Читать книгу: «Время всегда хорошее 2.0»

Name: Время всегда хорошее 2.0
ISBN: 9785969126268

Евгения Пастернак, Андрей Жвалевский

Шрифт:

Серия «Время – юность!»

В оформлении обложки использованы материалы по лицензии Shutterstock / FOTODOM

Издательство «Время»

http://books.vremya.ru

letter@books.vremya.ru

Электронная версия книги – ООО «Вебкнига», 2025

КНИГА ИЗДАНА В РАМКАХ ПАРТНЕРСКОЙ ПРОГРАММЫ ТД «БММ» И ИЗДАТЕЛЬСТВА «ОМЕГА-Л

Предисловие

Первый вариант книги «Время всегда хорошее» был написан в 2008 году. С тех пор многое изменилось. Выросло новое поколение школьников, и они оказались совсем не такими, какими мы их представляли себе 16 лет назад. Мы постоянно возвращались к идее обновить повесть, в 2018-м даже сделали небольшой «косметический ремонт» текста, но хотелось большего.

И в конце концов мы не выдержали. Написали новую книгу.

Это не продолжение. Не приквел. Не спин-офф.

Те же Оля Синичка Воробьева и Витя Шевченко, которые меняются временами. Но событий стало гораздо больше, появились новые герои, глубже стали образы родителей. В результате 90% текста написано заново.

Книжка стала заметно объемнее, а главное – ближе к нашей реальности.

Ну и отдельно приветствуем тех, кто впервые знакомится с приключениями Оли и Вити. Надеемся, вам понравится.

Ваши авторы

Часть 1
Катастрофы

Синичка

9 апреля 2025 года

– Ты лучшая! Ты чемпион всего! – сказала директриса и протянула мне огромную коробку, из которой одна за другой начали вылетать медали.

Они кружили вокруг меня, а где-то далеко внизу бесновалась толпа моих поклонников… И тут что-то стукнуло меня по голове.

– Ку-ка-ре-ку! – заорал петух прямо в ухо.

Откуда тут взялась эта мерзкая птица? Она разрушила момент моего триумфа!

– Ку-ка-ре-ку!

Я пыталась отмахнуться.

–Ку-ка-ре-ку!!! – не останавливался петух, но с каждым следующим слогом его кукареканье становилось все более ненатуральным, а контур сна все более размытым.

– Истеричная курица! – обозвала я петуха и открыла глаза.

Несмотря на гадкую птицу, послевкусие от сна осталось очень хорошее.

Я взяла в руки телефон и отключила будильник. Прочитала на экране: «Урок через пятнадцать минут».

– Оля, у тебя урок через пятнадцать минут! – крикнул папа из коридора.

Я закатила глаза.

– Завтрак на столе! – крикнул папа.

– Сам ешь! – огрызнулась я.

В эту же секунду на столе запиликал планшет.

– Да что вы все, сговорились, что ли! – воскликнула я, разгребая ногами валяющиеся на полу вещи, и подошла к столу. – Да! – рявкнула я, не включая камеру.

– Доброе утро, победительница всего! – сказала мама.

– У меня урок через пятнадцать минут, – раздраженно сказала я.

– Порви их всех! – пафосно сказала мама.

– Мам, это просто урок…

– Нет просто уроков! Ты на каждом должна быть лучшей! Ты никогда не узнаешь, где тебя поджидает удача, ты всегда должна выглядеть на сто процентов, и каждое твое задание будет приближать тебя к цели…

Я тяжело вздохнула, включила компьютер, включила второй планшет, который использовала как суфлер, воткнула на зарядку телефон и положила его рядом с мышкой. Потом раскидала по углам вещи, чтобы не попадали в поле зрения камеры, взяла из шкафа рубашку и надела ее прямо поверх пижамы.

– Оля, завтрак! – крикнул папа, предупредительно стукнул ногой в дверь и вошел с подносом.

– Оля, если ты хочешь добиться в жизни больше, чем твой отец… – донеслось из планшета.

– И тебе доброе утро, – поприветствовал бывшую жену папа.

– У меня уже три часа как утро, – отбрила его мама, – у меня нет времени спать до девяти!

– У тебя ни на что нет времени, – ответил папа.

– А вы можете не начинать?! – взвилась я.

Схватила с подноса бутерброд и уселась за компьютер.

– Всё, уйдите все, у меня урок! – сказала я, выключила планшет, и мамино изображение исчезло. Папа вышел из комнаты сам, прихватив с собой вчерашнюю посуду.

Я посмотрела на часы. Вздохнула. Ощущение радости от хорошего сна пропало.

Витя

9 апреля 1980 года

– Очень плохо, Шевченко! – прошипела завуч Тамара Васильевна, по прозвищу Васса. – Придется тебя съесть!

Я хотел убежать, но меня парализовало. Васса вдруг увеличилась в размерах, открыла рот и заорала:

– Кукареку!

Это было так глупо, что даже не страшно. Я смог пошевелиться. Завуч надулась еще больше и повторила:

– Ку-ка-ре-ку!

Я рассмеялся. Васса бросилась на меня…

Я вскочил в кровати, пытаясь сообразить, что происходит. Родная комната. Шкаф с книгами. Ковер на стене. Распахнутое окно – апрель в этом году какой-то слишком жаркий.

– Ку-ка-ре-ку! – донеслось с улицы.

Отпустило. Я подошел к окну, закрыл его. Полюбовался на красавца петуха – прямо под окнами начинался частный сектор.

– О! Ты уже проснулся! – обрадовалась мама, заглянув в комнату. – Завтрак через пятнадцать минут.

– С папой? – без особой надежды спросил я.

– У папы областная партконференция, – виновато ответила мама и вышла, крутанув ручку радио.

– Начинаем утреннюю гимнастику! – сообщил диктор таким тоном, как будто объявлял о рождении сына.

Я поставил ноги на ширину плеч, руки на пояс – и приготовился.

Синичка

9 апреля 2025 года

Я люблю уроки истории. Особенно свои доклады на уроках истории. Я всегда выключаю изображения одноклассников, тем более что смотреть там не на что: сплошные черные квадраты, оставляю только историка и себя.

И когда говорю – любуюсь собой. Мне нравится, как я жестикулирую, как складываю руки у лица, как поправляю волосы. Хорошо на дистанционке: о тексте можно не думать, за годы учебы суфлер у меня настроен идеально. Текст появляется с нужной скоростью, программа сама расставляет ударения в сложных словах, сама показывает, где можно сделать интонационный подъем, а где многозначительную паузу.

Сейчас суфлер показывал конец смыслового блока. Поэтому я потянулась к кружке, глотнула чай и продолжила с новой строки:

– Итак, в основе мифологической культуры Древней Греции лежит материально-чувственный или одушевленно-разумный космологи́зм. Космос понимается здесь как абсолют, божество. Представление греков о мире сводится к представлению о нем как о театральной сцене, где люди – актеры, а всё вместе (мир и люди) – порождение Космоса.

Я сделала завершающий жест и выжидательно посмотрела на историка. На реакции одноклассников я не надеялась, в чате стоял стандартный треп не по делу. Скорее всего, они даже не заметили, что я закончила доклад. Меня не хейтерил даже Pioner – наш страшный тролль и гроза всех выступающих.

– Отлично, как всегда, – сказал историк.

Я кивнула. Мама всегда говорила, что нужно уметь с достоинством принимать то, что ты лучше всех. Как данность.

– Я рад, что объявление, которое я сейчас сделаю, будет именно после твоего блестящего ответа.

Я разрешающе махнула рукой. Мол, валяй, делай свое объявление. Историк усмехнулся.

– Новое министерство образования серьезно озаботилось тем, что некоторые школы, в том числе и наша, последние пять лет работали только дистанционно. Так что появилось много детей, которые никогда не учились очно.

Класс затих. То есть переписка в чате замерла.

– Я все понимаю, – продолжил учитель, – сначала ковид, потом… обстоятельства… Многим пришлось уезжать из страны… В том числе и нашей школе, и многим другим. Но теперь и мы вернулись, и вы… Так что министерство решило в конце года вывести вас на очные экзамены. Вернее, на контрольный срез. Чисто чтобы понять, на каком уровне сейчас наши школьники.

Одиночный знак вопроса в чате выглядел как писк.

– Но вы не волнуйтесь, экзамена всего три! Русский, математика – письменно. И только история устно. И я уверен, что вы справитесь! И мы все вместе докажем, что дистанционное обучение ничуть не хуже очного. И что вы совсем не растеряли навыки простого человеческого общения.

Чат молчал. Это было страшно.

– А чтобы вы совсем не волновались, мы, конечно, вам поможем и подготовим. Поэтому уже завтра мы ждем вас в школе, в классах. Я вас уверяю, это будет даже весело!

И тут чат прорвало. Эмоции повалили всеми доступными способами. Народ от шока даже камеры повключал. А Pioner выдал эмодзи, где историк расстреливает всех из автомата.

И только я спокойно улыбалась. Я была уверена, что справлюсь с любыми, даже самыми дурацкими экзаменами.

Витя

9 апреля 1980 года

Женька, как обычно, опаздывал. Пришлось трижды кидать камешки, прежде чем друг появился из подъезда. Лохматый, галстук слегка набок – посторонний человек ни за что бы не догадался, что перед ним лучший ученик 6 «А». А может, и всей школы № 1.

Из необычного у Женьки было два куска желтоватой булки – из-за них портфель пришлось придерживать локтем.

– Опоздаем… – пытался я начать воспитательную беседу, но не успел.

Женька сунул мне в руку один из кусков и повелительно мотнул головой:

– Пошли! Опоздаем!

Как будто это я был виноват в задержке.

По дороге мы не успели доесть булку – кстати очень вкусную, пусть и немного подсохшую. Всё потому, что поспорили из-за машины времени.

– Да там делов-то, – горячо объяснял Женька, – надо разогнаться выше скорости света! Я в «Библиотечке “Кванта”» читал!

Я не соглашался:

– Но быстрее света разогнаться нельзя! Специальная теория относительности!

– Так это кто придумал? – Женька широко жестикулировал булкой. – Буржуазный ученый Эйнштейн! А наши советские инженеры…

Договорить он не успел, потому что врезался в Танечку. И не просто врезался, а засыпал крошками ее белоснежную блузку старшей пионервожатой.

– Ой, извините, – смутился он и попытался отряхнуть крошки. Но булку из руки не выпустил, так что крошек только добавилось.

– Архипов! – разозлилась пионервожатая. – Ты вообще смотришь, куда идешь? И куда вы тащите эту дрянь?

– Это не дрянь, – поправил ее Женька. – Это паска, бабушка испекла…

– Шшшто? – Танечка превратилась в гремучую змею. – Пасссс… Так! Оба за мной!

До последнего я надеялся, что нас ведут к классной. Наталья Алексеевна (или просто Наташа) была строгой, но не жестокой. Пара минут головомойки – и живи как жил. Но сон оказался вещим: Танечка притащила нас в кабинет Вассы.

Дальше я просто старался не слушать и смотреть в пол. Обычно это помогало. Но сегодня был какой-то особо тяжелый день. Выслушав отчет о ЧП (Танечка раз сто повторила слово «пасха»), Васса приказала:

– Архипов! На уроки! Шевченко! Останься!

Когда дверь за Женькой закрылась, мне стало совсем плохо. Наверное, из-за густого молчания, которое повисло в кабинете.

– Итак, Шевченко, – наконец произнесла Васса, – объясни как председатель совета отряда, как ты допустил религиозную пропаганду во вверенном тебе коллективе.

Я объяснить не мог. Я вообще плохо понимал, при чем тут религия. Поэтому еще ниже опустил голову.

