Читать книгу: «Москва-Берлин»

I

– Лена, – тихий, но настойчивый голос у самого уха звал ее по имени, – Лена, ты меня слышишь? Открой глаза.

Женщина с трудом разжала слипшиеся отяжелевшие веки. Наверное, это мерещится ей? У больничной койки стоял собственной персоной муж, которого она так бездумно покинула ровно год назад.

– Андрей, – прошептала Елена, не веря своим глазам, – Неужели это ты?

– Да, это я. Все теперь будет в порядке. Я о тебе позабочусь, не волнуйся.

– Как ты узнал…? Где я сейчас? – звуки выходили из ее пересохшего горла с трудом, как будто она очень долго молчала и разучилась разговаривать.

– Тебя нашел Михаил. Ну, Филиппов. Помнишь его? Он еще на нашей свадьбе шафером был. Так он подобрал тебя на улице и привез сюда, в госпиталь. А потом сообщил мне. Правда, я никак не ожидал, сначала даже не хотел верить…

Слово «свадьба» больно резануло по сердцу Елены. На глаза навернулись слезы.

– Что со мной случилось? – всхлипывая спросила она.

– Давай об этом позже…Ты потеряла сознание и…

– Андрей, – она с внезапной силой стиснула его большую ладонь, – Мой ребенок… он погиб, да?

Капитан ФСБ Андрей Калачев потупился, высвободил свою руку из холодных пальцев женщины и отступил на шаг назад.

– Да, Мне жаль, поверь, – сухо ответил он.

Всхлипыванья Елены при этих словах перешли в громкое рыданье.

Дверь в палату отворилась и на пороге появилась привлеченная шумом дежурная медсестра.

– Вам пора уходить. Придете завтра, если доктор позволит. Можете поговорить с ним, пока он не ушел. Я сейчас вот сделаю вашей женушке укольчик и тоже уйду – словоохотливо сообщила она.

– Конечно. – Андрей встал и слегка коснулся губами лба жены. – Завтра увидимся, Лена. Нам о многом нужно поговорить. А сейчас…постарайся заснуть.

Дверь палаты затворилась. Гренадерского роста полная медсестра подошла к кровати больной и равнодушными пальцами привычно нащупала ее пульс.

– Да что с вами, девушка? – грубоватым голосом спросила она- Чего убиваетесь? Вы лучше спасибо скажите, что живы остались. Вас ведь когда к нам привезли, вы почти не дышали. А теперь повернитесь-ка на спину.

Елена уткнулась лицом в подушку. Ей не хотелось говорить «спасибо», ей даже не хотелось больше жить. Стыд, боль, отчаяние – все это перемешалось у нее внутри. Лицо горело как в огне, голова раскалывалась от боли, в ушах стоял шум. На минуту перед глазами у нее возникло овальное смуглое лицо с большими темно-карими глазами. Елена невольно зажмурила глаза.

«Будь ты проклят, Ганс Майнц. – яростно подумала она, – если надо будет, я всю жизнь положу на то, чтобы найти тебя и отомстить. От меня ты не скроешься, подонок, даже в преисподней, где тебе место».

Тем временем Андрей Калачев дошел до конца больничного коридора, в котором было открытое окно, резким движением ослабил узел галстука и высунул голову наружу, так будто ему не хватало воздуха. Постояв так несколько минут, мужчина решительным движением вытер навернувшиеся на глаза слезы, спустился по лестнице и вышел из здания больницы.

II

Когда Андрей Владимирович Калачев вошел в кабинет майора Петренко на Лубянке, был уже поздний вечер. За окном стемнело и единственным прибором освещавшим большое помещение была лампа со светло-коричневым абажуром, горевшая на рабочем столе майора.

– Усталый ты, капитан, – густой бас был приятен на слух- Ну, как она?

– Вроде в порядке. – Андрей сел за длинный отполированный стол. – Доктор сказал, оклемается. Правда, ребенок погиб. Еще дней пять ее там продержат.

– Ну-ну, может оно к лучшему. Что дальше делать-то намерен, Андрюша?

