Читать книгу: «Строгановы»

Ferram opes patriae, sibi nomen.

(Отечеству принесу богатство, себе [оставлю] имя.)

Девиз рода Строгановых

Как ни бейся, богаче Строганова не будешь.

Народная мудрость

Серия «Династии России»

© Шляхов А.Л., 2025

© ООО Издательство АСТ, 2025

Предисловие

После того как в 1702 году Петр Первый пожаловал барону Григорию Дмитриевичу Строганову «в вечное и потомственное владение» уральские земли по рекам Иньве, Обве и Косьве и всем впадающим в них рекам, площадь земельных владений рода Строгановых составила 113 400 квадратных километров или 11 340 000 гектар. Для сравнения – это немногим больше площади современной Болгарии, которая составляет 110 910 квадратных километров. Тогда-то в народе и начали говорить: «Как ни бейся, богаче Строганова не будешь», а в свете выражались иначе: «Выше Строгановых только цари».

Редко какая фамилия удостоена чести быть увековеченной в архитектурной терминологии, но Григорию Дмитриевичу это удалось. В отечественной архитектуре есть строгановское барокко. Лучшими образцами этого стиля считаются церковь Собора Пресвятой Богородицы на Рождественской улице в Нижнем Новгороде и надвратный Иоанно-Предтеченский храм Троице-Сергиевой лавры, установленный над главным арочным входом. Для строгановского барокко характерно сочетание традиционного русского пятиглавия с пышным барочным декором: красоту люби, а о корнях своих не забывай. Есть и одно из стилистических направлений русской иконописи конца XVI – начала XVII веков, которое называется Строгановской школой. Характерной особенностью этой школы является сочетание миниатюрности и тонкой проработки рисунка с обилием золота в орнаменте и деталях. «Строгановские» иконы из тех, что хочется долго рассматривать.

В основу Императорской публичной библиотеки, открывшейся в Санкт-Петербурге в октябре 1849 года, было положено собрание редких книг и манускриптов графа Сергея Григорьевича Строганова, а его полный тезка (родной брат прадеда), носивший баронский титул, заложил основу одной из богатейших в России картинных галерей и построил на Невском проспекте роскошный дворец, который ныне является филиалом Государственного Русского музея. Имя графа Сергея Григорьевича Строганова носит Российский государственный художественно-промышленный университет, берущий начало от рисовальной школы, основанной графом в 1825 году и впоследствии преобразованной в Строгановское училище технического рисования.

«Вот вельможа, который целый век хлопочет, чтобы разориться, но не может», – сказала Екатерина Вторая, представляя австрийскому посланнику графа Александра Сергеевича Строганова. Пиры, устраиваемые графом по воскресеньям, по роскоши превосходили лукулловы. Но не только на пиры тратил деньги Александр Сергеевич, его собрание картин считалось вторым в империи после императорского. Главным же делом своей жизни граф считал строительство храма Казанской иконы Божией Матери в Санкт-Петербурге, который во время правления Елизаветы Петровны получил статус собора. Строительство храма обошлось почти в пять миллионов рублей, и самым щедрым спонсором стал граф Строганов.

На ликвидацию последствий «московского разорения», устроенного польско-литовскими интервентами в начале XVII века, Строгановы пожертвовали более четырехсот двадцати тысяч рублей, а в то время на рубль можно было купить молодого быка или более двухсот килограмм ржаной муки.

Александр Сергеевич Пушкин мог увековечить фамилию Строгановых в шестой главе «Евгения Онегина». 23 февраля 1814 года во Франции в сражении при Краоне девятнадцатилетнему Александру, сыну графа Павла Александровича Строганова, ядром оторвало голову, и поэт посвятил одну из строф этому печальному событию, но в окончательную редакцию романа в стихах включать ее передумал.

 
Но если жница роковая,
Окровавленная, слепая,
В огне, в дыму – в глазах отца
Сразит залетного птенца!
О страх! о горькое мгновенье!
О Строганов, когда твой сын
Упал, сражен, и ты один,
Забыл ты славу и сраженье
И предал славе ты чужой
Успех, ободренный тобой.
 

