Читать книгу: «Лес»

1. Дверная ручка и больные зубы.

В Тёмном Лесу, где на каждом углу поджидают выпирающие из-под чёрной комковатой земли корни деревьев, где тёмно-зелёная листва медленно качается на ветру, тихо перешёптываясь с кем-то, кого не видно невооружённым взглядом, где редко залетающие птицы с осторожностью садятся на толстые ветки многовековых деревьев, где тропинки запутаны настолько, что даже живи здесь тысячу лет – до конца не узнаешь, куда ведёт каждая. В Тёмном Лесу, куда сквозь мелкие прорези в паутине листвы свет попадает с таким же трудом, с каким темнота рассеивается в самом затенённом уголке под деревом, куда не забредают даже предчувствующие свою скорую кончину животные. Лес, распахивающий свою пасть, полную деревянных кривых зубов перед каждым, крепко сжимает земляные челюсти, стоит только кому-то неосторожно попасться в его ловушку. Один шаг вглубь – и ты уже не принадлежишь себе. Ты принадлежишь Лесу. Всем его обитателям. Ты становишься частью Леса. Это можно понять по тому, как деревья начинают обвивать тебя тонкими ветками, как будто пальцами перебирать по твоим плечам и голове, с лёгкостью путаться в волосах и нежно щекотать щёки и ладони, а трава – ступни. Но это первое время. Если Лесу не понравится что-то, он тут же покажет тебе другую свою сторону: ветки-пальцы будут пытаться выколоть тебе глаза, спутать волосы и выдрать хотя бы маленький клочок, под ноги начнут бросаться камни и острые ветки, а руки оцарапают шипы…

Именно в этом Лесу, где-то глубоко-глубоко в чаще, куда уже давно не ступала нога ни одного путника, так опрометчиво попавшегося в лесную пасть, притаился небольшой каменный домик. Потемневшая от дождей и ветров крыша, уже не помнящая какого цвета была изначально, серые камни, чуть стёсанные на одном месте на углах от того, что Хозяйка Хижины часто ходит по ночам, ничем не приметные деревянные ставни без особой резьбы или узоров, такая же деревянная дверь с поцарапанной медной круглой ручкой. Хозяйка Хижины раз двадцать пыталась её открутить. И ровно столько же не доводила дело до конца. Так что любые напоминания о царапинах на ручке каждый раз сдавливают ей череп головной болью, как обручем, что потом отдаёт куда-то в дальние зубы – кажется, в восьмёрки. Кажется, у неё там кариес. Но потом Хозяйка Хижины заходит внутрь, вытирает босые ступни о тряпку около двери, медленно проходит вглубь хижины, не включая свет (всё же ходить в темноте ей куда привычнее, чем при свете), и не заботясь о том, что натыкается на стол, стулья и шкафы, хотя за столько лет уже должна была запомнить их расположение, подходит к самой дальней двухуровневой полке, между делом задаваясь вопросом о том, почему бы не перевесить её поближе, и берёт с первого уровня пузатую закупоренную бутылочку. Даже без света она уверена, что взяла нужное. «От зубной боли». Вот что написано на этикетке. Хозяйка Хижины с громким хлопком откупоривает бутылочку, набирает вязкую жидкость в рот и с шумом активно полощет зубы. Больные дурацкие восьмёрки тоже. Их в первую очередь. И тут же забывает про не открученную дверную ручку.

Теперь можно включить свет. Не электрический. И не огонь. Лес такое не любит – пугается огня, как ребёнок, а потом вопит так, что аж дух захватывает. И проливает свою истерику дождём. Вместо электричества и огня – светлячки. Эти ребята всегда готовы подсобить. За разумную по их меркам плату, естественно. Собственно, Хозяйке Хижины эта плата тоже кажется вполне себе ничего: корми да пои, да в обиду Лесу не давай. Чем тебе не полезное сотрудничество?

Свет от светлячков почти такой же яркий, как солнечный, так что никаких проблем по вечерам не возникает.

Хозяйка Хижины сбросила около кровати широкополую соломенную шляпу с сушёными цветами за синей потрёпанной лентой, бывший когда-то синим, а теперь тёмный, непонятного цвета плащ и подумала скинуть с себя ещё и лёгкое из грубой ткани платье, но решила пока его оставить. Светло-русые волосы тоже пока расплетать не спешила. В груди разгоралось какое-то предчувствие. Словно Лес проглотил ещё кого-то.

Сама она попалась в лесную ловушку около пятнадцати лет назад. Совсем ещё ребёнком. Маленькая и несмышлёная она пыталась найти выход из Тёмного Леса, кричала и плакала, даже осмелилась развести костёр! Лесу такое поведение не понравилось. Он заскрипел деревьями, завопил ветром, зашипел листвой, заклацал зубами-деревьями и в истерике затопил её ветхое убежище из веток и листьев. Тогда она чудом выжила. И тогда она начала понимать что к чему. Большого огня с того момента не разводила. Пользовалась поставленной по договорённости с Лесом прошлыми Хозяйками Хижины плитой-печкой.

Предаваясь воспоминаниям, Хозяйка Хижины даже не заметила, как за закрытыми ставнями страшно заскрипели стволами деревья, а ветер застонал и завопил так надрывно, что в душе Хозяйки Хижины мгновенно похолодело. Ну да, как она и предчувствовала: какой-то глупец снова попался в лесную пасть.

Казать нос за порог во время лесной истерики – себе дороже, но всё существо Хозяйки Хижины рвалось наружу. Туда, куда Лес, скорее всего испугавшись огня, гнал тёмные, цвета вороного крыла тучи, готовясь вот-вот разразиться слезами, чтобы показать, насколько ему не нравится огонь и несоблюдение негласных порядков.

Хозяйка Хижины тяжело вздохнула. Избалованный неврастеник. Пришлось встать из-за стола, подобрать с пола плащ (шляпу она предусмотрительно оставила там же), стряхнуть с него невидимую пыль, надеть и, нахлобучив капюшон на голову, высунуться на улицу. Светлячки такой глупости не оценили и дружно зашелестели крыльями вслед Хозяйки Хижины – если Лес сожрёт её тело, кто будет кормить и защищать их?! Тени тоже загалдели в унисон – они же погибнут без Хозяйки! Но Хозяйка Хижины даже не обратила на них внимания, точно также не обратила внимания она и на темноту. Долг Хозяйки Хижины, передавшийся ей лет десять назад, терзал душу, почти разрывая пополам, заставляя одновременно испытывать раздражение и чувство долга.

Привычно оттолкнувшись от угла хижины, она пошла куда-то вглубь Леса, следуя за толстыми чёрными тучами, недовольными, что их подняли и погнали куда-то далеко, заставляя плыть по небу и запрещая сбросить свои слёзы сию секунду.

Лес шипел, шуршал, шелестел, гудел и скрипел на различный манер, предупреждая, стеная, жалуясь и злясь так, как может только он. Лес.

Хозяйка Хижины пробиралась сквозь заросли, не боясь наступить на острую колючку или камень, не боясь упасть или запнуться о поставивший ей подножку корень, не боясь, что ветки-пальцы ткнут ей в глаза или вырвут волосы.

Она прожила в Лесу пятнадцать лет.

Она стала частью Леса.

Лес стал частью её самой…

2. Симпатичненький рыбёшка и знание собственного имени.

—Так что, говоришь, случайно забрёл?

Хозяйка Хижины, вальяжно закинув ногу на ногу, сидела на стуле. Подбородком она опиралась о кулак, а локтём – о стол. Шляпа всё также валялась на полу около кровати, а плащ покрывал её, словно ненужная в данный момент Хозяйке Хижины кожа. На втором стуле, только не так свободно, наоборот, сгорбившись и скукожившись, будто изюм, вжавшись в спинку, как налипшая на поверхность стола грязь, сидел парень с большими круглыми очками на носу, от чего казался похожим на пучеглазую рыбу.

«Симпатичненький рыбёшка» – вот как оценила его внешний вид Хозяйка Хижины.

На вопрос «симпатичненький рыбёшка» не ответил. Лишь кивнул головой, не поднимая зашуганного взгляда и, словно в нервном тике дёрнул плечами. К самодельному чаю он тоже не притронулся, как и к странноватому печенью, но Хозяйка Хижины не строила из себя продолжение Леса – не создавала бурю на пустом месте, лишь бы всё было так, как хочется ей. Вместо этого Хозяйка Хижины изучающим взглядом острых, но не колючих тёмно-зелёных глаз уставилась на непутёвого «рыбёшку», попавшегося в сети Леса. И чего он тут забыл? Глупый «симпатичненький рыбёшка». Хозяйка Хижины усмехнулась каким—то своим мыслям.

– Каким же образом? Случайно в Лес не забредают.

«Рыбёшка» наконец поднял на Хозяйку Хижины замученный взгляд заплаканных ярко-серых, почти по-звёздному сияющих, глаз. Сухие потрескавшиеся тонкие губы, чуть розоватые щёки, слегка заметные синяки под глазами. Бледная без прыщей или каких-то бросающихся в глаза изъянов кожа, мягкие линии скул и подбородка… Как же давно она не видела людей!

Хозяйке Хижины пришлось переспросить, что «рыбёшка» сказал.

– Хотел сбежать туда, где никто не найдёт.

Хозяйка Хижины заливисто рассмеялась, откидываясь на спинку стула. Тот тихо скрипнул.

– Ну, здесь тебя точно никто не найдёт. Добро пожаловать! – и продолжила хохотать.

«Рыбёшке» стало не по себе. Как оказалось не зря. Из Леса не выбраться – это ему позже объяснила Хозяйка Хижины.

«Рыбёшку», как Хозяйка Хижины узнала в тот же вечер, звали то ли Чарли, то ли Харви, но уже через несколько секунд она об этом забыла, так что то ли Чарли, то ли Харви окончательно превратился в Рыбёшку. Тому это не понравилось. Но крыша над головой была нужнее, чем собственное имя на чужих устах – что ж, Рыбёшка, так Рыбёшка.

Главное, он сам знает, как его зовут.

3. Хозяйка Хижины и неудобства пятилетнего одиночества.

«Почему из леса не выбраться?». В ответ – лукавый взгляд.

«Почему ты здесь одна?». В ответ – игнорирование.

«Почему здесь нельзя разводить огонь? И почему тебе можно зажигать плиту?». В ответ – усмешка.

Хозяйка Хижины разбиралась во всём сама, сама договаривалась с Лесом, сама выясняла все запреты и разрешения. Лес даст ответы, заставит путём проб и ошибок обнаружить каждое правило и, если Рыбёшка справиться – останется жить и, может быть, проживёт в Лесу до старости и естественной смерти, а нет – Хозяйка Хижины не будет переживать.

Хотя, наверное, всё же стоило объяснить Рыбёшке некоторые вещи. Например…

– Никогда не трогай это! Не подходи к этому шкафу!

Хозяйка Хижины гневно смотрела на растерявшегося Рыбёшку и сжимала в обеих руках по бутылочке с жидкостью. Рыбёшка, пробывший в Лесу и в хижине всего пару дней, ещё даже понять ничего не успел, как его окатили руганью с головы до пят, как помоями. А самое главное: он ничего такого не сделал! Просто искал что-нибудь перекусить, на секунду сунулся в этот десять раз проклятый шкаф, а потом тут же отлетел к столу, отброшенный чересчур сильным толчком Хозяйки Хижины.

– Я даже ничего не трогал! – немного придя в себя, в тон Хозяйке ответил Рыбёшка, потирая ноющее плечо.

На это ему ничего не ответили, Хозяйка Хижины развернулась к шкафу и принялась расставлять бутылочки в только ей ведомом порядке.

– Без тебя знаю! – резко выдала Хозяйка Хижины, отмахнувшись от чего-то. – Не смей защищать его! Помереть хочешь?

Только после второй фразы Рыбёшка понял, что обращаются уже не к нему, поэтому поспешно закрыл рот. С кем ещё могла общаться Хозяйка Хижины, он представления не имел и осмотрительно рассудил не приближаться и не встревать в такие монологи – мало ли. Спрашивать о содержимом всех этих бутылок мгновенно расхотелось после слов о смерти, так что действительно оставалось лишь замолчать и лечь на кровать или сесть за стол. Выходить на улицу – себе дороже. Уж лучше он отсидится в хижине, пока не захочет вернуться домой, а там уж найдёт выход. Глупости, что отсюда нет выхода – это же просто лес.

– Не указывай мне! – рыкнула Хозяйка Хижины после некоторого времени молчания, чем заставила только севшего на стул Рыбёшку вздрогнуть. В голове у него промелькнула надежда, что его не придушат ночью подушкой, но надежда становилась всё призрачнее и призрачнее от одного вида на то, каким суровым взглядом Хозяйка Хижины окидывает стены.

Рыбёшка, ощутив странный холодок, лизнувший внутренности и пощекотавший подбородок, повёл плечами и шумно вздохнул, попытавшись отвлечься. Но не успел он начать думать о всякой отдалённой ерунде, как перед ним на стол бахнули деревянную тарелку с жареными грибами и чем-то странным, а потом и деревянную ложку.

– Больше ничего нет. Лес пять лет никого не проглатывал. Не ждала никого.

Рыбёшка на мгновение замялся: не отравлена ли еда? Но быстро отбросил эти мысли. Если бы Хозяйка Хижины хотела его убить, просто оставила бы в Лесу в ту ночь или придавила подушкой.

– Эм… Спасибо… – пробормотал Рыбёшка. – Я ничего не трогал в шкафу, просто посмотрел. Но больше не приближусь к нему, не волнуйся.

Хозяйка Хижины фыркнула, ощутив себя по-странному некомфортно. Зачем он ей всё это объясняет? И когда Рыбёшка стал таким покладистым? Ещё вчера, когда они ругались из-за уже давно сдвинутых Хозяйкой Хижины кроватей, Рыбёшка голосил чуть ли не громче её самой, а вместе они могли бы запросто переорать Лес в периоды его особой истерии. Собственно, во время их вчерашней ссоры Лес действительно разозлился и разразился ливнем.

Рыбёшка даже не обратил внимания на странные усмешки Хозяйки Хижины. Ругаться с ней он больше не собирался хотя бы, чтобы не заставлять Лес лишний раз нервничать – засыпать под ошалело молотящий по крыше дождь и дико завывающий ветер было выше его сил. Но находиться дома – ещё выше. По крайней мере в данный момент.

– Не привыкла с кем-то жить, – Пробормотала Хозяйка Хижины, потерев лоб, а потом, словно проговорившись о чём-то, на что было наложено самое несокрушимое в мире табу, резко сменила тему. – Хочешь найти выход отсюда?

Рыбёшка, только проглотивший первую отправленную в рот порцию еды, поджал губы и, не поднимая взгляд от тарелки, отрицательно покачал головой.

– Не хочу их видеть.

Кого «их» Хозяйка Хижины уточнять не стала, лишь закатила глаза, словно на плечи свалили непосильную ношу. Рыбёшка этого не видел и продолжал есть.

4. Вроде не буйная соседка и крыша над головой.

– Так значит, ты учился на психотерапевта?

Решив хотя бы попытаться подружиться с новым соседом – кто знает, сколько им придётся вместе жить, Хозяйка Хижины со смешинками в глазах наблюдала, как Рыбёшка, всем своим видом показывая недоверие к самодельной мази, пытался обработать длинный порез на голой ступне. Неженка. Истеричный Лес не любит тех, кто так осторожно ходит по его земле. Высматриваешь под ногами камни и острые ветки? Вот тебе и они! Наступай на здоровье.

Наблюдать за Рыбёшкой, который пытался привыкнуть к странностям Леса, было сродни наблюдению за зверушкой в клетке: мечется, дуется, фырчит, но сделать ничего не может. С одной стороны – до странной щекотки в висках интересно и забавно, а с другой – хочется помочь.

– Отчислился на последнем курсе – спустя месяц, после выбора специализации.

– Гм… – словно не заметив, что Рыбёшка что-то ответил, задумалась Хозяйка Хижины. – Допустим, я слышу голоса в голове. Думаю, это шизофрения. Это так?

Мгновенно со всех углов хижины послышались тяжёлые вздохи, а кто-то (самый тощий, злобный и недовольный) даже протянул хриплым голосом:

– Твою мать…

В тон ему замогильно пробасила ещё одна тень:

– Хозяйка, имейте совесть…

Все остальные предпочли благоразумно промолчать, не зная что собралась готовить Хозяйка Хижины в следующий раз – того и гляди, своими ужасными настойками и отварами она вытурит из хижины все тени!

Рыбёшка ничего этого не видел и не слышал. Он, скептически вскинув бровь, поднял хмурый взгляд на Хозяйку Хижины. Та, словно не замечая выражения лица Рыбёшки, о чём-то думала, но на самом деле прислушивалась к голосам теней – вдруг какой-нибудь смельчак скажет что-нибудь ещё? Никто ничего не говорил. Все остальные тени молчали, как воды в рот набрали, но Хозяйка Хижины заметила шевеления на потолке и в углу у кровати, от чего ей тут же стало ясно, куда попрятались внезапно заговорившие. Надо будет заглянуть перед сном на чердак. И открутить уже ручку от входной двери!

– Не смешно, – Только лишь буркнул Рыбёшка и вернулся к ране на стопе.

– А я и не шучу! – всплеснула руками Хозяйка Хижины. – Прямо сейчас эти твари меня обругали! Но ничего. Я запомнила, кто это был. А ещё увидела, куда они попрятались…

Хозяйка Хижины краем глаза заметила, как бесформенная тень из угла медленно, но слишком заметно, скользнула по полу, аккуратно лизнула хозяйкину голую пятку сначала одной ноги, потом второй, обволокла собой обе ступни, поднялась выше – на голени, потом до колен, медленно, облизывая каждый изгиб ног, снова спустилась к ступням… Хозяйка топнула ногой. Тень тут же прохрипела что-то нечленораздельное и растворилась в щелях неровного деревянного пола. Хозяйка задорно блеснула глазами в потолок.

– Ну ты и ублюдок, – Та же тощая, злобная и всем недовольная тень высунулась из небольшой щели между досками в потолке. Обращалась она, естественно к той тени, которая только что, винясь, вылизывала ноги. Но Хозяйке хижины было всё равно – она схватила со стола маленький клубок ниток (сама, между прочим, выделывала нить!) и с силой, даже чуть подпрыгнув и вскрикнув от перевозбуждения, бросила его в тень на потолке. Конечно, не попала, но душевное удовольствие от громкого всхлипа-писка всё равно получила.

Рыбёшка смотрел на неё, как на умалишённую. Видимо, у Хозяйки Хижины действительно шизофрения… Но крыша над головой ему важнее, чем душевное состояние странной соседки. К тому же, та, вроде, не буйная… Ну, почти.

5. Лес, Рыбёшка и вкус слёз.

С момента попадания в Лес прошла уже неделя, но Рыбёшка так до сих пор и не привык к странностям соседки. По ночам становилось жутко, когда Хозяйка Хижины ни с того ни с сего вскакивала с кровати и принималась ругаться с кем-то. Днём это всё выглядело не лучше, но солнечный свет давал какое-никакое успокоение.

– Не думай, что можешь жить здесь просто так, – В одно из утр фыркнула Хозяйка Хижины, смотря на Рыбёшку с таким выражением лица, что казалось, в пору было бы отправиться в Лес в компании простыни и свечи, а потом, словно оборотень преобразилась и, сверкнув глазами, кивнула куда-то на дверь.

Рыбёшка, только разлепивший после сна глаза, не совсем понял, чего от него хотят. Ужасная непонятливость заставила Хозяйку Хижины нахмуриться и указать в сторону вёдер. Если честно, вёдрами это было сложно назвать: две покорёженные перекошенные ёмкости с облупившейся по всей поверхности краской и в той же степени изъеденные ржавчиной. Хорошо хоть ручки присутствовали.

За водой предстояло идти на реку в нескольких метрах от хижины. Рыбёшка не стал признаваться, что никогда в жизни не носил воду вот так (дома у него был водопровод), поэтому теперь, не особо источая радость и бодрость духа, осторожно шаркал к реке, таща за собой вёдра, повидавшие жизнь (если не две), и стараясь вместе с этим не проткнуть ногу какой-нибудь старой корягой или камнем.

Лес шептал по сторонам, а в высоте верхушки деревьев пели нечто отдалённо знакомое, растягивая порывы ветра на разнообразные мотивы, практически превратив его в гармошку. Река, переливаясь и блестя на солнце, как будто подпевала им, успевая ещё и подмигивать Рыбёшке. Лес заманивал его в свои сети. Снижал его бдительность.

Рыбёшка почти прикоснулся к воде ладонью, как вспомнил слова Хозяйки хижины об опасности Леса и тут же схватился за одно из вёдер, собираясь побыстрее набрать воды и вернуться в хижину. Лес, как будто и не заметил резких изменений со стороны Рыбёшки, продолжил заигрывать с ним в своей по-странному пугающей, но одновременно с этим усыпляющей манере.

Вёдра с водой оказались настолько тяжёлыми, насколько Рыбёшка даже не мог и подумать. Если его руки не оторвутся по пути к хижине и не упадут на землю вместе с вёдрами – это будет по истине чудом!

В это же время Рыбёшка задался вопросом, почему бы не выставлять вёдра на улицу каждый раз, как идёт дождь – происходило подобное достаточно часто, так что возможность сэкономить силы выдавалась весьма ощутимая, но тут же выбросил эту мысль из головы. Если Хозяйка Хижины так не делает значит, в этом замешан Лес.

– Очень долго, – Не удосужившись сказать «спасибо», Хозяйка Хижины просто взяла оба ведра и вылила воду из них в большую бочку в углу хижины. Рыбёшка несколько удивился, насколько легко Хозяйка Хижины подхватила вёдра, словно это были вовсе не два ведра, а две подушки.

– Лесу не нравится, если собирать в вёдра дождевую воду? – всё же рискнул спросить Рыбёшка, присев отдохнуть. Хозяйка Хижины, плюхнув на бочку с водой огромную крышку, обернулась и непонимающе посмотрела на Рыбёшку.

– Какие на вкус слёзы?

Теперь пришла очередь Рыбёшки непонимающе уставиться на Хозяйку Хижины, но той, в прочем, было уже всё равно, она занялась странными варевами, булькающими на печке-плите.

«Какие на вкус слёзы?». Что это вообще за вопрос?! Рыбёшка закатил глаза и подпёр голову кулаком.

6. Потерявшийся Рыбёшка и странные чувства.

Ветки то и дело цеплялись за одежду, а мелкие камушки впивались в ещё не покрывшиеся корками от мозолей подошвы. По Лесу нужно ходить босиком – это Рыбёшка усвоил ещё в первый день, когда Хозяйка Хижины нашла его под кривым старым чёрным дубом и, схватив сначала за голеностопы, чтобы стянуть старые кеды и носки, а потом за руки, потащила вперёд. Но ходить по Лесу босиком всё ещё казалось до ужаса диким: палки и камни то и дело бросались под ноги, а разрастающаяся, казалось, с каждым днём всё больше растительность занимала все тропинки. Лишь по ним Рыбёшка не боялся ходить – в траву ни пальцем ноги, какой бы низкой та не была! А Хозяйка Хижины гуляла практически везде: будь то сомнительные заросли или же мокрые тропинки из странной мешанины глины, песка и земли, больше напоминающие болото или грязные свиные лужи, чем дорогу.

Хозяйка Хижины мимолётом кинула, что надо найти особые травы, а потом, словно пошутила, махнула рукой и рассмеялась. Что это за травы, как они выглядят и где их найти Хозяйка Хижины не сказала, не сказала она и о том, что искать их нужно в совершенно противоположной стороне: там, где мох растёт на деревьях в таком обилии, что его можно, как масло соскребать ножом и размазывать по другим стволам – хватит с лихвой штук на пять. В прочем, Рыбёшка и не спрашивал, уверенный, что ему ни на что не ответят, просто вышел из хижины и пошёл куда глаза глядят.

Рыбёшка слонялся по Лесу уже около двух часов. Или больше? Он совершенно потерялся во времени. И не мудрено: в Лесу не работали ни телефоны, ни компасы, ни часы, ни другие приборы для измерения чего-либо, так что опираться приходилось лишь на свои чувства (которые, кстати, тоже частенько подводили) и на передвижение Солнца по небу.

Хозяйка Хижины не пыталась выпытать у Рыбёшки, почему тот так спокойно принял новость о том, что из Леса нет выхода, но определённый интерес подобная реакция у неё вызывала. Ещё бы! Довольно симпатичный парень (ну и что, что из-за очков похож на рыбёшку?! На симпатичную же!), а выбраться из Леса не горит желанием. Рыбёшка, в прочем, об этом и не заговаривал. Вообще у них диалог как-то не клеился: на практически все вопросы Хозяйка Хижины с голосами в голове и предположительной шизофренией отвечала загадочным выражением лица, насмешками или ответными вопросами, такими глупыми, что собственные начинали казаться Рыбёшке такими же. Приходилось разбираться со всем самостоятельно.

«Где можно помыть голову?». В ответ тишина и долгий взгляд куда-то в окно.

«Как ты понимаешь что съедобно, а что – нет?». В ответ пожимание плечами и запихивание в рот трёхконечного, почти треугольного листа со странного тёмно-зелёного куста. Кислый. Но съедобный.

«С кем ты разговариваешь?». В ответ загадочная улыбка и явный намёк на ранее обсуждаемую шизофрению.

От этого можно было сойти с ума. И Рыбёшка, кажется, сошёл. Ровно в тот момент, когда, не задумываясь и не подвергая слова Хозяйки Хижины критическому анализу, отправился за уже десять раз проклятыми травами, но почему-то продолжал идти вперёд. И, пока пробирался через очередные заросли, поразился своему упорству (и глупости – ей в первую очередь).

Удивительное дело: не сразу, но спустя некоторое время Рыбёшка заметил, что камни и ветки больше не кидаются под ноги, а наоборот – будто убегают с дороги под кусты и к деревьям. Ещё через какое-то время и ветки перестали хлестать по рукам и цепляться за одежду, как делали до этого, словно не желая, чтобы незваный гость – не Лесной – попал в ту часть Леса, куда таким, как он вход заказан: переступи грань и на тебя тут же набросятся изогнутые в разные стороны деревья, силясь выколоть кривыми суставчатыми пальцами глаза, под ноги бросятся приземистые кусты, заставляя упасть, чтобы им было куда сподручнее содрать с тебя кожу множеством веток, а самыми последними заявятся маленькие пеньки – втопчут твоё бренное тело в землю, смешают с грязью и листьями, оставят гнить на некоторое время, чтобы потом использовать в качестве удобрения.