– Архипова и его религиозную бабушку следует заклеймить, – отчеканила Васса. – Сегодня же. Основные тезисы тебе подскажет Татьяна Сергеевна. Свободны.

Синичка

10 апреля 2025 года

На этот раз обошлось без сновидений, из глубокого сна меня вырвал папа, который тряс за плечо:

– Вставай, нам полчаса ехать! Пробки.

Я с огромным трудом разлепила глаза.

– Куда вставать? Зачем вставать? Куда ехать? – пробормотала я. – Ах да. Школа…

– Завтрак на кухне, – сказал папа.

Я осмотрела комнату. Вчера даже пыталась собраться, но сегодня все выглядело не так. И отобранная с таким трудом одежда стала казаться дурацкой.

Я встала, включила планшет, включила комп, по привычке разложила все на рабочем месте. «Интересно, а как я в школе без этого всего?» – подумала я.

«А вы планшеты берете?» – спросила я в школьном чате.

Через двадцать минут папа обнаружил меня в пижаме, неумытую и непричесанную, весело обсуждающую с одноклассниками обзор новых игр-квестов с полным замещением реальности.

А еще через пятнадцать минут я сидела в машине, надутая и обиженная. Завтрак папа завернул мне с собой.

У школы было столпотворение. Огромная пробка перекрыла две ближайшие улицы, все двигались со скоростью сонной черепахи.

– Выходи тут, – сказал папа, – дальше пешком.

Я вросла в сиденье.

– Выходить? Тут? – в ужасе спросила я.

Сзади засигналили.

– Давай быстрее, – раздраженно сказал папа, – я на работу опаздываю. Мне еще через весь город ехать.

– А обратно? – спросила я.

– А обратно на автобусе, – сказал папа.

– Как?!

Сзади загудели громче и дольше.

– Тут остановка в пяти минутах ходьбы. Посмотришь по карте, у тебя телефон с собой!

– Я не могу на автобусе! – запаниковала я.

– Оля, – строго сказал папа, – тебе двенадцать лет. Ты точно можешь на автобусе одну остановку.

Я вылетела из машины, хлопнув дверцей. Всхлипнув, набрала маму. Но мама была на совещании и вообще не захотела вникать в проблему.

«Скажи папе, чтоб вызвал тебе такси», – написала она.

Чем ближе я подходила к школе, тем страшней становилось. Вокруг было все такое чужое. И почти всех вели за руку родители, только я была одна.

Я вошла в здание. Решила: «Если никого не узнаю, просто развернусь и уйду!»

Но, к счастью, в холле стоял историк.

– Оля Воробьева! – улыбнулся он. – Как хорошо, что ты работаешь с включенной камерой, тебя легко узнать. Я надеюсь, ты сегодня мне поможешь. Тебя все ждут.

Я уверенно кивнула.

Но в классе уверенность снова начала испаряться.

Одноклассники сидели, уткнувшись в гаджеты. Никто не поднял головы, когда я вошла. Все были какие-то странные, совсем не такие, как я представляла. Я думала, что меня встретят радостные улыбчивые лица, что все зааплодируют, когда я войду. А на меня никто не посмотрел. Я приехала последняя, поэтому сесть пришлось за первую парту, и совсем не понимала, что происходит вокруг.

В кабинет вбежал историк.

– Ну что, я счастлив видеть вас живыми, вы гораздо симпатичнее черных квадратов.

В классе стояла тишина. Я достала телефон. Даже в чате разговор шел довольно напряженный. Всем было неудобно, все хотели есть и спать. И считали, что идея очного обучения – полный и безоговорочный отстой.

– Вы можете подключиться к школьному вайфаю, – сказал историк и написал пароль на доске.

Школьники тихо зашелестели.

– Ну хоть какие-то признаки жизни! – обрадовался учитель. – А сейчас я хочу, чтобы мы все немного познакомились. Первое задание будет совсем простым – нужно сказать пару слов о себе, о своих увлечениях. Кто готов?

Класс уткнулся в экраны.

– Ну вот, например, я – учитель истории, зовут меня Игорь Николаевич, я живу cо своей девушкой и тремя котами…

Историк сделал паузу. Никто не отреагировал даже на котов.

– Котов зовут Кеша, Меша и Котлеша…

Кто-то хихикнул.

– Ну вот, – обрадовался историк, – я знал, что коты вас расколдуют.

Класс хихикнул еще пару раз.

– Котлешу мы назвали так после того, как она залезла в сковородку и украла горячую…

Я открыла чат. Мне было не очень интересно про Котлешу. А лучше бы не открывала!

Pioner только что запостил новое видео! Видео было про меня! И, как выяснилось, хихикали не над историком, а над тем, как я вчера докладывала про Древнюю Грецию! Да, один раз у меня зачесался нос, один раз скосила взгляд в телефон, а еще у меня, оказывается, отвратительно выглядят волосы, когда я заправляю их за уши!

Я в ужасе смотрела, как видео набирает лайки.

– Оля, я бы хотел, чтобы теперь про себя рассказала ты! – сказал Игорь Николаевич.

Я замотала головой. Историк удивился.

– Ну хорошо, – сказал он и ткнул пальцем в девочку на последней парте.

– Может быть, ты?

– Меня зовут Алина, – тихо сказала та, – я живу с мамой и папой… У меня уже три года нет котов…

– Ну вот, – обрадовался историк. – Видите, как все просто!

Под видео со мной множились комментарии, я боялась их открывать. Меня вообще парализовало, я не понимала, что делать, и застыла за партой.

Витя

10 апреля 1980 года

Весь предыдущий день меня колотило. И сегодня тоже. Хуже всего, что я почему-то не мог рассказать Женьке про собрание. И вообще не мог говорить. Даже когда на истории меня вызвали, стоял столбом. Николай Гаврилович очень удивился – тема была простая, про Древнюю Грецию. Рабовладельческий строй, угнетение, но зато философы и искусство. И Олимпийские игры – сейчас все вокруг только и говорили что про будущую Олимпиаду-80, можно было оседлать этого конька и наболтать на заслуженную пятерку. Но я мог только стоять и молчать.

– Что-то ты бледный, Шевченко, – сказал учитель. – Может, тебе выйти надо?

Я с невыразимым облегчением кивнул и сбежал. Меня и правда подташнивало. А в туалете вообще вырвало. Я долго и тщательно полоскал рот, но от противного вкуса избавиться так и не получилось.

Как назло, Танечка всё не приходила, чтобы меня «проинструктировать». Я уже начал успокаиваться, думал, пронесет, но вожатая все-таки заявилась посреди последнего урока. Выдернула в коридор и принялась давать ценные указания, то и дело спрашивая:

– Понятно, да?

Я кивал, хотя, честно говоря, понимал через слово. Голова кружилась, да еще потряхивать от озноба начало. К счастью, прозвенел звонок, и Танечка затолкала меня в класс.

– Никто не расходится! – скомандовала она. – Внеплановый классный час!

Урок был как раз у нашей классухи, она очень удивилась, но тут вошла Васса, и все возражения исчезли.

Мы расселись. Все недоуменно таращились на завучиху, и только я знал, что сейчас будет. Знал – и все-таки повторял про себя: «Только не это! Только не это!»

Случилось именно «это». Васса стальным голосом сообщила, что в классе произошло ЧП, о котором сейчас расскажет председатель совета отряда. Я вышел к доске на ватных ногах, развернулся к классу и, старательно глядя на шкафы в конце кабинета, произнес:

– Недавно пионер нашего отряда…

Тут я забуксовал, потому что вдруг забыл Женькину фамилию. Не мог же я сказать «Женька» или «Архипыч»! На помощь пришла Танечка:

– Евгений Архипов…

Я продолжил буксовать, потому что теперь не мог понять, кто такой Евгений Архипов.

– Продолжай, Шевченко, – лязгнула Васса, и я тут же снялся с тормоза.

Даже все Танечкины инструкции вдруг всплыли в памяти. Я старательно рассказал все то, что должен был рассказать: про кулич, про бабушку и про религиозные праздники, которые пионерам праздновать стыдно.

Кажется, не ошибся, потому что, когда заговорила Танечка, в ее голосе слышалось одобрение:

– Вот видите, ребята, это вопиющий случай. И очень хорошо, что вы все его осуждаете.

Она выждала паузу. Класс молчал. Конечно, все осуждали, но еще больше все ждали, когда наконец отпустят домой.

– Я думаю, – продолжила вожатая, – что и Женя сам осознал, как нехорошо он поступил. Архипов, выйди к доске!

Женька вышел к доске как-то странно, словно вдруг стал деревянным. И остановился не рядом со мной, в центре, а как-то с краю. Мы стояли перед классом, как пионеры-герои перед фашистами: я с Архипычем – и Васса с Танечкой.

– Ну, Архипов, – сказала Танечка, – что ты скажешь по этому поводу?

Женька молчал.

– Ты ведь осуждаешь свою бабушку, правда? – подсказала Танечка.

– Не осуждаю! – неожиданно громко ответил Женька.

– То есть как – не осуждаешь? – в голосе вожатки появились панические нотки.

Васса почуяла это и вступила в бой сама:

– Она ведь пыталась отравить вас ядом религии! Конечно, ты осуждаешь старую… не очень умную женщину.

– Сами вы… старая женщина!

Стало тихо-тихо. Я покосился на Вассу и вожатую. Они смотрели на Архипыча, как будто ждали продолжения. Или, наоборот, ждали, что сейчас проснутся. Я бросил взгляд на Женьку и только теперь увидел, какое у него выражение лица. Пожалуй, только он и был похож на пионера-героя: губы сжаты, смотрит прямо в глаза Вассе… И кулаки тоже сжаты. Ему еще по гранате в каждую руку – вообще Марат Казей.

Женька подождал немного, но никто больше не произнес ни слова. Тогда он все той же деревянной походкой вернулся на место, взял портфель и вышел из класса.

– Так, – сказала Васса.

Если до этого было тихо, то теперь стало вообще беззвучно. Как будто воздух превратился в прозрачную, но плотную вату. Все ждали, что Васса разразится гневной речью, но она сказала:

– Все свободны. Шевченко, останься.

Когда все разошлись (в полном молчании, как будто оно к ним прилипло), Васса сказала классной:

– Архипова нужно исключать.

– Из школы? – деловито спросила Танечка.

– Для начала – из пионеров.

– Тамара Васильевна, – вдруг сказала классная, – я бы хотела с вами поговорить.

Я покосился на нее. Обычно Наташа спокойная, даже когда распекает или двойку ставит. А сейчас… вся в каких-то неровных красных пятнах.

– Говорите, – отозвалась Васса.

– Если можно, не в присутствии Вити.

– Шевченко, подожди пока в коридоре.

Я с радостью подчинился. Уселся с ногами на подоконник, хотя это в нашей школе строжайше запрещено. Наверное, мне нужно было сделать что-то запрещенное, чтобы хоть немного успокоиться. Сидел, успокаивался и прислушивался к голосам из кабинета. Сначала голоса были спокойные и ровные. Как будто в настольный теннис играют: Васса – бух, Наташа – тук-тук. Но потом что-то случилось, и разговор пошел на повышенных тонах. Это было странно. То есть Васса частенько говорила на повышенных тонах, Танечка вообще любила покричать, но чтобы классная повысила голос… За год с ней этого не случалось ни разу.

Теперь это напоминало перестрелку. Васса бухала редко, но мощно, как пушка, Наташа лупила часто, как пулемет. Танечка иногда вякала что-то, словно гранату кидала. Кинет – и в укрытие.

Я начал различать отдельные слова, а к концу даже целую фразу классной:

– Вы жизнь мальчику ломаете!

И в ответ:

– Прекратите истерику, Наталья Алексеевна!