Что объединяет города Оханск, Лысьва, Нытва, Добрянка, Усолье, поселок Полазна и село Пыскор? Все эти населенные пункты Пермского края основаны Строгановыми. Экскурсионные маршруты по памятным местам, связанным с этой семьей, пользуются большой популярностью. Ведь Приуралье и Западную Сибирь присоединили к России Строгановы. Да, покорителем Сибири принято считать казачьего атамана Ермака Тимофеевича, но его сотоварищи пригласили в свои чусовские городки Семен Аникеевич и Максим Яковлевич Строгановы, и они же спонсировали сибирский поход Ермака… По просьбе графа Павла Александровича Строганова (того самого, о котором писал Пушкин), в 1817 году Александр Первый превратил пермское строгановское имение в майорат, к которому, помимо пермских земель, относились недвижимые владения в Нижегородской и Санкт-Петербургской губерниях. Площадь майората составляла без малого семнадцать тысяч квадратных километров (свыше полутора миллионов десятин), на которых числилось сто двадцать пять тысяч крепостных людей. К слову будь сказано, залив Исихари в Охотском море на русских картах долгое время назывался заливом Строганова. Такое название в честь Павла Александровича Строганова дал ему в 1805 году мореплаватель Иван Федорович Крузенштерн, которому граф помог с организацией первой русской кругосветной экспедиции на шлюпах «Надежда» и «Нева».

Благодаря женитьбе графа Григория Александровича Строганова на великой княжне Марии Николаевне, старшей дочери Николая Первого и сестре Александра Второго, дом Строгановых породнился с императорским домом. Правда, брак этот был морганатическим – в социальной иерархии муж стоял ниже жены, а родившиеся у пары дети, сын Георгий и дочь Елена, получили отцовский графский титул, а не материнский великокняжеский. Но тем не менее между двумя домами была протянута прямая связующая нить. Мог ли солепромышленник Аникей Строганов предположить, что один из его потомков женится на царской дочери? Ну прямо как в сказке – «он царевну окликает, а царевна выбегает и стрелой летит с крыльца, чтобы встретить молодца…»¹. Впрочем, между домами Романовых и Строгановых были и другие связи. Евдокия Лукьяновна Стрешнева, жена Михаила Федоровича Романова, вроде бы состояла со Строгановыми в отдаленном родстве, а барон Сергей Григорьевич Строганов был женат на Софье Кирилловне Нарышкиной, приходившейся родственницей Петру Великому по материнской линии.

Был в истории дома Строгановых еще один весьма примечательный брак. В декабре 1793 года семнадцатилетняя Елизавета, дочь барона Александра Николаевича Строганова, вышла замуж за двадцатилетнего промышленника Николая Никитича Демидова. Так породнились два богатейших дома империи. А Аврора Павловна Демидова, правнучка Елизаветы Александровны Строгановой, в мае 1892 года вышла замуж за сербского князя Арсена Карагеоргиевича, старший брат которого, Петр, стал в 1918 году первым королем сербов, хорватов и словенцев. Сын Елизаветы Александровны и Арсена Карагеоргиевича Павел станет регентом Югославии при своем малолетнем племяннике Петре Втором, внуке Петра Первого Карагеоргиевича…

Как тесен мир и как причудливо всё в нем сплелось! На протяжении пятисот лет – с начала XVI по начало XX века – история рода Строгановых была тесно связана с историей России, а также с отечественной культурой. Невозможно представить Россию без Строгановых. Несмотря на то что род пресекся сто лет назад, в 1923 году, Строгановых помнят и будут помнить вечно.

«Богатство должно приносить пользу, – учил легендарный древнегреческий баснописец Эзоп. – Богатства, не приносящего пользу, словно бы и не существует!» Главная цель этой книги – показать пользу, которую представители рода Строгановых принесли своему отечеству.

Глава I
Корни

В стародавние времена хан Тохтамыш, сменивший Мамая на ордынском престоле, отправил на службу к князю Дмитрию Донскому в Москву своего сына. Пожив немного среди русских, ханский сын принял крещение и был наречен Спиридоном. Спиридон изначально понравился князю Дмитрию Иоанновичу, а после крещения великий князь возлюбил его еще сильнее, осыпал многими дарами и выдал за него то ли свою дочь, то ли племянницу. Проведав, что его сын сменил веру, хан Тохтамыш разгневался и потребовал его для отчета в свою ставку. Спиридон отказался ехать к хану, а московский князь, в свою очередь, отказался его выдавать. Дело было в 6903 году от сотворения мира (или в 1395 году нашей эры) при старшем сыне Дмитрия Иоанновича – Василии Первом. Разгневанный хан в наказание принялся разорять приграничные русские поселения. Князь Василий Дмитриевич отправил для защиты своих владений большой отряд, во главе которого поставил Спиридона. Увы, татарам удалось разгромить русское войско, а сам Спиридон был схвачен живым. Сначала Тохтамыш склонял сына к возвращению в прежнюю веру уговорами, затем перешел к угрозам, но Спиридон не поддавался, и тогда хан повелел привязать упрямца к столбу, «изстрогать» его тело, а после изрубить на части и разбросать их. Повеление было тотчас же исполнено…

В Москве Спиридон оставил беременную жену, которая в положенный срок родила сына, нареченного Козьмою. В память о мученической кончине отца, «изстроганного» живьем, Козьма получил фамилию Строганов.