Рыбёшка крупно вздрогнул, повёл плечами и бросил хмурый взгляд себе под ноги. Палец, на котором вчера образовалась ярко-красная больная до невозможности мозоль, снова стал кровоточить. Все остальные раны, царапины и мозоли не болели так сильно. По крайней мере пока, но ещё максимум полчаса такой прогулки и он будет готов взвыть. Дома он никогда так много не ходил – общественный транспорт, такси или подруга на машине частенько выручали, а теперь…

Рыбёшка тихо цокнул языком и закатил глаза. А потом боязливо осмотрелся по сторонам: не станет ли Лес истерить?.. Вроде, не собирается… Но он всё равно на всякий случай ускорил шаг: чем быстрее доберётся до дурацкой травы, тем быстрее вернётся.

Хозяйка Хижины сидела за столом в своей обычной скрученной позе и, постукивая пальцем по столешнице, хмурым взглядом пытала деревянную дверь (про ручку опять забыла). Сначала она сверлила недовольным взглядом одно из окон, закрытое ставнями, на что какая- то из наиболее услужливых (и глупых) теней тихо подкралась к окну и лёгким движением руки распахнула ставни, впуская в дом летний воздух, наполненный запахом листвы, сухой каменистой земли и деревьев. За самовольство тень была награждена недовольным взглядом и тут же юркнула за полку, из-за которой ранее высунулась, а там ещё и получила смешки от товарищей, от чего малость пала духом и потускнела. Хозяйка Хижины цокнула языком и, небрежно схватив с полки маленькую глубокую миску, зачерпнула ей немного воды из бочки и, неглубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь, полоснула себя по предплечью. Кровь, скапливаясь красными бусинками на коже, медленно побежала из раны и закапала в наполненную водой чашу. Тень что-то тихо взвизгнула и, в мгновение ока оказавшись на полу под столом, с готовностью разявила рот. Хозяйка Хижины плеснула кровавую жидкость на пол на тень и не глядя кинула чашку к остальной ещё не мытой посуде. Тень воодушевлённо замычала что-то себе под нос и, извиваясь, перетекла обратно на стену, снова сделавшись чёрной. Все остальные тени с завистью наблюдали за этим: Хозяйка Хижины так редко кормила их! Но она не обратила на них никакого внимания.

Хозяйка Хижины перевела хмурый взгляд на дверь и теперь морально уничтожала её, надеясь, что глупая деревяшка сдастся первой и откроется не с помощью тени, а с помощью одного определённого парня.

«Это будет твоя вина, если Лес уничтожит кого-то, кто уже был в хижине» – знакомый, но уже лет десять не слышимый голос колокольным звоном разнёсся в голове, заставив Хозяйку Хижины поморщиться. Возможно, ей будет не всё равно на то, выживет Рыбёшка или нет…

В конце концов, когда солнце скрылось за деревьями, а небо медленно перекрасилось из пепельно-голубого в сначала фиолетовый, а потом вовсе стало совсем тёмным, Хозяйка Хижины не сдержалась и вскочила из-за стола. Тени боязливо зашептались по углам, светлячки шумно зашелестели крыльями, но Хозяйка Хижины опять не обратила на них внимания, накинула плащ на плечи, а капюшон на голову и вышла из хижины, толкнув дверь ногой. Надо не забыть открутить ручку.

Выходить в Лес ночью – не самая лучшая идея, но других у Хозяйки Хижины не было. Она, словно воришка Робин Гуд, пробравшийся в дом богача, кралась по Лесу, отодвигая от себя ветки, то и дело норовящие хлестнуть её по щекам, и опираясь о шершавые стволы, не замечая занозы и содранную кожу. В каком вообще направлении он ушёл?! Лес зашебуршал листьями, подсказывая дорогу, и Хозяйка Хижины правильно его поняла: пошла вперёд, огибая кусты, стволы деревьев и скользкие участки тропинок. Лес вёл её, ненадолго и неохотно признавая частью себя, помогал найти нужный путь, найти глупого Рыбёшку, которому в первый же день было чётко сказано: ходить по Лесу, не разобравшись что к чему – опасно. Видимо все слова вылетели у этого глупого Рыбёшки из головы в тот момент, когда редко залетающие в лес птицы упорхнули с деревьев и унеслись прочь – также быстро и стремительно.

Рыбёшку Хозяйка Хижины нашла в глухой чаще, куда даже она сама не часто забиралась. Из-под раскидистого разросшегося куста торчали одни босые, стоптанные в кровь стопы, от чего у Хозяйки Хижины промелькнула мысль: а не разрубило ли пополам её незадачливого соседа стволом, из-за чего потом Лес припрятал его части по всей своей площади, а сейчас заботливо показывал места, в которые спрятал куски, решив сыграть с давней знакомой в незамысловатую игру под названием «собери пазл»…

В конце концов это оказались только фантазии. Одна ступня шевельнулась. Хозяйка Хижины рискнула подойти ближе – не станет же Лес четвертовать её в приступе истерии, как её соседку, с которой они жили лет семь назад? Она невольно нервно усмехнулась воспоминаниям и потянула Рыбёшку за лодыжку, вытаскивая из-под куста. Рыбёшка недовольно поморщился, но отбрыкиваться не стал, от чего Хозяйка Хижины мысленно начислила ему дополнительный плюс – иначе, она бы кинула его в Лесу, позволив сделать удобрение.

Выбраться из Лесной чащи оказалось куда легче, чем Хозяйка Хижины успела себе представить. Рыбёшка был лёгким, а Лес впервые позволил ей бродить среди деревьев, подсказывая дорогу, как при свете дня – раньше по ночам она могла лишь околачиваться вокруг своей хижины, крепко держась за стены и углы, иначе неведомая Лесная сила утягивала её куда-то вглубь, заставляя путаться в ногах, спотыкаться о корни деревьев и больно врезаться в острые ветки.

Стоило Хозяйке зайти в хижину (мысль открутить ручку проскользнула в голове, словно стрекоза), как тени приветственно закопошились, а светлячки засветились даже без просьбы. Рыбёшка не приходил в себя, вися на плечах Хозяйки Хижины, словно мешок с песком. Но, несмотря на небольшой вес, худощавая костлявость (как у какого-нибудь манекенщика) Рыбёшки не делала ему чести – нести его было так неудобно, что Хозяйка пару раз даже подумывала сбросить его где-нибудь по дороге. Но не сбросила.

– Посмотрите-ка! – та тень, что ещё недавно пряталась на чердаке, снова показала себя на одной из стен. – Она помогла этому мальчишке найти дорогу! Наша Хозяйка совсем с ума сошла!

– Ага, – Отмахнулась Хозяйка Хижины, ей никогда не нравилась эта тень. – Ты не слышал? У меня шизофрения.

– А той девочке не помогла, – Хрипло захихикала та же тень. – И Лес её разорвал на кусочки, хотя она молодец, продержалась тут целых два года! – и противно усмехнулась, а потом кровожадно нараспев продолжила. – Так и этого бы разорвал – оставил бы часть там, часть тут…

Хозяйка Хижины, не глядя в сторону распоясавшейся тени, схватила с двухуровневой полки маленькую пирамидообразную стеклянную бутылку, сорвала с неё крышку и яростно метнула в разговорившуюся тень. Все остальные, и без того старающиеся держаться подальше от неразумного собрата, с единым воплем разбежались ещё дальше: забились в щели в полу и потолке, запрыгнули в тёмные углы за шкафами, а кто-то (самый смелый или же глупый) достиг того порога отчаяния, что кинулся под кровать, около которой сейчас стояла Хозяйка Хижины. Та тень, в которую столь безжалостно кинули странную настойку, с диким визгом заметалась по стене. За несколько секунд она переменила несколько состояний: распласталась безобразным неровным пятном, как будто её прижало грузом весом в тонну, зашипела, а потом, в одно мгновение, всё также продолжая шелестеть и загнанно рычать от боли, собралась в одну точку, растеклась во всю стену, завизжала, словно маленькая зверушка, которой в по-живодёрски радостном настроении наступили на хвост, а после с тихим шипением, как догорающая спичка, пискнула в последний раз и исчезла.

Хозяйка Хижины поморщилась и ущипнула себя за переносицу – в следующий раз надо будет добавить больше чего-то там, чтобы вся эта какофония длилась короче.

Рыбёшка даже не шелохнулся. Лишь ближе придвинулся к краю кровати и, повинуясь чему-то во сне, попытался ухватиться за край плаща Хозяйки Хижины. Точно, вот что она не сделала! Надо снять плащ. Кажется, нужно было сделать что-то ещё… Взгляд метнулся по хижине, на секунду задержался на двери, а потом переместился на разбитую бутылочку. Что ж, минус одна вещичка: в Лес забрасывало не только людей, но и вещи, и, если людей Лес заглатывал самостоятельно, то вещи забрасывало сюда каким-то особенным образом. За все пятнадцать лет, что Хозяйка Хижины прожила в Лесу, она так и не поняла, как вещички здесь появляются, но это её не сильно волновало – пока вещички появлялись, она могла собирать их и приспосабливать в хижине, а больше ей и не требовалось.

До того, как она сама стала Хозяйкой хижины, в ней до неё, а потом и вместе с ней, жила странная женщина – прошлая Хозяйка Хижины: она ничего не рассказывала, хотя знала о Лесе столько, что, чтобы записать всё понадобилась бы ни одна тетрадь. Как-то нынешняя Хозяйка Хижины спросила у неё про вещички, так женщина состроила такое выражение лица, словно её заставили попить из грязной лужи около старого болота. На вопрос она не ответила. А потом, спустя неделю, ушла вглубь Леса и умерла осталась там. Сначала Хозяйка Хижины связывала эти два события, но потом поняла – это чистой воды ерунда. Прежняя Хозяйка сама по себе не любила делиться открытиями о Лесе. Понимание пришло с возрастом, но страх того, что лишние слово или мысль означает ненависть со стороны Леса и дальнейшую неминуемую смерть, настолько плотно укоренился в её голове, что не хотел исчезать.

Хозяйка Хижины замотала осколки в кусок ткани и положила на стол – потом нужно не забыть убрать, а сама подошла к кровати, на которой лежал Рыбëшка и, перекатив его ближе к стене, легла рядом.

Уже спустя три года в одиночестве, после того, как прошлую соседку забрал Лес, Хозяйка Хижины соединила две кровати в одну, чтобы вторая не мозолила глаза, напоминая о паршивости её одинокого положения (с другой стороны – хорошо, что Лес так долго никого не проглатывал), так что у Рыбëшки было два вариант: спать на большой кровати или спать на полу. Был ещё совсем не спать, но Рыбëшке он почему-то понравился меньше всего, так что он выбрал, как ему тогда казалось, меньшее из зол: спать на одной кровати с Хозяйкой Хижины. Теперь же это меньшее из зол оказалось тем, что должно было бы взволновать его больше всего (даже больше, чем кровоточащие пятки!), не будь он спящим.

Хозяйка Хижины придвинулась вплотную к Рыбëшке и долгим взглядом вперилась в его лицо. Ничего необычного: лицо как лицо. Хозяйка Хижины медленно подняла руку и уже хотела дотронуться пальцами до этого обычного лица, как резко остановилась, подобрала одеяло ближе и тщательно вытерла его уголком пальцы, и только потом также медленно и осторожно дотронулась до щеки Рыбëшки. Потом до носа, провела по переносице кончиками пальцев, осторожно пощекотала собственные подушечки пальцев о длинные рыбёшичьи ресницы… В какой-то момент, Хозяйка Хижины сама не совсем поняла в какой, её пальцы переместились на тонкие чуть шершавые губы. Горячий воздух из носа Рыбëшки щекотал кончики пальцев, а сухая кожа на губах манила прикоснуться ещё, как те маленькие образцы ткани на прилавках в швейных магазинах. Она пять лет прожила в Лесу в одиночестве. Естественно, новый человек вызывал у неё интерес! Пусть большую часть времени всё же раздражение, но в данный момент ещё и интерес.

И в этот момент Хозяйка Хижины ощутила нечто странное: в груди что-то до предела натянулось, тихо звякнуло, задрожало, лопнуло или порвалось и почти больно ударилось о рëбра, но в самом деле не лопнуло и не порвалось, и о рëбра не хлестнуло. Наоборот. Мелко задрожало, звонко цокнуло, как маленький, размером с ноготь колокольчик, на который упала капля воды, а потом остановилось, замерло, как в невесомости, и замолчало, будто боясь повторения всего того, что только что перекрутилось этим странным ураганом. Хозяйка Хижины замерла, всё так же прикасаясь мозолистыми подушечками пальцев к шершавым губам. Казалось, даже копошащиеся без конца тени замолчали и замерли, боясь спугнуть что-то.

Что?

Хозяйка Хижины медленно отняла пальцы от губ напротив и придвинулась ещё ближе. Длинные ресницы Рыбëшки дрожали, а глаза под веками бегали туда-сюда, грудь мерно вздымалась. Точно спит. Хозяйка Хижины наблюдала это всё, будто в наваждении, как в пустынном мираже путника, желающего во что бы то ни стало добраться до воды и внезапно оказавшегося посреди райского оазиса… Хозяйка Хижины придвинулась ещё ближе, почти вплотную. Всё тело кричало, нет, страшно вопило о том, что надо бежать, спасаться, держаться как можно дальше от глупого странного не Лесного парня! Но Хозяйка Хижины, хозяйка этого самого тела, не слушала даже саму себя, она придвинулась ещё ближе, просунула руку под спящее тело, положила ладони на чужие лопатки, прижала горячее тело к себе, будто желая слиться с ним воедино, и уткнулась лбом в чужое плечо, от которого пахло Лесом настолько сильно, что закружилась голова. Не помогало. Неужели она сошла с ума, впервые за пять лет начав общаться с человеком, а не с тенями?

Странное чувство, осевшее внутри невесомым колокольным звоном лишь натянулось сильнее, вынуждая заломить брови. Хозяйка Хижины никогда не принимала наркотики, но читала об этом в книгах, которые заносило в Лес. И почему-то именно сейчас ей казалось, что испытываемое в данный момент времени чувство, может быть отдалённо похоже на ломку. На ту самую, которая выворачивает внутренности и ломает кости изнутри, которая изводит чесоткой и зудом в непонятных местах на теле – кажется, что везде и нигде одновременно, которая терзает душу, потроша её, как мëртвую курицу, разбрасывая перья, кожу, органы и кости то тут, то там, а потом бегая и собирая их воедино.

Хозяйка Хижины чуть отстранилась и снова уставилась в расслабленное спящее лицо перед собой. В эту же секунду в голове пролетела незаконченная мысль: «А что, если…», но здравый смысл ухватил её за хвост и, больно ударив головой об пол, подвесил в самом центре огромной комнаты, оставив барахтаться в петле.

Кто вообще такой этот здравый смысл, чтоб его слушать?!

Хозяйка Хижины быстро вытащила побитую мысль из петли, вернула ей божеский вид и, ощутив волнительно-довольное трепетание там, где раньше всё ломало, приступила к исполнению.

Губы Рыбëшки оказались шершавыми на ощупь не только под пальцами, но это не было неприятно, совсем наоборот. Хозяйка Хижины ощутила чужое горячее дыхание на своих губах, поделилась своим таким же горячим вздохом и оставила на тонких обветренных губах ещё один целомудренный поцелуй. Как только она отодвинулась на отвечающее приличиям расстояние, в голову тут же ворвался здравый смысл. Он ногой пнул дверь, заставив стены большой комнаты задрожать от натиска недовольства, а потом, громко топая, прошëл в центр, где ещё не так давно висела побитая мысль, встал на табуретку, набрал в грудь побольше воздуха, громко закричал, накинул петлю себе на шею и, продолжая горланить, как в последний раз, шагнул вперёд.

Хозяйка Хижины, справившись с секундной паникой, приобрела спокойное и уверенное состояние, изучающе уставилась в лицо Рыбëшки и подумала, что без очков не так сильно он похож на рыбëшку и, наверное, надо назвать его по-другому. По имени? Глупо. Имена здесь долго не задерживаются, но, несмотря на это, Хозяйка Хижины напрягла мозг, пытаясь вспомнить, как Рыбëшка представился: Шэрли? Может, Хьюи? Нет, ерунда какая-то. Ни одно из этих имён ему не подходило.

Всё же не став долго задерживать на подобном внимание, Хозяйка Хижины закрыла глаза и собралась спать, но не сдержалась, быстро придвинулась к Рыбëшке, обхватила его лицо ладонями и быстро чмокнула в губы, а потом, сияя, как начищенный в семи водах таз, отодвинулась на расстояние вытянутой руки и спокойно уснула.

7. Два хитиновых панциря и сон.

Рыбёшка пришёл в себя ближе к обеду следующего дня, когда Хозяйка Хижины хлопотала около плиты, занимаясь каким-то странным на запах и, он был уверен, на вкус варевом.

Наблюдать за Хозяйкой Хижины было по-мазохистски странно-занимательным развлечением – в такие минуты выглядела эта и без того ненормальная девушка, словно сумасшедшая учëная, от чего делалось одновременно и жутко, и тревожно-интересно. Но сейчас, всё ещё не отойдя ото сна, Рыбëшка медленно закрыл глаза и также медленно, заставляя окружающее пространство выбираться из плена длинных ресниц, постепенно становясь всё чётче и чётче, открыл. Он повторил это несколько раз, пока не надоело, и пока в последний раз не увидел над собой лицо Хозяйки Хижины, от чего мелко вздрогнул, но быстро вернул самообладание. Та заговорщически улыбалась, от чего создалось стойкое впечатление, что если она откроет рот, то непременно либо сообщит о том, что придумала, как варить из лесных грибов наркотики, либо расскажет план по ограблению банка. Собственно, в первое Рыбëшке верилось больше – он всё ещё чуял непередаваемый аромат странного варева и от этого, он даже не побоялся этого слова, зелья, желудок неприятно крутило, хотя, такое могло произойти и от голода…

– Вчера ночью Лес не разорвал тебя на куски. Можешь радоваться. Ты останешься здесь на дольше, чем пару лет.

Рыбëшка мгновенно почувствовал, как все его внутренности точно скрутило в тугой узел и затянуло так, что весь голод сию секунду прошёл. Прочитав по ошарашенному лицу все мысли соседа, Хозяйка Хижины заговорила опять:

– Я уже говорила, ходить в Лесу ночью опасно. Мы должны быть благодарны Лесу. Он позволил мне найти тебя. И не растерзал нас. Но в следующий раз не будь так беспечен. Лес – это тебе не обычные деревья.

– Ты… – Рыбëшка на долю секунды ощутил, что желание откусить себе язык куда сильнее, чем вступать в диалог с Хозяйкой Хижины – она же опять ничего дельного не скажет! Но, внутреннее напоминание о том, кто именно спас его от Леса ночью всё же перевесило. А потом он вспомнил, кто отправил его за травами, и желание лишить языка возникло уже не в отношении себя, а в отношении девушки напротив.

– Ты сама послала меня за той дурацкой травой, о какой беспечности речь?!

Хозяйка Хижины непонимающе вскинула бровь, вспоминая все события прошедшего дня, а как только вспомнила, громко рассмеялась, пропав из поля зрения всё ещё лежащего на кровати Рыбëшки, так что ему пришлось сесть, чтобы увидеть ни капли не раскаивающееся раскрасневшееся от смеха нахальное лицо.

– Я не отправляла именно тебя! Ты даже не уточнил ничего! Просто ушёл?! – отсмеявшись, выдала Хозяйка Хижины, и Рыбëшка ощутил такие слова в некотором роде оскорбительными.

– Я тебя не понимаю! Ты сама никогда не отвечаешь на мои вопросы, как я должен был что-то уточнять? Я живу в Лесу уже вторую неделю, а ответов от тебя добился, как от стола!

Всплеснув руками, Хозяйка Хижины уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но не нашла что, от чего всплеснула руками, как крыльями ещё раз и, лишь шумно выдохнув, поспешно ретировалась к бурлящей кастрюле. Рыбëшка, пронаблюдавший немой спектакль, скорчил недовольное лицо и лёг обратно – приключений ему за глаза хватило вчера, так что сегодня он собирался провести остаток дня в кровати, испытывая нежелание вставать даже за едой. К тому же, внутренности всё ещё крутило от новости о том, что Лес мог его просто-напросто четвертовать – это было ещё одним моментом возникшего и внезапно обострившегося желания провести в хижине и предпочтительно в кровати весь день, а может даже два или три… Дома он бы даже представить не смог, что попадёт в такую ситуацию – его район считался одним из самых безопасных. На улицу можно было выйти даже глубокой ночью и не нарваться ни на одну неприятность. Но даже это не заставило его ощутить желание вернуться домой: если вернётся, новой ссоры с родственниками не избежать – они заплатили за четыре года обучения столько денег, что у него не получилось бы с ними расплатиться даже в том случае, продай он все свои органы. А этой самой ругани Рыбёшке ой как не хотелось. Так что его единственным желанием действительно было спрятаться от всего под одеялом.

Но кому интересны его планы?!

– Поднимайся, пойдёшь со мной на поиски вещичек.

Рыбёшка даже пальцем не пошевелил – слушать ту, которая только что насмехалась над ним, не особо хотелось, к тому же в голову лезли дурацкие мысли: он смутно припоминал какой-то странный сегодняшний сон, но никак не мог его вспомнить, единственное, что оседало воспоминанием на кончике сознания – необъяснимые горячие ощущения на лице. Не ядовитый плющ, случаем? Рыбёшка осторожно потрогал лицо, проверяя, не валялся ли он вчера действительно в ядовитом плюще, но на ощупь всё было в порядке, только…

– Где мои очки?

– А? – Хозяйка Хижины отмахнулась от чего-то, чего Рыбёшка не видел и, кинув сомневающийся взгляд в кастрюлю, повернулась к кровати. – Лес забрал. Но не волнуйся, ты их больше не найдёшь. Лес не любит такие штучки.

– Но я же не вижу!.. – воскликнул Рыбёшка, а потом, будто настоящая рыба, в одно движение перевернулся на живот и удивлённо уставился в насмешливое лицо Хозяйки Хижины. Картинка была чёткой. Кажется, при большом желании он мог бы разглядеть каждый волосок на голове соседки: такой чёткости он не помнил давно – даже очки не позволяли видеть мир так!

Хозяйка Хижины продолжала насмешливо улыбаться, и Рыбёшка отчётливо видел в её глазах озорные огоньки, которые, наверное, никогда не увидел бы через очки. Тёмно-зелёные глаза переливались, как хитиновые панцири двух задорных жуков, которые решили порезвиться на солнце, не заботясь о том, чтобы быть пойманными. Рыбёшка отдалённо почувствовал, что это он оказался пойман.

Запутавшись в одеяле, он свалился с кровати, но быстро встал и, не отрывая взгляда от глаз Хозяйки Хижины, на негнущихся ногах подошёл к ней.

Хозяйка Хижины не отводила взгляд, абсолютно не чувствуя неловкости или опасности – Рыбёшка не внушал какого-то из этих чувств, наоборот, чем ближе он подходил, тем сильнее внутри Хозяйки Хижины разгорался интерес: что он собирается делать?

Рыбёшка остановился в нескольких сантиметрах от неё, всё ещё не отводя взгляда от глаз напротив. Переливающиеся хитиновые панцири в глазах блеснули, чем вызвали странный ураган в животе, как будто на мгновение стали раскалённым объектом, стремительно поднявшимся из недр земли над поверхностью. Рыбёшка неосознанно, больше из интереса, чем специально, медленно, как в замедленной съёмке, поднял руку и уже почти дотронулся кончиками пальцев до щеки Хозяйки Хижины, как в следующую секунду за окном что-то оглушающе ярко бабахнуло и ослепительно громко сверкнуло, взбудоражило ветер, от чего этот незатейливый непостоянный приятель громко завыл, испугавшись, и заметался среди деревьев, ища приют. В своих поисках он громко хлопнул открытыми ставнями, протяжно заныл, проскулил что-то непонятное и вылетел из хижины, словно испугавшись Хозяйки Хижины и её теней. Во всей этой суматохе Рыбёшка, зажмурившийся от неожиданности, ощутил странные нежные прикосновения к щекам, а потом, как что-то мимолётно-тёплое и мягкое мазнуло его по губам. Как во сне! Он тут же распахнул глаза, но никого не увидел перед собой: Хозяйка Хижины уже металась от одного окна к другому, пытаясь закрепить крючок на ставнях, попутно от кого-то отмахиваясь и бубня что-то непонятное, а больше в доме никого не было. Странное наваждение осело в душе пеплом от сгоревшего феникса знакомого, но непонятного ощущения.

– Что ж, – Хозяйка Хижины, разобравшись со ставнями, повернулась к Рыбёшке, – За вещичками мы сегодня не идём. Лес опять начал.

Только в этот момент Рыбёшка понял, насколько бесцеремонен был – наверняка, Лес разозлился на то, что он осмелился так дерзко действовать в отношении его любимицы (у Леса вообще есть любимчики?). Щёки запылали, как при лихорадке, заставляя опустить голову и упереться взглядом в пол, в щелях которого всё ещё виделось копошение, но уже не вызывало такой тревоги, как первые дни, а сердце гулко забилось в глотке. Со стороны Хозяйки Хижины послышался смешок, но Рыбёшка не решился поднять взгляд, вместо этого он поспешно вернулся к кровати, поднял упавшее одеяло, постелил его поверх простыни и подушек и завалился сверху как ни в чём не бывало, будто бы это не он только что пытался… пытался сделать что? А чёрт его знает!

Смущение перемешалось со злостью то ли на себя за форменное безрассудство, то ли на Хозяйку Хижины за её смешки и ухмылки, то ли на Лес за его истерики, то ли на всё это вместе, но как бы то ни было – ураган чувств мешался в груди, как в стакане, бултыхаясь у края и почти выливаясь на стол. Жёсткая кровать еле ощутимо прогнулась под весом второго человека, завалившегося рядом.

– Лес будет вопить до утра. Я так думаю…

Рыбёшка ощутил, как слова Хозяйки Хижины осели у него на шее горячим обручем, почти удушив, внезапно отобрав способность дышать: почему она так близко?! Рыбёшка не осмелился повернуться. Всё также лёжа спиной к Хозяйке, он что-то бессмысленно угукнул и вперился нечитаемым взглядом в стену, совсем не ожидая, что Хозяйка Хижины, словно бык на корриде, боднёт его лбом прямо между лопаток, заставив выгнуться дугой и воскликнуть нечто нечленораздельное.