– А что? – Андрей налил себе воды из пузатого графина, стоявшего посередине стола, – Как будто у меня есть выбор? Поправится, к себе возьму.

– Неужели?

– Не могу же я ее бросить снова на улицу, – в голосе Андрея прозвучало сильное раздражение, словно обсуждение этой темы было ему крайне неприятно. Да собственно говоря так оно и было! – Деваться-то ей некуда.

Майор Петренко встал и грузным шагом прошелся по кабинету вдоль стола.

– Слушай, Андрей. Ты в самом деле готов принять ее обратно?

– Василий Семеныч, я ведь сказал…

– Слышал, слышал, – майор отмахнулся- Я в смысле… ты ее только пожалел или…

Андрей сглотнул. – Все решено, товарищ майор. Жить она будет у меня. Как прежде.

– Ну, хорошо, – майор снова уселся в свое кожаное кресло с высоким верхом, которое при этом действии издало жалобный скрип, – Наверное, ты прав, сынок. Нельзя жену бросать.

Андрей снова налил себе воду. Слово «жена» прозвучала как скрытая насмешка. Жена, которая бросила его, чтобы убежать к врагу. Теперь вот объявилась как снег на голову. На секунду губы Андрея искривились в усмешке. «Так тебе и надо, – подумал он про Елену. – Романтики захотела. А герой-то оказался липовым». Внезапно у Андрея перехватило дыхание, он резко поставил стакан на стол.

– Товарищ майор! Разрешите мне уйти. Как вы и заметили, устал уж очень.

– Идите, капитан, идите. У вас нынче трудный день был.

«Трудный, это пожалуй слишком мягко сказано». Но капитан Калачев не стал выражать последнюю мысль вслух, вместо этого он вышел из его кабинета и по лифту спустился вниз, к автостоянке. За рулем своей машины, по дороге домой он сосредоточенно обдумывал то, что вдруг пришло ему в голову.

III

В больничной палате горел ровный приглушенный свет. Широко раскрытые синие глаза лежавшей на кровати молодой женщины были устремлены в одну точку на противоположной белой стене. Мыслями она была очень далеко… в большом, ярко освещенном зале посольского особняка, переполненном женщинами в блестящих вечерних платьях и мужчинами в черных и белых смокингах, которые расхаживали, непринужденно болтали друг с другом, шутили и смеялись. Высокая, статная белокурая девушка скользила по начищенному до блеска желто-коричневому паркету, небрежно окидывая взглядом всю эту толпу, многих из гостей она не знала, да и не хотела знать. На этом вечере она присутствовала только по настоянию родителей, особенно матери. Развлечениям такого рода Елена Васильева обычно предпочитала тихий уголок, в котором она могла уединиться с любимой книгой. Вдруг девушка почувствовала сильный толчок в левое плечо. Нахмурившись, Елена обернулась, резкие слова грубияну уже готовы были сорваться с ее губ.

– Извините, – негромко по-немецки сказал высокий кареглазый брюнет с расчесанными на косой пробор черными гладкими волосами – Простите, фрау, я не хотел.

Елена не могла не улыбнуться.

– Я вас прощаю, – ответила так же по-немецки, которым она владела в совершенстве, (а как же иначе после восьми обучения в школе с немецким уклоном) и кивнув довольно-таки симпатичному незнакомцу, пошла дальше. Но вскоре какая-то сила будто заставила ее вновь обернуться. Немец уже стоял у столика с напитками, разговаривая о чем-то с рыжей худощавой дамой в бирюзовом платье. Даму Елена узнала без труда, это была знаменитая профессор Екатерина Очкарева, бывшая одноклассница отца Елены, которая приехала в Берлин на какой-то симпозиум, и которую отец, несмотря на возражения супруги пригласил на посольский прием. В это время заиграла музыка. Гости разошлись в стороны, освобождая середину зала. Елену пригласили на танец, она нехотя согласилась. Танцуя, девушка больше смотрела по сторонам, чем на своего партнера. Пожилой коротышка, что на него смотреть! Немец тоже кружился в вальсе с той же дамой, причем делал это весьма виртуозно, в отличие от коротышки, то и дело наступавшего Елене на ногу. Наконец музыка кончилась. Партнер отвел Елену на место. То был Виктор Александрович, сослуживец и друг ее отца. В это время к нему кто-то подошел и Елена, быстро воспользовавшись этим, вновь вышла на середину зала и стала искать незнакомца глазами. Но не смогла найти. Это смутило девушку, но тут она снова увидела даму в бирюзовом, поверх которого уже была наброшена черная шелковая шаль, у стены зала и поспешила к ней.