Вести свое происхождение от героя весьма почетно, от героя, пострадавшего за веру, почетно вдвойне, а от героя царских кровей – втрое почетнее! Тохтамыш был потомком Чингисхана, а Дмитрий Донской, которому мать Козьмы приходилась то ли дочерью, то ли племянницей, был из Рюриковичей. Происхождение Строгановых было бы «лучше некуда», если бы…

Если бы всё это было правдой.

В 1923 году отечественный историк Андрей Александрович Введенский опубликовал труд под названием «Происхождение Строгановых», который в наше время считается «каноническим». «Если Спиридон – ханский царевич, выходец из Орды, – пишет Введенский, – то вряд ли мог его сын Козьма, а затем сын Козьмы Лука, оставаясь близкими ко двору, в то время как их родоначальник был служилым человеком и полководцем Московских войск, – вряд ли, повторяю, сын и внук такого служилого человека могли превратиться в купцов, потерявших всякие связи с служилым классом… Нельзя предположить, чтобы потомство татарского царевича, который принят был благосклонно при дворе, стало быть, и наделенный и необходимыми для того времени материальными ресурсами – вотчинами, – чтобы это потомство переменило свою профессию и во втором или третьем колене начало торговать, сорвавшись с той иерархической ступени, которую занял их родоначальник. Это не в обычае и государственной практики, это противоречит и житейским привычкам высшего слоя правящих кругов княжья и боярства. Поэтому следует считать легенду о происхождении рода от застроганного до смерти Спиридона только легендой, созданной довольно поздно, когда утратились уже знания житейских отношений эпохи, когда автор или авторы легенды были отделены двухсотлетним промежутком времени от XV века и когда этому веку можно было приписывать небылицы, в опровержении которых никто не был заинтересован».

Эта небылица пришлась Строгановым весьма кстати при их возвышении, поскольку знатное происхождение служило в былые времена важным дополнением к богатству. Легенда об «изстроганном» Спиридоне возникла в петровское время. Григорий Дмитриевич Строганов спонсировал многие царские проекты, состоял с царем в переписке и, даже позволял себе давать царю советы, но при этом и сам он, и его родственники носили звание «именитых людей», возвышавшее над простонародьем, но не дававшее дворянского благородства. Это звание было пожаловано Строгановым в 1610 году царем Василием Шуйским в благодарность за военную и финансовую поддержку. Мало того что звание «именитых людей» было из категории «ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса», так еще и пожаловал его царь, которого Романовы считали «ненастоящим» в ряду с другими предшественниками Михаила Романова – Борисом Годуновым и Лжедмитрием I. Был смысл записаться в рюриковичи-чингизиды, глядишь, от царя-батюшки и княжеский титул перепадет…

Забегая вперед, скажем, что князьями Строгановы так и не стали, «застряли» в графах. Впрочем, оно и к лучшему. С одной стороны, в российской иерархии княжеский титул стоял выше графского, а с другой – после того как в 1801 году Грузия присоединилась к Российской империи, княжеский титул существенно «девальвировался». Причина подобной «девальвации» заключалась в том, что княжеские титулы получили не только владетельные правители мтавари и крупные феодалы эристави, но и стоявшие ниже их многочисленные тавади. Ниже тавади находились азнавуры, лично свободные люди. Логичнее было бы пожаловать тавади дворянское достоинство, а азнавуров отнести к «вольным людям», однако же азнавуров приравняли к дворянам и, таким образом, тавади поднялись до князей. В результате количество княжеских родов в Российской империи возросло более чем вдвое. Согласно данным, приведенным в энциклопедии «Отечественная история», к концу XIX века пятьдесят шесть процентов всех княжеских фамилий составляли грузинские княжеские роды. И это при том, что в Тифлисской губернии проживало менее одного процента населения империи.

Но давайте вернемся к героям нашего повествования и их корням. «События же времен [Дмитрия] Донского так подробно описаны летописцами, что трудно понять, отчего они умолчали о столь замечательной смерти зятя великого князя, – пишет в «Исторических сведениях о Строгановых», опубликованных в 1827 году, видный пермский краевед Федот Алексеевич Волегов. – Да и фамилия Строгановых, имея прародительницею великую княжну, заняла бы почетное место при царском дворе, чего, однако ж, не было».