– Ты что?! – Рыбёшка, вынужденный повернуться, непонимающе уставился на сумасшедшую соседку (может, у неё действительно шизофрения?) и попытался найти в этих блестящих дурацких глазах хоть какой-то ответ.

– Это не из-за тебя. Лес просто иногда любит буянить. Как ребёнок. Отнесись к нему с пониманием.

А потом, не дожидаясь ответа, кувыркнулась в сторону и, уже через секунду оказавшись на ногах, подлетела к кастрюле, сняла её с огня, поставила на стол и, о чём-то на мгновение поразмыслив, кинула в воздух нечто вроде «Без тебя знаю про остудить!», махнула рукой и громко бахнула крышку на кастрюлю.

Рыбёшка не стал спрашивать, с кем она разговаривает – всё равно не ответит, да и говорить просто-напросто не хотелось: на языке крутилось ощущение, будто все слова разом вылетели изо рта в тот момент, когда он воскликнул из-за толчка между лопаток, а те два слова стали последними, что он был готов сказать в своей жизни.

8. Вещички, поляна и оборотень.

Вещички появлялись в Лесу в самых неожиданных местах. Начиная от тёмного, кажущегося зловещим дупла старого ветхого дерева, которое уже должно было бы развалиться в прах, но, поддерживаемое потусторонними силами, стойко выдерживало все истерики Леса, до возникшей в загадочных обстоятельствах ямы среди высокой и острой, как лезвия мечей травы. К такой траве что Хозяйка Хижины, что Рыбёшка, не сговариваясь, испытывали такую же острую нелюбовь – конечно, кому понравится, когда, не успел ты запустить пальцы к земле, а тебе уже оставили на память с десяток, если не с сотню порезов! В общем, доставать вещички из такой травы приходилось с особой осторожностью и только в тех случаях, если те действительно могли пригодиться.

Больше всего Рыбёшке понравилось искать вещички в низкой, ещё молоденькой травке, которая мягкими маленькими пальчиками щекотала ступни и почти слышимо нежно хихикала в унисон, будто и её тоже щекотали ступающие по ней босые ноги. Хозяйка Хижины скептически относилась к подобным развлечениям – она жила в Лесу пятнадцать лет, она знала, что даже нечто, кажущееся милым, может за секунду обернуться страшной тварью и, повинуясь истеричному Лесу, разверзнуть пасть прямо под твоими ногами и за секунду проглотить. Глупый Рыбёшка не понимал этого. Даже тот случай, когда Лес смилостивился над ним и не разорвал на куски ночью, не отложился в его голове надолго – не разорвал же!

Хозяйка леса хмуро уставилась на траву, мысленно предупреждая её не делать глупостей. Трава с глупым шелестом, якобы не понимая, о чём её предупреждают, на несколько секунд склонилась к земле от мягкого поглаживания ветра, но тут же выпрямилась, стоило тому убрать многочисленные руки. Хозяйка Хижины фыркнула, закинула поудобнее на плечо мешок с вещичками и, закатав широкие штанины из грубой, почти деревянной, но дышащей ткани выше колен, пошлёпала по траве, специально высоко поднимая ноги и топая, продолжая раздавать предупреждения направо и налево. Этим она, конечно, рисковала напустить на себя гнев истеричного Леса, но вместе с тем отваживала хитрых обитателей, которые только и ждали наступления темноты. Пусть она была частью Леса, это не играло решающей роли в тот момент, когда перед Лесом стоял незамысловатый выбор: оставить себя или кого-то, кого по ошибке засосало ему в пасть. Естественно, он выбирал себя!

Хозяйка Хижины ещё раз фыркнула и, сгрузив свой мешок рядом с рыбёшкиным, плюхнулась на траву рядом. Глупый Рыбёшка, даже не подозревает об опасности, думает, что Лес может разорвать тебя только ночью… Вообще, так и есть, но предпосылки того, что он нацелился именно на тебя можно увидеть и раньше, в эти моменты Лес, словно говорит что-то вроде: «Ну, так уж и быть, доживай свои последние часы в комфорте, можешь даже голову помыть в реке, никакая лягушка у тебя в волосах не запутается».

Не зная, о чём думала в этот момент Хозяйка Хижины, Рыбёшка чуть поморщился и, запустив руку под спину, вытащил парочку остроугольных камней, которые, словно по волшебству возникли у него под копчиком и больно впивались в кожу.

– Здесь есть какие-то животные или ещё люди? – Рыбёшка и не надеялся на ответ, но Хозяйка Хижины, отчего-то шумно вздохнула и, повернувшись на бок и подперев голову рукой, уставилась прямо на Рыбёшку. Тому стало не по себе.

– Птицы редко залетают. Но не задерживаются. Может, мышь прошмыгнёт где-нибудь. А так – почти никого. Кроме насекомых. И то не всех. Тысячу лет не видела божьих коровок!

Рыбёшка подумал, что попал в какую-то параллельную вселенную, где Хозяйка Хижины наконец-то научилась ворочать языком, излагая объяснения словами, а не лукавыми и многозначными взглядами. Но испытывать удачу Рыбёшка больше не рискнул (что, если лимит и без того мал?!), поэтому лишь тихо угукнул и, закинув руки за голову, продолжил бесцельно смотреть в небо. Глядя на облака он пытался придумать, к какой категории его отнесли в полицейском участке: сбежал из дома, пропал без вести, объявлен в розыск или ещё что-нибудь…

– В том мире ты постепенно пропадаешь из памяти всех, с кем контактировал. У кого-то быстрее. У кого-то медленнее, – Будто читая мысли, пробормотала Хозяйка Хижины. – Попробуй вспомнить своё имя. Хотя, даже не пробуй, не получится. Оно уже стёрлось из твоей памяти.

– Но я помню, как меня зовут! – воскликнул Рыбёшка и, поддавшись нервному возбуждению, создавшемуся от тревожных слов, резко принял сидячее положение.

В глазах Хозяйки Хижины блеснула надежда…

– Моё имя… – Рыбёшка резко остановился, прикусив язык, как будто ему на рот повесили огромный тысячекилограммовый амбарный замок, а ключ выбросили в высокую острую траву, да ещё и наделили её способностью не только резать глупцов, осмелившихся запустить в неё свои пальцы, но и кусаться. Вместо имени в голове образовалась звенящая пустота, делающая только хуже – звон со скрипом перебрался в уши, почти разрывая барабанные перепонки.

…Но тут же погасла, словно её там никогда и не было.

– Бесполезно, не пытайся, – Отмахнулась Хозяйка Хижины. – Ты его не вспомнишь. Я твоё имя тут же забыла, как ты его сказал. Так что уже никто тебя по имени не назовёт.

Звучало жестоко, но горькая правда действительно была такова: Лес безжалостно стирал имена, унося их на крыльях ветра туда, куда улетали птицы и убегали мыши – наверное, они тоже боялись забыть, кто они есть, поэтому как можно скорее уносили крылья и лапы из Леса. Жаль, у них – у людей – не было ни крыльев, ни лап, ни здравого смысла, чтобы сразу опознать опасность. Хозяйка Хижины прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего.

От усердия у Рыбёшки разболелась голова, так что он действительно прекратил глупые попытки вспомнить собственное имя. Вот смех-то: забыть своё родное имя, которым тебя доставали на протяжении двадцати с лишним лет! Единственное, что оставалось – лечь обратно на траву и, закинув руки за голову, продолжать наблюдать за медленно текущими облаками, отмахиваясь от размышлений о том, откуда на него сегодня свалилась такая удача: услышать от Хозяйки Хижины не только ответ на свой вопрос, но и дополнительную информацию, о которой он бы даже и не подумал спросить. Чудеса!

Хозяйка Хижины перекатилась ближе, почти улёгшись сверху на Рыбёшку, но, всё ещё пытаясь соблюдать хотя бы минимальные приличия, лишь закинула на него ногу, перебросила через него руку и положила голову на грудь. Рыбёшка мгновенно перестал дышать, ему показалось, сердце его также замерло в непонимании, как дыхание, а мысли вопреки этому заносились внутри черепной коробки с такой скоростью, что хотелось их просто-напросто взорвать, чтобы они исчезли и не мозолили извилины. Хозяйка леса слышала, как сердце Рыбёшки тяжело заухало где-то за рёбрами, как всё его тело, будто бы одеревенело, как его кожа стала горячее, как до этого размеренное дыхание на секунду сбилось, а потом стало более поверхностным, учащённым и дрожащим.

– Что ты… – голос Рыбёшки почти превратился в шёпот, стал сиплый и дрожащий. Он тяжело сглотнул и, не отводя растерянного взгляда от облаков, договорил. – …делаешь?

Хозяйка леса что-то неопределённо хмыкнула (это должно было расцениваться как пожимание плечами), а потом подумала о чём-то своём и, опёршись руками по обе стороны от Рыбёшки, подтянулась повыше и остановилась так, чтобы их лица оказались напротив. Кажется, эта краснота щёк, ушей и шеи оказалась сильно заразная, потому что в следующую секунду Хозяйка Хижины ощутила, как и её лицо запылало таким же жаром, а сердце больно-приятно заухало о рёбра. Здравый смысл, продолжая визжать, как резаный поросёнок, всё ещё болтался в петле, но на него уже никто не обращал внимания.

– Просто.

Это был самый содержательный ответ, который сейчас смогла выдавить из себя Хозяйка Хижины. Всё её существо было сосредоточено на том, чтобы удержать себя от соблазна наклониться ниже, ещё ниже и ещё… коснуться кончиком носа тонкой бледной кожи на щеке напротив, осторожно, даже почти невесомо, дотронуться до неё губами, медленно скользнуть выдохом в сторону, на пробу, якобы боясь, но на самом деле сдерживаясь, примкнуть к обветренным губам, быстро отстраниться и заглянуть в ярко-серые, цвета предрассветного неба, когда на нём ещё не появляется солнце глаза, чтобы прочитать там все мысли и чувства, понять: с какого обрыва прыгать – того каменного, который образовался над бурной рекой, или самостоятельно возведённого, который удерживал от решительных действий.

Рыбёшка сам не понял, в какой момент всё обернулось таким образом: эта странная девушка с предположительной шизофренией смотрела на него так, словно хотела перекинуться в волка и, не медля ни секунды, броситься, чтобы растерзать на клочки, после позволив Лесу растащить останки по кустам.

– Ты не оборотень? – вырвалось само собой, а потемневшие и без того тёмно-зелёные глаза Хозяйки Хижины мгновенно приобрели привычный оттенок. Она с глупым выражением лица уставилась на Рыбёшку и вскинула бровь

– Чего?

Рыбёшка мгновенно понял, что сказал это вслух, из-за чего покраснел ещё сильнее. Не желая оправдываться и объясняться, Рыбёшка угрюмо насупил брови и решительно отвернул голову в сторону, чтобы не встречаться со ставшим насмешливым взглядом Хозяйки Хижины.

– А может, действительно оборотень? С шизофренией, а? – и рассмеялась так звонко, что Рыбёшка мгновенно покраснел ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее уже некуда – не придумали ещё определение такому настолько красному цвету.

– Ладно-ладно, – Примирительно протянула Хозяйка Хижины и, стремясь заглянуть в глаза Рыбёшке, аккуратно дотронулась пальцами до его подбородка и повернула голову обратно, чтобы наконец встретиться взглядами. – Я не оборотень.

– Ага, шизофрению не отрицаешь, – Борясь с нервами, буркнул Рыбёшка, не в силах разорвать зрительный контакт. Хозяйка Хижины снова рассмеялась.

– Все мы не без греха.

9. «Гусеница», разговор и тени.

Тени, помня горькую судьбу своего недавно почившего в муках собрата, не решались как-либо комментировать странное влечение Хозяйки к этому всё ещё не Лесному парню. Хотя, в прочем, всё-таки находились смельчаки, но и они быстро замолкали, стоило Хозяйке Хижины злобно зыркнуть в их сторону – тут же воспламенялись воспоминания о муках недавно убиенной тени и весь гомон замолкал. Сама же Хозяйка чуть ли не кусала локти. Неужели она и вправду превращается в оборотня – так по-хищнически плотоядно желать всего человека без остатка! И, следуя за такими размышлениями, Хозяйка Хижины перебирала тысячи и тысячи мыслей, в ходе которых выясняла, что Лес тоже наверняка должен быть оборотнем, если периодически пожирает людей, хотя, нельзя сказать, что он их прямо пожирает, скорее разбирает на удобрение… А не одно ли это и то же? Рыбёшка странные мысли о Лесе-оборотне не поддерживал, отзывался более приземисто и ёмко – «неврастеник» или ещё более кратко – «псих». И то, и другое, в прочем, Хозяйка Хижины знала и без Рыбёшки (грех не знать, когда столько здесь живёшь!), но каждый раз всё равно согласно кивала, не перебивая.

Среди тех вещичек, что им удалось найти в прошлый раз, было несколько маленьких стеклянных бутылок, насчёт которых Рыбёшка выдвинул предположение о чьей-то коллекции, но Хозяйку Хижины не особо волновало, коллекция это была или нет, её больше интересовал вопрос, не лопнут ли эти бутылочки, если залить в них горячие отвары. Также, помимо этого были найдены пара книг в местами блестящих обложках, чей-то парик и набор разнообразных пуговиц всех размеров и форм. За последнее Хозяйка Хижины, как и за бутылки, ухватилась двумя руками: хорошие пуговицы в Лесу – ужасная редкость, а выделывать их самостоятельно – отвратительно долго.

Спустя примерно полторы недели Рыбёшка всё же уговорил Хозяйку Хижины снова пойти прогуляться по Лесу в поисках вещичек. Хозяйка Хижины собиралась посвятить день разбору настоек и смесей, но, поддавшись на уговоры, решила отложить это многочасовое копание в шкафу на потом – всё же бродить по Лесу и собирать вещички куда интереснее.

Сегодня они решили пойти в другую сторону. Хозяйка Хижины подозревала, что чего-то интересного или нового они там не найдут, но ничего не сказала, позволив Рыбёшке идти чуть впереди туда, куда ему хочется.

Внезапно Рыбёшка застыл на месте. Задумавшаяся Хозяйка Хижины врезалась в его спину, и они вдвоём чуть не упали на кусты перед тонким молоденьким деревцем, листва которого блестела на солнце, как чешуя только что выловленного морского чудовища. Сначала Хозяйка Хижины не поняла, почему Рыбёшка остановился, но потом, выглянув у него из-за плеча, пригляделась внимательнее: кулёк из вороха одеял лежал под деревом, словно огромная «гусеница». Хозяйка Хижины мгновенно догадалась что это такое – она видела подобных «гусениц» в Лесу уже раз пять за всё время житья здесь, и первого неосторожного раза в восемь лет – всего спустя год после попадания в Лес! – было вполне достаточно, чтобы обходить стороной всех последующих «гусениц». Она ни разу не успевала вовремя, Лес забирал их быстрее, чем взрослых.

– Не подходи туда! – но слова сорвались с губ медленнее, чем Рыбёшка подошёл к дереву и присел около «гусеницы», готовый уже протянуть руку, чтобы откинуть одеяла.

– Почему? – Рыбёшка не сдёрнул ткань, закрывающую его от страшного зрелища, повернувшись к Хозяйке Хижины, и, тут же прочитав ответ в её глазах, отдёрнул руку, но не спешил вставать. – Не говори, что я правильно подумал.

Хозяйка Хижины ничего не ответила, лишь одарила Рыбёшку хмурым, как готовящаяся к дождю лесная тёмная зелень, взглядом. Она не успела оттащить Рыбёшку от деревца и тот, поддавшись странному нервному порыву, решил подтвердить свою догадку. Откинул ткань, покрывающую верхнюю часть «гусеницы».

В следующее мгновение у Рыбёшки всё завертелось перед глазами: Хозяйка Хижины силком оттащила его подальше от дерева, присела около «гусеницы» так, чтобы загородить обзор и, кинув один-единственный взгляд на лежавшее под деревом тело, накрыла его обратно одеялами. Рвота подошла к горлу настолько стремительно, что Хозяйка Хижины с трудом удержалась от того, чтобы не изрыгнуть весь завтрак рядом с деревом. В голове тут же возник голос первой на её памяти Хозяйки Хижины: «Жизнь и смерть – то, что ждёт каждого из нас. Кто-то уходит раньше и так жестоко. А кто-то – позже всех и во сне. А может случиться и по-другому. Не смотри. Отвернись. И постарайся отвлечься. Я разберусь со всем остальным».

Перед глазами Рыбёшка всё ещё видел бледное исиня-фиолетовое маленькое скукоженное личико с огромными открытыми стеклянными глазами, и эти глаза вперились в него в ответ бессмысленным взглядом, почти пожирая, заставляя ноги увязнуть в траве, а руки безвольно опуститься вдоль тела, превращая в каменную статую. На несколько мгновений Рыбёшке показалось, что ничего больше не существует в мире, всё его существо обратилось во взгляд, всё сосредоточилось на одной точке, занавесив остальное чёрной непроглядной пеленой, через которую невозможно было различить даже отдалённые очертания окружающей обстановки. Маленькое бледно-фиолетовое личико, уже пошедшее синяками, выглядело умиротворённо, но вместе с тем настолько жутко, что Рыбёшка был готов поклясться: мёртвый ребёнок ему улыбнулся. Обман зрения или нет – он ясно видел, как младенец растянул обескровленные синие губы в беззубую улыбку и, почавкав дёснами, снова вернул себе обычное, одухотворённое, как у небожителя спокойное и закрытое для мирских забот выражение лица.

Чёрная пелена перед глазами спала настолько резко, что яркий свет ударил в глаза, почти сбивая с ног. Рыбёшка покачнулся, но не упал: что-то подхватило его сбоку. Воспалённая фантазия мгновенно нарисовала образ восставшего мертвеца, что взбудоражило нервы ещё сильнее: Рыбёшка, как будто действительно превратился в выброшенную на берег рыбину, неистово заметался в подхвативших его руках, пока не оказался прижат к горячему телу. Тепло тут же заставило его остановиться, а знакомый голос – успокоиться.

– Не смотри. Постарайся отвлечься. Я разберусь со всем остальным.

Слова бывшей Хозяйки Хижины слетели с языка прежде, чем нынешняя успела подумать, как успокоить человека, впервые, судя по всему, увидевшего труп. И, вторя своим словам, отвернула уже несопротивляющегося Рыбёшку от трупа под деревом.

Хозяйка Хижины терпеть не могла такие моменты, как этот: Лес периодически тащил в свою пасть всё подряд, и эти дети, бывшие, возможно, живыми за пределами Леса, – одна из таких вещей, до ужаса неприятная и даже отвратительная. Но для Леса – обыденная. Часто на подобных «гусеницах» находились записки. Например, на этой записка, прикреплённая к верхнему одеялу, гласила: «Если найдёте раньше, чем она умрёт, позаботьтесь о ней. Её имя…», имя, конечно же, оказалось стёрто Лесом – чем не отвратительная обыденность?

Хозяйке до хижины пришлось тащить Рыбёшку практически на себе – тому сделалось настолько плохо, что его рвало чуть ли не каждые десять шагов, от чего Хозяйке Хижины даже начало казаться, что они вышли в открытые воды и у Рыбёшки (на удивление!) началась морская болезнь. Оставалось надеяться на то, что Лес не расценит заблёванные кусты, как попытку вандализма и не устроит истерику. Хотя бы до того момента, пока они не дотащатся до хижины и не закроют дверь. В голове мелькнула мысль открутить ручку, но она мгновенно рассеялась, стоило Рыбёшке вновь согнуться у ближайшего куста.

Тени, словно всезнающие призраки, зашептались, стоило двери открыться, как будто они могли выходить из хижины и видели всё произошедшее в Лесу.

– В следующий раз просто пройди мимо. Они никогда не выживают.

Рыбёшку мгновенно передёрнуло всем телом, он внутренне сжался и зажал рот рукой. Хозяйка Хижины еле успела подставить ему вырезанный из дерева кем-то из прошлых Хозяек тазик с чуть покоцаным дном, как Рыбёшка помотал головой.

– Не нужно, уже нечем. Я просто не ожидал, я…

– Не говори об этом. А то опять станет плохо. Лучше скажи что-нибудь другое. Задай какой-нибудь из своих глупых вопросов. Давай. Обещаю ответить. – Хозяйка Хижины сделала приглашающий жест рукой и плюхнулась на стул по другую сторону стола. Стул тихо скрипнул.

– Почему… почему из Леса не выбраться? – первое, что пришло в голову Рыбёшки после мыслей о мёртвом младенце, вызвало у Хозяйки Хижины желание закатить глаза, но она сдержалась, сделала скидку на то, что глупый Рыбёшка всё ещё находился в шоковом состоянии.

– Потому что Леса не существует. На самом деле ты уже умер. А это всё – бред твоего умирающего мозга, – Но, заметив по кислому выражению лица Рыбёшки, что шутка не удалась, Хозяйка Хижины тут же исправилась. – Ладно-ладно. На самом деле понятия не имею. Предыдущая Хозяйка Хижины говорила, из Леса нет выхода. Она прожила в лесу почти пятьдесят лет. Она была сильная, высокая и с длинными чёрными волосами. Так что, когда я была маленькая, я думала, её родило какое-нибудь из тех старых толстых деревьев. Когда-то я даже сказала ей об этом. И что ты думаешь?! – Хозяйка Хижины, погрузившись в воспоминания, несдержанно взмахнула руками. – Она рассмеялась так громко! Мне показалось, небеса могут упасть на землю! Вот как громко она всегда смеялась. Так что я ещё не громко хохочу. Ты не видел прежнюю Хозяйку Хижины…

– Почему ты говоришь, что была прежняя Хозяйка Хижины? Разве это не твоё имя?

Хозяйка Хижины вспорхнула со стула и, предвкушая разговоры не о выходе из Леса, быстро поставила греться воду для чая. Чай, между прочим, она собирала и сушила самостоятельно, наизусть помня все рецепты прошлых Хозяек хижины, а потом вернулась за стол и, сев в свою излюбленную скрученную позу, принялась говорить:

– У меня раньше было другое имя. Уже не помню какое. Лес выгрыз его из памяти. Но это и не важно. Важно то, что прошлая Хозяйка Хижины была, кажется, десятой Хозяйкой. Но она… – древний чайник спасительно забулькал закипевшей водой, так что у Хозяйки Хижины отпала всякая необходимость продолжать дурацкое предложение. Она размотала ноги и руки и, подлетев к маленькой печке-плите, потушила в ней огонь, засыпала на дно деревянных, вырезанных кем-то из прошлых Хозяек хижины стаканов лично высушенный чай, залила его кипятком, капнула пару капель какой-то из настоек и, осторожно донеся до стола, поставила один напротив Рыбёшки. Усевшись удобнее, она продолжила:

– Так что Хозяйкой стала я. Если я умру раньше тебя, скорее всего, тени сделают тебя новой Хозяйкой… Гм, Хозяином. Им нужна защита, подкормка и дисциплина. Ты не видел. Но одну тень я недавно уничтожила. За слишком длинный язык… Но сейчас не об этом…

– Подожди, – Рыбёшка даже не успел разглядеть на дне деревянного стакана то, что служило чайными листьями, как из его рта уже вырвалось это дурацкое «подожди». – Так всё это время ты разговаривала не сама с собой, а с тенями? Что они вообще такое?

– Тени, – Просто ответила Хозяйка Хижины, пожав плечами, и, словно слизистая её рта уже потеряла всякую чувствительность, отхлебнула кипятка со слабым вкусом чего-то травяного – привычки подписывать виды чаёв у Хозяйки Хижины не было, так что она понятия не имела, что заваривает в тот или иной раз, ей вполне хватало, что у неё подписаны все настойки и отвары.

Рыбёшка настороженно оглянулся по сторонам, исподлобья глядя по углам, но потом вернул взгляд на водную гладь в деревянном стакане.

Глупости какие.

10. Непослушание теней и ругань Хозяйки Хижины.

Оказалось, не глупости. Тени, ранее являющиеся только к Хозяйке Хижины, с помощью глупого жребия – передвинь склянку с настойкой и не попадись на глаза Хозяйке Хижины – решали, кто будет показываться на глаза Рыбёшке. Тени могли бы даже без жребия определить, кто покажется перед Рыбёшкой, но некоторый элемент соревнования и отголоски адреналина – то, за чем гнались эти незатейливые, похожие на кляксы на стенах существа. Иногда они сбивались в кучу, становясь похожими на огромное пятно всё больше и больше. Особенно это было заметно по углам, а вдоль стен, по полу и потолку бродили немногие – кто-то просто не любил крыши и чердаки, а кто-то чувствовал себя увереннее в компании таких же теней.

За ставнями стояла глубока ночь, ветер выл, будто стая бешеных диких собак, мотыляя ветки недовольно скрипящих деревьев из стороны в сторону – сегодня ночью истерил не весь Лес, время для нервных припадков было предоставлено ветру, так что он гулял от души.

Заранее выбранная тень неуверенно пробралась к стене, около которой стояла кровать и, боязливо замявшись, верхней частью отлепилась от стены и склонилась над головой спящего Рыбёшки. Хозяйка Хижины резко распахнула глаза и, будто вовсе не спала до этого, испепеляющим взглядом уставилась на отлепившуюся от стены тень, которая почти дотронулась до Рыбёшки. В глазах Хозяйки Хижины полыхал огонь. Увидев это страшное зрелище, не предвещающее ничего кроме одного-единственного исхода – уничтожения, тень пискнула и, вновь слившись со стеной, шмыгнула в один из углов. Но Хозяйка Хижины, мгновенно сориентировавшись, вскочила с кровати и, в один прыжок оказавшись около всё той же полки с настойками, схватила один из бутыльков и, практически не глядя, метнула в сторону тени, что безуспешно пыталась скрыться в куче остальных.

Спящий и без того хрупким сном из-за недавних кошмарных событий Рыбёшка вздрогнул и, чуть приподнявшись на локтях, широко раскрытыми глазами наблюдал, как Хозяйка Хижины скачет и чем-то кидается, а потом, состроив злобно-серьёзное лицо, что-то кому-то выговаривает. Если бы не их разговор, Рыбёшка бы убедился, что у этой страной девушки действительно шизофрения, а буйная она в основном по ночам, но, помня про какие-то тени, рассудил, что именно с ними Хозяйка Хижины и ругается.