– Леночка! – протянула Очкарева, когда девушка подбежала к ней. – Рада тебя видеть! Как поживаешь?

– Екатерина Семеновна, – казалось Лена пропустила все слова мимо ушей – Где тот господин, который с вами беседовал и танцевал?

– Ганс? Да ушел уже. У него какое-то срочное дело, поэтому не остался до конца. А зачем он тебе понадобился? Ты его знаешь?

– Нет, не знаю. А кто он? – девушка никак не могла скрыть волнение.

– Потише, дорогая. – профессор понимающе улыбнулась, – Давай выйдем в фойе.

Очкарева пошла впереди, Елена с нетерпением шла за ней. Они сели в широкие синие кресла у стены. Профессор достала из сумки большой золоченый портсигар и медленно открыла его.

– Хочешь закурить? Я так и знала. Ну так вот. Зовут его Ганс Майнц. Он является сотрудником крупного научно-иследовательского центра, который активно сотрудничает с нашим институтом. Часто приезжает в Москву. Он чрезвычайно обаятелен, так что я понимаю твой внезапный интерес. Но, Леночка, дело в том, что…

– Елена! – голос сзади прозвучал громко и повелительно. В дверях зала стояла тучная светловолосая женщина и смотела не Елену далеко не одобрительным взглядом- Прошу извинить, профессор, мне необходимо переговорить с дочерью.

Лена Коренева привыкла во всем слушаться мать. Она тут же встала. Женщина, едва кивнув закурившей Очкаревой, взяла дочь за руку и увела ее по витиеватой лестницу наверх так стремительно, что та едва поспевала за ней.

В спальне Лены Наталья Петровна заперла дверь изнутри. Девушка прекрасно знала, что это означает. Ей предстоял серьезный разговор с матерью.

Наталья Петровна подошла к дочери вплотную и сложила руки на своем большом животе.

– Ну так вот. Во-первых, не следует бегать словно одержимая на глазах у всех гостей. Во-вторых, о чем ты только что говорила с этой вульгарной Очкаревой?

Елена нервно заходила по комнате, стараясь уйти от тяжелого взгляда матери.

– Мама, Очкарева вовсе не вульгарна. С чего ты взяла? Не можешь ей простить, что отец когда-то был влюблен в нее? Она же гордость нашей науки. И до каких пор я должна все тебе докладывать. Я ведь уже взрослая, так ведь?

– Так и изволь вести себя как взрослая. А остаток вечера ты проведешь в своей комнате.

– Вот как- с вызовом ответила Елена – значит, я наказана? Я же не виновата, что твои гости мне совершенно неинтересны.

– Остуди свой пыл, милочка. И больше, чтобы этого тона я от тебя не слышала. А то поймешь, что такое настоящее наказание.

После данного приказания Наталья Петровна вышла, захватив с собой ключ, которым она заперла дверь спальни снаружи.

Елена бросилась на диван и заколотила кулаками по расшитым розовыми цветочками подушкам. Обращение матери с ней просто бесило ее, было невыносимо. Наталья Петровна не прощала дочери ни малейшего промаха, не давала ей принять ни одного самостоятельного решения. Даже в этой спальне все было подобрано по ее вкусу, вплоть до этих цветастых подушек, которые Елена терпеть не могла, и всегда вымещала на них злобу. А веселый прием внизу продолжался.

– Знаете, у Леночки что-то разболелась голова, – с озабоченным видом сообщила хозяйка дома Очкаревой – Вы уж извините, продолжите ваш разговор в другой раз. Кстати, на хотите ли чашечку свежего чая?