Волегов родился в семье крепостного крестьянина, но благодаря своей одаренности сумел достичь высокого положения – с 1836 по 1856 год он был управляющим огромным пермским имением Строгановых. Свободное от работы время Федот Алексеевич посвящал изучению истории родного края, которая была неразрывно связана с историей рода Строгановых, а также лингвистическим исследованиям. В частности, он составил первый пермяцко-русский словарь, дополненный «Сводом некоторых слов русских, пермяцких, зырянских, вотяцких и чувашских». Помимо написания «Исторических сведений о Строгановых», Волегов составил историко-статистические таблицы на Пермское строгановское имение и сделал критический разбор опубликованного в Петербурге в 1842 году труда Николая Герасимовича Устрялова «Именитые люди Строгановы». Устрялов был маститым историком – академиком, профессором Петербургского университета и автором гимназических учебников по истории. Авторитет его казался непоколебимым, и неудивительно, что именно ему графиня Софья Владимировна Строганова заказала историю своего рода (точнее, рода, ставшего для нее своим, поскольку от рождения она была Голицыной). Заказанное всегда пишется «под заказчика», в частности, историю с «изстроганным» Спиридоном Устрялов преподнес читателям как достоверную. К слову, любой знаток монгольских обычаев сразу же поймет, что легенда о ханском сыне является выдумкой. Согласно поверьям монголов, наиболее благоприятным способом казни было убийство без пролития крови, поскольку с кровью из тела уходила душа, лишая тем самым казненного шансов на перерождение. Казнь без пролития крови была наследственной привилегией всех чингизидов. Вдобавок считалось несообразным пролитие «благородной» крови на «грязную» землю. Даже в великом гневе ордынский хан не мог приказать «строгать» родного сына.

По Волегову, «именитые люди Строгановы происходят просто из богатых граждан бывшего Великого Новгорода, не принимавших участия в борьбе с Московским царем за вольность Новгородскую…»², и полагается родоначальником сей знаменитой фамилии почетный и богатый гражданин бывшего Великого Новгорода Спиридон, живший во времена Вел. Кн. Дмитрия Иоанновича Донского и по родословной табели, составленной в 1722 году, показанный под годом 6903 (1395)».

Далее Волегов перечисляет потомков Спиридона, начиная с его сына Козьмы. Оно бы и хорошо, только вот каких-либо документов, подтверждающих новгородское происхождение Строгановых, у нас нет, есть только слова уважаемого пермского краеведа. Более того, версию о новгородском происхождении отрицал весьма сведущий в истории граф Сергей Григорьевич Строганов, который не только учредил первую российскую рисовальную школу, но и был инициатором основания Императорской археологической комиссии, а также почетным членом Императорского Русского исторического общества. В одном из своих писем Сергей Григорьевич упоминает о том, что Строгановы происходят из Вологодской губернии, где и поныне живут их однофамильцы, с некоторыми из которых Сергей Григорьевич был знаком лично.

Андрей Введенский считал, что «аргументация историков, выводящих с той или иной степенью уверенности Строгановых из Новгорода, отличается во многом неясностями, неубедительностью и недоказуемостью ряда своих положений, почему является, естественно, необходимость пересмотра заново этого вопроса в его целом».

Важное место в истории рода Строгановых занимает внесение выкупа за освобождение великого князя московского Василия Темного из татарского плена. Федот Волегов сообщает, что внук Спиридона Лука Козьмич «сделался достопамятным в отечественной истории тем, что В[еликого] К[нязя] Василия Васильевича Темного выкупил из плена татарского, как это засвидетельствовал царь Васил. Иоанн. Шуйский в грамоте, данной Максиму Яковлевичу и Никите Григорьевичу Строгановым 24 марта 7118 (1610) года. В Новгородском летописце сказано, что за этот выкуп “царь Ахмет взял двести тысяч рублей, а иное Бог весть”».

Великий князь московский Василий Васильевич Темный, он же Василий Второй, действительно был взят в плен казанскими татарами в сражении под Суздалем в июле 1445 года. Вместе с князем Василием был пленен его двоюродный брат, князь верейский Михаил Андреевич. В октябре того же года князья были выкуплены из плена. Ни в Новгородской, ни в Псковской, ни в Никоновской летописях, сообщающих о пленении Василия Темного, нет упоминания о Строгановых. «…но об участии Строгановых есть позднее свидетельство, в справедливости которого нет оснований сомневаться, – пишет Введенский, – т. к. оно содержится в царской грамоте Вас. Шуйского от 24 марта 1610 г. … В этой грамоте «правительство, по своей инициативе, обращаясь к богатым купцам [Строгановым] с просьбой ссудить взаймы денег на жалованье ратным людям и приведя ряд аргументов для морального воздействия на совесть и патриотизм купцов, вроде таких: “Вашим вспоможеньем… милости от Бога сподоблены будете, а от нас великое жалованье и честь примете и ото всех людей похвалу получите”… между прочим правительство прибегает и к такому аргументу: “попомните в прежних временах Великого князя Василья Васильивича окупили ис полону, какой великой чести сподобились”».