После этого громкость разговора сразу упала, и очень скоро меня позвали в класс.

Наташа сидела за своим столом, вся в красных пятнах, и упорно смотрела в окно.

Васса тоже слегка раскраснелась, а Танечка почему-то напомнила мне шакала Табаки из любимого мультика.

– Витя, – как ни в чем не бывало произнесла завуч, – в понедельник проведешь пионерское собрание.

Я кивнул.

– Тема собрания – исключение Архипова из пионеров.

Я кивнул.

– Обеспечь, пожалуйста, полную явку.

Я кивнул.

– Иди.

Я в очередной раз кивнул, забрал портфель и вышел.

Меня опять начало подташнивать.

Синичка

10 апреля 2025 года

Я быстро поняла, что у меня официально худший день в жизни.

После истории на перемене одноклассницы сбились в кучу и принялись что-то обсуждать. Они хихикали и смотрели в телефон.

«Надо мной смеются!» – поняла я.

Что с этим делать, я не знала. Выскочила в коридор.

«Папа, забери меня отсюда!» – написала я, но отец даже не просмотрел сообщение. Тогда я набрала маму.

– Я не буду ходить в эту дурацкую школу! – сказала я вместо «здравствуй».

Мама молчала.

– Вызови мне такси! – сказала я и всхлипнула.

– Это ты от отца набралась? Сразу нюнить и сдаваться? – спросила мама. – Хочешь, как он, подсобным рабочим всю жизнь?

– Нет, – возмутилась я, – при чем тут это? Тут все вокруг дураки!

– Везде вокруг дураки, – отрубила мама, – некуда бежать. А ты должна сдать экзамены, причем аттестоваться с лучшим результатом в классе. Тогда будет шанс перейти в лицей, я уже договорилась о собеседовании. Так что собралась и пошла всех заткнула за пояс! И чтоб я этих соплей от тебя больше не слышала.

Я трясущимися руками открыла чат. Количество комментариев и лайков под видео со мной стремительно росло.

На математике я вообще не могла сосредоточиться.

Все решали тест – аналог того, что будет на экзамене, а потом в конце учительница попросила меня продиктовать вслух ответы.

– У тебя лучшая дикция, – ласково сказала математичка.

Я прокляла свою популярность. Сначала собиралась отказаться, потом вспомнила слова мамы и попыталась взять себя руки. Встала, откашлялась и открыла рот. Ответ первого примера был девять и три четвертые.

Я так и хотела – громко и уверенно назвать это число, но внезапно испугалась. А вдруг сначала нужно прочитать условие?

Учительница смотрела на меня и улыбалась. И тут я зачем-то глянула на класс. Все смотрели на меня. И ждали.

Я поняла, что стою, как дура, с открытым ртом. Быстро его захлопнула. Попыталась успокоиться, внимательно посмотрела на свой листок. Девять и три четвертые.

Опять открыла рот, но меня снова сбила ужасная мысль: «А вдруг это неправильный ответ?» И сейчас я его назову, а все эти люди засмеются мне в лицо. У меня началась паника, затряслись руки.

Учительница положила руку мне на плечо, взяла тест и начала говорить сама:

– В первом задании девять и три четвертые, во втором – шесть, в третьем – икс больше ноля, в четвертом…

Я тихо села на стул. Ноги не держали.

Но это были еще не все неприятности.

Уже когда я ехала домой в этом чертовом автобусе, у Pioner вышло новое видео. На нем я в виде рыбы смешно открывала и закрывала рот. Изо рта с тихим бульканьем вырывались розовые пузырьки.

И, судя по количеству просмотров, видео обещало стать самым популярным на этой неделе. А может быть, и в этом месяце.

Витя

10 апреля 1980 года

Я попытался найти Женьку, объяснить, что я не виноват. А еще предупредить, что его выгонять собираются. Но Женьки нигде не было – ни дома, ни во дворе. Правда, подвальная дверь у моего подъезда оказалась открытой. Я обрадовался – это было наше тайное место! Может, он меня там ждет? Я спустился вниз. Наше любимое кресло (непонятно какого цвета, возможно, когда-то оно было белым) пустовало. А подвал, оказывается, открыла соседка, которой нужно было набрать картошки. Так что и Женьку не нашел, и тяжелое ведро пришлось нести соседке на третий этаж.

Зато дома меня ждал приятный сюрприз – папа был не на работе. Мама по этому поводу готовила что-то вкусненькое, а папа прохаживался по квартире в отличном настроении. Под это настроение его можно было уговорить и в зоопарк сходить, и купить модель крейсера в «Сделай Сам». Но вместо того, чтобы обрадоваться, я спросил:

– Чего это вы тут?

– Отгул! – гордо заявил папа.

Как будто не отгул получил, а орден.

– В прошлые выходные работал как проклятый, вот меня начальство и отправило сегодня домой!

Я слушал, тупо кивая. Как начал в школе кивать, так остановиться не могу.

Мама, веселая и раскрасневшаяся, вышла из кухни, увидела меня, сразу сникла:

– Что-то случилось?

Я помотал головой. От этого опять замутило. Все-таки кивать проще. Теперь и папа забеспокоился:

– Чего такой бледный?

– Так… – сказал я через силу. – Живот болит.

В результате я получил то, о чем и мечтать не мог: полноценное боление в рабочий день. Мама сварила мне куриного бульончику, папа развлекал разговорами и поминутно трогал лоб.

Я немного покапризничал, немного подремал, похлебал любимого бульона с рисом, опять поспал. Проснулся и понял, что хочу почитать чего-нибудь.

Папа как раз зашел проведать и обрадовался, увидев меня с «Машиной времени» в руках:

– О! Значит, жить будешь!

Я и сам понимал, что хорошенького понемножку. Завтра буду как огурчик…

…А в понедельник – собрание.

Наверное, лицо у меня как-то очень перекривилось, потому что папа опять встревожился:

– Что? Опять живот?! Надо скорую…

– Не надо! Это не из-за живота…

И я рассказал папе все как есть.

Рассказывал и надеялся, что сейчас папа рассмеется и скажет: «Нашел из-за чего дергаться! Ерунда на постном масле». Но папа, наоборот, слушал меня очень серьезно.

– Кислое дело, – сказал он, когда я закончил, – пещера Лехтвейса…

Это он что-то цитировал из книг, которые мне пока читать рано.

– Ладно. Болей пока, я Архипову позвоню.

И папа отправился звонить Женькиному папе, с которым они давно дружат.

Синичка

10 апреля 2025 года

Я добралась до дома еле живая, пыталась включить комп, но антивирус устроил истерику, а выдержать еще и его крики я была не в силах. Я сделала себе какао, но от усталости и нервного потрясения легла и, не дождавшись, пока включится комп, заснула.

Разбудили меня приглушенные крики родителей.

Я очень удивилась, что мама приехала. И обрадовалась.

Я резко села и тут же с облегчением обнаружила, что у меня болит голова. И знобит.

Щурясь, я вышла в коридор, родители синхронно повернулись на скрип двери.

– Я заболела! – радостно сообщила им я. – И в школу в понедельник не пойду!

Мама и так была не сильно радостной, а тут стала просто фурией.

– Ну что, покаталась на автобусе? А я тебе говорила! – возмущенно сказала она отцу. – Не мог ее забрать?

– А ты? – спокойно спросил отец.

– Я работаю, между прочим! – взвилась мама.

– Я тоже, – пожал плечами папа.

Мама скривилась. Сколько я себя помнила, все упоминания о папиной работе мама встречала именно этой гримасой. Она и в Польшу уезжала потому, что «я не могу жить с человеком с патологическим отсутствием амбиций».

– А если ты хотела вызвать такси, то в следующий раз просто возьми и вызови, – сказал отец маме. – Утром тоже, кстати, можешь приехать, отвезти дочь в школу.

– Я не пойду в школу! – повторила я. – И в понедельник, и вообще!

– Не-не-не, это не дело! – сказала мама. – Сейчас я тебя быстро поставлю на ноги. Ты должна посещать занятия, ты должна проявить себя.

Я прислонилась лбом к прохладному косяку.

– Так, – сказала мама отцу, – давай быстро в аптеку, купишь иммуномодулятор, противовирусное и ударную дозу витаминов. К утру будет как огурец.

Папа закатил глаза, но в аптеку пошел. А мама уложила меня в кровать, принесла чаю и, усевшись рядом, принялась скроллить телефон.

– Мам, – тихо спросила я, – а если я не справлюсь? Если у меня папины гены и я не могу быть лучше всех?

Мама аж подпрыгнула.

– Ну что ты! – возмутилась она. – Гены – это не приговор! Мы с тобой обязательно все исправим! А как только я разберусь с работой, куплю дом, сразу заберу тебя к себе жить!

– Ты два года назад тоже так говорила! – всхлипнула я.

– Два года назад я собиралась покупать квартиру в Белостоке. А сейчас поняла, что не нужно размениваться по мелочам, нам с тобой нужен дом. Чтоб у тебя один этаж, а у меня – второй.

Мама обняла меня и нахмурилась:

– Ну где там твой отец с лекарствами? Температура поднимается!

Мама вышла из комнаты, а ее возвращения я уже не дождалась. Провалилась в противный липкий сон, где обрывочно слышала только, что папа сказал «никакой школы» и голос Сергея Константиновича – нашего семейного врача.

«Хоть бы ничего этого не было!» – кажется, я сказала это вслух.

Витя

10 апреля 1980 года

Я не мог понять, сплю или нет.

Вот я встаю, повязываю галстук, иду в школу. И уже в классе понимаю, что забыл надеть штаны. И вот-вот это заметят все. Я дернулся, чтобы спрятаться за штору, – и понял, что лежу в кровати. Но потолок надо мной почему-то кружится. И на нем одна за другой вспыхивают звезды.

Потом, кажется, заходила мама, щупала лоб, но я не мог даже пошевелиться.

В следующий раз из липкого забытья меня выдернул голос дяди Пети, Женькиного отца.

– Может, они его попугать хотят? – Женин папа говорил тихо, но как-то неестественно жизнерадостно. – Попугают и отстанут.

Я поднялся и на подгибающихся ногах подкрался к двери.

– Нет. Не отстанут, – голос у папы был очень усталый, как после обкомовской конференции. – Завуч там… старой закалки. И старшая пионервожатая явно под ее влиянием.

– Значит, акция устрашения? – теперь Архипов-старший старался изображать веселье.

– Ты, Петь, не веселись… Мало тут веселого. Тебя в Минск собирались перевести, замом в республиканскую газету. А теперь…

Они помолчали. Я почувствовал, что ноги у меня совсем подкашиваются. Не от страха, а от слабости. Я присел у двери на корточки.

– Неужели ты думаешь, – продолжил мой папа, – что тебя утвердят после такого… инцидента? Это же номенклатура ЦК…

– Да… за такое меня и из партии могут попереть, – теперь дядя Петя не хорохорился, и голос у него стал точь-в-точь как у моего папы.

– Не попрут! Сошлем на пару лет в какую-нибудь многотиражку…

Архипов перебил:

– Это все ерунда. Как-нибудь переживу, не маленький. Женьку жалко. Поломают парню жизнь… Слушай, а эти… педагоги… они совсем невменяемые?

– Совсем. Единственный шанс твоему Женьке уцелеть – публично покаяться и признать ошибки.

– Нет!

Я вздрогнул всем телом. «Нет» получилось тихим, но таким… хлестким, что ли. Мы как-то ходили в цирк, там у дрессировщика был кнут. Вот он точно так же им щелкал, как дядя Петя сейчас сказал «Нет».

Он продолжил немного спокойнее:

– Помнишь, как ты тогда, с Комаровым? Не стал ведь каяться и признавать ошибок, влепил ему на общем собрании!