– Эти неблагодарные сволочи! Решили без моего ведома показываться всем подряд! – увидев, что Рыбёшка не спит, пояснила Хозяйка Хижины, а потом поспешно добавила. – То есть, ты, конечно, не все подряд… Но раньше такого я не видела! Даже мне, до того, как я стала Хозяйкой Хижины, они не показывались! А тут выдумали!

Хозяйка Хижины вернулась на кровать (надо не забыть, утром убрать стёкла… и открутить ручку) и с крайне недовольным выражением лица уставилась в дальний угол. В тень она не попала специально, решив просто напугать – иначе, что это будет, если она так каждую тень изведёт?! – и заставить вспомнить правила поведения.

– Почему нельзя их видеть?

– Не нельзя. – Чрезмерно резко выдала Хозяйка Хижины и, видимо поняв это, чуть смягчила тон. – Но ты не Хозяйка Хижины, чтобы их видеть.

Рыбёшка закатил глаза, поняв, что сейчас вопросы задавать бесполезно.

11. Запасной вариант и растворившаяся в воздухе шаль неловкости.

Рыбёшка проснулся от бессмысленного бормотания, шебуршания и странного копошения. За приблизительно месяц в Лесу и в хижине, он уже мог бы привыкнуть к таким звукам, но увиденная на прошлой неделе «гусеница» под деревом всё ещё не оставляла мысли, заставляя каждый час и без того беспокойного сна вздрагивать и держать глаза открытыми, пока страшные образы не осядут и не превратятся во что-нибудь другое.

– Что ты делаешь? – Рыбёшка протёр глаза кулаками и всё ещё сонным и от того чуть бессмысленно-остекленевшим взглядом уставился на спину Хозяйки Хижины, что сидела за столом и, обставившись плошками с самодельной краской, пыталась что-то рисовать на неровном сером листе, переработанном из найденной среди вещичек в Лесу бумаги.

– Не смотри! Не смотри! – заголосила Хозяйка Хижины, сгорбившись над своим творением. Рыбёшке ничего не оставалось, кроме как закатить глаза и, тяжело вздохнув, даже боковым зрением не заглядываться в сторону воодушевлённо творящей какой-то шедевр Хозяйки Хижины.

Рыбёшка решил выйти на улицу, чтобы не попасть под творческий порыв, но, не успел переступить порог, как попал под другой – ветра. Он вплёлся в отросшие блондинистые волосы, растрепав их, а потом также незаметно, как набежал, стих.

Поморщившись, Рыбёшка подошёл к углу хижины, умылся, хорошенько потянулся и глубоко вдохнул. Удивительно: сумасшедший Лес, который проглотил его, не оставив шанса выбраться, и устраивал истерики так часто, что казалось, никакой нервной системы не хватит, чтобы это выдержать, одновременно с этим иногда (очень редко, но всё же) показывал себя покладистым и довольно милым – заставлял деревья сдвинуть ветви в стороны и пропустить солнце, позволив ему согреть землю. Один из солнечных лучей скользнул по лицу Рыбёшки, аккуратно лизнув его по закрытому веку и перекатившись на щёку. Одновременно с этим в памяти возникло отдалённое тёплое чувство. Как будто в глубинах воспоминаний, куда не ныряли уже долгое время, боясь пучины и крохотной возможности задохнуться, не всплыть на поверхность своими силами, кто-то чиркнул спичкой и, разнеся по всей голове едкий запах серной головки и жжёного дерева, заставил вспомнить, как когда-то такие же ярко-белые солнечные зайчики целовали ему щёки, щекоча подбородок, а рядом на тёплом пледе лежала… Рыбёшка резко открыл глаза, почувствовав странную тяжесть в груди. Солнечные лучи пропали, а Лес недовольно зашелестел и забурчал что-то неразборчивое. Рыбёшка поспешил вернуться в хижину.

Хозяйка Хижины, уже закончившая своё великое творение, повесила его оборотной стороной наружу сушиться в угол – туда, где ещё пару дней назад сушились грибы и какие-то листья в пышных вениках.

– Как высохнет, покажу, – С гордой за саму себя улыбкой доложила Хозяйка Хижины.

Она стояла около стола и, уперев руки в бока, разглядывала стены. Рыбёшка предположил, что смотрит она на тени, но больше думать об этом не хотел. В голове сразу возникал тот звеняще-грубый и в некотором роде обидчивый тон ночи недельной давности, вызывавшей такую же обидчивую волну в нём самом, хотя смысла обижаться не было – он сам не особо горел желанием видеть тени и слышать их гомон. Почему-то Рыбёшка был уверен, что тени обязательно бормочут что-нибудь сутками напролёт, мешая самим себе и мыслям в голове Хозяйки, именно поэтому та такая растерянная, хоть и не признаёт этого. Рыбёшка даже предлагал пару раз самостоятельно открутить ручку от двери, но Хозяйка Хижины каждый раз в довольно экспрессивных выражениях запрещала это делать, желая саморучно совершить ампутирование столь важной (но бесполезной по её мнению) дверной части. Так что на это оставалось только пожимать плечами и соглашаться.

Рисунок высох уже минут через пять – Рыбёшка не успел даже съесть завтрак, как Хозяйка Хижины, пребывая в особом нервном возбуждении, почти подпрыгивая на месте, сняла сушившийся рисунок с верёвки и, в один прыжок оказавшись около Рыбёшки, громко хлопнула перед ним лист на стол. Рыбёшка не сразу понял что именно нарисовала Хозяйка Хижины: по листу растекалась странная бесформенная клякса, больше напоминающая случайно оставленную красками мазню. Заметив некоторое замешательство на лице соседа, Хозяйка Хижины цокнула языком, всплеснула руками, но потом, вспомнив, что Рыбёшка знать ничего не знает, плюхнулась на стул, скрутившись в излюбленную позу, и, ткнув пальцем куда-то в верхнюю часть картинки, пояснила:

– Это голова. Ну, то, что её заменяет. Это, – Она ткнула пальцем в середину. – Это – тело. А вот это ноги. – Палец спустился ниже. – Точнее, скорее это хвост… Ну, не важно. Они всё равно не передвигаются с помощью этих ног или хвоста, они просто скользят по стенам…

– Подожди, – Рыбёшка глупо уставился на Хозяйку Хижины, подняв наконец голову от кляксы на листе. – Ты нарисовала для меня тень?

От такой формулировки что-то на мгновение затрепетало в сердце Хозяйки Хижины, а потом, как будто подавившись собственным всхлипом, задохнулось и замолчало, но и этих долей секунды хватило на то, чтобы Хозяйка Хижины ощутила странное чувство, поскрёбшее коготком по подбородку и осевшее на кончиках ушей.

– Да. Для тебя.

Рыбёшка не нашёлся со словами. Почему Хозяйка Хижины настолько противоречит самой себе?! Это влияние Леса или она сама по себе такая?! Сначала не отвечает на вопросы, а потом щедро выдаёт даже больше информации, чем спрашивали; сначала фыркает на любое (даже случайное!) физическое столкновение, будь то соприкосновение пальцами при передаче тарелок, а потом прижимает к земле собственным телом и смотрит так, что… А теперь ещё и это! Кажется, истерия Леса распространяется и на всех, кто здесь живёт. Но это странно произнесённое Хозяйкой Хижины «для тебя» почти кольнуло в кончик языка, когда Рыбёшка неосознанно мысленно повторил эту фразу, а потом, перекатившись куда-то дальше, скользнуло в глотку и волнительным ощущением осело в желудке. Рыбёшка мелко тряхнул головой, отгоняя от себя наваждение.

– Они правда выглядят так?

– В реальности, пока я жива, не увидишь. – Фыркнула Хозяйка Хижины, сложив руки на груди.

Рыбёшка тут же понял, что это не та реакция на произведение искусства, которую ждала Хозяйка Хижины, поэтому поспешил исправиться:

– Я не об этом. Я думал, они выглядят, как люди или…

Хозяйка Хижины громко рассмеялась, откинувшись на спинку стула, а Рыбёшке оставалось лишь тяжело вздохнуть и, затолкав в рот последнюю ложку завтрака, подняться из-за стола и убрать тарелку к другой ещё не мытой посуде. Отсмеявшись, Хозяйка Хижины всё же соизволила объясниться:

– Они не прикреплены к людям или животным. Так что со временем «растекаются». Не могут держать форму. Молодые тени, которые только попали в хижину, ещё могут быть похожи. Но они быстро становятся такими же, как другие. А эта позировала, не обижай мои тени.

Рыбёшка, сдержав смешок от последнего заявления, лишь вскинул бровь, но в его глазах Хозяйка Хижины всё равно прочитала желание посмеяться, от чего недовольно фыркнула и, скомкав рисунок, бросила его в сторону мусорного ведра для бумаги. До ведра лист не долетел. Рыбёшке показалось, он упал на пол с таким оглушительным звоном, что ещё секунда и разобьётся, как стеклянный или это его сердце настолько сильно бахнуло по тормозам, что те завизжали от внезапности, как в припадке, и, желая мести, с силой вцепились ему в барабанные перепонки, желая добраться до мозга. Но как бы то ни было, Рыбёшка, поджав губы, поднял скомканную бумагу, развернул и осторожно разгладил, пытаясь не размазать чёрную кляксу-тень по центру.

– Ты нарисовала это для меня. Так что не разбрасывайся моими вещами. – Не поднимая головы, пробормотал Рыбёшка, нарочно медленно и с дотошной аккуратностью разглаживая образовавшиеся на листе заломы. Поднимать голову он не хотел ещё и потому, что отчётливо ощущал: его уши и щёки горят так, словно к ним приложили горячие картофелины.

Хозяйка Хижины, сию же секунду услышав гомон и копошение теней. До этого они лишь тихо шептались о чём-то своём, а теперь, обратив внимание на странные отношения между Хозяйкой и недавно проглоченным Лесом парнем, громко заголосили то о каких-то чувствах, то о каких-то словах, то ещё о какой-то ерунде, которую Хозяйка Хижины даже не собиралась разбирать. Она мгновенно вскочила со стула и вылетела на улицу. Рыбёшка вздрогнул от неожиданного громкого звука и непонимающе уставился на закрывшуюся дверь: он сделал что-то не то или Лес поделился с Хозяйкой Хижины частичкой своей неврастении?

Тени, которым запретили попадаться на глаза не Хозяйке Хижины, собрались в одном углу и принялись наблюдать за Рыбёшкой, прекрасно понимая, что он их не слышит и не видит.

Хозяйка Хижины вылетела на улицу и убежала вглубь Леса, а там, найдя подходящее дерево, словно сделалась кошкой и, подпрыгнув, ухватилась за нижнюю ветку, а после перекинула себя выше. В кроне дерева было всего одно место, где ветки сплетались между собой в вполне удобное сидение. В детстве Хозяйка Хижины могла проводить на этом дереве дни напролёт, спускаясь лишь для того, чтобы поесть и не попасться в лапы Лесу ночью – она сбегала на это дерево, чтобы не выполнять нудные задания. Учиться казалось таким скучным, но прошлая Хозяйка Хижины специально приходила под дерево и тогда скрыться от учёбы не получалось даже здесь.

Хозяйка Хижины усмехнулась своим мыслям, но в голове внезапно всплыл уже давно должный быть забытым разговор около этого дерева. Хозяйка Хижины не помнила, какое имя было у неё до этого, вместо него в воспоминаниях создавалось ощущение чего-то тёплого и по-домашнему дорогого, как тот любимый пирог, запах которого чуешь, даже не открыв дверь, вкус которого возникает на языке ещё до того, как попробуешь…

Хозяйка Хижины уже не помнила, в чём заключался этот диалог и почему он вообще появился в мыслях, но она отчётливо запомнила эту его часть:

«– Не трать свои силы на всех подряд. В Лесу нужно заботиться о себе. И только потом о ком-то другом.

– Почему ты тогда заботишься обо мне?

– Ты не все подряд. Тем более, ты маленькая, – Прежняя Хозяйка Хижины по-доброму рассмеялась и, потрепав её по голове, махнула рукой, чтобы та шла за ней.

– Значит, я действительно сорняк, – Немного подумав, выдала она с таким серьёзным лицом, что прежняя Хозяйка дома громко расхохоталась.

– Почему?

На это она ничего не ответила, лишь хитро улыбнулась и пожала плечами – так, как частенько делала прежняя Хозяйка Хижины, когда у неё спрашивали что-то о Лесе».

– Кажется, я уже и сама забыла, почему сорняк… – куда-то в пустоту пробормотала Хозяйка Хижины, аккуратно приняв лежачее положение на сплетении веток.

До наступления темноты оставалось всего каких-то несколько минут, и Рыбёшка уже был готов бежать искать Хозяйку Хижины, как та вернулась самостоятельно – кто захочет рисковать и оставаться один на один с Лесом ночью?

– Ты никогда не пробовала вспомнить своё имя? – Рыбёшка ошарашил этим вопросом Хозяйку Хижины так сразу, как только та перешагнула порог.

Практически сбитая с ног этим вопросом Хозяйка Хижины непонимающе уставилась на Рыбёшку, так и не закрыв дверь – об этом напомнил порыв ветра, чуть ткнувший её между лопаток. Закрыв дверь, Хозяйка Хижины прошлёпала к плите и, растопив её, поставила чайник кипятиться, а в стакан сыпанула чайных листьев. В этот раз из коробочки на третьей полке. А потом уселась на тихонько скрипнувший стул.

– Зачем мне это? Собираешься вспомнить своё имя? В этом я тебе не помощница.

Рыбёшка кивнул, но ничего не ответил. На несколько секунд ему показалось, что они с Хозяйкой Хижины поменялись ролями: Хозяйка Хижины болтает, а он молчит, словно немой, но это наваждение мгновенно прошло, стоило ему задать вопрос, кажущийся Хозяйке Хижины довольно глупым – «почему?».

Хозяйка Хижины молчала так долго, уставившись в стену нечитаемым взглядом, что даже теням стало не по себе: неужели их Хозяйка, перегуляв по Лесу, сошла с ума? Она и без того была не от мира сего, а если теперь совсем потеряла голову, то это очень и очень плохо… В прочем, голову она действительно потеряла.

– Пока ты уходила, я повесил рисунок вон там, – Рыбёшка кивнул на место над кроватью, откуда прошлой ночью пыталась отклеиться тень. Рыбёшка об этом, конечно, не знал, просто подумал, что для чёрной кляксы-тени над кроватью самое место, но Хозяйка Хижины и на это ничего не ответила, лишь мельком повернула голову, потом повернулась обратно и кивнула.

– А ещё… хочешь расскажу что-нибудь из того, как я жил до Леса?

Первой реакцией Хозяйки Хижины были ярко вспыхнувшие интересом глаза, ведь она ничего не помнила из своей жизни до Леса, но потом резко помрачнела ещё сильнее, чем до: это ли не первый признак того, что Рыбёшка хочет сбежать в свой мир, устав от неврастеника Леса и… Хозяйка Хижины пыталась не думать, что Рыбёшка устал и от неё тоже.

– Даже если вспомню своё имя… мир сильно изменился за те пятнадцать лет, что меня там не было. Лучше оставаться здесь. – Отмахнулась Хозяйка Хижины и влила в себя чуть остывший кипяток, пытаясь не заглотить вместе с ним чайные листья.

Рыбёшка расценил это как согласие, поэтому, сев на стуле удобнее, опёр голову о ладони и принялся рассказывать:

– Сначала я боялся, что помимо имени Лес стирает воспоминания, чтобы уничтожить то, кем ты был до попадания в Лес, но потом подумал и оказалось, что нет – я помню почти всё, а что забыл, то явно не по вине Леса. И сегодня утром, пока ты рисовала, я вспомнил, как гулял по парку около своего дома, ещё до того, как подал документы на психотерапию. Вспомнил, как мы с подругой лежали на пледе и о чём-то разговаривали, наверное, обсуждали поступление, и я думал, что объелся вафлями с мороженым, а потом на небо набежали тучи, и нам пришлось, укрываясь этим пледом бежать до моего дома…

Хозяйка Хижины чётко подметила, как на губах Рыбёшки возникла лёгкая улыбка, так что, повинуясь жёсткому, как-то по-дурацки скукожившемуся чувству в груди, позволив ему на мгновение взять контроль, с силой сжала деревянный стакан и скривилась, но почти сразу же вернула себе обычное выражение лица. Рыбёшка даже не заметил этих перемен, продолжая рассказывать про свою подругу, которая после этой прогулки под дождём заболела и провалялась в постели около двух недель. Хозяйка Хижины этого не слушала – дурацкое колющее душу чувство росло, словно плесневелый гриб, усердно культивируемый на куске неосторожно брошенной еды в тепло и темноту, предпочитая прислушиваться к разномастному шёпоту теней, которые судачили о каких-то своих прижизненных болячках и слухах, но, заметив резко изменившееся лицо Рыбёшки, снова обратилась в слух и, сфокусировав своё внимание на рассказе, спустя несколько мгновений вновь начала разбирать человеческую речь.

– …так что почти за месяц до длительных каникул я помогал родителям разбирать шкаф. Знаешь что я там нашёл? – Рыбёшка горько усмехнулся и, отведя взгляд, пробормотал, не слишком отчётливо, но вполне слышимо, ответ на собственный вопрос. – Письмо с приглашением на ту специальность и в ту страну, куда я изначально хотел. В медицину пошёл как на запасной вариант, на котором настояли родственники. Так что вот так я отчислился после одного месяца на последнем курсе спустя четыре года обучения. Естественно, разразился ужасный скандал… Извини, до того, как я начал это рассказывать, это казалось забавной историей, но теперь как-то не очень…

– Пф… – Хозяйка Хижины повела плечами, словно сбрасывая с себя передавшееся по воздуху печальное послевкусие странной не Лесной истории. – Прошлая Хозяйка Хижины однажды обманула меня. Она сказала, что научилась делать конфеты. А я тогда ещё маленькая была, поверила. В итоге эта «конфета» оказалась смесью из какого-то ужасно кислого растения. Я тогда так ревела! Чего ты смеёшься?! Мне было обидно! – Хозяйка Хижины, состроив недовольное выражение лица, всплеснула руками, но, не сдержавшись, тоже рассмеялась.

В мгновение ока шаль неловкости из сизо-пепельной грусти, окутавшая всё помещение и накрывшая обе головы, вспыхнула, подожжённая смехом, и растворилась в воздухе миллионом мелких частичек невидимой пыли, которая тут же осела и спряталась, как испугавшийся грозы ребёнок, в щелях пола, где лелеяла надежду, что её никто не найдёт.

Рыбёшка в момент смеха ощутил по-странному лёгкое чувство и желание услышать ещё что-нибудь. Он был готов слушать Хозяйку Хижины всю ночь…

12. Оглушающе вопящая бездна и странные фигуры.

Имя стёрлось из памяти, но почему-то в этот момент оно и не было нужным. Он видел, как губы шевелятся, зовя его, и пусть ничего не слышал, зато отчётливо понимал, что зовут именно его. Женщина, похожая на него, но старше, улыбалась, что-то говоря. Было непонятно что именно, но в груди вздымалось неописуемое тёплое чувство, готовое затопить собой весь мир, окутать всё тело.

Качаясь на странных волнах, словно безумный, он смотрел на улыбающееся лицо женщины: в блестящие радостью глаза, на спадающую на лоб прядку светлых волос, на тонкие руки. Знакомое тепло, словно одеяло тёмной холодной зимней ночью спадало на плечи, вместе с тем расковыривая в груди дыру всё больше и больше. Куски плоти сыпались, как штукатурка. Сначала белыми, а потом ярко-алыми ошмётками падая куда-то в бездну, заменяющую пол.

Стоило моргнуть, как черты лица преобразились: стали более острыми, а в движениях появилась странная, не свойственная Лесу или той женщине элегантность. Большие глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами, уставились на него испытующим взглядом, но в то же мгновение смягчились, стали по-дружески тёплыми, в них даже можно было разглядеть улыбку.

Он видел всё по отдельности и одновременно с этим – картину целиком, но как только пытался сфокусировать взгляд на окружающей обстановке, всё дрожало и, словно стеная от невыносимой боли, выло в звенящем вопле, разевая пасть бездны так широко, что в душе зарождался страх в ней утонуть. Фигура снова поменяла черты. В этот раз он не мог узнать этого человека. Всё перемешалось: глаза, брови, носы и губы разной формы, одна рука осталась тонкой, а вторая – раздулась, словно шар, накачанный воздухом. Руки тянулись к нему.

Сердце на мгновение замерло, перестав отзываться даже на боль от отваливающейся штукатурки. Он крепко зажмурился, хотел даже потереть глаза кулаками, но руки онемели, перестали слушаться, а потом, когда снова открыл, всё вернулось на круги своя: улыбка знакомой женщины маячила перед глазами, успокаивая. Но, видимо, душа, встревоженная ранее увиденным странным существом, никак не хотела оставаться на месте, пытаясь сбросить напряжение, бегая туда-сюда, помогая расковыривать штукатурную дыру.

Тревожно-тянущее чувство разрасталось в груди, заливая всё тепло, как вода – огонь. Захотелось схватить женщину за руку и, спасаясь от оглушающе вопящей бездны, убежать как можно дальше, вернуться туда, где было бы безопасно, уйти.

Он не заметил, как в бездне утонула женщина, не заметил, как тревога потушила последнюю светлую каплю, оставшуюся у него на кончиках пальцев, не заметил, как начал падать, не заметил, как перед глазами всё резко потемнело.

Через несколько секунд окружающее пространство начало приобретать очертания: деревянный потолок, кусочек листа с нарисованной тенью… Хижина. Рыбёшка схватился за майку в области груди и с силой сжал ткань в кулаке, крепко зажмурился и стиснул зубы.

13. Речные приключения и попытки Хозяйки Хижины шутить.

Иногда у Леса случались такие периоды, когда одна его часть пребывала в прекрасном настроении: поляны обогревались солнечным светом, деревья дружелюбно перешёптывались с кустами, а трава приятно щекотала пятки, заставляя расслабленно улыбаться, но другая его сторона находилась в подавленно-депрессивном настроении – именно там шли ливни, зубы-деревья скрипели ветками, желая ухватить за руки и за ноги и растянуть, как на дыбе, а трава больно впивалась в ступни, словно иглы. Именно в такой день Рыбёшке не повезло пересечь черту между этими двумя состояниями и оказаться на депрессивной стороне за несколько минут до того, как там начала нагнетаться обстановка.

В этой части Леса протекала река, воду из которой брали для того, чтобы помыться, именно поэтому Рыбёшка, набрав воды из реки в таз, снял верх и, наклонив над тазом голову, уже намочил отросшие ниже плеч волосы и намылил странной самодельной смесью Хозяйки Хижины, как небо резко заволокло чёрно-серой тучей, из которой тут же хлынул ливень такой силы, что Рыбёшке на мгновение показалось, ещё чуть-чуть и река выйдет из берегов.

В ушах мгновенно зазвенело от резких порывов ветра. Рыбёшка уже не понимал, чем смывает самодельное мыло с волос: дождём или водой из таза, так что поспешил поскорее покончить с этим и убраться как можно ближе к хижине или хотя бы на ту сторону Леса, где у него ещё не произошёл сбой в настроениях, как резким порывом ветра его толкнуло в сторону, а неустойчивое положение на коленях перед тазом не сыграло в его пользу. Рыбёшка, успев хватануть ртом воздух вперемешку с каплями дождя, упал в начавшую бушевать реку.

Стихия тут же засосала его в объятия, словно огромный мягкий диван в подушки, но вместе с тем выбила из лёгких воздух и скрутила тело пробирающим до костей холодом, который врезался в кожу, как толстые иглы. Рыбёшка с силой закрыл ладонью рот и нос, а второй – постарался наощупь убрать волосы, опутывающие его лицо со всех сторон, как липкие щупальца огромного белого осьминога, желающего задушить свою добычу. В одно мгновение река показалась самым глубоким водоёмом в мире, из которого невозможно выбраться, лишь остаётся чувствовать себя самой настоящей рыбой, не способной выбраться из-под воды, когда всю водную гладь покрыло на зиму льдом.

Ещё секунда и лёгкие сдавило с такой силой, что даже рука на лице не помогала держать кислород в лёгких дольше, чем ещё несколько секунд. Эти несколько секунд казались самой настоящей вечностью, во время которой Рыбёшка старался как можно активнее барахтаться, пытаясь всплыть на поверхность. Он не умел плавать. Игнорировать сковывающий по рукам и ногам ледяной холод, окутавший тело тяжёлыми цепями, становилось сложнее и сложнее. Тело горело адским огнём внутри, вместе с тем становясь всё холоднее снаружи.

Рыбёшка подумал, что это предсмертная агония: в голове у него проскользнула совершенно дурацкая шутка о том, что он сейчас полностью оправдывает своё имя, но почему-то улыбнуться это его не заставило. Рыбёшка уже собирался убрать руку от лица и отдаться на милость стихии, как его что-то с силой тряхнуло, а потом также сильно приложило по голове до такой степени, что искры посыпались из глаз даже сквозь крепко сжатые веки.

Внезапно ворвавшийся в лёгкие воздух резанул по трахее с невероятной силой, от чего захотелось разодрать себе горло. Рыбёшка забился на земле, как его схватили за плечи и крепко прижали к острой траве, не давая пошевелиться, а потом резко перевернули на бок. Рыбёшка, всё ещё не в силах открыть глаза и совладать со своим телом, практически захлебнулся – вода, успевшая попасть ему через нос и рот, стремительно выплеснулась обратно. Всё тело содрогнулось, как при приступе эпилепсии.

– Почему я каждый раз вытаскиваю тебя из… из всего подряд?!

Рыбёшка почувствовал ощутимый пинок голой стопой по бедру и ещё раз вздрогнул, изрыгая новую порцию речной воды. Собирая мысли по кусочкам, Рыбёшка почти составил образ того, кто вытащил его из реки и пнул, но врезавшиеся в барабанные перепонки слова заставили мысли вновь распасться на куски:

– Эй, ты жив вообще? Возвращать из мёртвых не умею. Станешь тенью!