Введенский резонно сомневается в том, что Строгановы были способны внести выкуп целиком: «Всей суммы в 200 тысяч рублей, или, если верить псковской летописи, суммы в 29 500 рублей Строгановы, конечно, не вносили. Во-первых потому, что такая сумма для середины XV в. огромна и сомнительно, чтобы частное лицо, хотя бы и из рядов богатого купечества, имело в своем распоряжении такую большую сумму, вспомним, что немного ранее, в 1441 году, Новгород не без труда откупался от того же Василия Темного 8 000 руб., а в 1471 г. Иван III взял с того же Новгорода 16 000 р. Эти суммы были тягостны для оплаты богатому городу, имевшему у себя много крупнейших капиталистов купцов, и, конечно, цифры в 200 тысяч рублей и в 29 500 р. были явно непосильны и Строгановым в XV в. Затем, если бы Строгановы внесли весь откуп, то это обстоятельство, как выдающееся событие своего времени, было бы замечено и отмечено хотя бы одним из летописцев, но летопись, как мы знаем, имя Строгановых и не упоминает. Поэтому мы считаем правильным старое мнение Карамзина, которое он, правда мимоходом, высказал в одном из своих примечаний: “…один из предков (Строгановых)… участвовал в сем выкупе, который дорого стоил всему Московскому государству”, в противовес мнениям тех историков, которые всю уплату приписывают Строгановым».

Участие Луки Кузьмича или какого-то другого Строганова в выкупе Василия Темного свидетельствует о том, что в то время Строгановы проживали во владениях великого князя московского. Действительно, с чего бы новгородским купцам, оказавшимся в Москве по торговым делам, предоставлять собственные средства для освобождения враждебного Новгороду правителя? Абсолютно незачем. Новгородцы жили по принципу «чем на Москве хуже, тем для нас лучше».

Так откуда же взялся Новгород в истории рода Строгановых? «Если и был, действительно, эпизод с жительством в Новгороде, – пишет Введенский, – то он мог быть временной поездкой по торговым делам с затяжным жительством в этом городе. Такие примеры в истории семьи мы знаем из XVI–XVII вв., когда в интересах развития своего предприятия ряд членов фамилии, например Аника, Яков, Григорий, Никита и Максим Строгановы подолгу живут в отлучке из своего родового гнезда в Соли-Вычегодской, в своих Пермских вотчинах, в Москве и др. городах. Правда, есть одно соображение, которое допускает возможность такого переезда из Москвы в Новгород с полным отрывом от московской почвы, и это соображение заключается в том, что обычно в истории фамилии Строгановых перемещение центра тяжести хозяйственных интересов торгового дома вело и к перемещению, правда временному, и местожительства руководителей фирмы. В XV в. интересы управления растущего хозяйства вызвали перемещение фамилии из Москвы в Сольвычегодскую, в XVI в. из Сольвычегодска в Пермские вотчины, а во второй половине XVII в. из Соливычегодской опять в Москву, XVIII же век уже переместил Строгановых в Петербург. Не могли ли эти мотивы быть действенными и для XV века, когда, согласно Икосовской³ редакции родовой легенды, мы имеем отрыв фамилии от Москвы и ее переселение в Новгород? Вряд ли, ведь обычно опять-таки Строгановы оставляли своей деятельностью в тех местах, где они жили, неизгладимые следы энергичной предпринимательской своей работы в виде ли освоенных земельных территорий, основанных промыслов, худой памяти у населения об их эксплуататорской, стяжательной политике, в виде ли оставшихся в местных монастырях и церквах своих фамильных синодиков о поминовении родителей, вкладов церковной утварью, книгами и деньгами. Никаких, буквально никаких, и намеков на подобного рода следы о своей былой жизни и деятельности Строгановы за новгородский период своей жизни здесь не оставили. Правда, срок их жизни был краткий, всего 15–17 лет, но такие же короткие сроки их предпринимательской деятельности во всех других местах, например, на далекой Коле и Нявдеме в XVI в. и др. все же оставили по себе прочные результаты. Так что и это соображение о возможности переезда в Новгород относительно Строгановых падает, трудно допустить, чтоб ни один документ из довольно большого семейного архива у Строгановых не сохранил об этом воспоминаний».

Подробно рассмотрев все материалы, касающиеся происхождения Строгановых, Андрей Введенский пришел к двум выводам.

Вывод первый – Строгановы не новгородцы.

Вывод второй – в начале ХVІ века «мы явственно обнаруживаем Строгановых как крестьян-промышленников и солеваров Устюжского уезда, постепенно богатеющих, выходящих в сословие гостей, служилых людей». Это то, что известно достоверно и от чего надлежит отталкиваться историкам. На вопрос, откуда взялись в Устюжском уезде крестьяне Строгановы, ответа нет.