– Комаров был сволочь и бюрократ, – возразил мой папа. – Его из партийных органов давно надо было гнать. И вообще, время было другое.

– Другое. Тебя могли не только без партбилета оставить, но и в волюнтаризме обвинить.

– Ладно, не суть, – по голосу папы стало понятно, что он морщится. – Вот видишь, теперь время не такое жесткое…

– Время всегда одинаковое. А если Женьку сейчас сломают… нет уж! Пусть стоит до конца…

Тут на кухне завозилась мама.

– Мужчины! – крикнула она. – Еще чаю принести?

– Неси! – отозвался папа.

Я торопливо встал и вернулся в кровать. Лег на ледяную подушку и чуть не заплакал. Теперь и Женькин папа пострадает.

Я должен что-то сделать! Как-то спасти друга! Как в «Трех мушкетерах» или в «Двух капитанах»!

Тут я вспомнил, что за весь разговор взрослые ни разу не упомянули меня. Наверное, понимали, что я никак не могу помочь. Ну никак!

Разве что наколдовать.

Идея была бредовая, ну так я и бредил, когда произнес:

– Хоть бы ничего этого не было!

Витя, Белая комната

Совсем ничего не болит. И мысли не путаются. Наоборот, полная ясность в голове.

Может, я умер и это рай?

Думаю – и пугаюсь, что эту мысль подслушает Васса. Оглядываюсь. Ни Вассы, ни Танечки рядом нет. И Женьки нет. Я сижу в очень белом кресле в углу очень белой комнаты. В противоположном углу – еще одно такое же белое кресло. На нем сидит сердитая девочка, прижав колени к подбородку. Я вспоминаю, что мне было нехорошо.

– Это больница? – спрашиваю я.

Девочка усмехается.

– Ты точно больной! – говорит она.

Я внимательно осматриваюсь. Белый цвет слепит глаза. Я никогда не видел такого чистого белого цвета.

– Это, наверное, обкомовская больница, – соображаю я. – Или даже цековская!

Девочка смотрит на меня как на идиота.

– «Цековская»? Прикольный мем, – говорит она.

Она встает и начинает ходить по комнате, разглядывая стены. Я пугаюсь – нам никто не разрешал вставать. Но девочку никто не ругает. И я тоже встаю.

– Ты кто? – спрашивает она.

– Витя.

Девочка снова усмехается:

– Просто Витя?

– Не просто! – обижаюсь я. – Я Витя Шевченко. Пионер. Председатель совета…

И тут девочка сходит с ума. Она прям подпрыгивает на месте.

– Ты пионер?! – шипит она.

Честно говоря, я пугаюсь. Не знаю, что ответить, просто киваю.

– Ваще не смешно! – заявляет девочка, надвигаясь на меня. – Что это за жесть с рыбой?!

– С какой рыбой?! – удивляюсь я.

А сам принимаюсь оглядываться в поисках кнопки для вызова санитаров. Я читал, в больницах для психов обязательно должны быть такие кнопки. Одно непонятно – я-то за что здесь оказался?!

Девочка между тем немного успокаивается.

– Вот только не надо мне тут! – говорит она. – Но учти: теперь я тебя знаю и завтра в школе…

Тут девочка осекается и смотрит на меня внимательно.

– Стой. Ты не из нашего класса… – говорит она.

В этот момент она перестает казаться сумасшедшей. Похоже, она меня с кем-то перепутала!

– Точно не из твоего, – уверенно говорю я. – А тебя как зовут?

– Витя, говоришь? Не помню такой ник…

Как же мне надоели ее странные словечки!

– Ты можешь нормально говорить? – взрываюсь я.

А девочка внезапно успокаивается. Улыбается, проводит рукой по белоснежной стене, обходит комнату…

– Я все поняла, – говорит она. – У меня жар, ты мой глюк.

– Это у меня жар! – не соглашаюсь я. – Из-за того, что Архипова надо исключать…

И тут она усаживается в мое кресло.

– Ты в мое кресло села! – кричу я.

Но девочка как будто не слышит. Она сворачивается клубочком, подкладывает руку под щеку и улыбается.

Мы молчим. Я просто не знаю, что сказать. Сажусь в свободное кресло, и через минуту глаза начинают слипаться. Никогда не думал, что можно спать во сне…

Часть 2
В гостях

Синичка

11 апреля непонятно какого года

Я открыла глаза. Закрыла. Открыла опять.

Последнее время мне снятся идиотские сны.

Нужно заставить себя проснуться. Или обратно, в Белую комнату, там было повеселее. Здесь мне совсем не нравится. Темно, какие-то странные шторы, все завалено книгами. Это библиотека?

«Не хочу в библиотеку», – подумала я и задремала.

Но когда я открыла глаза в следующий раз, ничего не изменилось. Шторы и книги были на месте. Разве что стало светлее.

Я села.

– Мамочки, – сказала я вслух, – заберите меня отсюда!

Я услышала шаги и была морально готова к тому, что сейчас в дверях появится очередной плод моей больной фантазии. С облегчением увидела маму. Моя фантазия не сильно ее искалечила – одела в халат дикой расцветки и тапочки, как из старого фильма. Я хихикнула.

– Проснулась! – с облегчением сказала мама.

– Неа! – заявила я. – Но надеюсь, что скоро проснусь. Мам, а если ты меня ущипнешь во сне, это сработает? Я домой хочу!

– Ты дома, – сказала мама.

– Да, окей, я дома, – согласилась я, – но я совсем домой хочу, в свой нормальный дом!

Мама подошла ко мне и потрогала лоб рукой.

– Наверное, слишком быстро температура упала, – сказала она, – давай-ка ты еще поспишь.

Она уложила меня обратно на подушку.

– Прикольно, – улыбнулась я.

– Что ты сказала? – испугалась мама.

– Все такое настоящее, – сказала я, – одеяло это противное. Фигня, которая на мне надета… Средневековое что-то…

– Это ночнушка, – растерянно сказала мама.

– Ну да, ну да, – сказала я. – Увидимся дома.

Витя

11 апреля непонятно какого года

Когда я открыл глаза, то решил, что все еще сплю.

Закрыл глаза. Открыл максимально широко. Ущипнул себя за руку. Ойкнул.

Ничего не изменилось. Я лежал в какой-то странной комнате. По размерам вроде моя, но все другое! Пол, потолок, стены. Шкафа книжного нет, зато вся стена в дверях. На маленьком столике какой-то чемоданчик, от которого идет провод.

И кровать…

Я даже осторожно попрыгал на попе – матрас одновременно и мягкий, и упругий.

«Может, я в какой-нибудь особенной больнице?» – подумал я.

Принюхался. Больницей не пахло – я год назад с качелей свалился, целый месяц в палате провел. Тот запах не забуду никогда. А здесь пахло чем-то вкусным.

И тут дверь в комнату распахнулась, и вошла мама. В джинсах! И в яркой майке с картинкой! Я так обомлел, что сказать ничего не смог.

Зато мама обрадовалась, села рядом, взлохматила мне волосы:

– Проснулся, больной?

Она приложила губы к моему лбу, и я зажмурился, замер. Это точно были мамины губы.

– И температура упала! – продолжила радоваться мама. – Ура. Хочешь есть?

Вкусный запах стал как будто сильнее. Я кивнул.

– Одевайся! – Мама встала и направилась к двери. – Жду на кухне. Только надень что-нибудь.

Только теперь я сообразил, что одет в пижаму. Хотя никаких пижам у меня сроду не было.

Когда через десять минут мама снова заглянула ко мне в комнату, я по-прежнему был в пижаме.

– Ты чего? – насторожилась мама. – Опять плохо?

– Нет… просто… а во что переодеться?

Мама подозрительно на меня посмотрела и потянула за одну из дверей на стене. Дверь отъехала в сторону. Совсем как в поезде, на котором мы ездили в Москву смотреть на Мавзолей. Внутри оказался огромный шкаф, полный одежды.

Оказалось, что у меня тоже есть джинсы! Даже несколько!

Кухня оказалась на том же месте, но выглядела совершенно фантастически. Шкафы без ручек, какие-то непонятные устройства, холодильник под самый потолок, а на холодильнике – экранчик, как у телевизора.

«Нет, – подумал я, – это не наша квартира».

Тут что-то щелкнуло, и из одного из приборов выскочило два куска поджаренного хлеба. Мама тут же схватила один и принялась намазывать шоколадным маслом из банки.

– Ну, как? – допрашивала она меня. – Голова не кружится? Не тошнит?

– Все хорошо! – честно ответил я. – А мы когда домой возвращаемся?

Мама застыла с ножом в руке.

– Мы дома, – осторожно сказала она. – Это наша квартира.

– А, – сказал я, просто чтобы что-то сказать.

Мама не сводила с меня глаз.

– А мы давно тут живем? – спросил я, не в силах вынести ее взгляд.

– Давно, – ответила мама еще осторожнее, – с восемнадцатого года. Она три года пустая стояла, пока…

У меня застучало в висках, и я решился перебить маму:

– А сейчас какой?

– Год? Двадцать пятый… Две тысячи двадцать пятый…

Потолок над моей головой крутанулся с невиданной скоростью.

Синичка

11 апреля 1980 года

Я открыла глаза. С чувством выругалась. Во сне можно не сдерживаться! Потому что очень хотелось проснуться наконец нормально.

В комнату вбежала мама. Опять очень странно одетая. Интересно, откуда мой мозг достал эту одежду и эти интерьеры?

– Мне что-то вкололи? У меня передоз снотворного? Позвоните Сергею Константиновичу! – потребовала я.

Я понимала, что сплю, но нужно же было сорвать на ком-то злость.

– Какое сегодня число? – строго спросила я маму.

– Одиннадцатое апреля, – испуганно ответила она.

– Да сколько можно! Я вторые сутки проснуться не могу!

– А кто такой Сергей Константинович? – аккуратно спросила мама.

Я очень хотела в туалет, поэтому пропустила мамин вопрос мимо ушей.

– Сейчас надую в кровать, будете знать, как меня усыплять! – сказала я.

В комнату вошел папа. Вот он даже в этом странном сне был совсем как настоящий!

– Голова кружится? Не можешь встать? – спросил он. – Я отнесу тебя до туалета.

Папа подхватил меня на руки, но я этого не ожидала и больно треснулась локтем о кровать. От неожиданности я вскрикнула. Локоть заныл тоже как настоящий.

По дороге я рассматривала квартиру и поражалась. Надо же, какой реалистичный сон! Какие детали! Какая прорисовка!

– Какой телевизор смешной! – закричала я, проезжая мимо большой комнаты. – Как шарик!

Я почувствовала, как папа напрягся.

– Жаль, что я сейчас проснусь, – сказала я, – тут забавно. Я б рассмотрела все эти штуковины.

Папа поставил меня на ноги возле туалета. Там, внутри, тоже было забавно. Все такое… доисторическое. А на полочке лежала стопка газет. Самая верхняя от 11 апреля 1980 года. Я даже почитала первую страницу, правда не поняла половину слов.

«Ну все, нужно просыпаться!» – подумала я. Сейчас открою дверь из туалета и проснусь. Я открыла дверь и наткнулась на озабоченный взгляд отца.

– Опять ты! – сказала я с чувством.

– Оля, как ты разговариваешь! – возмутилась мама. – Костя, а ты давай собирайся, нам выходить через полчаса.

Мама, видимо, была при параде. Откуда-то из недр подсознания выплыло слово «марафет». Закрученные волосы, голубые тени, черная подводка.

Я хихикнула.

– Что ты смеешься? – спросил папа.

– Я б маму сейчас сфоткала, чтоб потом показать, – объяснила я, – ужасно смешно.