Рыбёшка с трудом заставил себя открыть глаза – всё выглядело настолько мутным и вертелось с такой силой, что желудок болезненно скрутило кислым спазмом, который сию секунду отдался на языке, заставляя его скукожиться. Только сейчас он ощутил, как по телу и лицу барабанят тяжёлые капли, практически вжимая в землю всё сильнее с каждым ударом. Хотелось снова закрыть глаза и, отдавшись на растерзание дождю и Лесу, впасть в забытьё и снова оказаться где-нибудь, где не Лес.

Лес.

Осознание того, где он находится, заставило Рыбёшку мгновенно распахнуть глаза и перекатиться с боку на спину. Раздражающие дождевые капли тут же ударили с новой силой, почти заставляя задохнуться от напора.

– Если ты решил по-настоящему стать рыбёшкой, то выбрал для этого совершенно неподходящее время. – Всё-таки не удержалась и фыркнула Хозяйка Хижины, складывая руки на груди. Рыбёшка с трудом сел, как будто восстал из гроба и, всё ещё ощущая оглушающую слабость, медленно поднялся на ноги.

– Не смешно. – Прохрипел Рыбёшка. На большее сил у него не нашлось. Он стоял перед выбором: руководить собственным телом или разговаривать – очевидно, он выбрал первое.

Хозяйка Хижины, закатив глаза, всё же поддержала Рыбёшку под руку, а после и вовсе позволила практически завалиться на неё, и быстрым шагом пошла прочь от страшно разбушевавшейся в тон Лесу реки. Истерия Леса ещё не распространилась на всю территорию, так что Хозяйка Хижины спешила дотащить еле перебирающего ногами Рыбёшку до хижины.

– Кажется, теперь я начал понимать: никогда не мойте голову около реки, донесите таз до хижины…

Горло всё ещё саднило и рвало на части. На это заявление Хозяйка Хижины расхохоталась так громко, что чуть не уронила с трудом плетущегося Рыбёшку, но вовремя подхватила его, поддержав за талию.

– Ну, почти. Надо следить за состоянием Леса. – И, больше не говоря ничего конкретного, усмехнулась и пожала плечами.

Стоило им только войти в хижину, как ветер засвистел в верхушках деревьев, спускаясь всё ниже и ниже, почти переламывая стволы пополам, склоняя их к земле. Словно Лес только и ждал, пока дверь в хижину захлопнется.

Та часть Леса, настроение которой стремилось к идеальному, за одно мгновение перекрасилась в такой же чёрно-серый, как и другая. Даже несмотря на то, что в хижине Лес не мог их достать, всё равно становилось жутко от одного только скрежета ставен и деревьев за ними, от воя ветра и по-змеиному опасного шипения листвы. Рыбёшке показалось, что он никогда к этому не привыкнет.

Хозяйка Хижины сгрузила полуожившего Рыбёшку на стул и сама, скинув с себя мокрую шляпу с огромными полями и насквозь вымокший плащ, упала на другой, чуть скрипнувший. Рыбёшка откинулся на спинку и тяжело вздохнул, но, ощутив разрывающий горло спазм, закашлялся. Мокрая одежда и волосы отвратительно липли к телу и лицу, заставляя испытывать такое сильное раздражение, что хотелось в один момент научиться срывать с себя одежду и кожу за одну секунду.

Хозяйка Хижины ощущала примерно то же самое, но, вместо того, чтобы мечтать, она оторвала себя от стула и, отойдя к шкафу с одеждой, развязала плетёный пояс и через голову стянула серо-белое платье из грубой ткани, а потом, ни капли не беспокоясь, бросила его на пол. Рыбёшка, даже не думая поворачиваться, медленно стёк со стула, чтобы стянуть потяжелевшие от речной воды и дождя штаны. Его футболка, подобранная Хозяйкой Хижины около реки, валялась где-то на полу.

14. Случайный договор с Лесом и попытки сварить конфету.

После двухдневной истерии Леса всё вокруг хижины выглядело так, словно прошёл тайфун: некоторые деревья повалились, перекрывая уже протоптанные дорожки и приплющивая к земле разросшиеся кусты, а те деревья, которые смогли выстоять в столь тяжёлое время, выглядели как старые потрёпанные мочалки, выглядящие настолько растерянно, насколько вообще могли. Рыбёшка отчаянно ненавидел Лес в такие моменты и, судя по всему, эта ненависть была взаимна. Рыбёшке стало неуютно, и он поспешил вернуться в хижину.

К странным настойкам и отварам Хозяйки Хижины Рыбёшка больше даже не рисковал прикасаться – все её странные шкафы и полки, заставленные тысячью бутылочек и банок, он старался обходить стороной. Но этим утром, когда Хозяйка Хижины ушла вглубь Леса, Рыбёшка всё же рискнул приблизиться к одному такому шкафу. Банок и бутылок в нём было не много, всё место занимали самодельные книги, страницы которых были сделаны так же, как тот лист с нарисованной тенью. Какие-то – толстые, какие-то – тонкие, какие-то – обшитые в обложку из ткани с названием-обозначением на корешке, а какие-то – просто сцепленные нитью.

Рыбёшка, не будучи глупым, тут же понял, что все эти книги писались прошлыми Хозяйками хижины. Он не рискнул брать выглядящие так, словно дунь на них и они вот-вот развалятся, вместо этого аккуратно вытащил книгу в тканевом переплёте с нацарапанным на нём названием «растения» – название звучало многообещающе, ведь именно это он и собирался искать. Та Хозяйка Хижины, которая составляла книгу, явно позаботилась о следующих чтецах: пронумеровала страницы, выделила отдельное место под содержание, даже самостоятельно нарисовала иллюстрации и подробно описала каждое растение – не только цвет и вкус, но ещё свойства. Брать эту книгу с собой в Лес Рыбёшка не рискнул бы, даже если бы был уверен в бесконечно солнечной погоде без капли дождя и отсутствии Лесной истерии. Так что он отыскал парочку чистых листов и попытался кратко скопировать информацию о тех растениях, которые показались ему наиболее подходящими – именно в этот момент Рыбёшка понял, насколько камера и телефон облегчали людскую жизнь…

Тени, наблюдая за действиями Рыбёшки, не совсем понимали, что он задумал. Им вполне хватало Хозяйки Хижины, которая травила их горько-приторно-кислыми запахами своих «зелий», так что они не чувствовали себя готовыми к ещё одному горе зельеварщику. Но Рыбёшка их не слышал и не видел.

Скопировав нужную информацию, Рыбёшка убрал краску и палочку для письма на место, поставил книгу на полку и, взяв корзину, вышел из хижины. Если бы не подробные инструкции в книге, он понятия не имел бы, где искать все эти растения. На одной из страниц даже была нарисована простенькая карта с опознавательными знаками! Её Рыбёшка скопировал в первую очередь.

На деле всё оказалось не так просто, как Рыбёшка себе представлял: даже с картой и представлением выше среднего (благодаря книге) о травах, он бродил по Лесу кругами, постоянно натыкаясь на похожие растения, но не те, которые нужны. Рыбёшка уже трижды мысленно проклял всё: своё дурацкое рвение отблагодарить Хозяйку Хижины, Лес с дурным характером и вообще всё это вместе взятое. Но мысли старался держать при себе – не хватало ещё, чтобы Лес завопил.

В конец выдохшись, Рыбёшка уселся между деревьев на траву и, опёршись спиной о ствол одного из них, шумно выдохнул и ещё раз просмотрел сделанные запись об одном из растений: высокое, с вытянутыми зубчатыми листьями, похожими на перья, серовато-зелёный цвет, чуть колючий толстый стебель… Рыбёшка медленно осмотрелся вокруг, испытывая удачу и надеясь на благосклонность Леса. Зря надеялся.

– Послушай, – Рыбёшка не смог уследить за ходом своих мыслей, но почему-то был уверен, что поговорить с Лесом – хорошая мысль. По крайней мере, даже чувствуя себя немного свихнувшимся, он должен был попытаться, – Мне бы очень хотелось найти все эти растения, – Рыбёшка потряс в воздухе двумя листами с записями, – И я был бы безумно благодарен, если бы ты дал мне это сделать. Если получится что-то стоящее, то дам попробовать и тебе, если хочешь.

Последнее казалось совсем уж лишним: какой смысл предлагать такое Лесу, который лакомится младенцами и растерзанными на части под покровом ночи людьми?

Долгое время ничего не происходило, Лес замер, обдумывая странное предложение. За это время Рыбёшка уже успел подняться на ноги и осмотреться по сторонам: может, какой-нибудь из нужных кустов самостоятельно приползёт к нему? Но чуда не случалось, так что оставалось только набрать в грудь побольше воздуха и продолжить путь, полный разветвляющихся тропинок, высокой травы, опасно торчащих корней и пугающе-замогильной тишины. Рыбёшка не успел сделать и пары шагов, как верхушки деревьев зашуршали, а в спину его с силой ткнул ветер, почти заставив оступиться и полететь вперёд.

Рыбёшка, не будучи глупым, тут же смекнул: Лес решил ему помочь, так что, поискав какие-нибудь ориентиры, по которым мог бы определить дорогу, увидел мелко трепещущие от ветра листья на низких деревьях и кустах – они указывали путь. Хотя, может быть, он всё же был глупым: так легко и слепо доверять Лесу, который может в любой момент отделить твой дух от тела… Но Рыбёшка поспешно замотал головой, отгоняя глупые мысли. Он же ничего плохого Лесу не сделал, так что всё должно быть нормально.

Таким образом, ведомый Лесом по размытым дорогам, состоящим из страшной мешанины земли, глины и песка сквозь кучные заросли с острыми шипами, между крючковатых деревьев, что то и дело протягивали суставчатые пальцы к лицу, Рыбёшка наконец собрал всё, что хотел. При этом в Лесу оставил чуть ли не половину волос, несколько капель крови (это навевало жуткие мысли), едва не лишился глаз, почти напоровшись на внезапно появившийся из неоткуда сук, а в итоге всё же получил хлёсткую пощёчину разветвлённой молодой веткой. Щёку до сих пор саднило, но ничего страшного там не было. Только если ветка не была ядовитой…

До хижины Рыбёшка добрался более спокойным и безопасным путём. Казалось, всё это время Лес специально таскал его по злачным местам, проверяя на прочность, мечтая лишь о том, что, если он сдастся и присядет где-нибудь отдохнуть, он сожрёт его в тот же миг. Надежды Леса не оправдались.

Рыбёшка осторожно промыл найденные травы, и разложил их на столе сушиться, а сам прикинул примерный план действий и рецепт. Он, конечно, знал, что Лес терпеть не может огня, но вместе с этим уже много раз видел, как Хозяйка Хижины разводила огонь в печке-плите… Вызвать очередной приступ гнева и истерии у Леса не хотелось больше всего, но сомнения испарились, стоило одному из камней для зажигания упасть с маленькой полочки около печки-плиты. Рыбёшка предположил, что это тени (и это действительно были они), так что решил довериться им.

– Эм… спасибо… – не совсем понимая, куда смотреть и что говорить, Рыбёшка всё же кивнул той стене, около которой стояла плита. – Если что, я не скажу Хозяйке, что вы выходили на связь.

Висящие на стене деревянные ложки задорно звякнули, ударившись щёчками. На тень, которая это сделала, тут же зашикали остальные тени, желая посильнее побить товарища, но Рыбёшка, увидевший только покачнувшиеся ложки, ничего на это не сказал, лишь приложил палец к губам, мол, не нарушайте запрет. И тени, вспомнив разозлившуюся Хозяйку мгновенно растеклись по углам, продолжая наблюдать за дальнейшим развитием событий и надеясь, что глупый Рыбёшка в кулинарных попытках не выживет их из хижины.

Рыбёшка разжёг огонь в печке-плите, налил в небольшую кастрюлю с чуть облупившейся белой краской немного воды и поставил на плиту. Рыбёшка не совсем представлял, какой консистенции должно выйти варево, но надеялся, что оно получится похожим на привычные конфеты. Пока вода закипала, Рыбёшка разделил всё принесённое на три пучка. Всего три попытки.

В первую он мелко нарезал все ингредиенты и, закинув в кастрюлю по очереди, медленно помешивал, периодически пробуя. На первых этапах, пока варево не начало кипеть, вкус действительно был не приторно сладкий, но, как только «зелье» закипело, оно превратилось в самую настоящую отраву: резко поменяло цвет с пастельно-зелёного на странный фиолетово-синий, завоняло так, что теням захотелось выпрыгнуть в окно и, несмотря даже на страх смерти, спастись бегством. Рыбёшка почти захлебнулся собственным кашлем. Пришлось поспешно открывать ставни и дверь, а страшное варево выплеснуть в корыто с пищевыми отходами. Хотя, Рыбёшка несколько сомневался, что этот кошмар в кастрюле можно назвать пищевым…

Отмыв кастрюлю, Рыбёшка вернулся к экспериментам над собственным обонянием и бедными тенями, которые, пусть и не были святыми при жизни, всё же не заслуживали таких пыток. Перешёптываясь по углам, тени единогласно решили, что эти сумасшедшие – их Хозяйка и Рыбёшка – два сапога пара и точно когда-нибудь изведут их своими отравами.

Второй пучок растений Рыбёшка решил разделить пополам – меньше отходов и меньше отмывать. Решив во второй раз провернуть то же самое – нарезать травы, но не доводить до кипения, Рыбёшка не предвидел ещё один момент. Как только варево остыло, оно изменило цвет с подозрительного изумрудно-зелёного на ядовито- жёлтый и стало таким солёно-кислым, что желание оторвать все вкусовые сосочки с языка достигло космических высот. Избавление и отмывание пришлось провернуть ещё раз.

Рыбёшка не сдавался. Он что, зря ползал по Лесу и собирал всё это?! Нет уж, он обязан сварить из этих растений хоть что-нибудь, отдалённо напоминающее по вкусу конфету!

В Лесу, конечно, росли ягоды на кустах и деревьях, но никакие из них нельзя было есть – свалишься замертво прежде, чем дойдёшь до хижины. Ягоды подходили только для того, чтобы настаивать на них отвары и мази. Чем и занималась Хозяйка Хижины, следуя рецептам предыдущих Хозяек.

Третью попытку Рыбёшка решил начать с того, чтобы по отдельности перетолочь травы в ступке до состояния кашицы и варить их в так, добавив совсем немного воды. В процессе закипания смесь пахла очень даже ничего, угадывалось что-то сладкое, но, стоило одним неосторожным движением добавить ещё полстакана воды (Рыбёшке показалось, что влитая ранее выкипела слишком быстро), как варево забурлило, покрылось пузырями, а над кастрюлей поднялось видимое облако ярко-оранжевого дыма, которое в мгновение ока всплыло под потолок и, словно ядовитый смог, распространилось по всей хижине, выливаясь в окна и распахнутую дверь. Рыбёшка тихо выругался себе под нос и, даже не пробуя получившуюся отраву, выплеснул её в корыто.

Рыбёшка смерил хмурым взглядом оставшийся пучок травы и, разделив его на два, глубоко вдохнул и выдохнул. Снова перемолол в ступке травы, положил в кастрюлю, влив стакан воды и, помешивая, принялся ждать. В этот раз что-то пошло не так уже спустя минут пять после начала: вода выкипела, а перетолчённые травы прилипли ко дну кастрюли. На всю хижину завоняло горелым.

Какая-либо кухонная утварь в Лесу была на вес золота – проглатывал Лес её не часто, а если и проглатывал, то почти сразу уничтожал, поэтому Рыбёшка, испугавшись, что они с Хозяйкой Хижины больше не найдут такой кастрюли, даже не задумываясь схватился за ручки и тут же взвыл от боли. Кастрюля покатилась по полу, бережно сохраняя страшное варево внутри себя. Ладони и пальцы Рыбёшки горели, словно в огне, ему показалось, что с кистей, пузырясь и плавясь, слезает кожа, стекает, словно воск со свечи, капает на пол. Бешеный крик комом застрял в глотке, практически разрывая органы на части. Казалось, в этот момент даже душа вылетела из тела, а дыхание прекратилось. Рыбёшка сунул руки в ведро с водой и крепко зажмурился, пытаясь сдержать слёзы, но несколько слезинок всё же сбежало по щекам. Лицо полыхало вместе с руками. Всё тело в мгновение ока оказалось глупой залетевшей в печь бумажкой, которая, не ведая своего горя, начинала медленно тлеть с углов, а потом опомниться не успела, как резко вспыхнула в самом центре и за секунду сгорела до мрачного серого пепла.

Когда боль утихла, Рыбёшка вытащил руки из ведра и, осторожно пошевелив пальцами, поморщился, ощущая стянутость кожи. Кисти больше напоминали варёных омаров, чем человеческие руки, но радовало хотя бы то, что никаких волдырей не виднелось. По крайней мере пока. И всё же, несмотря на всё это, кастрюлю нужно было помыть. Рыбёшка залил страшное варево водой и оставил отмокать, и в этот же момент у него появилось острое желание просто закинуть травы в кастрюлю и, залив водой, сварить. Он терпеть не мог возиться со всей этой готовкой даже сильнее, чем тот день, когда узнал, почему не попал на ту специальность, куда хотел изначально.

Через несколько секунд странная черновато-зелёная корка отмокла и всплыла на поверхность, Рыбёшка с трудом поднял кастрюлю и, практически не чувствуя рук, испытывая вместо этого ужасну боль, вылил содержимое в корыто. В который раз мыть эту несчастную кастрюлю оказалось отвратительно: стоило самодельному мыльному раствору попасть на обожжённую кожу, как та тут же, грозясь лопнуть, натянулась и вонзила в мозг тысячу игл, прошивая вместе с этим и позвоночник. Рыбёшка быстро расправился с кастрюлей и, как и собирался, наполнил её водой, дождался, пока закипит, а после закинул травы, собранные за сегодня, целиком.

Уже через пять минут после этого Рыбёшке захотелось вернуться в прошлое и с небывалым садистским наслаждением влепить самому себе пощёчину посильнее: всё изначально было так просто! Мелодично булькавшая в кастрюле жидкость кремово-зелёного цвета источала приятный аромат. Листья и травы размягчились настолько, что их можно было размять в кашицу, сделав из варева сладкий суп-пюре. Рыбёшка ощутил небывалую радость от своего успеха: неужели у него действительно всё получилось?! Одно неосторожное движение напомнило об обожжённых ладонях, и Рыбёшка скривился от боли. Ничего хоть отдалённо напоминающего средство от ожогов он на общих полках и в шкафах не нашёл, а рыться на полках и в шкафах, отведённых под разные банки и бутылки Хозяйки Хижины, он не решился, так что совершенно не знал, что делать с ожогами. В том мире, не в Лесу, с этим было куда проще – специальная пенка и всё, вопрос решён. Можно ещё и в больницу съездить. А в Лесу… Рыбёшка поджал губы и потушил огонь в плите.

В процессе трава сама распалась на волокна и, перемешавшись, стала единым целым со сладким бульоном. Непривычные конфеты, но уже кое-что. Под конец ему уже было плевать, жидкие они будут, рассыпчатые, кремообразные или настолько твёрдые, что камнем разбивать придётся, лишь бы что-нибудь получилось.

Как и обещал, Рыбёшка наполнил сладким варевом деревянный стакан и вынес на улицу. Решив не испытывать судьбу и не оставлять подношения около хижины, он поставил стакан около дерева. Не зная что ещё сделать, Рыбёшка пробубнил:

– Надеюсь, понравится. Если что, потом просто оставь стакан здесь или около дома… Где получится.

И, отчаянно отгоняя от себя мысли о сумасшествии, вернулся в хижину – вечер постепенно оставлял свой пост, освобождая место тёмной ночи, которая только и испытывала радостное возбуждение от того, чтобы в очередной раз поглотить весь Лес на несколько часов и стать свидетельницей какой-нибудь страшной расправы.

Лес в эту ночь ничего страшного не планировал, корнем обхватив стакан, он утащил его куда-то в темноту и довольно зашуршал листьями, словно напевая какую-то старую детскую песенку.

Хозяйка Хижины в скором времени вернулась, неся в мешке за спиной плотно перевязанные пучки травы, грибы и какие-то коряги.

– Чем пахнет? – не успела Хозяйка Хижины переступить порог, как почуяла незнакомый запах. Спрашивала она больше не у Рыбёшки – тот мог ей и не ответить, а у теней – у этих ребят выбора не было. Тени наперебой начали рассказывать о происходящем в хижине, но голоса накладывались друг на друга, смешивались и, в конце концов стали похожи на белый шум. Она разобрала в этой кутерьме только отдельные слова: «конфеты», «ожог», «кастрюля», но, понимая, что ничего дельного не услышит в этом многоголосье, просто сгрузила мешок на стол и повернулась к Рыбёшке. Заставить теней замолчать, а потом требовать объяснений у кого-то одного – себе дороже.

– Попробуй. – Рыбёшка, чуть смущённо улыбаясь уголками губ, мотнул головой на стакан с уже остывшей и от того ставшей чуть плотнее жидкостью. – Не совсем конфета, но… нечто похожее.

– Конфета? – Хозяйка Хижины глупо уставилась на Рыбёшку. В этот момент к бубнежу теней прибавилась целая куча мечущихся в разные стороны мыслей, готовых сию секунду остановиться, но вызвать этим взрыв, по мощности напоминающий тот, что произошёл в момент сотворения мира.

– Покажи руки. – Хозяйка Хижины нахмурилась и, не дожидаясь, пока Рыбёшка выполнит её просьбу, в два шага оказалась около кровати и схватила его за запястья. Покрасневшие ладони больно врезались в сознание, почти задушив.

– Тебе руки что ли не нужны? – тут же вспыхнула Хозяйка Хижины и, на ходу сбросив с себя шляпу и плащ, уткнулась в шкаф с разномастными склянками, наполненными смесями разных цветов и консистенций. Наконец ей удалось выудить из множества баночек именно ту единственную – от ожогов, и, даже не озаботившись закрыть шкаф, Хозяйка Хижины снова оказалась напротив Рыбёшки.

Мазь приятно охлаждала воспалённую кожу, снимая жжение, убирая ощущение стянутости, но вместе с тем, как исчезали болезненные ощущения, атмосфера становилась всё более и более напряжённой, даже тени замолчали, попрятавшись по углам, словно предчувствуя бурю.

– Лес тоже любит сладкое, ты знала об этом? – Рыбёшка решил разрядить обстановку, пока Хозяйка Хижины, мрачная, как огромная чёрная туча, наносила мазь ему на ладони, но она ничего не ответила, а, закончив с мазью, просто вернула бутылёк на место в шкаф.

– Лес не такой добросердечный, как может показаться. – В конце концов буркнула Хозяйка Хижины, а потом всё же соизволила взять стакан с приготовленной для неё странной конфетой. Та совсем остыла и превратилась в нечто отдалённо похожее на желе. Пришлось взять ложку.

– Ты сам это сделал? – спустя несколько секунд тишины, спросила Хозяйка Хижины.

Рыбёшка кивнул, всё ещё смотря на свои ладони – они уже не болели, мазь приятно холодила кожу, проникая под обожжённую ткань, практически заменяя её собой и становясь новой кожей.

– Да, для тебя.

Хозяйка Хижины с шумом кинула пустой стакан и ложку в корыто к остальной грязной посуде и снова оказалась напротив Рыбёшки. Схватив его за плечи, она уставилась в ему в глаза, пытаясь разглядеть в них что-то такое, чего ещё сама не совсем поняла.

– Для меня?

Рыбёшка только кивнул, не решаясь отвести глаза – снова этот блестящий взгляд забрался ему под кожу и обвился вокруг сердца, впитывая в себя каждое его движение. Повинуясь странному порыву, Рыбёшка поднял руки и, стараясь не прикасаться ни к чему намазанными ладонями, неловко притянул в объятия Хозяйку Хижины. Та поспешно ответила, свалившись на Рыбёшку, как снег в мае на голову.

Хозяйка Хижины была готова поклясться: сладость желейной конфеты заполнила всё её тело и практически полезла из ушей, стремясь затопить всё окружающее пространство, а глупого Рыбёшку в первую очередь – приклеить к себе липкой желейной конфетой и никогда не отпускать.

Прошлая Хозяйка Хижины даже не пыталась сделать для неё конфету, а Рыбёшка, мельком услышав об этом… Хозяйка Хижины уткнулась холодным носом в тёплую рыбёшкину шею и шумно выдохнула, прикрывая горячим дыханием быстрое короткое прикосновение губами. Рыбёшка, несмотря на обжигающий выдох, почувствовал что-то странное и мелко вздрогнул, но, прогнав на секунду ворвавшееся в голову понимание, остался лежать, придавленный Хозяйкой Хижины и сдавленный её руками и лишь его лицо покраснело.

15. Любые семь слов и еле слышимое «понимаю».

В первой половине дня Лес выглядел умиротворённо. И это пугало…

С момента последней Лесной истерии прошло около двух недель, ожоги на ладонях уже практически зажили и не доставляли такого дискомфорта, как раньше, так что Рыбёшка снова решил отправиться в Лес, но в этот раз, чтобы провести эксперимент. Хозяйка Хижины, назвав его глупым, наотрез отказалась идти с ним искать птиц.

Хозяйка Хижины, всем своим видом показав, что не желает слушать эту ерунду, раздражённо утопала искать вещички, чтобы успокоиться. Кому вообще нужны дурацкие эксперименты, если и без них понятно: из Леса нет выхода, а птицы и звери – странное исключение из правил, которых никто толком не знает. Но глупый Рыбёшка продолжал настаивать на своём, и это с каждой секундой всё сильнее раздражало – неужели ему не хватило прошлого приключения в реке?!

Хозяйка Хижины сама не понимала, почему в груди поднялось такое сильное тревожно-раздражительное ощущение, от которого хотелось схватить глупого Рыбёшку в охапку, замотать его в одеяло, как в кокон и, оставив на кровати, спрятать от Леса и от всего мира. Почему ему в голову вообще взбрела эта ерунда о том, чтобы выбраться из Леса?! Полтора месяца они жили спокойно, а тут у Рыбёшки внезапно возникло желание попасть домой? Ему не нравится Лес? Нет, Хозяйка Хижины не спорила – Лес действительно имел отвратительно скверный характер, так что ужиться с ним почти не представлялось возможным, но при соблюдении определённых правил всё было вполне сносно! Или… это она настолько надоела Рыбёшке?.. Последняя мысль неприятно-остро кольнула между рёбер, так что Хозяйка Хижины поспешила отмести её куда-нибудь в угол, а там, в компанию к здравому смыслу, вздёрнуть под потолок.