Устюжская округа, ограниченная низовьями рек Сухоны и Юга, местом их слияния и верховьем Малой Северной Двины, являлась одним из опорных пунктов славянской колонизации Русского Севера, происходившей в XI–XII веках. Согласно Устюжской, Двинской и Вычегодско-Вымской летописям, первое здешнее поселение было основано ростовским князем Всеволодом Большое Гнездо в 1178 году, но в наше время принято считать, что первая волна колонизации этих мест шла с северо-запада, то есть – из Новгорода. Это к тому, что Строгановы все же могли быть потомками новгородцев…

Глава II
Аникей Федорович Строганов (1488–1570), основатель великого дома

В наши дни поваренная соль стоит дешево и не является дефицитным продуктом. Современному человеку трудно представить, что добыча соли может быть весьма прибыльным делом. Ну разве что при огромных объемах… Однако в старину соль была весьма дорогой. Во-первых, поскольку разведанных месторождений было не так много. Во-вторых, добыча соли кустарным способом была весьма трудоемким делом. Хорошо, если она велась карьерным способом, когда соль черпали из открытых ям, но зачастую приходилось рыть шахты, а чаще всего соль выпаривали из воды. При естественном выпаривании воду из соляных озер и морских заливов отводили в искусственно сооруженные мелкие бассейны и после того, как она испарялась, собирали оставшуюся на дне соль. Но с подземными водами такой «фокус» не проходил – воду приходилось выпаривать на огне, в котлах или похожих на огромные сковороды поддонах. Искусственное выпаривание, которое называлось солеварением, хотя правильнее было бы назвать его солевывариванием, требовало большого количества рабочих рук и изрядных вложений. В-третьих, на цене соли сказывалась логистика: месторождения были редки и соль приходилось возить на большие расстояния. В-четвертых, варницы выплачивали в казну оброк, а продажа соли облагалась довольно высокой пошлиной. Вот и считайте…

В книге известного историка Аркадия Георгиевича Манькова «Цены и их движение в Русском государстве XVI века» можно прочесть о том, что в Костроме в 1553 году один пуд соли стоил четырнадцать московских денег, а к 1588 году его стоимость возросла до пятнадцати денег, а в Твери в 1588 году за пуд соли давали аж двадцать шесть денег. Московская денга, она же «московка» или «сабляница», была серебряной монетой номиналом 1/200 московского счетного рубля (рубля как монеты в то время не существовало, ведь он весил бы более двухсот грамм серебра). За одну московскую денгу с изображением всадника с саблей на аверсе (потому и «сабляница») давали две новгородских денги – «копейки», на которых всадник изображался с копьем в руке. Чтобы уровень цен был понятнее, можно рассматривать московскую денгу как эквивалент одного грамма серебра. Для сравнения, в соседнем с Костромой Ярославском уезде в XVI веке за двадцать семь алтын или сто шестьдесят две деньги можно было купить лошадь. Получается, что лошадь, составлявшая основу крестьянского хозяйства, стоила как одиннадцать с половиной пудов соли. В наше время килограмм обычной соли можно купить за двадцать рублей, стало быть, одиннадцать с половиной пудов обойдутся в три тысячи шестьсот восемьдесят рублей. О приобретении лошади с такими капиталами лучше даже не задумываться…

В феврале 1526 года Аникей Строганов купил треть соляной варницы без црена⁴ за две гривны (два рубля), а в июне того же года за двадцать рублей приобрел варницу со всем необходимым оборудованием. «Во второй половине XVI века намечается заметное удешевление оборудования соляных промыслов, – пишет Маньков. – Выше отмечено, что в 1526 году Аника Строганов платил за варницу с цреном и со всем инвентарем 20 р., в 1540 г. за то же самое – 17 р., в 1562 г. – 7 р., из коих на црен приходилось – 6 р.; в 1581 г. варница с инвентарем и с “четвертью трубы рассола” ему обошлась в 19 р.».

Для полноты впечатления нужно ознакомиться с пошлинами и дорожными расходами. «В 1590 году Спасо-Прилуцкий монастырь продал в Москве партию соли свыше 8000 пудов на сумму около 900 рублей, – читаем у Манькова. – Помимо вологодских отвозных пошлин в размере 3 рублей 8 денег и выплаты таможенным откупным каморникам “теплого” в размере 10 алтынов, монастырь выплатил в Москве следующие пошлины:

Подьячему от записи соли в Московской таможне —

16 алтын 2 денги;

Пошлина в таможне на Большой стол —

40 рублей 16 алтын 4 денги;

То же на Малый стол —

27 рублей;

На панском дворе свальные пошлины —

4 рубля 8 алтын;

Итого (с вологодскими)

75 рублей 4 алтына 8 денег.

В 1593 году тот же монастырь заплатил на Холмогорском рынке в государеву казну с 5105 пудов купленной соли и ссыпанной в амбары на зиму – 33 рубля 7 алтын 5 денег.