– Что смешного? – возмутилась мама.

Папа же смотрел на меня очень внимательно.

– Катя, я никуда не пойду, – сказал он, – мне кажется, Олю не нужно сейчас оставлять одну.

Мама аж захлебнулась от возмущения:

– В смысле – не пойдешь? Все руководство завода собирается! У нас места в третьем ряду!

– Я переживу без этого концерта…

– Ты переживешь! – возмутилась мама. – Только опять не станешь главным инженером, потому что Воскресенский на концерт пойдет. И будет подлизываться к Павлу Петровичу! И назначат его!

Я смотрела на папу. В этом странном сне он морщился так же смешно, как и в реальности. Я решила его подбодрить.

– Ничего, – сказала я ему, – в настоящей жизни вы разведетесь, и тебе будет полегче.

– Что?! – спросили родители хором.

– Ну ты же не можешь жить с человеком с патологическим отсутствием амбиций! – сказала я маме.

Теперь на меня изумленно смотрели оба родителя. А я поняла, что ужасно устала.

– Короче, я – спать! То есть просыпаться! – заявила я и пошла в свою комнату.

Легла. Зажмурилась. И даже умудрилась задремать под родительский скандал.

Витя

11 апреля 2025 года

На сей раз просыпался я очень долго. Кажется, мне дали какое-то лекарство – привкус во рту был странный. Зато я мог думать, не впадая в панику.

Я в 2025 году.

Если мама не шутила. Но это вряд ли. Мама так зло шутить не будет.

И потом – вся эта удивительная квартира. Невиданные приборы. Я приоткрыл глаза. Да, странная комната. Один этот шкаф с отъезжающими дверями чего стоит. И кухня. Сколько там всего!

И тут вдруг вспомнился фильм. «Большое космическое путешествие». Там три советских пионера думали, что отправились в полет на космическом корабле, а на самом деле все это время сидели в подземном бункере. С ними был взрослый, капитан корабля, но он не рассказал, что полет не настоящий.

Наверное, и со мной так! Я вроде бы отправился в будущее, а ученые смотрят, как я смогу приспособиться.

Я приободрился и сел в кровати. Осталось только решить, как себя вести. Сказать маме, что разгадал секрет эксперимента? Тогда вся работа ученых насмарку. Не говорить? Получится, что я их обманываю…

Размышления мои прервал стук в дверь.

– Да! – сказал я.

Дверь открылась, и вошел улыбчивый мужчина. В тонком свитере. И… нет, не в джинсах, но в штанах удивительного фасона. Больше всего они напоминали галифе из фильмов про Гражданскую войну.

– Привет, Витя! – сказал он, усаживаясь на стул рядом с кроватью. – Как ты себя чувствуешь?

«Ученый, – понял я, – экспериментатор».

Подвести такого славного человека я никак не мог, поэтому ответил:

– Спасибо, лучше. Только с памятью проблемы.

– Число сегодняшнее знаешь?

– Одиннадцатое апреля, – ответил я. – Две тысячи двадцать пятого года.

Человек кивнул:

– А меня помнишь?

Я виновато пожал плечами.

– Ладно, ничего. Расскажи, что ты помнишь.

Я рассказал про маму и папу. Как их зовут, сколько им лет. Ученый одобрительно кивал. Но когда я сказал, что живу в Советском Союзе, он изменился в лице и пробормотал:

– Странно… А ковидом ты сколько раз болел?

Ответить я не успел, за меня это сделал папин голос:

– Один раз. В самом начале.

Только тут я заметил папу, который стоял в дверном проеме. Он был тоже в странных штанах. Не галифе, а как будто спортивные, в облипочку. И в серой рубашке с коротким рукавом.

– Думаете, это от коронавируса побочка? – продолжил папа.

Я уже ничего не понимал.

– Не знаю… не знаю… – задумчиво ответил гость. – Возможно, из-за высокой температуры. Рекомендую покой, обильное теплое питье… и живое человеческое общение.

Синичка

11 апреля 1980 года

Первый раз в жизни со мной случилась истерика. По-моему, я даже кусалась. Но это не точно. Честно говоря, я очень плохо помню, что было.

Но я открыла глаза, а тут опять весь этот ужас. Эти шторы, эти книги, эта древность.

Папа пытался меня успокоить, спрашивал, чем помочь, а я орала, что нужно сделать так, чтоб вокруг все было нормально.

Помню, что он вылил мне на голову кружку холодной воды. Это меня добило. Потому что в этом дурацком сне не было моего любимого шампуня и, как тут помыть голову, вообще не понятно. Я расплакалась. А папа гладил меня по голове и говорил, что, если меня волнует прическа, значит, я выздоравливаю и все будет хорошо.

Но как может быть хорошо, если я застряла не пойми где! Страшнее всего стало, когда я заподозрила, что это не сон. Ну не бывают сны такими реальными! И такими долгими!

Я начала осматриваться. Квартира не наша. Кухня отдельно от гостиной, балкон не застеклен. Мебель, понятное дело, другая. Кухня пустая – техники нет. Телевизор как из музея…

Стоп… Музей…

Я поняла, на что это все похоже! На музей! Музей-квартиру!

Я побежала в туалет и проверила газету. Точно! Это музей-квартира 1980 года! Мне стало любопытно, и я начала рассматривать мелкие делали. Надо сказать, декораторы постарались, продумали всё. Учебники 1979 года выпуска, но выглядевшие как новые, тетради, напечатанные в 1980-м, на консервах в кухне даже срок годности поставлен!

Папа ходил за мной и внимательно наблюдал за тем, как я осматриваюсь. Я старалась не комментировать вслух. Я пока не понимала, на чьей стороне этот папа.

– Ну как? Узнаёшь потихоньку? – осторожно спросил он, когда я озадаченно крутила в руках предположительно свою одежду, взятую со стула.

– Угу, – сказала я, чтоб никого не нервировать.

Уже поняла, что оказалась в смоделированной реальности, и у меня было только два вопроса. Как я сюда попала и как мне отсюда выбраться?

Я ушла в свою комнату, легла на пол и закрыла глаза. Чтобы понять, как я сюда попала, нужно вспомнить, с чего все началось. Я пыталась восстановить в памяти последний нормальный день своей жизни. Вот я в этой дурацкой школе, вот еду домой на автобусе… Тут в комнату вошел папа, я зажмурилась, чтоб не отвлекаться. И почувствовала запах какао. И все вспомнила. И все поняла! Меня взломали!

Я встала, взяла у папы из рук какао, отхлебнула, и у меня прям по секундам восстановилась вся картина. Вот я прихожу домой, вот включаю комп, вот делаю какао, вот орет антивирус…

Я сделала еще один глоток, голова заработала.

Точно! Это та самая игра-квест с замещенной реальностью, о которой мне утром в чате рассказывали одноклассники. Наверняка кто-то из них, а скорее всего Pioner, взломал меня, и, пока я спала, меня загрузило внутрь.

Мне стало полегче. По крайней мере, теперь я понимала, что со мной случилось.

– Значит, буду искать ключи! – сказала я папе.

– Я как раз хотел тебе отдать, – сказал папа. – Тебе вроде получше, я выйду в магазин.

И повесил мне на шею ключ на веревочке.

Витя

11 апреля 2025 года

День прошел отлично. Врач (мужчина в галифе оказался врачом) посоветовал папе «побольше общаться и желательно без гаджетов». Не знаю, что за «гаджеты», но общаться папа очень старался. Отвечал на все вопросы, рассказывал, что и как работает. Сначала, правда, все время дергался, когда я спрашивал:

– А эта штука как называется?

Или:

– Так это комп или ноутбук?

Но потом я предложил:

– Давай просто сыграем в игру. Я как будто потерял память, а ты помогаешь мне вспомнить!

– Точно! – обрадовался папа. – Как в сериале! А еще у тебя есть брат-близнец, с которым тебя разлучили в детстве!

И расхохотался. Я шутку не понял, но на всякий случай улыбнулся.

С этого момента дело пошло быстрее и веселее. Только голова моя к вечеру распухла. Но все равно я был доволен – никогда еще папа не проводил со мной столько времени. Обычно мной занималась мама, когда у нее оставалось время после работы, уборки и приготовления еды.

И тут я спохватился:

– А где мама?

Лицо у папы вдруг стало каким-то чужим:

– Наверное, у себя в спальне, – и кивнул головой в сторону комнаты, в которую мы ни разу не заглянули.

Мама действительно была там. Лежала под одеялом и читала что-то с приборчика – я уже знал, что он называется «смартфон».

Я подкатился к маме под бочок и спросил:

– Можно я пока у тебя тут полежу?

Мама бросила выразительный взгляд на настенные часы.

– Половина одиннадцатого. Не пора ли тебе спать?

– Мааам, – заканючил я, – ну чуть-чуть! Пока папа не придет!

И тут мамино лицо стало таким же чужим, как только что у папы.

– Так он уже, наверное, лег. У себя в спальне.

Это было слишком сложно для меня сейчас. Я понял, что действительно пора спать. Утро вечера мудренее. С трудом добрел до ванной, попытался почистить зубы. Кто-то (кажется, папа) показал, как включать зубную щетку. Она у меня, оказывается, электрическая.

Уже в кровати успел подумать: «Советские инженеры – лучшие в мире» – и заснул.

К счастью, вообще без снов.

Синичка

12 апреля 1980 года

Проснулась я опять от скандала родителей.

«Какое счастье, что на самом деле они развелись!» – подумала я.

Я так и не поняла, из-за чего они ругались в этот раз, было много непонятных слов. Но суть уловила. Мама опять куда-то шла, какой-то непонятный профком кого-то куда-то вез, и мама считала, что папа просто обязан там быть, тем более что он не пошел на концерт вчера. Папа отбивался и объяснял, что ему это все ужасно неинтересно. Что ему гораздо лучше дома, что он лучше починит стиральную машину. Мама шипела, что нормальный мужчина пойдет работать главным инженером и через полгода купит себе новую стиральную машину.

– Я и так за тебя все делаю! – воскликнула мама. – Тебе достаточно просто прийти и по-человечески себя вести, а не сидеть с кривым лицом, когда к тебе обращается председатель профкома!

– Даже когда он рассказывает, что у нашего двигателя КПД должен быть больше ста процентов? – невинно спросил папа.

Дальше родители перешли на шепот, а потом хлопнула входная дверь.

Я полежала немного, но тут из кухни поплыл такой умопомрачительный запах гренок, что я чуть не захлебнулась слюной, встала и почти побежала на кухню.

– Вижу, проголодалась, – сказал папа.

Я кивнула, пытаясь удержать в руках горячую гренку. Надо сказать, кормили в этой виртуальной реальности хорошо. Сытно.

Потом я задумалась. Папа ушел разбирать стиральную машину, а я собиралась с силами и мыслями для того, чтобы поискать выход из квеста.

– Ты чего чайник не снимаешь! – возмутился папа, зайдя на кухню. – Кипит же!

– Сам отключится, – отмахнулась я.

– Интересно, как? – язвительно поинтересовался папа.

– Понятия не имею, – честно сказала я, – реле какое-нибудь сработает.

– Реле, – усмехнулся папа и выключил газ, – совсем обленилась…

Перешагивая через детали доисторический стиралки, которые папа разложил по всей квартире, я отправилась изучать все вокруг. Я брала в руки все непонятные предметы, нажимала все возможные кнопки, читала все, что попадалось под руку. Нашла дисковый телефон. Покричала в него: «Окей гугл!», но никакой реакции не добилась.

На крик пришел озадаченный папа.

– Слушай, – сказал он, – я тут подумал, с реле – это интересная идея. Если чайник электрический, то запросто можно сделать.

– Обращайся! – сказала я, рассматривая телевизор. – А где пульт?