Рыбёшка, совершенно не ведая об угнетающе-раздражённых мыслях Хозяйки Хижины, осторожно продвигался вперёд, заглядывая в каждый куст и, прищурившись, вглядываясь в каждую крону. Приманить, а тем более поймать птицу было действительно задачей не из лёгких, но Рыбёшка, полностью уверенный в своих не особо выдающихся орнитологических способностях, заканчивающихся на знании различий между страусом и пингвином, был готов ко всему: догнать страуса, выловить пингвина или на крайний случай ограничиться маленькой птичкой неизвестного ему названия. Но ни одна птица не хотела попадаться на глаза.

…Всё резко изменилось ко второй половине дня. Казалось, Лес впал в какую-то странную депрессивную фазу с мелкими проблесками хорошего настроения, которое светило только в те моменты, когда никто из людей не казал носа из хижины. Стоило Рыбёшке поймать какую-то маленькую зазевавшуюся птичку, которая на свою беду присела отдохнуть не на ветку дерева, а спустилась ниже – на куст, как Лес опять взбунтовался. Птица бешено верещала, пытаясь выбраться из крепкой хватки Рыбёшки, но тот, превозмогая тяжёлые дождевые капли и острые порывы ветра, упорно шёл до хижины, прижимая к себе, казалось бы, уже смирившуюся с обстоятельствами птичку, которая, вместо того, чтобы вырываться, жалась ближе к тёплой человеческой груди.

Около хижины Рыбёшка наткнулся на Хозяйку. Такую же мокрую и взъерошенную, но с мешком разных вещичек за спиной. Ни слова не говоря, они по очереди вошли в хижину и там, тоже молча, уселись по разные стороны стола. Рыбёшка всё ещё прижимал к себе пригревшуюся птичку, в то время как Хозяйка Хижины вывалила вещички из мешка на стол и принялась их раскладывать и перебирать, даже не поднимая на Рыбёшку взгляд, нарочито внимательно занимаясь принесёнными вещичками. Рыбёшка закатил глаза и, продолжая прижимать к себе птичку, начал совершенно беззастенчиво рыться в общих шкафах и на полках.

Хозяйка Хижины кинула мимолётный взгляд в сторону медленно скользящей по стене тени к одной из полок – никакого разрешения помогать Рыбёшке в его глупых экспериментах она не давала! Тень, мгновенно заприметив этот взгляд, тут же скользнула в угол, не решившись идти наперекор Хозяйке, вызвав при этом смешки от других теней.

Наконец, после нескольких минут поисков, Рыбёшка смог отыскать пустую коробку, куда и посадил птичку, предварительно положив на дно тряпку оттуда же с полки. Птичка, пригревшись, спокойно уснула (вероятно, смирилась со своей судьбой) и продолжала спать даже после того, как её положили в коробку.

– Что с тобой не так? – чересчур резко спросил Рыбёшка, вернувшись на свой стул и осторожно поставив коробку с птичкой перед собой, но сам даже не обратил внимания на тон, в котором говорил.

– А с тобой? – Хозяйка Хижины на мгновение подняла голову на Рыбёшку, но лишь для того, чтобы одарить его хмурым взглядом, а после вернулась к вещичкам и, уже не глядя в лицо Рыбёшке, выдала. – Зачем тебе всё это? Ты жил здесь полтора месяца. Почему так резко захотел сбежать?

Рыбёшка на мгновение опешил: кто сказал, что он собирается сбежать?

– Мне просто интересно! – в конце концов воскликнул Рыбёшка. – И вообще, почему тебя это волнует? Мне казалось, тебе и одной тут очень даже хорошо жилось.

– Очень хорошо, – Сквозь зубы процедила Хозяйка Хижины, стиснув в кулаке какую-то вещичку. – А потом Лес сожрал тебя. А я обязана тащить сюда всех, кого проглатывает Лес. Так что выперлась тебя искать! И уже полтора месяца раз за разом вытаскиваю тебя из всякой ерунды, потому что должна! Так что да. До этого мне жилось очень хорошо! – с каждой произнесённой фразой она распалялась всё сильнее, в итоге к последнему предложению перейдя на крик.

Рыбёшка крепко сжал челюсти и, борясь с внезапно окатившим всё тело холодом, сильнее того, что опутывал его в реке, пытался не дрожать. Слова Хозяйки Хижины неприятно резанули прямо по центру груди, заставляя сердце вывалиться, но не успокоиться – оно продолжало биться, как сумасшедшее, качая кровь и заливая тёмно-красной липкой субстанцией всё вокруг. Хозяйка Хижины, кажется, сказала что-то ещё, но сердце, упавшее из груди с такой силой, что практически пробило пол, и этим грохотом на несколько секунд оглушило, перетянуло на себя всё внимание. Рыбёшка ничего не слышал. Он кинул взгляд на спящую птичку, мелко кивнул своим мыслям и, развернувшись, вышел из хижины в развивающуюся бурю.

Хозяйка Хижины запоздало поняла это только в тот момент, когда звук хлопнувшей двери смешался с воем ветра. Она, дёрнувшись, пару секунд поколебалась, но потом всё же выскочила из-за стола, при этом больно ударившись коленкой об угол, но даже не задумалась об этом. Но как только распахнула дверь, Рыбёшки уже нигде не было, а деревья всё сильнее мрачнея и чернея, гнулись к земле. Штанины широких штанов Хозяйки Хижины затрепетали на порывистом ветру, облепляя ноги, дверные петли надрывно заскрипели, а тени за спиной тревожно зашептались, то ли пытаясь удержать Хозяйку от необдуманных поступков, то ли вовсе не обращая на неё внимания, обсуждая только что случившуюся перепалку.

Хозяйка Хижины уже собиралась последовать вглубь Леса, чтобы найти Рыбёшку – вот-вот должна была опуститься ночь и тогда Лес даст себе волю, но, повернувшись, обнаружила Рыбёшку около дома. Подпирая стену спиной, он сидел, положив голову на колени и накрывшись руками. Всё внутри Хозяйки Хижины сжалось, как изюм – так же, как сейчас сжимался сидя на земле Рыбёшка. Он никак не отреагировал, когда Хозяйка дома села рядом с ним и аккуратно перекинула руку через плечи, никак не отреагировал и тогда, когда Хозяйка дома притянула его ближе и уткнулась лбом в висок. Единственное, что заставило Рыбёшку поднять голову с колен и повернуться – тихое «прости» от Хозяйки Хижины, но и это не продлилось долго, через пару секунд Рыбёшка снова отвернулся и, откинув голову назад, опёрся затылком о стену. Крупные капли дождя, барабанили по коже, как огромные переспелые виноградины, разбиваясь о лицо и заляпывая всё тело сладко-липким соком.

– Слушай, – Рыбёшка тяжело вздохнул, и этот вздох утонул в гуле ливня. – Я попал в Лес по странной случайности. Звучит глупо, но это так – я бросил учёбу, разругался с родителями и подругой, не смог найти работу и хотя бы комнату в ночлежке и… просто ушёл в лес – в обычный, ещё в том мире. А потом как-то оказался в Лесу. Мне хочется знать, есть ли отсюда выход или всё настолько безнадёжно, как ты уверена?

– А что, если выход есть? Но его нельзя «приберечь на потом». Он засосёт тебя также внезапно, как Лес. А потом входа ты больше не найдёшь… – пробормотала Хозяйка Хижины, осторожно заглядывая в лицо Рыбёшки. Отчего-то собственные слова больно врезались в её нутро, почти заставляя позорно зажмуриться.

– Тогда тебе больше не придётся вытаскивать меня из всякой ерунды. – Криво и совершенно невесело усмехнулся Рыбёшка пожав плечами, почувствовав, как Хозяйка Хижины ощутимо вздрогнула.

– А если я хочу?

Рыбёшка с сомнением покосился на Хозяйку Хижины. Эта девушка, в самом деле, сводила его с ума: как можно так быстро менять своё мнение?! В конце концов Рыбёшка фыркнул себе под нос и повёл плечами, не особо прилагая усилия, чтобы скинуть руку Хозяйки Хижины, так что та там так и осталась.

– Иди уже в хижину, а то скоро наступит ночь, я сейчас приду.

– Я не шучу.

Хозяйка Хижины не сдвинулась с места, наоборот – сильнее прижалась к боку Рыбёшки и, склонив голову, уткнулась холодным промокшим лбом с прилипшими к нему тонкими прядками волос к такой же мокрой и холодной шее Рыбёшки, заставив его вздрогнуть и шумно выпустить воздух из носа, но не отстраниться.

– Я не шучу. Можешь попадать в передряги. Не могу рассказать всего о Лесе – прошлая Хозяйка почти ничего не говорила. Но могу рассказать, что знаю. Только… не ищи.

Последнее предложение далось Хозяйке хижине с таким трудом, словно она тащила на гору десять мешков, полностью забитых вещичками. Рыбёшка замер. Эти слова сделались для него тяжелее, чем любой груз, чем эти дурацкие дождевые капли, отрезвляюще бьющие по щекам, вынуждая закрыть глаза. Рыбёшка хотел узнать о Лесе всё, что известно Хозяйке Хижины, очень хотел чувствовать от Леса то, что чувствовала Хозяйка… Иногда ему казалось, он был бы не прочь хотя бы на несколько минут иметь возможность залезть в голову к Хозяйке Хижины, чтобы понять, о чём всё-таки на самом деле думает эта девушка, что всё-таки творится у неё в голове. Желание объяснить самому себе все прошлые слова и поступки Хозяйки Хижины горело так ярко и глубоко, что Рыбёшка был не в силах его потушить или хотя бы взять пламя под контроль.

Взять хотя бы тот раз на поляне или другой – когда Хозяйка Хижины придвинулась так близко, что практически соприкоснулась с ним носом, или все остальные, когда Хозяйка Хижины смотрела на него такими глазами, что… Рыбёшка с силой прикусил внутреннюю сторону щеки: он сам был не лучше – позволял Хозяйке Хижины делать это всё, не высказывал ни капли недовольства и даже… специально ловил и отвечал на странно-горячие блестящие взгляды, обжигающие душу настолько, что оставляли до сих пор ощутимое клеймо.

Хозяйка Хижины, не зная, о чём думает Рыбёшка, боднула его лбом в плечо. Рыбёшка, вынырнув из своих мыслей, резко распахнул глаза и, дёрнувшись назад, больно ударился затылком о каменную стену. От этого удара перед глазами на мгновение заплясали звёзды, но в следующую секунду мир принял прежние очертания: мокрые поникшие деревья, ветер, гуляющий в их верхушках, чересчур крупные капли дождя и… Лес. Малюсенькая часть Леса в ещё не во всём своём истеричном амплуа. Но было видно, что он старался и стремился к этому – оставалось надеяться, что ночью хижина выдержит его напор.

– Ты хочешь вернуться?

Вопрос по уровню своей неожиданности стоял примерно на той же ступени, где и тот случай на поляне, так что Рыбёшке потребовалось несколько долгих секунд, чтобы собраться с мыслями, найти ответ в своём сердце и критически оценить его головой. Хозяйка Хижины с силой прикусила губу и впилась коротко стрижеными ногтями в мозолистые мокрые ладони. Наконец, Рыбёшка шумно выдохнул, но этот выдох тут же унёс с собой завывающий ветер, смешав с шорохом листьев и собственным плачем, заставив стать одним целым с набирающей обороты истерикой Леса.

– Мне не хватает того, что было там… – Расплывчато ответил Рыбёшка, пожав плечами, как будто это добавляло словам некоторый неопределённый характер, а потом замолчал, словно у него внезапно закончились слова, словно вместе с тем вздохом ветер унёс его способность разговаривать, оставив напоследок возможность выговорить лишь семь слов. Это могли быть любые семь слов, но почему-то на языке, растолкав все остальные, появились именно эти – как те самые не заявленные в брошюре звёзды, которые прибыли на красную дорожку инкогнито, а личности свои раскрыли только на выходе из огромного блестящего лимузина.

Хозяйка Хижины ещё сильнее сжала губу между зубов, почти до крови, почти не замечая острой боли.

– Ладно, раз уж в Лесу так скучно, я помогу тебе в этом, – Усмехнулась Хозяйка Хижины, снова боднув Рыбёшку лбом в плечо. – Только за это я буду тебя обнимать во сне. А завтра ты открутишь ручку от двери. Она меня раздражает.

Услышав такие заявления, Рыбёшка не удержался от смешка – Хозяйку Хижины действительно не понять, но, может быть, это и к лучшему? Может, не стоит даже пытаться забраться в голову к этой странной девушке, которая делает странные вещи, которая готовит дурно пахнущие «зелья», которая командует тенями, которая, преисполнившись азартом, бегает среди высокой жёсткой травы и собирает в мешок разные вещички: мусор или что-то стоящее – не так важно, которая выглядит до комичного сосредоточенно, когда перебирает старые жестяные банки, которая улыбается так… что заставляет всё внутри переворачиваться… Рыбёшка ещё раз крепко прикусил внутреннюю сторону щеки и наконец нашёл в себе силы подняться. Вся одежда вымокла, волосы превратились в отвратительные щупальца и облепили спину, плечи и лицо, а из носа потекло от перепада температур. Хозяйка Хижины продолжала сидеть на земле, так что Рыбёшка протянул ей руку, чтобы помочь встать. Хозяйка Хижины лучезарно улыбнулась и, всё такими же блестящими глазами выразила благодарность, которая отчего-то прозвучала в голове Рыбёшки громче, чем обычное «спасибо», а потом схватилась за протянутую ладонь и одним рывком поднялась с земли.

В хижине стояла трепещущая тишина. Хозяйка не слышала ни одного шепотка от теней, ни единого скрипа половиц, ни единого уханья и вздоха хижины – всё это, конечно, было, но Хозяйка, погружённая в собственные мысли, ничего из этого не замечала. А тени шептались, шурша словами, как ветер листьями, а пол скрипел, наверное, даже сильнее обычного, а хижина вздыхала, словно прощаясь, а вода, стекающая с двух шагнувших на порог фигур, капала на деревянный пол настолько оглушительно, что почти сливалась с шумом ливня на улице. А Рыбёшка что-то говорил.

Хозяйка Хижины хотела бы вспомнить, о чём Рыбёшка говорил с таким воодушевлённым лицом, с такой широкой улыбкой, с такими вспыхнувшими глазами… Хотя, вероятно это она сама уже приукрасила внешний вид Рыбёшки в этот момент, а на самом деле Рыбёшка говорил и выглядел как обычно – без какого бы то ни было душевного возбуждения.

Хозяйка Хижины мотнула головой и, переодевшись в сухую одежду, кое-как подсушив волосы, улеглась рядом с уже успевшим это всё проделать Рыбёшкой. Как и обещала, Хозяйка Хижины заключила его в крепкие объятия и уткнулась лбом в грудь, так что Рыбёшке ничего не оставалось, кроме как смириться с подобным пленом и, обняв в ответ положить подбородок на макушку. Признаваться в том, что обнимала его вот так практически каждую ночь Хозяйка Хижины не собиралась.

– Иногда я думаю, как всё могло бы быть, если бы я не ушёл тогда из дома, понимаешь? – Рыбёшка почувствовал, что должен это сказать.

Хозяйка Хижины еле ощутимо кивнула, и в темноте комнаты растворилось такое же еле слышимое «понимаю».

Холодный ветер сносил капли дождя в сторону, обрушивая их, словно пули из старого пистолета, на дверь, ставни, стены и крышу дома, создавая такой шум, что в пору было бы лежать с бессонницей всю ночь.

Хозяйка Хижины, решив по спокойному дыханию, что Рыбёшка уже спит, аккуратно отстранилась и, заломив брови, заглянула в его умиротворённое спящее лицо. Оно не выражало недовольства или отвращения – Хозяйке Хижины на мгновение даже показалось, что Рыбёшка прямо сейчас распахнёт глаза и, улыбнувшись, оставит короткий поцелуй на её… хотя бы на лбу…

Хозяйка Хижины невесело усмехнулась своим глупым мыслям и, осторожно подтянувшись, чтобы не разбудить Рыбёшку, прикоснулась холодными губами к его всё ещё чуть влажному лбу, а потом, как ни в чём не бывало, скользнула обратно в объятия.

Уши Рыбёшки окрасились в ярко-красный.

16. Что-то воняющее кислятиной и дело на две секунды.

[Для атмосферы на эту главу можно включить песню группы Sistem of the Down «Lonely day»]

Следующее утро порадовало немногочисленных обитателей неврастеника-Леса солнцем и приветливым шуршанием деревьев, хотя, казалось бы, после вчерашнего всплеска эмоций Лес должен был приходить в себя ещё около недели, но все лужи высохли, будто испарились, а на листьях кустов и деревьев не осталось ни капли от вчерашнего дождя.

Рыбёшка зря боялся, что птица вылетит из коробки и будет метаться по хижине. Судя по всему, птица, смирившись со своей нелёгкой судьбой, была готова принять любую небесную кару за свои прошлые шкурные деяния – испражнение на головы бескрылым. Она покладисто сидела в коробке и, уставившись на тени на стенах, уже представляла себе страшные варианты того, как силы судьбы накажут её. Но, когда утром к её коробке подошёл бескрылый и, насыпав каких-то вкусно пахнущих семечек, просто недалеко отошёл и сел, став наблюдать… Она подумала, что это, должно быть, пытка такая: сколько глупая птица выдержит без еды, когда та так близко. В прочем, птица себя глупой не считала, так что тут же, вскочив на лапки (хорошо, что этот сумасшедший бескрылый, который вчера её схватил, ничего ей не сломал!), важно прошлась к кучке семян и, ещё раз недоверчиво покосившись на бескрылого, клюнула сразу два. Что ж, семена оказались не такими уж плохими. Птица сама себе что-то проворковала и принялась за еду уже с большим аппетитом. Бескрылого это почему-то так восхитило, что его громкий вскрик практически забрался под перья и пух, заставив вздрогнуть. Сумасшедший бескрылый! Никогда не видел едящих птиц?! Хорошо, что вторая отвлекла этого сумасшедшего!

– Ты всё ещё хочешь найти выход? Даже если не получится оставить его «на потом» и тебе придётся тут же вернуться?

Рыбёшка прикрыл глаза. Он не понимал, хочет ли вернуться, единственное, что он знал: он хочет найти выход. Лес, сумасшедший и до ужаса истеричный Лес, готовый затаскивать в свою пасть младенцев и умерщвлять их; Лес, способный убить любого, кто переступит невидимую грань не озвученных правил; Лес, заливающий всю свою территорию безумными дождями; Лес, желающий утопить, растерзать, изрезать и искалечить, если не живёшь тут сто тысяч лет подряд и не выучил глупые правила, которые, в прочем, никак не спасут, если Лес захочет тебя уничтожить… Всё нутро Рыбëшки содрогнулось от мыслей о том, что ему пришлось пережить. Что ж, наверное, он готов найти выход…

Хозяйка Хижины задумчиво отвела взгляд.

– Ладно, – В конце концов она махнула рукой и кивнула в сторону двери. – Открути эту дурацкую ручку. И я отведу тебя в одно место. Прошлая Хозяйка Хижины показала его.

Рыбёшка повернулся к двери и вперился глазами в медную поцарапанную круглую ручку, та, казалось, вглядывалась в ответ, стараясь ослепить тускло-рыжим свечением и проглотить без остатка. Рыбёшка не стал задавать вопрос, почему Хозяйка Хижины сама не может её открутить – в это время она разливала что-то воняющее кислятиной и выглядящее также кисло по стеклянным баночкам, которые им удалось найти среди вещичек, так что Рыбёшка был только рад спастись от этого убийственного смога, захватившего всю хижину. Тени такой возможности не имели.

Стоило Рыбёшке выйти на улицу, как он заметил валящий из окон пар насыщенного жёлто-зелёного цвета и тут же сморщившись, обратил всё внимание на ручку. Инструментов у них в хижине никаких, кроме самодельного молотка не было – такую роскошь Лес либо не проглатывал, либо мгновенно уничтожал.

Рыбёшка пригляделся к ручке и, заметив пару саморезов, на которых та держалась, задумчиво прикусил кончик ногтя на большом пальце. Возможно, он сможет открутить их ножницами? Какие-то маленькие, вроде, валялись где-то среди вещичек в углу. Для этого снова пришлось зайти внутрь.

Хозяйка Хижины не обратила на его копошения ни капли внимания – она всё также была занята разливанием странной жижи по бутылочкам, так что в таком деле, требующем предельной точности и концентрации, ей не смели мешать даже тени.

Лицо Хозяйки Хижины раскраснелось от жара кастрюли, а глаза заслезились – Рыбёшка предположил, что это от жуткого кислого запаха, так что, выйдя на улицу, оставил дверь открытой, но, повинуясь громкому возгласу Хозяйки Хижины, мгновенно закрыл.

Дело на две секунды – всего-то открутить два самореза. Рыбёшка усмехнулся и, мотнув головой, положил один из саморезов около двери, второй, словно глаз, уставился на него, ожидая своей участи, Рыбёшка уставился на него в ответ, как будто специально тянул время, как будто прислушивался к чему-то, как будто-то ждал…

Ещё раз мотнув головой, отгоняя все глупости, внезапно возникшие в мыслях и, в последний раз повернув ножницы, придерживая ручку от падения, то ли Чарли, то ли Харви пальцам вывернул последний болтик.

Одно моргание. Один вдох. Один удар сердца. Один выдох.

Один болтик, второй, ручка, деревянная доска, дверь, обшарпанный камень, каменная стена, каменная хижина, странный материал, крыша, неприветливая темнота неосвещённой светлячками комнаты, резкая, словно чиркнувшая спичка, ослепительная искра, практически лишившая зрения…

Один выдох. Один удар сердца. Один вдох. Одно моргание.

Лес.

Перед глазами всё вертелось и рябило.

– Харли!

Знакомые голоса…

Это Лес издевается над ним?

– Харли!

…знакомое имя…

Это поляна перед хижиной?

– Харли!

…знакомый запах…

Это небо, которым рыдал Лес?

– Харли!

…знакомые очертания… Это Хозяйка Хижины?

– Харли!

…что-то определённо знакомое, но непонятное. Непонятное из-за ряби в глазах, непонятное из-за ужасного шума вокруг (Лес не любит, когда шумят, сейчас начнётся ливень, надо идти в хижину), непонятное из-за слишком яркого солнца, непонятное из-за внезапно наступившей темноты, забравшей из ослабевших пальцев последнюю ниточку сознания…

Последний саморез с оглушительным грохотом упал на крыльцо перед хижиной, а потом всё стихло. Хозяйка Хижины с силой метнула наполовину пустую кастрюлю в стену и, разразившись диким воплем, – таким, что все тени от страха прошмыгнули в щели на полу и потолке – упала как подстреленное животное, в момент отказавшееся бороться с пронзившей её тело сумасбродной пулей, с открывшимся смертельным кровотечением, с чем-то, что с силой сдавило сердце и теперь отказывалось отпускать, стискивая его всё сильнее и сильнее, заставляя задыхаться, но вместе с тем, наоборот – заставляя дышать.

Лес, вернувшись в своё излюбленное невротическое состояние, мгновенно нагнал побольше туч и, всё тщательно приготовив, расставив по своим местам, с лёгкой сумасшедшей улыбкой на губах сел на мягкий украшенный белыми накрахмаленными рюшами-облаками стул, положил пухлые ручки на мягкие коленки и, набрав в грудь побольше воздуха, разразился таким ором и рёвом, какой обитатели Леса не видывали и не слыхивали, пожалуй, несколько десятков лет. Деревья, кусты и даже трава взвыли от такого напора, закряхтели, заскрипели и заревели вместе с Лесом, вкладывая и свою лепту в этот концерт. До этого спокойно круживший среди веток ветер испугался и, словно малолетний ребёнок, оставленный родителями в очереди на кассу, чтобы занять место, сел и завыл, как в последний раз.

Стук упавшего на крыльцо самореза до сих пор разрывал барабанные перепонки.

17. Яркий свет и острые, но не колючие, тёмно-зелёные глаза.

Яркий свет раздражал глаза даже сквозь закрытые веки, неужели он уснул на одной из полян Леса, и тот даже не попытался его убить? Или попытался и теперь он по шею зарыт в землю, поэтому так тепло? Как бы то ни было, хотелось снова уснуть.

– Харли…

Что за ерунда? Лес снова кого-то заглотил? Что это за Харли?.. Чтобы разобраться в этом, пришлось открыть глаза: первая попытка не увенчалась успехом – яркий свет ударил по сетчатке, словно злодей кулаком под дых, слёзы тут же брызнули из глаз, и пришлось рефлекторно зажмуриться, пока мозг пытался заставить веки судорожно моргать.

Вокруг что-то засуетилось и закопошилось, что-то хлопнуло, звякнуло, кто-то всхлипнул, вздохнул, забормотал что-то неразборчивое – в конце концов звуки прибились к свету и смешались в странную кашу, которая грозилась выдавить глаза и вырвать барабанные перепонки. Кто-то снова назвал то странное имя, как его там… Хар… Харли? Странно, что Лес позволяет этому имени настолько долго задержаться в памяти…

Вторую попытку открыть глаза можно было назвать более успешной – странные размыленные образы завертелись перед глазами, словно на карусели, почти заставив желудок скрутиться в тугой узел. Но долго это ощущение не продлилось – что-то прохладное дотронулось до его висков, а потом приземлилось на переносицу.

Всё ещё туманная из-за слёз от яркого света картинка приобрела более чёткие черты: светлая комната (странно, в хижине такой не было), что-то яркое на потолке (светлячки так не светят)… Он был бы рад разглядеть что-то ещё, как над ним появилось заплаканное и опухшее от слёз лицо женщины. Той самой, из сна.

– Харли, милый, – Женщина осторожно протянула руку и дотронулась до его щеки, но, больше повинуясь рефлексам, выработанным в Лесу, чем здравому смыслу, он дёрнулся в сторону.

Эта женщина обращалась к нему? Почему она назвала его Харли?

Харли…

Рот внезапно наполнился горькой слюной, а кровь прилила к мозгу настолько стремительно, что на мгновение могло показаться – ещё капля и он лопнет, как тот воздушный шар, наполненный водой и сброшенный с балкона на асфальт.

Харли… Это имя…

Он крепко стиснул зубы, почти заскрипев ими, и ошалелым взглядом уставился в лицо женщины, которая с тревогой смотрела на него всё это время.

Неужели, Лес сожрал и её тоже? Как она попала в Лес? Пошла за ним следом? Или просто бродила по лесу от нечего делать?

