Читать книгу: «Я никогда не...»

Ночное дежурство начиналось как обычно: остывший кофе в бумажном стаканчике и вахтенный журнал, в котором решительно нечего было читать. Калеб Мёрсер лениво листал сводку, когда рация ожила и затрещала. Голос диспетчера звучал ровно, будто читал прогноз погоды, а не ориентировку на возможное убийство. Высотка на Уэймонт-стрит, пятнадцатый этаж. Соседи жалуются на крики и грохот. Категория: возможное насилие. Подкрепление: не запрошено.

Калеб глянул на напарника. Том Дойл — двенадцать лет в патруле, широкие плечи, огромные, мускулистые руки и добрые усталые глаза человека, который разучился удивляться. Тот лишь молча чиркнул зажигалкой, прикурил сигарету и выпустил густое облако дыма. Подобные вызовы давно стали для него привычным делом.

За окном мелькали фонари, дома с тёмными окнами, редкие тени на тротуарах. Город спал, и лишь дом на Уэймонт-стрит встретил их глухой темнотой, выделяясь среди прочих, как выбитый зуб в челюсти.

В подъезде пахло хлоркой и старостью — этот удушливый букет Калеб всегда ассоциировал с домами престарелых. Лифт поднимался с натужным скрежетом. На седьмом этаже мигнула и погасла пыльная лампочка, погрузив кабину во тьму, но спустя секунду вспыхнула вновь. Том нахмурился, но промолчал.

Пятнадцатый этаж. Двери разъехались с протяжным стоном, и Калеб первым шагнул в темноту коридора.

Первое, что бросилось в глаза, — кровь. Багровый ковёр заливал пол и потёками поднимался по стенам, будто кто-то опрокинул здесь целую бочку тёмной краски. Второе — люди. Десять человек стояли неровным кругом, застыв посреди какого-то жуткого ритуала. Каждый сжимал в руках то, что подвернулось под руку: биту, нож, обломок трубы, скалку, кусок арматуры. Их руки, лица, одежда были перемазаны в крови. Воздух звенел от напряжения, а в глазах застывших не было ни страха, ни безумия — только пустая ледяная тишина.

В центре круга лежал труп.

Калеб подошёл ближе, стараясь не наступать в липкую жижу. То, что осталось от головы погибшего, трудно было назвать лицом. Кто-то или что-то буквально растерзало его, превратив в месиво из кожи, мышц и раздробленных костей. Без экспертизы криминалистов опознать бедолагу было невозможно. Ни документов, ни кошелька, ни телефона. Просто тело без имени и без объяснений.

— Полиция! — Калеб поднял значок. — Всем опустить оружие! Отойти от тела! Руки поднять так, чтобы я их видел!

Никто не двинулся. Они смотрели сквозь него, будто он был призраком.

Том зашёл с другой стороны, прикрывая спину. Калеб чувствовал, как напарник напряжён до предела: десять вооружённых, безумных с виду людей, а их двое.

— Я сказал: опустить оружие! — рявкнул Калеб.

Медленно, один за другим, они начали разжимать пальцы. Биты, ножи и трубы со звоном посыпались на пол. Но ни один человек не отступил от тела и не поднял руки. Люди просто застыли, вытянув их по швам, словно солдаты, ждущие команды, которую не в силах понять.

Калеб потянулся к рации: — Диспетчер, мы на месте. Нужна группа, кордон и криминалисты...

Рация ответила треском — длинным, пустым, как эхо в заброшенном колодце. Калеб попробовал снова — тишина. Том достал телефон и угрюмо качнул головой: нет сигнала. Они посмотрели друг на друга, и Калеб увидел в глазах напарника то, что редко видел прежде, — растерянность.

— Ладно, — Калеб убрал рацию. — Работаем с тем, что есть. Том, запри их в чьей-нибудь квартире. Большой, чтобы все поместились.

Подходящая квартира на площадке оказалась всего одна — угловая трёшка с длинным, душным коридором. Из кухни тянуло резким запахом дешёвого кошачьего корма и крепкого алкоголя. Калеб загнал всю компанию внутрь. Том быстро обшарил их карманы в поисках скрытых клинков или стволов, после чего надёжно перекрыл спиной выход.

Десять незнакомцев, которых столкнули вместе глухая ночь и чья-то жестокая смерть. Офицер медленно пошёл вдоль стены, у которой они сгрудились, пытаясь разгадать этот пазл: кто они, откуда и что забыли в три часа ночи на одном этаже, с оружием в руках?

Первой у стены стояла шестидесятичетырёхлетняя Маргарет Хейл из квартиры 1502. Маленькая, жилистая, с лицом, изборождённым морщинами так глубоко, будто её вырезали из старого дерева. Поверх халата в цветочек на ней были надеты садовые перчатки, а к груди она прижимала дрожащего и тихо скулящего йоркширского терьера по кличке Бисквит. В руке Маргарет сжимала маленькую садовую лопатку, лезвие которой явно хлебнуло крови.

Чуть дальше в углу застыла Агнес Уайт — семидесятивосьмилетняя старушка из квартиры 1510. Сгорбленная, почти прозрачная, с белыми волосами, собранными в жидкий пучок. На ней была ночная сорочка до пола и тапочки с кроличьими ушами. Агнес сложила руки на коленях и молчала — не плакала, не жаловалась, будто просто ждала автобуса. Рядом лежала её тяжёлая деревянная трость с металлическим набалдашником, испачканным в крови.

Следующим в списке оказался Рэй Делгадо. Ему было сорок семь, и номер своей квартиры он назвать отказался. От мужчины за три метра несло кислым, едким перегаром, который не выветривается неделями. Красное лицо, дрожащие руки, мятая футболка с винным пятном и штаны, держащиеся на честном слове. В руке он сжимал «розочку» — пустую бутылку с разбитым дном. От его зубов осталось всего три или четыре штуки, остальные давно отошли в мир иной. В мутных глазах Рэя читался животный, затравленный страх.