– Чего? – удивился папа.

– Ну пульт, чтоб телевизор включать!

Папа хихикнул и достал из-за дивана палку.

– Вот же, – сказал он, палкой дотянувшись до кнопки включения. – Чудо инженерной мысли!

– О господи, – вздохнула я.

Витя

12 апреля 2025 года

Рано лег – рано встал. Все логично. Я потянулся в кровати, хотел еще поваляться, но в туалет хотелось очень. Сходил, заодно умылся, почистил зубы – и еще раз поразился, как умно все придумано. Даже тюбики с пастой удобные. Большие и мягкие. И щетка электрическая – вещь! Просто держишь, а она сама чистит. И остальные приборы очень удобные. Вчера папа среди прочего показал, как готовить жареную картошку в мультиварке – «картошка фри» называется. В общем, обалденная техника. Почему нельзя в магазинах такое продавать? Видимо, это опытные образцы. «И вообще, – спохватился я, – я же как будто в будущем».

Вернулся в свою комнату. Распахнул окно – хотя и не сразу разобрался с хитрыми ручками. Вокруг стояли высокие дома, а все дворы оказались заставлены машинами.

– О! Ты проснулся? – раздался мамин голос.

Я радостно бросился к маме и обнял ее. Она притихла и осторожно обняла меня. И погладила по голове – тоже осторожно.

– Какой ты стал после болезни… – сказала она, – ласковый…

Я удивился. И почему-то вспомнил, что мама с папой теперь спят в разных спальнях. Пока я раздумывал, как поаккуратнее об этом спросить, подошел папа.

– Больной скорее здоров, чем мертв! – сказал он весело. – Так, может, в понедельник в школу сходишь?

– Может, не стоит? – встрепенулась мама. – Сразу после такой болезни…

– Виктор, – сказал папа, глядя мне в глаза, – решай сам! Я бы на твоем месте не прогуливал. У вас экзамены скоро, а после стольких лет дистанционки ты устно отвечать вообще не умеешь…

В голове у меня закипала каша. Какие экзамены? Какая дистанционка? Но главное – что значит «решай сам»? Ведь есть такое слово – «надо».

– Я пойду, – сказал я. – А можно мне на завтрак картошки фри?

Синичка

13 апреля 1980 года

За два дня я изучила квартиру вдоль и поперек, а потом еще раз вдоль. Одурела от обилия бессмысленных вещей. Сначала я пыталась все необычное запоминать, потом поняла, что нужно записывать. А записать в этом дурацком мире можно только ручкой на бумажке – неудобно, жуть!

Я исписала целый лист и поняла, что это гиблое дело.

– Папа, а что, опять карантин? – спросила я, разглядывая запасы продуктов.

– Не карантин, а дефицит, – поправил меня папа, – не нравится мне, что ты после болезни слова путаешь.

– Мне тоже не нравится, – мрачно сказала я.

– Врач рекомендовал как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, – сказал папа.

– Не помню никакого врача, – сказала я.

– Зато он тебя запомнил. Ты его укусила.

– Так ему и надо.

Папа внимательно посмотрел на меня.

– Ты изменилась, – сказал он, – стала какая-то… не такая.

– Изменишься тут, – буркнула я и добавила громко вслух: – Можно уже подсказку? Как мне отсюда выйти?

И тут раздался звонок.

– А что, так можно было? – обрадовалась я и даже сплясала на радостях.

– Дверь открой, – подсказал папа.

Я кинулась к входной двери и обшарила стену.

– Па-ап, а где домофон? – спросила я.

Папа опять посмотрел на меня странно, подошел и просто распахнул дверь.

«Нужно было сохраниться!» – пронеслось у меня в голове, но я не успела. Из-за двери на меня напрыгнула девочка.

– Олька! – заорала она. – Ты как?

Я отшатнулась от нее и спряталась за папу.

– Кто это? – спросила я в ужасе.

– Это Ира, твоя лучшая подруга, – объяснил папа. – Ира, извини, у Оли после болезни проблемы с памятью.

– Ой, Олька, а я маме не поверила, – запричитала Ира и схватила меня за руку.

– Все быстро восстановится, – сказал папа, – уже гораздо лучше, врач сказал, что нужно жить обычной жизнью, так что в понедельник в школу пойдете.

– Конечно, пойдем, – обрадовалась Ира, – а то мне скучно. Все девчонки по парам. Катя с Леной, Ленка с Аленой, а вторая Лена со второй Ирой.

– Сколько в классе Лен? – уточнила я.

– Семь, – радостно ответила Ира, – три Оли и четыре Иры.

«Может быть, это что-то значит? – подумала я. – Может, это нужно для выхода из квеста?»

А Ира продолжала болтать. Она тараторила без перерыва, вывалила на меня все подробности последнего дня уроков, куда они ходили вчера, рассказала, что ее мама приготовила торт «Наполеон» и что она съела три куска…

Если Ира – персонаж игры и пришла дать важную информацию, то нужно ее срочно останавливать.

– Ира, – сказала я решительно, – что ты должна мне сказать?

– А? – испугалась Ира.

– Может, ты мне принесла что-то важное? – продолжила я.

Ира на секунду замолчала, а потом у нее просветлело лицо.

– Ну конечно, – сказала она, – вот!

Ира полезла в карман и выудила оттуда бумажку. Я хотела выхватить ее, но Ира увернулась и протянула мне, аккуратно разгладив на ладони.

Я внимательно посмотрела – это оказался мятый фантик.

– Что это? – спросила я.

– Дональд Дак! – гордо сказала Ира и добавила шепотом: – Правда, красивый? А вот еще!

И она с тем же трепетом протянула мне цветную стекляшку.

– Боже, ну кусок стекла-то тебе зачем? – не выдержала я.

– Но оно же синенькое! – удивилось Ира. – Помнишь, мы в садике делали секретики? Помнишь, мы ветрянкой болели, а потом сделали самый красивый в честь выздоровления? А Димка его разбурил, но мы успели спасти стеклышко, я его с тех пор и храню! Это тебе!

– И ты не пожалеешь синенькое стеклышко? – спросила я.

Честно скажу, я хотела съязвить. Но Ира посмотрела на меня честными глазами и абсолютно искренне сказала:

– Конечно, ты же моя лучшая подруга. И я ничего для тебя не пожалею!

И мне стало стыдно. И я опять подумала, что это какой-то перебор для игрового персонажа. Что Ира слишком хорошо играет.

Ира обняла меня, а я замерла. Это было очень странно и непривычно – когда тебя обнимает совершенно чужой человек.

И именно в этот момент вошел папа и сказал:

– Ну вот, рад, что все хорошо, я думаю, тебе можно выйти на улицу.

Я зацепилась за слово «выйти» и подумала, что выйти – это в смысле Exit, ужасно обрадовалась, хоть и не нашла в шкафу нормальной одежды. А потом Ира вывела меня во двор, и меня догнала страшная правда.

Елочки.

Ряд елей, которые росли у нас во дворе, одну из которых вывернуло недавно ураганом, – могучие, огромные деревья, высотой до пятого этажа, сейчас еле виднелись из-за скамейки. Рядом с каждой елкой торчало еще две палки, к которым елка была привязана.

– Прижились! – гордо сказала Ира.

Я еле заметно кивнула.

У меня не было сил эмоционально реагировать, но на самом деле внутри меня бушевала настоящая буря. Это был наш двор. Это был определенно наш двор. На улице светило солнце, дул ветер, где-то плакал ребенок. На стройке бумкала машина, которая забивала сваи.

– Супер строят, – вслух сказала я.

– Да, круто строят, – согласилась Ира. – Будет у нас под окнами гастроном! Будем бутылки за морожко сдавать!

И именно в этот момент я точно поняла. Это не игра. Так не передашь звуки, так не передашь перспективу, так не передашь запахи.

«Я реально в прошлом! – поняла я. – В 1980 году. В стране, которой давным-давно нет…»

– Пошли домой, – попросила я Иру, – что-то мне нехорошо.

Витя

14 апреля 2025 года

Я сто раз отругал себя за то, что согласился идти в школу. То есть идти-то мне как раз не пришлось, папа подвез на машине – тихой-тихой и с пультом управления, как в фантастических фильмах. Но внутри…

Но начать надо с галстука. Вернее, с его отсутствия. Когда я заикнулся о галстуке, родители удивились, а мама протянула бабочку. Но предупредила, что мне ее не с чем надеть. И действительно, школьной формы не было. В школу я явился разряженный как попугай, – цветастая рубашка, просторные штаны, которые сужались к щиколоткам, пуловер.

Попасть внутрь тоже оказалось сложной задачей. На входе стоял турникет, я такой в Москве видел, в метро. Но бросать монетки было некуда, все входящие прикладывали небольшие кусочки пластика. Я начал рыться в рюкзаке и нашел сразу три таких кусочка. Подошел, по закону подлости, последний.

Внутри стало не легче. Я растерянно крутил головой, пытаясь сообразить, куда идти. Или хотя бы где узнать расписание. Спас меня высокий мужчина, который был одет как завхоз.

– Витя! – сказал он с улыбкой. – За выходной день забыл, где класс?

– Я болел, – виновато ответил я.

Мужчина перестал улыбаться и проводил меня до кабинета. Там сидели, видимо, мои одноклассники – всего человек двадцать, причем каждый за своей партой. Я занял пустующее место и принялся разглядывать окружающих. Никто на меня не реагировал, все сидели, уставившись под парты. Как я понял, они смотрели в свои смартфоны. Нашарил свой, разблокировал его (спасибо, папа научил), уставился в экран, но ничего интересного не заметил. Какие-то значки. Их значения папа объяснил, но я не запомнил.

И тут я почувствовал на себе косой взгляд с соседней парты. Мальчик с удивительной прической (виски выбриты, челка покрашена в зеленый) смотрел на меня с улыбкой. Я как можно приветливее улыбнулся в ответ – сосед тут же отвернулся. До начала урока я заметил еще несколько таких же взглядов: с улыбкой, но исподтишка.

А потом начался урок, и оказалось, что «завхоз», который меня привел, – учитель.

– Ну что, – начал он, – первый шок прошел? Привет вам от Котлеши!

Несколько человек в классе захихикали, но меня не покидало чувство, что смеются они надо мной.

– Сегодня, – продолжал учитель, – задача очень простая. Нужно выйти к доске и рассказать любую тему на выбор. Кто смелый?

Одноклассники затихли. Я тоже рефлекторно вжал голову в плечи. Хоть бы понять, какой урок сейчас. Покосился по сторонам – кажется, кабинет истории?

– Ну, – учитель улыбнулся и развел руками, – вы же все готовили рефераты! Многие зачитывали в зуме! Представьте, что перед вами зум!

Я бы с удовольствием представил, но про зум папа мне ничего не рассказывал.

– Давайте! – не сдавался учитель. – Древний Рим? Древняя Греция? Пунические войны?

«Все-таки история, – немного успокоился я. – А почему он уговаривает? Взял бы и вызвал».

Словно услышав мои мысли, историк вздохнул:

– Значит, добровольцев придется назначать…

Я еще раз осмотрелся. На каждом лице – безотчетный ужас.

«Он что, такой строгий? – пронеслось у меня в голове. – Надо спасать народ!»

И я вскинул руку.

– Витя? – учитель сразу и обрадовался, и удивился. – Ну, давай!

Я вышел к доске и прокашлялся.

– О чем будешь рассказывать?

– А можно про Александра Македонского? – спросил я.

Не понимаю, чего одноклассники так боялись учителя. Он оказался совсем не строгим, слушал во все уши, поддакивал, переспрашивал, искренне радовался. А я и рад был стараться: на прошлой неделе прочитал книгу Яна «Огни на курганах», поэтому про Македонского мог говорить час.

