Цитаты из книги «Шагреневая кожа», страница 65

Но я был честолюбив, сердце к сердцу хотел я жить с вами, а сердца-то у вас и нет!

Ни праведница, ни грешница, она жила вдали от человечества, в своей сфере, то ли в аду, то ли в раю.

Меня радовала мысль, что я, точно фиваидский отшельник, буду питаться хлебом и молоком, средь шумного Парижа погружусь в уединенный мир книг и идей, в сферу труда и молчания, где, как куколка бабочки, я построю себе гробницу, чтобы возродиться в блеске и славе. Чтобы жить, я готов был рискнуть самой жизнью.

У власть имущих так сильна потребность верить заслугам, бьющим в глаза, таланту наглому, что со стороны истинного ученого было бы ребячеством надеяться на человеческую благодарность.

Взять у иного взаймы стоит нам чести, так же, как иной отказ, исходящий из дружеских уст, лишает нас последних иллюзий.

- ...Словом, убить в себе чувства и дожить до старости или же умереть юным, приняв муку страстей - вот наша участь.

Эмиль

- Если бы я намеревался точно формулировать эти две идеи, я сказал бы, что человек развращается, упражняя свой разум, и очищается невежеством.

Рафаэль

белых роз. – Я подкупила Ионафана

Вероятно, молодого человека толкала сюда самая логичная из всех красноречивых фраз Жан-Жака Руссо, печальный смысл которой, думается, таков: «Да, я допускаю, что человек может пойти играть, но лишь тогда, когда между собою и смертью он видит лишь свое последнее экю“.

Моя чувствительность, затерявшись в волнениях света, которые принижают даже прекраснейшую душу и делают из неё какую-то тряпку, ушла в себя настолько, что стала совершенным органом воли, более возвышенной, чем жажда страсти?