IV

Спустя два года после вышеуказанного вечера дождливым апрельским утром мужчина одетыйц в серый плащ входил в высокое унылое здание НИИ, находящегося на окраине Москвы. Его там явно ждали. Из приемной миловидная блондинка в белой униформе провела пришедшего на второй этаж к двери, на которой висела позолоченная табличка: «Академик И.А.Волохов». Гость учтиво постучался.

– Войдите – раздалось изнутри. Гость последовал приглашению.

– А, капитан Калачев – привставший из-за стола невысокий лысый мужчина протянул волосатую руку для пожатия – Рад вас снова видеть. Присаживайтесь. Чай, кофе?

– Нет, благодарю, – Андрей сел на стул напротив профессора- Я здесь по срочному делу, господиВолохов.

– Конечно, конечно. Как продвигается следствие? Есть какие-то новости?

– Да, есть. Если позволите, я вас с ними ознакомлю. – Андрей вынул из коричневого кожаного дипломата бумаги и положил их на стол. Затем он стал читать четким и отрывистым голосом:

– 6 июня 2018 гола в своей квартире были убиты сотрудница НИИ Ядкерной Физики е малолетняя племянница Надя Тихонова, гостившая в то время у тети. Убийство произошло между 21.00 вечера и 6.00 утра следующего дня. Тела убитых были обнаружены рано утром одной из обитательниц монастыря.

– Капитан Калачев, – вежливым, но напряженным голосом перебил профессор Волохов, – вы читаете мне следственные материалы годовой давности. Меня интересует, есть ли у вас какие-то новые факты.

– Имейте терпение. То, о чем я буду говорить дальше, вам наверняка не известно. Я продолжаю. Проведенное следствие дало основание подозревать в совершении данного двойного убийства гражданина США Алекса Кенсингтона, являющегося по данным ФСБ операционным агентом ЦРУ и находящегося в то время в Москве под вымышленным именем Ганса Майнца, сотрудника Германского научного учреждения.

Волохов присвистнул. Андрей же бесстрастно продолжил:

– Особое внимание следствия привлек тот факт, что спустя два дня после данного происшествия, директор одного из московских НИИ, профессор физико-математических наук Екатерина Семеновна Очкарева была обнаружена мертвой в своей московской квартире. Этот факт мог иметь прямое отношение к вышеуказанному преступлению, поскольку убитая Дарья Васильева являлась близкой подругойОчкаревой. Совершенно точно установлено, что Очкарева совершила самоубийство через повешение. Никаких следов борьбы или беспорядка в квартире обнаружено не было. Предполагаемой причиной самоубийства…

Волохов снова не выдержал:

– Господин капитан, Очкарева работала над очень важным проектом, по заказу Министерства обороны. Чертежи хранились вон в том сейфе. Она их кому-то продала, поверьте мне.

– А почему вы в этом так уверены, профессор?

– Но это же элементарно, – вскричал Волохов. – Мы взломали этот сейф сразу после известия о ее смерти. Документы хранились раньше там. Но я их не нашел. Сейф был пуст. А доступ к сейфу имела только сама госпожа Очкарева. То, что они там были, я знаю точно. Я был заместителем директора и она не раз открывала сейф при мне.

– Ну, – Андрей хмыкнул, – При обыске в ее квартире никаких документов обнаружено не было.

– И быть не могло- отозвался профессор. – Она же забрала их не для того, чтобы хранить в шкатулке с драгоценностями. Наверняка, продала этому самому агенту. А Даша скорее всего оказалась невольным свидетелем этой грязной сделки и ее убили, чтобы спрятать концы в воду. Узнав об этом госпожа Очкарева повесилась, потому что поняла, что единственная подруга стала жертвой ее предательства.

– Браво, профессор- засмеялся Андрей- Я просто восхищен. С вашей дедукцией вам бы у нас работать. Вы угадали почти все правильно. И теперь наша задача заставить Майнца расплатиться по полной. Вы, профессор, в этом нам поможете. Иначе ничего не выйдет. Послушайте, что я вам предлагаю. Этот план полностью согласован с моим руководством.