Существенно удорожала стоимость соли перевозка ее в условиях отдаленности варниц и больших расстояний между рынками. Обращаясь к известному нам примеру продажи соли Спасо-Прилуцким монастырем в Москве в 1590 году, узнаем, что на провоз 8 000 пудов соли из Вологды в Москву на 270 лошадях израсходовано 202 рубля 16 алтын 4 денги; сверх этого – 11 рублей 6 алтын 2 денги на харч в пути; без малого 12 рублей ушло на покупку рогож, на оплату набивки соли в кули, за укладку в амбар на соляном дворе, на подношения подьячим и т. д.».

На этом позвольте считать наш краткий экономический курс завершенным. Пора приступать к знакомству с Аникеем Федоровичем Строгановым, человеком, с которого началось возвышение рода.

Аникей был младшим сыном Федора Лукича Строганова, сына Луки Кузьмича и правнука Спиридона, с которого начинается родословная роспись Строгановых. Старших братьев Аникея звали Стефан, Осип, Владимир и Афанасий. Афанасий Федорович стал родоначальником тотемской ветви Строгановых, которая не сыграла заметной роли в истории, поскольку просуществовала всего три поколения и угасла в 1618 году.

«Афонасий Федорович Строганов, заведя промыслы на посаде Сольвычегодска, однако здесь, по-видимому, долго не смог удержаться, – пишет Андрей Введенский, – переместился в Тотьму, где у его сына Григория мы видим то же занятие соляным промыслом, причем одновременно с торгово-промышленной деятельностью Григорий Афонасьевич делает и административную карьеру – он становится Тотемским волостелем⁵. Здесь же, волостелем, после своего отца Григория Афонасьевича, делается его сын Данило, породнившийся браком с местными капиталистами Едемскими (неправильно называющимися в исторической литературе Своеземцевыми). Эта линия Строгановых скоро пресеклась, а именно со смертью Кузьмы Даниловича, умершего между 1616–1618 годами. Отметим, что Кузьма Данилович был также одновременно и солепромышленником, и Тотемским воеводой в Смутное время. Эта ветвь Тотемских Строгановых, Афонасьевичей сумела выйти из крестьянства и перешла в разряд Тотемских служилых людей – приказных администраторов, не прекращая, впрочем, своей торгово-промышленной и солепромышленной деятельности».

Стефан и Осип Строгановы не оставили после себя ни памяти, ни потомства. От Владимира Федоровича, передавшего свои промыслы сыну Афанасию, пошла циренниковская ветвь Строгановых, получившая название от деревни Циренниково Сольвычегодского уезда, купленной Владимиром Федоровичем в первой половине XVI века. Последним владельцем дедовских соляных промыслов был сын Афанасия Владимировича Иван, а вот у потомков Ивана промыслов уже не было – они вернулись к крестьянскому труду.

Зато Аникею судьба отсыпала счастья за всех братьев скопом и сделала его основателем одного из богатейших домов России. «Кому везет, у того и петух снесет», – говорят в народе. Аникей Строганов явно был из подобных везунчиков. Впрочем, если уж говорить начистоту, то дело было не столько в удачливости, сколько в характере Аникея, который не ограничивался солеварением, а брался за любое прибыльное дело. «Аника… развил энергичную и счастливую деятельность по строительству варничного промысла, которое скоро осложнилось торговлей пушным товаром с Печорой и с инородцами далекой Оби в Сибири, – пишет Введенский. – Счастливая коммерческая и промышленная деятельность Аники Федоровича, особенно принявшая большие масштабы с освоением обширных Пермских вотчин с 1558 года, услуги двору Грозного, торговля с иноземцами – резко выдвинули крестьянина Анику из рядов его сородичей Владимировичей и Афонасьевичей Строгановых, и основанная Аникой торгово-промышленная фирма имела свою особую, многовековую судьбу».

Яркую характеристику Аникею Строганову дал советский историк Владимир Косточкин в работе «Чердынь, Соликамск, Усолье»: «Этот скупой и суровый делец, до старости носивший кафтаны от отца и деда, в то же время был хитрым и тонким политиком, умевшим ладить и с церковными властями, и с самим Иваном Грозным. Флотилии его судов плавали по рекам и морям. Аника закупал хлеб для казны, в Архангельске перекупал “заморские” товары, из Сибири вез меха, но главный доход все же ему приносила соль. Достичь намеченной цели ему не стоило больших трудов. И если жалованной грамотой 1558 года за Строгановыми было закреплено 3415 840 десятин (3760 тысяч гектар) земли по реке Каме, то в 1566 году, когда Строгановы вступили в опричнину (учреждена годом раньше), к ним прибавляется площадь в 4 129 217 десятин (4516 тысяч гектар) в районе реки Чусовой. В этих обширных владениях Строгановы имели право строить города и заводить соляные варницы, ставить остроги и держать в них крупные и мелкие орудия, принимать на службу пушкарей и нужных им людей».