Но уже через пять минут историк меня прервал:

– Отлично! – Он повернулся к классу: – Видали? На прошлом уроке Витя был… не такой разговорчивый! Но взял себя в руки, настроился – и вот вам результат! Молодец! Десять!

«Шутит, – подумал я, усаживаясь на место, – но на пятерку я точно наговорил».

Я гордо посмотрел по сторонам, ожидая увидеть благодарные взгляды. Те одноклассники, которые не успели отвернуться, смотрели на меня с ненавистью. А их пальцы продолжали что-то набирать под партами на своих смартфонах.

Я подумал: «За что они на меня так? Мы же в одном эксперименте участвуем». И понял, что нужно срочно вспоминать, что рассказывал папа про ютуб и мессенджеры.

Синичка

14 апреля 1980 года

К понедельнику я смирилась. В конце концов, тут, в прошлом, тоже живут люди. И мне просто нужно время, чтобы понять, как и зачем я сюда попала. Я была почти уверена, что все это связано со школой, потому что пока не началось это дурацкое очное обучение, все в моей жизни было нормально.

Родители ушли на работу в несусветную рань. Здесь, в прошлом, они работали на одном заводе, папа в цеху, а мама каким-то профсоюзным начальником. Честно говоря, я так и не поняла, чем она занимается, но я и в будущем этого не понимаю.

В школу меня взялась проводить Ира. И это было счастье, без нее я бы не оделась и не вышла из дома.

Местная школьная форма – орудие пыток. Ужасное колючее платье из какого-то дикого материала, который вообще не тянется. Сверху странное сооружение, которое Ира назвала «передник», а на добивочку – пионерский галстук. Правда, красный, а не красно-зеленый.

– Еще не хватало! – сказала я. – Да я и завязывать его не умею!

Ира что-то пропыхтела себе под нос про то, что я совсем с ума сошла, и быстро навертела мне на шее сложный узел. Я решила смириться, но тут Ира протянула мне колготки. Цвета они были такого… ну такого… Я посмотрела на Ирины ноги. Да, на ней был тот же ужас.

– А других нет? – хрипло спросила я.

– А что такое? – удивилась Ира и осмотрела колготки. – Вроде целые. Надевай давай!

Я натянула на себя это чудо местной промышленности, попыталась их расправить, но пока дошла до коридора, они уже стекли вниз и повисли пузырями.

– Они падают, – пожаловалась я Ире.

– Это ты похудела, – уверенно сообщила Ира. – Ну что ты как маленькая? Подтяни!

Ира подошла сзади и уверенным движением подтянула на мне колготки.

– Как будто я мама и тебя в садик одеваю, – прыснула Ира, – давай на левую ножку наденем туфельку. Ты помнишь, где у тебя левая ножка?

Я понимала, что Ира шутит, но мне было не смешно. Моя левая ножка категорически отказывалась находиться в том, что они тут называли туфельками. Правая, впрочем, тоже.

– Я не могу в этом ходить, – захныкала я.

– Ну что ты, маленькая, ну потерпи.

К счастью, Ира вошла в роль.

И дальше она, не задавая вопросов, взяла мой портфель, открыла дверь тем самым ключом на веревочке, закрыла ее за нами и довела меня до школы за руку.

Если у меня оставались какие-то сомнения, то тут я убедилась – я действительно в прошлом. В моей школе, но только что построенной, краска еще блестит, а на школьном стадионе – груды строительного мусора.

Школьный холл такой же, только без турникетов. А в коридоре меня оглушило. Оказывается, в наше время все не так страшно, ведь у всех есть смартфоны, всем есть чем заняться. А тут все бегают и орут.

В классе меня окружили девочки. Начали хватать за руки.

– Ой, Олечка, – запричитала одна, – а ты правда так болела, что ничего не помнишь?

Я кивнула.

– А расскажи! – попросила она.

– Красноперкина, ну как же она расскажет, если не помнит! – возмутилась Ира.

– Тогда ты расскажи! – сказала Красноперкина.

Иру окружили, она начала в красках пересказывать, как я испугалась, когда ее увидела первый раз после болезни, как не помню, что такое Дональд Дак и «секретики». Девчонки охали и ахали, а мне хотелось убежать от этого всего на другую планету. И тут грянул звонок. Даже звонки тут бесчеловечно громкие. Я зажала уши.

И в этот момент какой-то мальчик усадил меня рядом с собой. Я была ему бесконечно благодарна.

– Спасибо, – сказала я шепотом.

– У меня тоже после болезни голова болела, – буркнул он.

И хотел что-то еще добавить, но тут в класс вошла учительница, потребовала открыть тетради, заявила, что будет самостоятельная. Завыли все, не только я.

Дальше начался полный сюр. Потому что она открыла доску, и оказалось, что задание написано на ней. Прям мелом. Прям на доске. Два варианта.

Что делать дальше, я не поняла, а весь класс начал что-то строчить в тетрадях.

Витя

14 апреля 2025 года

Все перемены я осваивал смартфон. Да, честно говоря, и все уроки. Из-за этого даже пропустил, когда меня вызвали к доске на математике. Примерчик был простой, я решил его одной левой, снова заслужил похвалу, а когда повернулся к классу, снова увидел злые и насмешливые взгляды.

К тому времени я уже понимал, в чем дело. В нашем чате я наткнулся на видео про себя.

Первый ролик – я пытаюсь пройти через турникет. Видео повторяется много раз, так что кажется, что я полдня там топтался. И ускорено. И музыка смешная. Я не выдержал и начал хихикать. А на втором ролике я отвечаю у доски. Причем моя голова и грудь постепенно увеличиваются, так что к концу я уже какой-то уродец. Вот это мне не понравилось. По-моему, просто чушь.

Но, в общем, стало понятно, за что меня невзлюбили.

Последним уроком был классный, или, как его тут называли, информационный час. Классным руководителем оказался историк – как я выяснил, его зовут Игорь Николаевич.

Он начал так:

– Ну что. Пока успехи наши с вами не очень. Или очень? Как вам, легче стало отвечать устно?

Никто не отозвался. Выждав немного, Игорь Николаевич продолжил:

– Окей. Попробуем оценить результаты объективно. Помните, как мы с вами в первый день рассказывали о себе? Давайте повторим. И посмотрим, есть ли сдвиги.

На сей раз он пошел по списку, так что до моей фамилии добрался только к концу урока. Все потому, что почти все мои одноклассники выдавливали из себя по слову в час. Я прислушивался и думал. Наверное, и мне не надо было так бойко отвечать. Никто не любит, когда выпендриваются.

Поэтому, когда очередь доползла до меня, я вышел к доске и молча уставился в стену.

– Ну, Витя, – устало сказал учитель, – давай. Расскажи, кто ты, что ты…

– Я Витя, – ответил я. – Шевченко. Мне двенадцать лет.

Оказалось, это очень тяжело – говорить медленно и с паузами. А тут еще и Игорь Николаевич вопросы начал подкидывать интересные – что я люблю, какие фильмы смотрю и все такое.

Я и сам не заметил, как начал болтать с обычной скоростью и на всякие отвлеченные темы. У учителя прямо глаза заблестели.

– Скажи, Витя, – спросил он, – а чего бы ты хотел?

– Поговорить с ребятами, – честно ответил я. – Помочь им, если надо.

– Ты хочешь им помогать?

– Конечно, – не задумываясь, сказал я, – я же пионер.

И тут в классе стало тихо. До этого все тыкали в свои гаджеты, ёрзали, щелкали чем-то – а тут вдруг как будто замерли. Но длилось это всего секунду – урок прервала веселая мелодия звонка.

– Ну что ж, – улыбнулся учитель, – будем надеяться, твоя мечта осуществится. Всем до завтра!

Одноклассники потянулись к выходу. И снова я чувствовал затылком взгляды, но теперь на меня смотрели, как на диковинную зверушку, с интересом и опаской. Я решил, что на сегодня с меня хватит, быстренько собрал рюкзак и поспешил вниз.

Но на предпоследнем пролете лестницы случилось странное. Меня ждала девчонка, что сидит через парту от меня. Кажется, Алина. Она дернула меня за рюкзак, вынудив притормозить и развернуться.

– Ты чего? – удивился я.

– Значит, ты пионер? – прошипела она.

– Ну… в принципе, да, – осторожно ответил я.

– Пионер?! Ты?!

И девчонка вдруг изо всех сил толкнула меня. Я упал и растерянно смотрел, как она быстро уходит. Походка у нее была странная, как будто она все время боится упасть.

Папе, который как раз подъехал, я ничего не сказал об этом удивительном разговоре. Только спросил:

– А пионеры сейчас есть?

– Уже год как нет. А что?

Я ничего не ответил, потому что мой смартфон звякнул. Я прочитал сообщение, которое пришло от пользователя Pioner: «Ты труп готовься урод».

Не помню, как мы доехали.

А уже возле самого дома меня ждал новый удар.

Утром я выходил в полусонном состоянии и не обратил внимания на то, что растет у нашего подъезда.

Елки.

Эту аллею сажали на субботнике совсем недавно. Елочки только-только прижились.

Но эти… Эти были огромные, старые.

Я понял две вещи.

Это все-таки наш старый дом.

И это не эксперимент. Это настоящий 2025 год.

Синичка

14 апреля 1980 года

Минут пятнадцать я сидела и боялась дышать. Мальчик рядом бодро строчил цифры в тетради. Я вообще не знала, что можно писать ручкой с такой скоростью!

Я, наверно, смутила его своим взглядом, потому что он остановился и спросил:

– Тебе помочь?

У меня задрожала губа.

– Я не понимаю, что надо делать, – тихо сказала я.

– Делай пока третий номер, там все просто, – сказал мальчик.

Я посмотрела на третий номер. «94 535 : 365 = ?»

– А как я разделю? – удивилась я. – Калькулятора же нет!

– В столбик! – тоже удивился мальчик. – Слушай, ты, наверное, еще совсем больная, тебе к врачу надо, а не в школу!

– Женя, Оля, перестаньте разговаривать! – строго сказала учительница.

Так я узнала, что моего соседа зовут Женя.

Я продолжала сидеть, уткнувшись в парту, чтобы его не отвлекать, но тут дверь распахнулась, и в класс вошла девушка в белой блузке и таком же красном галстуке, как у нас. Все встали, я очень удивилась, но пока соображала, что делать, девушка уже махнула рукой и класс с грохотом уселся на места.

– Архипов! – сказала она строго. – Встань.

Женя как-то утробно охнул и поднялся опять.

«Архипов… – подумала я, – где-то я уже слышала эту фамилию!»

– И Красноперкина тоже встань! – сказала девушка.

– Татьяна Сергеевна, у нас вообще-то самостоятельная, – попыталась возмутиться учительница, но девушка немедленно возмутилась в ответ.

– У вас тут вообще-то ЧП! – сказала она. – Вопиющий, можно сказать, случай!

Женя низко опустил голову.

– Что случилось? – спросила математичка.

– Сегодня утром пионер вашего класса Евгений Архипов принес в школу…

Тут девушка сделала театральную паузу и страшные глаза.

– …пасхальный кулич!

– Ах! – сказала Красноперкина и закрыла рот ладошками.

– Ах! – сказала я, потому что вспомнила, где слышала фамилию Архипов.

В Белой комнате! Тот странный мальчик его упоминал!

– Вот! – удовлетворенно сказала Татьяна Сергеевна. – И ты, Лена, как председатель совета отряда, должна провести собрание и обсудить. То есть осудить это неподобающее поведение!

– Конечно, Татьяна Сергеевна, – сказала Красноперкина.