Что-то в переполненном кровью мозгу противно больно щёлкнуло и, перемкнув, запищало, но он резко отмахнулся от этого, пытаясь найти более-менее понятное для себя объяснение того, почему Лес засосал на свою территорию ещё одного человека. Его мать.

– Харли, всё хорошо. Ты в полном порядке, ты дома. – Сто процентов она. Но о каком доме она говорит? Они же в Лесу, несколько шагов и они в хижине. Она об этом доме? Бред какой-то, мама бы не была такой спокойной, если бы Лес сожрал её…

– Мы в Лесу? – всё, на что хватило у него сил, да и то вышло хриплым и еле разборчивым, почти непонятным.

Послышался судорожный всхлип, а за ним ответ дрожащим голосом:

– Ты в больнице.

На слова мамы он широко распахнул веки и, сражаясь с пытающимся выколоть ему глаза ярким светом потолочной лампы, завертел глазными яблоками, пытаясь самостоятельно удостовериться в том, что только сказала мама. В горле пересохло, а противно-тревожный писк с каждой секундой набирал обороты, превращаясь в пожарную сигнализацию – его мозг действительно нужно было немедленно потушить и залить пеной или водой, или закидать песком, а потом поставить надгробие… От последнего бреда он поспешно отмахнулся.

Что-то запищало не в голове, а где-то извне, в следующую секунду одновременно послышались и смешались в непонятную отвратительно сводящую с ума кашу крик и чьи-то шаги, потом с носа исчезли очки, а веки внезапно налились свинцом и, повинуясь только им одним ведомой силе, рухнули вниз.

Лес отпустил его? Или это галлюцинации из-за варева Хозяйки Хижины? Или…

Все «или» отошли на десятый план, перед глазами разлилась чернота без сновидений, призывающая упасть в её тёплые объятия и, отключившись от всего остального мира, перестать думать обо всём, что могло бы потревожить беспокойный разум. Резона неповиноваться не было.

На мгновение в сознании вспыхнули острые, но не колючие, тёмно-зелёные глаза, но и они через секунду оказались стёрты темнотой.

18. Настойка «От зубной боли» и тренирующаяся пускать слёзы тень.

Хозяйка Хижины толкнула дверь ногой и, не притрагиваясь к ней руками и не поднимая взгляд, быстро прошла внутрь. Шепчущиеся тени тут же замолкли, на что Хозяйка махнула им рукой, мол, можете говорить, что я – не знаю, о чём вы шепчетесь? Но тени не рискнули продолжить, они растеклись по углам практически беззвучно и также беззвучно продолжали наблюдать за Хозяйкой, которая, не давая светлячкам сигнала светиться, прошла к двухуровневой полке и, наощупь найдя нужную настойку – «от зубной боли» – набрала её в рот и принялась шумно полоскать зубы. Особенно дурацкие восьмёрки. Их в первую очередь. Только после этого она скинула соломенную шляпу с огромными полями и грязно-голубой лентой, за которой притаился высохший когда-то давно цветок, и плащ на пол и, не соизволив вытереть грязные от земли пятки, увалилась на кровать. Кровать уже не пахла Рыбёшкой.

Удивительное дело: Лес сжирал и стирал имена, кажущиеся ему ненужными, но навсегда оставлял в памяти тех, кто когда-то поселился в нём! Хозяйка Хижины тяжело вздохнула, перевернулась на спину и уставилась в тёмный потолок.

– Как бы мне хотелось открутить эту ручку…

– Хозяйка… – захныкала одна из теней – довольно полная и больше похожая на тучу, чем на тень. – Хозяйка, давайте мы открутим её для Вас!..

За это заявление на тучную тучу-тень посыпались разномастные обвинения вперемешку с поддерживаниями, но Хозяйка Хижины лишь хмыкнула.

– Помереть захотел?

– Хозяйка… – тени плакать не умели, но могло сложиться впечатление, что именно эта тень тренировалась в своё свободное время хныкать, чтобы скрыть неумение пускать слёзы, хотя, если бы она продолжила тренировки, вероятно, могла научиться бы даже этому.

Даже если бы Хозяйка Хижины закрыла голову подушкой, она всё равно продолжала бы слышать голоса теней, так что, не совершая этого глупого бессмысленного действия, Хозяйка Хижины просто лежала и пялилась в потолок.

– Хозяйка, – Уже другая тень обратила на себя внимание. – Почему Вы не сказали Рыбёшке про ручку?

Стоило этому вопросу повиснуть в воздухе, как из всех углов на незадачливую тень посыпались шиканье и ворчание – последние три дня тема под кодовым (и до ужаса глупым) названием «Рыбёшка» была запретной, и никто не решался говорить об этом в присутствии Хозяйки Хижины, но сегодня одна недалёкая тень за другой совершали ошибки. Уж поверьте, никто из теней в хижине не хотел повторить участь несколько недель назад почившего собрата! Но сегодня, на удивление теней, Хозяйка Хижины не только не устроила показательное сожжение, но и тут же прервала самосуд взмахом руки.

– Тогда ручка была бы бесполезной. Я знаю про неё. И не могу воспользоваться. А больше из Леса выхода нет.

Вот таким простым и лаконичным ответом Хозяйка Хижины заставила снова завсхлипывать и запричитать полную тень. В прочем, её тут же затолкали подальше в потолочную щель и скрыли в старом, самостоятельно сколоченном кем-то из прошлых Хозяек хижины сундуке.

Наконец, решив, что достаточно належалась в темноте, окутываемая шорохом теней, Хозяйка Хижины махнула светлячкам. Предметы и стены стали приобретать очертания, а тени постепенно перестали сливаться с окружающей обстановкой.

Хозяйка Хижины перевернулась на бок и уставилась в стену. Она всё ещё не решалась занимать часть кровати, на которой спал Рыбёшка, всё ещё не решалась снять картинку с позирующей тенью, которую прикрепил на стену Рыбёшка, всё ещё не вымыла тарелку и стакан, из которых Рыбёшка ел и пил в последний раз, всё ещё не трогала стул, на котором сидел Рыбёшка, всё ещё заботилась о дурацкой своенравной птице с дурным характером, которую притащил Рыбёшка для дурацкого эксперимента с именем… В прочем, эксперимент удался – птица, названная Зад (ни в коем случае не изменяется и не склоняется!), не смогла найти выход из Леса даже после того, когда во время нервного припадка Хозяйка Хижины выкинула её на улицу. Зад попыталась улететь, но, покружив по Лесу, поняла, что ей вполне комфортно, когда её кормят и поят бескрылые, а сама она не прикладывает никаких усилий для поиска пропитания, так что уже к вечеру, как будто почуяв неладное от ночного Леса, вернулась в хижину и осталась в ней жить. Хозяйка Хижины не смогла её выгнать. Точнее, во второй раз даже не попыталась.

Наверное, не стоило давать Рыбёшке откручивать эту дурацкую ручку… Хозяйка Хижины фыркнула этим мыслям – глупый Рыбёшка всё равно рано или поздно вышел бы на этот способ выбраться из Леса, кто она такая, чтобы его удерживать?

19. Привыкание к прежней жизни и запах травы.

Привыкать к прежней жизни было куда сложнее, чем привыкать к тысячам не озвученных правил Леса. Всё казалось странным, взять, например, время: в Лесу он провёл полтора месяца, а здесь прошло всего полтора дня – как это вообще возможно?! Да и к тому же, Хозяйка Хижины говорила, что Лес вместе с именем стирает тебя из памяти всех людей, которые когда-то тебя знали. И что в итоге? Его нашли, стоило ему только очутиться посреди леса, и случилось совершенно наоборот – это он не сразу вспомнил родственников и подругу, а не они его. От этой ерунды практически взрывалась голова, так что Рыбёшк… Харли предпочитал много об этом не думать, к тому же его отношения с родственниками и подругой сами собой стабилизировались.

После выписки из больницы он должен был отлёживаться дома ещё по меньшей мере неделю, так что четыре стены, обвешанные медицинскими постерами (запоминать нужную для учёбы информацию куда легче, когда она постоянно мелькает у тебя перед глазами), дверь, окно, пол, потолок, стол, ковёр и шкафы – вот кто были его лучшие друзья на это время.

В первый день его скрутило от невозможности выйти из дома хотя бы во двор.

На второй – затошнило от невозможности пройтись по парку.

На третий – пришла Сэтти – та самая подруга. Стало лучше и даже веселее. А потом она ушла. И внутренности снова скрутило.

На четвёртый день, видя, что сыну уже невмоготу сидеть дома, мама, не привыкшая пренебрегать рекомендациями врачей, всё же смилостивилась и дала добро на выход во двор дома.

Рыбёш… Харли был готов подпрыгнуть до самого солнца и, дав ему «пять», приземлиться обратно. Он быстро втиснул себя в какие-то странные цветастые брюки и такую же безвкусную футболку (от их вида отражению хотелось жутко кричать) – первое, что попалось под руку, и практически в один прыжок слетел по ступеням вниз, к двери, ведущей на задний двор дома.

– Ты так пойдёшь? – женщина, выглянувшая в коридор, скептически осмотрела наряд и с особым вниманием остановила взгляд на ногах.

Рыбё… Харли опустил голову и несколько секунд пытался понять, что мама имеет в виду: что не так с его ногами?

– Ты без обуви… – в конце концов выдохнула женщина, ущипнув себя за переносицу. Она всё чаще замечала, что после пропажи в лесу её сын стал странно себя вести: ходил по дому босиком, собирал всякий мусор, называя его полезным, и бубнил что-то непонятное, пока спал – звал какую-то хозяйку.

Но это заявление всё равно не произвело должного эффекта – ну и что, что без обуви? Он же просто выйдет на задний двор, да и если бы собирался куда-то дальше, зачем ему обувь? Осознание прошило разум болезненной иглой – почти такой же, которая возникла в тот момент, когда ему сказали, что ему нужно носить очки.

Точно. Обувь.

Он неловко улыбнулся уголками губ и, сунув ноги в шлёпки, поспешил выйти из дома. Женщина тревожно покачала головой и вернулась в комнату, из окна которой было прекрасно видно всё, что происходило на заднем дворе. То, что женщина увидела, поразило её так, словно она увидела летающего пекинеса: её сын скинул шлёпки и, забравшись в тот угол двора, где трава была особенно высокой, рухнул в неё как подстреленный. Что произошло за те полтора дня, что его искали?!

Тонкие травинки склонились над лицом, невесомо касаясь щёк, поглаживая нежными пальчиками кожу, другие – щекотали пятки. Казалось, закрой глаза и вернёшься в Лес, а как откроешь, рядом будет лежать Хозяйка Хижины. Глаза он не закрывал, щурился от чересчур яркого солнца (в Лесу оно не было таким), но упорно смотрел на облака, готовый в любой момент, заприметив хоть что-то отдалённо похожее на тучу, подорваться с места и скрыться в хижине доме. Ни одного намёка на тучу не было.

Ещё спустя три дня условный домашний (врачебный) арест официально закончился, остались лишь некоторые таблетки ещё на неделю и странные настороженные взгляды со стороны мамы. В прочем, на последние он не обращал внимания. Помня обман с письмами, он всё ещё жаждал сбежать как можно быстрее и дальше, но никакой возможности пока что не выпадало.

На второй день после окончания врачебного ареста Сэтти вытащила друга из дома в тот самый, их любимый, парк.

Прохожие странно смотрели на сочетание цветастых бриджей, вырвиглазной футболки и резиновых оранжевых шлёпок, но Рыб… Харли смотрел на них с таким же плохо скрываемым недоумением: джинсы, деловые костюмы, прилегающие к телу футболки, … Неужели и ему когда-то было в этом удобно?!

Сэтти осторожно расстегнула застёжку в виде лёгкой бабочки с прозрачными крыльями на босоножках и, сняв их, также медленно и элегантно легла на плед, не забыв перед этим обновить слой крема от солнца.

Ры… Хали же, не задумываясь ни о чём, тут же скинул с себя неудобные шлёпки, как только они ступили на территорию парка, так что теперь просто кинул их около пледа. Лежать на ткани оказалось некомфортно и жарко, да ещё и парфюм подруги перебивал запах травы и земли. Поморщившись, он перекатился с пледа и, подложив руки под голову, вдохнул полной грудью: травяно-землистый запах тут же заполнил лёгкие и пробудил воспоминания о том моменте в Лесу – он каждый раз возникал в памяти, стоило вот так лечь. От мыслей его отвлёк голос Сэтти:

– Мы супер испугались, когда ты резко просто пропал! Что произошло в лесу?

Р… Харли от этого вопроса невольно вздрогнул, но, довольно быстро справившись с мыслью о том, что подруга имела в виду обычный лес, а не тот самый, тихо медленно выдохнул, пожав плечами:

– Не знаю… Перенервничал и потерял сознание. Понимаешь, я не хотел туда поступать, очень ждал письма на другую специальность…

Харли почти услышал «понимаю», но совершенно другой голос ответил ему:

– Ты мог просто доучиться. Что ты теперь будешь делать?

Харли пожал плечами, ничего не ответив, так что Сэтти спустя несколько секунд заговорила вновь:

– Можешь, конечно, просто перебраться ко мне, я всё ещё снимаю ту супер комнату, там есть матрас. Будем пополам за аренду платить.

Харли покачал головой. В эту секунду ему показалось, что в него вселилась Хозяйка Хижины из первой их совместной недели – немногословная и закрытая. Кажется, ему действительно придётся привыкать к жизни вне Леса заново…

– Ну, как знаешь. Я просто предложила супер возможность. – Почувствовав, что друг не настроен на разговор, Сэтти угрюмо замолчала.

Вскоре эта напряжённость витала в воздухе также явно, как частички мелкой пыли просматривались в солнечном луче – Харли ощущал это всем телом, а оно липло к его коже, как тот отвратительно сладкий и до боли в дёснах приторный сироп, который имел способность склеивать собой всё, на что попадёт хотя бы маленькой, размером с молекулу, каплей.

20. Важная птичка по имени Зад и воспоминания о прежних временах.

Хозяйка сидела на крыльце хижины и, высыпав из мешка вещички, принялась их раскладывать и сортировать по кучкам. Зад уселась рядом и с важным видом контролировала процесс, периодически обходя кучки с вещичками и пытаясь понять, имеет ли что-нибудь из этого для неё пищевую ценность. Каждый раз всё оказывалось ерундой: стекляшки, бумажки, пластмасски – зачем бескрылой весь этот мусор?! И где другой бескрылый? В прочем, что первый, что второй вопрос тревожили Зад не так уж и сильно – пока её кормили и поили, ей было совершенно плевать на то, кто это делает.

– Хозяйка, что нашли? – голос, донёсшийся из хижины, принадлежал кому-то из теней, и Хозяйка Хижины могла с точностью, даже не поворачиваясь и не вглядываясь в темноту хижины, ответить, что это была та сама тень, которая позировала ей для рисунка.

– А что бы вы хотели? – хмыкнула Хозяйка Хижины, не отвлекаясь от рассортировки вещичек.

Тени на несколько секунд замолчали, стеклись на одну стену, шушукаясь о чём-то, а потом оставили в одиночестве на стене ту самую тень, которая взяла на себя смелость первой заговорить, и снова утекли по углам и в щели.

До ушей Хозяйки Хижины донеслись лишь обрывки фраз, среди которых были: «запретная тема», «тот самый» и что-то ещё, но она специально наклонилась вперёд, подальше от хижины, чтобы связь с тенями истончилась, чтобы она перестала их слышать, хотя особого смысла в этом не было – и так понятно, чего эти неблагодарные твари от неё хотели. А ведь она даже не была Лесом!

Хозяйка Хижины резко вскочила на ноги, бросив на землю помятый журнал, чем напугала Зад, и, злобно топая, умчалась куда-то вглубь Леса. Тени стыдливо разбрелись кто на чердак, а кто в щели в полу. Птичка, не зная, куда себя деть и не совсем понимая происходящее, пару раз клюнула дурацкий журнал – в назидание, чтоб не пугал больше, и важно, вперевалочку, дошла до двух ступенек крыльца, а там всё же соизволила влететь внутрь хижины и, словно королева на трон, опуститься в выделенную лично ей коробку.

Старое дерево встретило свою давнюю знакомую приветливым шелестом листьев и лёгким покачиванием веток, в ответ на это Хозяйка Хижины кивнула и еле заметно приподняла уголки губ в слабой улыбке. Пара движений и Хозяйка Хижины уже сидела на нижней ветке, думая, остаться на ней или забраться выше – на то сплетение веток, где сидела всегда. В итоге осталась сидеть на месте, растянувшись поудобнее и опёршись спиной на неровный, чуть царапающий даже сквозь одежду ствол дерева. Навевающее воспоминания о прошлом дерево, словно шепталось с ней, задавало вопросы, утешало и вытягивало из души всё то, что хотелось бы забыть.

«– Скоро ты станешь Хозяйкой Хижины. Ты должна знать про выход! – женщина, подбоченившись, стояла около дерева и, глядя наверх, пыталась среди веток разглядеть двенадцатилетнюю девочку, отчаянно пытающуюся скрыться от важного разговора, столь же важного, как и роль, предназначенная ей.

– Я не хочу! Ты сама говорила, если я буду знать об этом, то никогда не уйду из Леса! – из-за веток высунулась голова с растрёпанными светло-русыми волосами, а потом также быстро исчезла.

– Хижине нужна защита. – Хозяйка Хижины грузно упала под деревом и, сорвав какую-то травинку, сунула её в рот. – И ты собиралась уходить? Ты в Лесу уже пять лет. Думаешь, в том мире тебя помнят? Никто уже не помнит твоё имя.

Девочка нахмурилась, но с дерева так и не слезла. Она и сама понимала, что в том мире, откуда она пришла, её, скорее всего, уже никто не помнит – она исчезла, испарилась, как предрассветный туман, но при этом приобрела тело, дух и предназначение здесь: стать следующей Хозяйкой Хижины. А её кто-нибудь спросил, хочет она этого? Девочка недовольно фыркнула и поковыряла большим пальцем на ноге чуть отошедшую от древесного ствола кору. Та посыпалась мелкими хлопьями вниз.

– Послушай, – Хозяйка Хижины отряхнула плечо от древесной пыли. – Такие как мы очень нужны в Лесу. Ты и сама это знаешь. Вспомни младенцев. Они умирают здесь. Никто не может пережить ночь в Лесу.

Хозяйка Хижины поморщилась – дурацкая привычка говорить короткими предложениями, чтобы из-за трёпа теней не потерять суть предложения въелась ей в костный мозг настолько сильно, что она почти заработала рахит.

– Я всё равно не понимаю, зачем здесь Хозяйка Хижины – вы же ничего не делаете! За всё то время, что я здесь с тобой живу, Лес никого не проглотил.

Хозяйка Хижины шумно вздохнула и ущипнула себя за переносицу. Вредная девчонка раздражала её всё больше и больше с каждым днём, но вместе с тем что-то ответственно-материнское дёргалось в её душе каждый раз, когда эта вредная девчонка раздирала себе локти или колени или попадалась в Лесные ловушки. Конечно, она ведь растила её с молодых ногтей – прикипела…

– Ладно. – В конце концов махнула рукой Хозяйка Хижины. – Сегодня не буду мучить тебя разговорами. Иди открути ручку на двери. Она меня раздражает. – А, услышав, что девчонка даже не шелохнулась на дереве, добавила. – Прямо сейчас. Иначе снова начну учить!

В этот раз угроза подействовала. Ветки и листья дерева зашуршали и через несколько секунд девочка, игнорируя копошащиеся в голове мысли, уже стояла на земле. Она широко улыбалась, но изгиб губ больше походил на хищный акулий оскал, чем на добродушную улыбку двенадцатилетней девочки. В прочем, Хозяйка Хижины уже к этому привыкла.

Хозяйка Хижины зашла в дом, ещё раз напомнив девочке открутить ручку прямо сейчас, так что та, не теряя ни секунды (ведь потом она могла бы снова убежать к дереву), принялась терзать ручку. Маленькими неумелыми пальчиками она пыталась выкрутить саморезы сначала ногтями, а потом веткой. В конечном итоге девочка покраснела от усердия настолько, что стала похожа на спелый помидор, а на лбу у неё выступила испарина. В мыслях она уже тысячу раз прокляла ручку и пожаловалась судьбе на нежелающую самостоятельно возиться с ручкой Хозяйку Хижины. Потом она догадалась взять ножницы. Дело пошло быстрее.

Как только второй саморез оказался откручен, он, совершенно неосторожно выпал из неловких маленьких пальчиков и, упав на крыльцо, чуть не закатился в щель между досками.

– Всё. – Заявила она, завалившись в хижину и вытерев пот со лба рукавом. – Вот твоя ручка, не мучай меня больше.

Хозяйка Хижины стрельнула загадочным насмешливым взглядом на дверную ручку в руках девочки и усмехнулась. Девочка в одно мгновение поняла всё, что заключалось в этой усмешке и в этом движении глаз. Она, практически не контролируя свои действия и слова, с силой швырнула ручку на пол и дико завопила, как будто ей в макушку ударила молния. Ручка со звонким всхлипыванием упала на пол, пару раз отскочила, но её дребезжание утонуло в громком вое девочки, чья судьба была определена в тот самый момент, когда она только попала в Лес, в эту хижину…».

Хозяйка Хижины усмехнулась внезапно нахлынувшим воспоминаниям. Удивительное дело, насколько точно повторила её собственная реакция и насколько сильно исказилась судьба того, кто открутил ручку. Хозяйка Хижины отчётливо помнила, как после того раза пыталась открутить ручку ещё несколько десятков раз, но, приходя к одному и тому же результату, начала испытывать зубную боль только от одной мысли об этом. Вот как сейчас, например.

21. В друзьях у ветра и с чудовищем перед глазами.

С вылазки в парк с Сэтти прошла неделя. Харли казалось, он медленно, но верно становится сумасшедшим в глазах родственников.

Четыре дня назад, когда мама в честь приезда тёти с детьми решила организовать барбекю, он с вскриком «Лесу не нравится огонь!» чуть не залил водой гриль. Внезапное нервное возбуждение связали с сильным потрясением после того, как он потерялся в лесу, так что мама отправила его отдыхать в комнату с таким лицом, словно уже десять раз пожалела, что нашла его.

Три дня назад он был на грани того, чтобы снова не загреметь в больницу, но в этот раз с переломами, когда, совершенно не глядя по сторонам, высунулся на дорогу, чтобы забрать жестяную консервную банку. Банка была действительно лучше других, стоящих в его комнате: блестела и держала цилиндрическую форму так хорошо, что вполне могла бы пригодиться куда-нибудь. Чуть позже он услышал, как тётя в разговоре с мамой, поделилась опасениями насчёт психического здоровья «своего дорогого племянника». В тот момент Харли шумно фыркнул сам себе, но ничего не сказал.

А вчера начал замечать странно-встревоженные, даже в некоторой степени осуждающие взгляды двоюродных сестёр. Он и раньше не особо сходился с ними в характерах (всё же разница в практически двенадцать лет ощутимо била под дых), а теперь, словно чувствовал, как они глазами сдирают с него кожу, пытаясь понять, что у их «дорогого двоюродного брата» внутри. Внутри у него тлела тревога, и трепыхались мысли о Хозяйке Хижины: чем она занимается, как себя чувствует… А ещё этот странный момент с дверной ручкой всё никак не выходил из головы – неужели именно это был тот самый выход, который нельзя «припрятать» на потом, о котором говорила Хозяйка Хижины? Но почему нельзя? Ручка была вкручена в дверь все те полтора месяца, что он провёл в Лесу, никуда не исчезая… Что бы с этой ручкой стало, побудь она в двери ещё столько же? Или дело в том, что Хозяйка Хижины о ней заикнулась?..

Он плашмя упал на кровать и обхватил себя за плечи. Спать одному оказалось непривычно – это он понял уже в первую ночь своего пребывания в доме, но до сих пор не мог с этим смириться.

Уже через пару минут лежать на кровати надоело, так что пришлось с удовольствием повиноваться желанию вскочить на ноги и, распахнув окно нараспашку, высунуться в него наполовину, по привычке держа в голове временной отсчёт до того, как совсем стемнеет. Он вышел из Леса уже почти как три недели, но привычка запираться дома после наступления ночи въелась в сознание. Сэтти, предложившая пару дней назад сходить в ночной клуб, на заявление об опасности ночи почти покрутила у виска (это было видно по её элегантно вскинутой аккуратной тонкой тёмной брови), но вслух лишь бросила «как знаешь» и ушла.

Прохладный ветер трепал собранные в хвост не обстриженные волосы, а уличные фонари уже начинали слепить глаза. Как только все шесть фонарей, видимые из окна комнаты, зажглись, он тут же захлопнул окно и закрыл его шторой (ставни куда удобнее), а потом, сняв очки, вернулся в кровать.

Странный сон прорвался сквозь тёмную пелену бессознательного, заставил поверить в реальность всего в себе происходящего, а потом, больно дёрнув за нос, умчался также быстро, как пришёл. Харли, находясь на грани осознания того, что находится во сне, всё равно старался гнать эту мысль подальше. В тот момент он лежал рядом с Хозяйкой Хижины на светлой поляне в Лесу, спрашивал о чём-то, но ему ни на что не отвечали. Это не раздражало. Наоборот, давало возможность подумать и предложить свои варианты, на некоторые из которых Хозяйка Хижины кивала, улыбаясь. А потом Хозяйка Хижины задала свой вопрос, в памяти он уже расплылся в нечто бессмысленное, но что-то в нём было такое, что не позволяло ответить с ходу. Он задумался. Но думать долго не пришлось: специально задав заковыристый вопрос, Хозяйка Хижины отвлекла его, чтобы приблизиться и быстро клюнуть губами в щёку.

Это прикосновение больше походило на ожог клеймом, чем на быстрое прикосновение губ.

Перед глазами резко потемнело, вся солнечная картинка в Лесу свернулась до незначительной точки в глубине сознания. Харли, неосознанно прижав ладонь к щеке, запоздало ощутил, как из глаз бегут слёзы.

По контуру штор пробивался слабый свет. По ощущениям прошло всего каких-то десять минут, но часы (их тиканье после Леса до сих пор раздражало) показывали раннее утро – почти 5 утра. Он, уставившись на методично дёргающуюся стрелку отвратительно ровных круглых часов, испытал желание метнуть их в окно, как диск для игры с собакой, только в этом случае в качестве собаки должна была выступить его душа, рвущаяся за глупым временем.

Лежать в кровати становилось невыносимой пыткой, всё тело, словно намагниченное, рвалось куда-то, где находилась вторая намагниченная половинка.

В конце концов он вскочил с кровати, наспех утёр слёзы, нацепил очки и, даже не подумав о том, чтобы переодеться, а уже тем более – надеть обувь, распахнул окно и, чуть сбитый резким порывом ветра, наполовину высунулся на улицу. Пахло свежестью, чем-то облачным и странно-умиротворяющим, словно зовущим за собой, утягивающим за верёвочку, как глупую овечку.

Он ещё раз оглянулся на комнату, в которой провёл большую часть своей жизни, а потом снова выглянул в окно. Серое предрассветное небо приковало взгляд. Оно сияло, играясь облаками, как замысловатыми машинками, хотя солнца ещё даже не было видно. Фонари один за другим стали гаснуть, оставляя улицы мало того, что безлюдными, так ещё и по-серому тёмными.

Одно движение и он уже крепко цеплялся за водосточную трубу около окна комнаты, спускаясь всё ниже и ниже – со второго этажа на землю. Когда он голыми ступнями ощутил приятно щекочущую траву, настроение тут же улучшилось, даже уголки губ приподнялись в улыбке не вымучено, как последние несколько дней.

Ветер забирался под пижамную майку, щекоча живот, а пижамные штаны прилеплял к ногам. Он пошевелил пальцами на ногах и, не дожидаясь, пока его кто-то увидит или остановит (этого ему хотелось меньше всего), побежал. Перемахнул через низкий забор, оглянулся по сторонам, вылетел на тротуар и, выбрав нужное направление, понёсся вперёд, словно спасаясь от страшной опасности: огромной смертоносной волны, желающей расплющить его, как молотком, или от оползня, стремящегося перемолоть его в общую кашу, состоящую из камней, веток и другого природного материала.

В той части улицы, куда он успел добежать, фонари ещё не выключили, от этого создалось странное ощущение, что это он сам одним своим присутствием сдувает свет куда-то за горизонт, превращая его в медленно ковыляющее из-за крыш домов бледно-жёлтое, но всё сильнее набирающее цвет солнце – чем больше фонарей выключалось, тем ярче оно становилось. Ярко-серое небо пылало. Оно блестело, переливаясь белыми, светло-голубыми и ярко-оранжевыми полосами, как старый закоротивший телевизор, всей душой желающий показать хоть что-нибудь, но не имеющий такой возможности.

Дома, разноцветные крыши, высокие деревья, заборы, фонарные столбы, странно-страшные садовые фигуры, почтовые ящики… Всё это перемешалось перед глазами в один огромный клубок, почти придавив своим весом убегающего. Вот от чего он бежал. От этого страшного путаного клубка.

Ветер бежал рядом и поддакивал ему, смеялся вместе с ним, захлёбывался кислородом вместе с ним, глядел на медленно вздымающееся, еле дышащее фонарным светом солнце вместе с ним. Он почти слился с ветром. Стал с ним одним целым, его братом, близким родственником, другом, знакомым – всем этим одновременно. Ветер хохотал, еле ощутимо кусая его за пятки – подгонял. Голые ступни шлёпали по ребристому асфальту, чувствуя каждую неровность и острые камни. Но всё это не имело значение. Ничего вокруг больше не имело значения, кроме конечной цели.

Самым странным было вновь ощутить себя в лесу. Приветливый, даже какой-то странно покладистый, он встретил его и ветер задорным пением листьев и качанием веток. Он остановился только тогда, когда почувствовал, что больше не может терпеть ужасное жжение в лёгких от нехватки воздуха. Пришлось опереться на один из стволов, кора которого тут же замурчала под ладонями, оставаясь на коже впившейся мелкой крошкой.

– Лес… – дыхание спёрло после первого же слова, а все мысли вылетели из головы, стоило судорожно всхлипнуть, пытаясь захватить и одновременно с этим выдохнуть воздух.

Он схватился за ткань майки на груди и, медленно прошёлся вперёд.

– Лес, забери меня. – Первое, что пришло в голову. А что ещё говорить?

Никакого ответа, ожидаемо, не последовало, но он не отчаялся – знал, что своенравный Лес никогда ничего не делает, если не хочет, а он был готов ждать столько, сколько потребуется. Хоть переехать в этот лес и жить в нём.

Он медленно брёл по лесу, шурша травой и даже не смотря под ноги, всё ещё пытался отдышаться.

– Это я. – Возможно, Лес просто оглох, не выдержав своих собственных истерик, поэтому он повторил это громче.

– Лес! – уже крикнул он, не сдержавшись. – Это я дал тебе тот стакан с самодельной конфетой! Это я – Рыбёшка!

Слова рвались изо рта с ужасающей громкостью. Он распугал всех рано проснувшихся и ещё спящих птиц, всполошил бедных насекомых, деловито ползших по своим делам и даже не догадывающихся, что из леса можно попасть в Лес.

Но Лес действительно был глух. К меченым.

Усталость накатила резкой волной, поставив подножку и почти сбив с ног. Он ухватился за толстый древесный столб и, проехавшись по острой коре щекой, еле удержался от падения. Ветер, что-то тихо проскулив, исчез, будто его и не было.

Внезапно возникший страх никогда больше не увидеть Хозяйку Хижины вырвался из глубин души так резко и в таком количестве, что затопил собой всё его тело, связал по рукам и ногам и, подвесив над бурной каменистой рекой, со злобным оскалом вместо улыбки толкнул, опасно раскачав. Пара капель вылетела из реки и обжигающим кислотным дождём приземлилась на щёки, практически прожигая бледную кожу насквозь. До зубов.

– Лес!

Попытки сдержать слёзы разрывали глотку на части, от чего голос непривычно хрипло сипел, почти исчезая.

Ноги заплетались, но падать было нельзя: «Если упаду, всё будет напрасно» – почему-то эта мысль набатом билась внутри черепа, создавая звон, похожий на колокольный. Ладони саднило от заноз и ссадин, а оцарапанную щёку щипало от слёз.

Он продолжал идти.

Щёку жгло не только от попадавших в рану слёз, но и от того фантомного прикосновения из сна. От того, что оставили мягкие губы Хозяйки Хижины, от того, что болезненно разливалось по центру груди, с оттяжкой било по сердцу, заставляя его сбиваться с ритма и практически захлёбываться в крови.

Он чувствовал, что уже близко. По крайней мере, очень хотел так думать. Очень хотел всем телом ощутить ту невидимую границу между лесом и Лесом, пусть даже эта граница прошила бы его тело, как самый сильный в мире разряд тока. Он был готов стерпеть даже это.

Слёзы непослушной плёнкой выступили на глазах, затуманивая зрение – каждое дерево в поле его зрения закачалось, словно он смотрел ни них поверх огня, а потом и вовсе превратилось в одно огромное чудовище с суставчатыми пальцами-ветками.

22. Внутреннее предчувствие и забота неравнодушных теней.

Какое-то внутренне предчувствие, схожее с тем, которое возникало в те моменты, когда Лес заглатывал очередную новенькую подкормку для своих территорий, заставило её выйти из хижины поздно вечером. Судя по всему, ничему её жизнь не учила – прошлого раза, когда Лес её почему-то отпустил, видимо, оказалось недостаточно. Хозяйка Хижины тихо выругалась себе под нос и, затянув потуже плащ, отпустила угол хижины. Пальцы тут же потерялись в темноте, проходя сквозь неё как сквозь густой ощутимый каждой клеточкой тела туман.

Трава, ещё утром бывшая приветливо-мягкой, теперь направила все свои силы на то, чтобы изрезать голые пятки, содрать кожу, впитать кровь и сожрать мясо, выплюнув только пожёванные кости. Хозяйка Хижины упорно пробиралась вглубь Леса. Кричать и спрашивать о происходящем было бы безмерно глупо – Лес не любит шума, так что оставалось лишь брести вперёд, надеясь на правильно выбранное направление и стискивая зубы так крепко, как только позволяли челюсти.

Внезапно верхушки деревьев зашептались, а потом что-то ощутимо толкнуло её в спину. Сопротивляться бесполезно. К тому же, может быть, это Лес решил во второй раз смилостивиться и подарить ей ещё один шанс на жизнь. Но не успела Хозяйка Хижины сделать и пары шагов, как неожиданно запнулась обо что-то твёрдое и холодное.

В мыслях пулей пролетела размытая мысль, но Хозяйка Хижины не успела поймать её, как она растворилась и осела на затворках сознания мелкой еле заметной пылью. В темноте, пусть глаза уже частично и привыкли, не удалось сразу разобрать что к чему.

Первое, что выхватило зрение в этой звенящей окутывающей всё тело, начиная с кончиков пальце на ногах и заканчивая макушкой темноте – огромные очки в круглой оправе. Дыхание спёрло в тот же миг.

Деревья и кусты зашуршали листвой, хлопая ветками в саркастичной насмешке над глупостью человека. Ветер что-то коротко свистнул, потом вздохнул и, шлёпнувшись о несколько стволов разом, рассеялся и стих.

И без того непонятное в темноте окружение Леса закружилось перед глазами, как в карусели. Под раскидистым старым дубом лежал он. Смотрел в тёмное беззвёздное небо блестяще-серыми бессмысленными глазами сквозь линзы по-рыбьи огромных очков в круглой оправе и не обращал внимания ни на что: не на внезапный пинок запнувшейся Хозяйки Хижины, не на щекотание травы, не на насмешки Леса, уже присыпавшего его корой и жухлыми листьями.

Хозяйка Хижины, видевшая мёртвых «гусениц», умеющая избавляться от них по законам Леса, теперь, словно статуя стояла над окоченевшим телом того, кого не ждала увидеть в Лесу больше никогда.

Сколько он тут уже лежит?

С этой мысли всё начало сыпаться: собственное сознание, окружающая действительность, тело под огромным дубом, сам этот дуб, небо, земля – всё. Казалось, началось именно с неба. Оно пошло тонкими трещинами, которые с каждым скрипом тяжёлого чёрно-синего полотна становились всё толще и протягивались всё дальше. Потом спустилось на деревья: они, задыхаясь, закряхтели, почти согнулись, не выдерживая уже начавшего крошиться неба. Их кора с зловещим шебуршанием посыпалась на траву, а стволы, не в силах сдержать такой натиск, натужно заскрипели и лопнули, как будто игрушечные – по швам.

Что-то упало и ей на голову. Кусочек неба? Скорее всего. А потом с силой ударило в лицо, почти заставляя задохнуться. Хозяйка Хижины резко зажмурилась, рефлекторно пытаясь схватить воздух ртом, но лёгкие взорвались кашлем так, словно она начала захлёбываться.

Прокашлявшись, Хозяйка Хижины открыла глаза и снова вперилась взглядом в темноту. Уже не такую звенящую чёрно-синюю, куда более мягкую, по-странному понятную.

– Хозяйка… – еле заметная в темноте тень скользнула на стену около кровати. – Вам приснился кошмар?

Хозяйка Хижины, всё ещё не до конца понимая, где находится, судорожно втянула воздух сквозь зубы и в тот же миг практически задохнулась, словно разучилась дышать. Из трахеи вылетел сиплый хрип, перемешанный со свистом, что заставило Хозяйку Хижины тут же принять сидячее положение и схватиться за ткань футболки по центру груди.

Одна тень за другой медленно отлепились от стен, вышли из щелей в полу, стекли из пространства между потолочных досок и, практически заполонив собой всю комнату, окружили Хозяйку Хижины. Обретя объём, тени смогли прикасаться к вещам.

– Хозяйка, выпейте воды.

Старшие тени поднесли стакан к кровати и, стараясь сильно не дрожать, передали его Хозяйке. Та находилась не в лучшем состоянии, чтобы держать что-либо в руках. Почти расплескав воду, она всё же смогла сделать два глотка, но и те заставили её закашляться.

Тени забрали стакан и вскоре исчезли, снова приклеившись к стенам, скрывшись в щелях в полу и потолке, шмыгнув в старый сундук на чердаке, затаившись во тьме под кроватью.

– Он же просто ушёл?

Голос всё ещё хрипел и дрожал, но ни одна из теней не стала заострять на этом внимание.

– Да, Хозяйка. – Прогнусавила одна из тех теней, что остались на стене около кровати. Кажется, это была та самая, которая тренировалась хныкать и пускать слёзы.

Хозяйка Хижины что-то неразборчиво промычала и снова легла.

– Он больше не вернётся? – хныкающая тень была готова отрезать себе язык, лишь бы научиться сначала думать, а потом говорить. Но Хозяйка Хижины, на всеобщее удивление, не стала хвататься за настойку для уничтожения теней. Наоборот, она повернулась к стене и, шумно вздохнув, ответила:

– Лес отмечает их. Тех, кто уходит с помощью ручки. Чтобы больше не возвращать. Ему не нужны те, кто знает о выходе.

– Но во второй раз он же не сработает! – претендентов на отрезание языка стало двое. Но Хозяйка Хижины лишь пожала плечами и, невесело хмыкнув, перевернулась на спину.

Она боялась закрывать глаза, боялась снова увидеть то, что приснилось – второго раза она не выдержит. Не выдержит снова встретиться с этими остекленевшими, бывшими когда-то яркими, но резко поблёкшими и ставшими бессмысленно-блестящими глазами. Оставалось только пялиться в потолок, пытаясь отвлечься на перешёптывание теней.

За ставнями Лес надрывался в очередной истерике, почти срывая голос ветра, почти ломая собственные зубы-деревья, почти иссушив все свои запасы слёз, изливая их в диком ливне.

23. Высунувшаяся из хижины в дождь и проглоченный Лесом некто.

Лес не унимался всю ночь, не смолк он и днём, выжимая из себя каждый всхлип по тысячному кругу.

Вынужденная ещё утром выйти из хижины Хозяйка толкнула дверь бедром и, неся в одной руке корзину с травами, а другой сильнее запахивая плащ, ногой закрыла дверь. Корзину она небрежно поставила на стол, словно это и не ей вовсе нужно было, а соломенную широкополую шляпу с сушёными цветами за синей потрёпанной лентой и мокрый грязно-синего цвета плащ бросила на пол. Насквозь вымокшие штаны и футболку тоже думала скинуть, но сил хватило только на то, чтобы упасть на тихо скрипнувший стул и откинуться на его спинку.

Очередной раскат грома заставил что-то дёрнуться и болезненно сжаться в груди, словно от тревожного предчувствия. Хозяйке Хижины это не нравилось. Не хотелось, чтобы Лес заглотил кого-то ещё, не хотелось делить дом ни с кем, кроме… Хозяйка Хижины крепко прикусила губу, заставляя себя думать о том, что жила же она как-то пять лет одна, а если Лес кого-то заглотит – не её проблема. Пусть она потом вытерпит ураганы и бури, пусть лишиться чего-нибудь, да пусть этот истеричный Лес даже отрежет ей руку или ногу! Она ни за что не пустит в эту хижину кого-нибудь ещё.

Как будто прочитав её мысли, Лес недовольно взвыл и ухнул оглушительной волной ливня прямо на крышу хижины.

Судя по всему, Лес действительно проглотил ещё кого-то.

Сама она попала в Лес в семь лет, но долго одна не просидела – почти сразу же её нашла прежняя Хозяйка Хижины, с которой она прожила до двенадцати лет. В тот год Лес, словно окончательно сошёл с ума – рвал и метал, изничтожая самого себя, вырывал собственные зубы и волосы, ломал собственные кости и, будто делал это с ним кто-то другой, орал, визжал и выл по-звериному, как будто ещё мгновение и всё его существо расколется на множество частей, на отдельные острова и континенты, а сам он исчезнет. В тринадцать она стала Хозяйкой Хижины. Отречение от прошлого имени прошло настолько удачно, насколько только можно мечтать – тени и светлячки единогласно выбрали её новой Хозяйкой (особого выбора у них не было, но всё же). В одиночестве ей пришлось провести не так уж и много. Уже через два года ей пришлось вытащить из Леса Зелёную – нелюдимую хмурую девушку с насыщенно-зелёными волосами, которые, в прочем, впоследствии отрасли и стали похожи на мочалку. Но и она долго не задержалась. Пренебречь правилами Леса всегда значило подписать себе смертный приговор. Так что Хозяйка Хижины на её счёт долго не горевала…

Лес громко всхлипнул и с громким скрипом хлопнул два дерева друг об друга, разбивая их, словно стеклянные бокалы.

Хорошенько пораскинув мозгами, Хозяйка Хижины решила, что на данном жизненном этапе не хочет лишаться ни единой части своего тела, поэтому пришлось отвлечься от размышлений и воспоминаний и, борясь с холодом в душе, встать со стула. Как она и предчувствовала – какой-то глупец снова попался в лесную пасть. Надо будет сразу сделать так, чтобы ему захотелось открутить ручку.

Казать нос из хижины во время лесной истерики – себе дороже, так что Хозяйка Хижины старалась как можно медленнее собираться, но руки и всё её нутро ощутимо дрожало, словно предвкушая что-то, словно уже заранее зная то, что голова пока что ещё не поняла. Её душа рвалась за дверь, на улицу, в самую гущу бури. Туда, куда Лес, уже запутавшись в собственных неврастенических мыслях, гнал тёмные, цвета вороного крыла тучи, готовясь затопить новой порцией слёз ещё один участок своей собственности.

Мокрый плащ неприятно лип к телу и утяжелял плечи, но это было куда лучше, чем выходить в сумасшедшую бурю без всего. Светлячки и тени не оценили такой глупости – заболеет, но быстро умолкли, стоило Хозяйке Хижины махнуть им рукой.

Привычно оттолкнувшись от угла хижины, она пошла вглубь Леса, следуя за недовольными чёрными тучами, грузно ступающими по небу и что-то недовольно ухающими друг другу.

Лес шипел, шуршал, шелестел, гудел и скрипел на различный манер, предупреждая, стеная, жалуясь и злясь так, как может только он. Лес. Хозяйка Хижины пробиралась сквозь заросли, не боясь наступить на острую колючку или камень, не боясь упасть или запнуться о поставивший ей подножку корень, не боясь, что ветки-пальцы ткнут ей в глаз или вырвут волосы.

Она прожила в этом Лесу пятнадцать лет.

Она стала частью этого Леса.

Лес стал частью её самой…

Сквозь стену ливня практически ничего не было видно, все деревья перемешались между собой, посцеплялись ветками, закачались из стороны в сторону, пытаясь сбить с пути. Наконец, Хозяйка Хижины увидела какую-то фигуру, похожую на человеческую. Она надеялась, что это действительно человек, а не Лесные шуточки – бродить по Лесу во время дикого ливня не входило в список её любимых занятий. Пробираться сквозь липнущие к телу заросли – тоже.

Кричать и звать попавшего в Лес во время бури смысла не было – мало того, что Лес терпеть не может, когда шумят, так ещё и просто-напросто твой крик утонет в завываниях ветра и исчезнет, не успев вылететь изо рта.

Фигура, кажется, действительно человеческая, словно что-то почувствовав, зашевелилась и, судя по всему, стала приближаться – неужели, Лес заглотил кого-то разумного, кто не бежит от людей?!

Когда до не Лесного оставалось несколько шагов, Хозяйка Хижины застыла на месте, как приклеенная. Словно увязшая в дикой трясине, она во все глаза уставилась на приближающуюся к ней фигуру, боясь пошевелиться или хотя бы вздохнуть. Все органы внутри её тела перемешались в страшную кашу и забурлили, заставляя тело дрожать. Она больше не чувствовала холода, больше не ощущала больно бьющих по рукам и ногам острых дождевых капель, больше не могла ухватить ни одну мысль в голове.

Проглоченный Лесом человек приближался к ней, как к зашуганному зверю, боясь спугнуть, боясь навредить, боясь, что этот зверь сейчас сорвётся и либо убежит прочь, либо кинется вперёд и, придавив всем своим весом, вгрызётся в глотку.

Внутри Хозяйки Хижины вспыхнуло и мгновенно взорвалось что-то огромное и обжигающе-горячее. Она громко завопила, не обращая внимания даже на нелюбовь Леса к крикам, а потом бросилась вперёд. Она не понимала: это слёзы бегут по её лицу или дождевые капли заливают больше не прикрытое капюшоном плаща лицо, или всё вместе. Но это её совершенно не интересовало. Было отодвинуто на второй план.

Хозяйка Хижины не могла выдать ничего членораздельного или внятного, она, будто действительно стала диким животным, в один прыжок налетела на проглоченного Лесом и, придавив его всем телом к земле, вцепилась в него руками и ногами как осьминог, продолжая рыдать, но уже ему на ухо.

Рыбёшку колотило крупной дрожью, но он сам не понимал от чего: от внезапной встречи, от собственных чувств или от обжигающе горячего холода. Завывания Леса отошли на второй план, когда в ушные раковины врезался вой Хозяйки Хижины. Всё также валяясь на мокрой грязной земле, Рыбёшка обхватил Хозяйку Хижины руками и как мог, крепко прижал её к себе, пытаясь если не слиться в единое целое, то хотя бы насладиться моментом так не хватавшего ему все эти недели тепла.

Обоюдные слёзы перемешались с дождём, взаимные всхлипы от судорожных вздохов и попыток что-то сказать перемешались с завыванием Леса, а крепко хватающиеся за одежду пальцы практически онемели от усердия и холода. Мокрые, словно две вылезшие на берег из реки длинношёрстые собаки, они продолжали лежать в луже грязи, земли и песка, пока не встретились взглядами впервые за всё это время.

Рыбёшка высвободил одну руку и осторожно дотронулся до щеки Хозяйки Хижины. Этот жест вызвал у Хозяйки Хижины ещё одну порцию неконтролируемых слёз, которые она была не в силах сдержать. Рыбёшке пришлось приподняться, чтобы дотронуться губами до переносицы Хозяйки Хижины. Он не сразу подумал попросить одеревеневшую от слёз и пронизывающего до костей холодного ветра и дождя Хозяйку Хижины наклониться.

После этого, словно в голове у неё зажглось разрешающее творить всё, что угодно пламя, которым размахивал Рыбёшка, призывно улыбаясь, Хозяйка Хижины быстро обхватила грязными ладонями лицо Рыбёшки и впилась в его губы горячим неаккуратным поцелуем, практически выбивая весь кислород из лёгких, практически высасывая его душу, но усаживая на освободившееся место свою. Рыбёшка отвечал ей также поспешно и неумело, словно боясь, что сейчас снова исчезнет из Леса, перестанет видеть Хозяйку Хижины, перестанет обнимать её, перестанет испытывать по-дурацки тянущее из груди куда-то в живот огненное чувство, прошедшее по всем органам одновременно и по каждому в отдельности.

Хозяйка Хижины крепко сжимала руку Рыбёшки, пока они шли по темноте, пробираясь сквозь заросли кустов и деревьев к хижине. Уже на подходе её плечи мелко затряслись от смеха, а на губах появилась глупая улыбка.

– Что смешного? – спросил Рыбёшка, но Хозяйка Хижины ничего ему не ответила, лишь покачала головой и бросила в его сторону загадочно-насмешливый взгляд. Рыбёшка закатил глаза – неужели, опять всё то же самое?!

Хозяйка Хижины остановилась перед крыльцом и, словно на мгновение о чём-то поразмыслив, быстро клюнула Рыбёшку в губы, а потом взлетела к двери, перепрыгнув обе ступени. Рыбёшка, густо покраснев от такого, смущённо поджал губы, но улыбку подавить не удалось даже после этого.

Хозяйка Хижины толкнула дверь и сделала шаг внутрь, Рыбёшка поднялся по ступеням и, недовольно покосившись на ручку, толкнул дверь локтём и вошёл следом. В хижине засветили светлячки.

Оглушительное улюлюканье теней упало на Хозяйку Хижины, словно огромная ледяная сосулька с крыши высотного дома. Тренировавшаяся рыдать по запросу тень тут же приобрела популярность и в голос заревела от счастья за всех теней разом. Всем остальным оставалось довольствоваться лишь радостными криками, воплями и причитаниями.

Рыбёшка смотрел по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит этот гомон, а потом услышал до боли смущающее «Хозяйка, поцелуйте его!», увидел что-то странное на стенах и по углам, а потом резко отвлёкся от всего мира и почти потерял способность здраво мыслить, когда Хозяйка Хижины действительно обхватила его лицо ладонями и, не скрывая улыбки с губ, утянула в долгий поцелуй. Не такой отчаянный, как в луже в Лесу. Более мягкий и спокойный, но всё ещё наполненный сладко-травяным привкусом жизни в Лесу с лёгким горьким послевкусием от долгого расставания.

– Это тени? Почему я их слышу и вижу? – Рыбёшка, крепко сжимая в ладонях мокрый плащ на плечах Хозяйки Хижины, озирался по сторонам, пытаясь понять, сошёл ли он с ума или действительно видит и слышит тени.

– Потому что я так захотела.

– Разве не ты говорила, что это можно только тебе? Рыбёшка непонимающе уставился на Хозяйку Хижины, дожидаясь дальнейшего объяснения, но его, как это обычно и бывало, не последовало. Хозяйка Хижины лишь хитро сверкнула глазами и прижалась к Рыбёшке, крепко сжимая его в объятиях, боясь выпустить, боясь, что он снова исчезнет, но в этот раз не с её подачи.

Крики теней не утихали, наоборот – набирали обороты, практически оглушая и вместе с этим смешивая собственные мысли в непонятную кашу.

Внезапно, Лес стал для Рыбёшки домом даже больше, чем тот, в котором он провёл большую часть своей жизни, а совершенно незнакомая, на первый взгляд сумасшедшая девушка – захватила его сердце и душу. Точно так же, как и он сам поселился в сердце напротив, заполонив собой каждую клеточку тела и каждую мысль. Хозяйка Хижины была готова противостоять даже Лесу, если тот решит выкинуть какой-нибудь фокус, и Рыбёшка полностью разделял её мысли.

Лес постепенно успокоился. Разогнал тучи и отправил их по домам, призывая мягкие лёгкие облака поиграть на небе, а сам улёгся на бок на самое большое облако, причмокнул губами, подложил пухлые ладошки под такую же пухлую розовую щёчку и, широко зевнув, закрыл глаза и уснул.

Первый луч солнца пробрался в щель между ставен и лёгким движением пощекотал сначала Хозяйку Хижины по подбородку, а потом легко мазнул языком по щеке Рыбёшки и скрылся, мелодично хихикая, довольный своей маленькой шалостью.