– А еще, Лена, нужно осудить бабушку Евгения, которая вместо того, чтобы мудро напутствовать подрастающее поколение, тянет его в сети религиозного дурмана!

– Ну уж нет! – сказал Женя. – Бабушку не трогайте!

– Евгений! – строго сказала Татьяна Сергеевна. – Твоя бабушка совершила неподобающий поступок!

– Вы ничего не понимаете! – воскликнул Женя. – Она добрая, она вообще лучше всех!

– Женя, – ласково сказала математичка, – не волнуйся, главное, чтобы ты осознал…

– Я осознал, – сказал Женя, – я больше не буду.

– Вот и прекрасно, – сказала Татьяна Сергеевна, – а твою бабушку мы осудим от имени совета дружины.

– Нет, – сказал Женя, и у него в глазах даже блеснули слезы, – вы не можете осуждать мою бабушку!

Женя схватил портфель и выбежал из класса. А я поняла, что нужно срочно догнать его и узнать, как он связан с тем мальчиком из Белой комнаты.

Поэтому я побежала за ним.

Витя

14 апреля 2025 года

Вечером я заперся у себя в комнате и принялся изучать историю. Не в смысле предмет, а историю своего общения с одноклассниками. Как выяснилось, я состоял во многих группах, но писал туда редко. И вообще, судя по всему, был тише воды ниже травы. В электронном дневнике стояли в основном 6, 7 или 8 – как я уже понял, тут десятибалльная система. То есть, по-нашему, был середнячком. (С этим я твердо решил покончить.) И ник – прозвище в Сети – у меня был скучный: NewUser211321.

То ли дело Pioner. Почти каждый день он выкладывал прикольные видео. Короткие, но очень смешные. Ролики он лепил из записей занятий в зуме – да, и с зумом я уже разобрался. А недавно стал снимать видео прямо в классе. В том числе и про меня.

Многие попавшие под прицел безжалостного Пионера злились и угрожали. Пионер всегда парировал остроумно и язвительно. Но кто он – так и оставалось тайной. Я мысленно перебрал всех одноклассников, ни один не подходил на роль гениального злодея.

Тогда я решил ответить на личное сообщение Пионера, написал ему: «Прости, что назвал себя пионером. Я не в том смысле. Давай встретимся, я все объясню». Реакция появилась мгновенно: полыхающий череп, который время от времени лязгает зубами.

Мне стало совсем уныло. Когда мама принесла ужин, я попросил:

– А давай вместе поедим!

– Но… – растерялась мама, – уже восемь… Я после шести не ем…

Я не стал выяснять, откуда такое глупое правило, – у меня своих проблем хватало.

– Тогда ты чай попей! – взмолился я. – Просто рядом посиди!

Мама присела на диван.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Нет-нет! Просто… Я соскучился. И вообще, давай на выходных куда-нибудь сходим…

«…Как раньше», – хотел добавить я, но прикусил язык.

– Куда? – удивилась мама.

– Ну… не знаю… В кино!

Мама прищурилась и вдруг предложила:

– А давай прямо сейчас! И заодно поедим вместе!

Я растерянно посмотрел на тарелку с дымящимися жареными пельменями. Но мама уже подхватила тарелку и вышла из комнаты. Я побежал за ней.

Мы оказались в большой комнате, которую тут называли гостиной. На стене висело огромное полутемное зеркало. Я еще не разобрался, зачем оно нужно, но тут мама раскрыла секрет. Она начала нажимать какие-то кнопочки на пульте, «зеркало» засветилось, и оказалось, что это такой большой телевизор.

– Так… – бормотала мама, – это мы смотрели… это тебе рано… О! Нестареющая классика! «Головоломка»! Первая!

Фильм оказался обалденный! Про девчонку, но очень смешной. Особенно Печаль там была уморительная: «Плача, я вижу сквозь слезы безысходность мирового бытия». Я даже записал на бумажку. Но потом так увлекся, что и записывать перестал, и про пельмени забыл. И пропустил, когда рядом со мной на диван уселся папа. Только в какой-то момент – когда пошли титры – я понял, что с одной стороны от меня мама, с другой папа, оба хохочут… И вообще все, как было раньше, в 1980 году, когда мы ходили на «Зорро» или «Пиратов XX века».

Только фильм гораздо увлекательнее.

А когда кино кончилось, мы принялись обсуждать – хороший конец у мультика или плохой? И правильно ли мама с папой помогали героине «пройти через кризис».

Мне казалось, что еще немного – и мой папа обнимет мою маму, она положит ему голову на плечо и меня отправят спать.

Но сбылось только последнее. Мама глянула на часы и сказала:

– Пол-одиннадцатого. Давай, сын, чистить зубы – и в постель.

А потом посмотрела на папу и сказала деревянным голосом:

– Спокойной ночи.

И папа ответил так же деревянно:

– Спокойной.

И они разошлись по своим комнатам.

Я почистил зубы, переоделся в пижаму и проверил смартфон.

Кто-то удалил меня из всех групп нашего класса. И я, кажется, знал кто.

Синичка

14 апреля 1980 года

Я бы никогда не нашла Женю, если бы он не уронил портфель. Они тут в прошлом очень быстро бегают, я старалась догнать Женю, но сильно отстала, в этих туфлях не то что бегать, ходить невозможно. Я дохромала до старой груши, видела, как он подбегает к ней, но так и не поняла, куда он делся дальше. Он пропал. Ну натурально пропал, как будто его похитили инопланетяне.

Кто ж знал, что Женя залез на дерево! Мне бы в голову такое не пришло – до того момента как его портфель упал мне на голову.

Женя, нахохлившись, сидел между веток. Точно как птичка.

– Жень, что ты знаешь про Белую комнату? – спросила я.

– Какую еще комнату? – не понял Женя.

– Белую! Там все белое! Кресла, потолок, стены…

– Больница, что ли? – Женя, кажется, заинтересовался. – Ты же болела…

– Я тоже сначала думала, что больница, – сказала я. – Но там была только я… и мальчик. Витя… фамилия какая-то… на Ш.

– Не знаю я никаких Ш. И в таких комнатах никогда не бывал.

Разговаривать с задранной головой было неудобно, и я решила залезть к Жене на дерево. Честно говоря, я вообще не понимаю, как он туда попал. На первую ветку я еще взгромоздилась, а потом зацепилась юбкой и намертво застряла. Женя смотрел на меня с жалостью, а потом протянул руку:

– Держись!

Я попыхтела, но помощь приняла. Вниз смотреть было страшно.

Потом я с большим трудом уселась на ветку рядом с Женей. Он наблюдал, как я устраиваюсь, а потом рассмеялся.

– Ты и по деревьям лазить разучилась, пока болела? – спросил Женя.

– А я умела? – удивилась я.

– Все умеют, – Женя пожал плечами.

Пауза затянулась. Я очень хотела продолжить разговор, но боялась. А потом вспомнила мамины советы, вздохнула, мысленно сосчитала до десяти и начала издалека.

– Расскажи, что случилось? – попросила я.

Женя ковырял пальцем кору и как будто меня не слышал.

– Почему приходила эта… женщина?

– Какая женщина? – спросил Женя. – Танечка? Да какая ж она женщина, она пионервожатая. Ты и Танечку не помнишь?

Я мотнула головой.

– Да я утром проспал, не хотел опоздать, схватил булку, которую бабушка испекла, а Танечка как начала кричать, что в ней яд…

– Какой яд? – не поняла я.

– Религиозный, – сказал Женя. – Это, оказывается, не простая булка, а какая-то особенная булка.

– Кулич, что ли? – догадалась я. – И весь скандал из-за того, что ты кулич в школу принес?

Женя тяжело вздохнул.

– Если б я знал, – сказал он, – а теперь бабушка расстроится… Папа будет ругаться…

Я посочувствовала Жене, но теперь мне нужно было подбираться ближе к моему делу.

– Тот мальчик, Витя, – сказала я, – говорил, что тебя хотят исключить…

– Еще чего!

Женя посмотрел на меня сердито, я не успела ничего сказать, а он просто спрыгнул с ветки. И ушел.

А я осталась наверху, в полном ужасе.

Как мне теперь отсюда слезть?

Витя

2025 год

Я никогда не был один так долго. То есть, конечно, в классе было полно народу, но я был как будто невидимкой. Они все время сидели в своих телефонах, что-то писали. Время от времени по классу пробегал смешок – это значит, что кто-то «запостил» что-то «прикольное». А я не мог увидеть что.

Я несколько раз попытался вступить в какую-нибудь группу, в которой я раньше состоял, но ничего не получалось. А вживую они со мной вообще отказывались говорить. Да и между собой переговаривались очень редко.

Но на предпоследней перемене мне, можно сказать, повезло. В очередной раз одноклассники хихикали над чем-то в смартфонах. Все – кроме маленькой Алины, которая сидит на последней парте. Она, глянув на экран, закусила губу и выскочила из класса. Даже смартфон уронила. Я поднял его и все понял. В новом ролике Пионера Алина была изображена в виде мелкого насекомого. Вроде таракашки. Точнее, к настоящему таракану было приделано Алинино лицо. Таракан метался туда-сюда, Алинино личико таращило глаза в немом ужасе… Противное зрелище, ничего смешного.

И тогда я вышел к доске, повернулся к классу и твердо сказал:

– Я не знаю, кто из вас делает эти гадости, но ты трус и сволочь! И я тебя найду и…

Тут я понял, что не знаю, чем пригрозить. Набить морду? Как-то это… грубо… Додумать не успел, потому что парнишка с задней парты сказал:

– Так ты сам же и сделал! Ты же Пионер! Сам сознался!

Только теперь до меня дошло: я на уроке ляпнул, что я пионер. А они решили, что я Pioner! Пока я раздумывал, как объяснить это нелепое совпадение, в класс вошла Алина. Она начала вырывать у меня из рук свой телефон, а я так растерялся, что вцепился в него.

– Вижу, – раздалось над головой, – есть желающие отвечать?

Мы вздрогнули и подняли глаза на Серафиму Степановну, могучую учительницу математики. Она улыбалась, но в улыбке не было и намека на пощаду. Я вызвался отвечать первым и довольно бодро решил пример с многоэтажной дробью.

– Садись, Витя, десять, – кивнула математичка. – Теперь Алина.

Я занял свое место и понял, что Алину заклинило. Она застряла в самом начале элементарного примера – не могла понять, поставить плюс или минус. Серафима Степановна молча нависала над ней. К классу она стояла спиной. Я решил воспользоваться шансом и, поймав растерянный взгляд Алины, показал ей скрещенные указательные пальцы – «плюс». Алина заелозила маркером по доске. Она еще несколько раз оборачивалась ко мне, и я тут же показывал, что написать.

Не хочу хвастаться, но в 1980-м в моем классе никто лучше меня не умел подсказывать. Ни один учитель меня не мог поймать.

Алина получила свою восьмерку и, усаживаясь за парту, коротко благодарно кивнула. Но я был занят – к доске вышел одноклассник (тот самый, кто сказал, что я – Пионер). А у него с дробями всегда были проблемы, это я успел понять за предыдущие уроки.

Словом, математика прошла для меня насыщенно. Несколько раз Серафима Степановна чуть не поймала меня, но каждый раз я успевал принять беззаботно-скучающий вид.

– Ну что ж, – сказала она в самом конце урока, – прогресс налицо. Домашнее задание – в электронных дневниках.

Когда я ехал домой, не мог скрыть радости.

– Ты чего светишься? – спросил папа.

– Да… так… десятку по матеше получил.

– Да? – удивился папа. – Молоток! Отпразднуем?

Но тут мой телефон тихо звякнул.

«Ваша заявка на вступление в группу “Все свои” одобрена».

Бесплатный фрагмент закончился.