Датой рождения Аникея Строганова часто указывают 1497 год, но есть мнение, что он родился раньше – в 1488 году. В принципе точная дата рождения не так уж и важна. Важно то, что Аникей родился в Сольвычегодске, где, благодаря наличию Соленого озера, процветало солеварение. Не совсем ясно, были ли дети Федора Лукича Строганова первыми солеварами в роду или же солью начал заниматься еще их дед Лука Кузьмич. Но точно известно, что на широкую ногу этот промысел поставил Аникей Федорович. Летописцев-историографов при нем не состояло, так что судить о его делах мы можем только по сохранившимся до наших дней купчим, грамотам и отрывочным сведениям из разных источников.

Выше уже упоминалось о том, что в 1526 году Аникей Строганов купил треть варницы без црена с третью варничного места и одну варницу с цреном полностью. В середине 1540 года им была приобретена варница с цреном и местом, а в 1550 году Аникей получил грамоту Сольвычегодского волостеля В.Г. Дровнина «по государеву слову» на пустое место под варницу с податными льготами на шесть лет. Под «государевым словом» подразумевалась грамота царя Ивана IV Васильевича, более известного как Иван Грозный, от 24 октября 1545 года. Грамота призывала промышленников Соли Вычегодской размножать соляные промыслы, и Аникей Строганов откликнулся на этот призыв. Можно с уверенностью предположить, что к середине XVI века Аникей Федорович стал одним из крупнейших промышленников Соли Вычегодской. Об этом свидетельствует и грамота, выданная Иваном Грозным Аникею Строганову 13 апреля 1556 года. Эта грамота дозволяла искать медные и железные руды на Устюге, в Перми и в иных городах. Сам факт получения именной царской грамоты свидетельствует о высоком положении Аникея Федоровича – абы кому цари грамот не давали. Ну а то, что Аникей Федорович собирался заняться добычей и плавкой металлосодержащей руды, указывает на его финансовую состоятельность. Дело это было прибыльным, но вложений требовало немалых.

Другому бы с лихвой хватило соли, меди и железа, но не таков был Аникей Федорович. В мае 1562 года он получает от царя грамоту о сбережении на Устюге хлеба, то есть зерна, в казенных житницах. Сосредоточение хлебных запасов в казенных житницах было страховочной мерой, позволявшей обеспечивать население продовольствием в неурожайные или военные годы. Далеко не каждому доверяли собирать и хранить казенный хлеб, а вот Аникею Строганову доверили. А в сентябре 1564 года Иван Грозный разрешил ему торговать на Устюге казенным хлебом с присылкой вырученных от продажи денег в Москву. Это дозволение было подтверждено царской грамотой от 15 сентября 1566 года, выданной «Аникию Федорову сыну Строганову с товарищами». Хлебная торговля Аникея Федоровича не ограничивалась родными местами, она протянулась до Астрахани.

Не только хлебом торговал Аникей Строганов. Его интересы простирались от Архангельска, где велась торговля с английскими купцами, до богатых пушниной территорий, лежавших далеко за Уралом. С англичанами Аникей не просто вел дела – по поручению Ивана Грозного он присматривал за тем, чтобы торговля в Архангельске шла установленным порядком. А на Востоке Аникей не просто искал торговые пути – он осваивал земли, лежавшие по реке Каме, основывал здесь поселения, в которых тоже мог варить соль.

16 августа 1566 года Иван Грозный дал Аникею грамоту о принятии его с детьми и с устроенными по реке Каме городками и промыслами в опричнину. «Государевой светлостью Опричниной» назывались земли, выделенные в личное владение царя. Все, что не вошло в опричнину, составляло земщину, во главе которой стояли земские бояре. Основу опричнины составили северо-восточные русские земли, в которых было мало бояр-вотчинников. Грамота, о которой идет речь, подтверждала право Строгановых на владение всеми разведанными им землями на востоке, полученное в 1558 году. Выгода была обоюдной – царь без затрат расширял пределы своего государства, а его верный слуга получал во владение огромные и весьма прибыльные земельные угодья. Разумеется, Аникею приходилось лукавить, снижая ценность освоенных им территорий, чтобы царь не забрал самые выгодные угодья под свою руку. На новых землях Строгановы в течение двадцати лет могли вести беспошлинную торговлю, благодаря чему средства, затраченные на освоение земель, окупались очень быстро.

Принятие в опричнину было произведено по челобитной Аникея Федоровича и его сыновей, которым удобнее было находиться под прямой царской властью, без посредников между собой и государем. Для Ивана Грозного Строгановы были не только проводниками его восточной политики, но и крупными поставщиками различных товаров, начиная с пушнины (соболей) и заканчивая гусиным пухом, а также безотказными кредиторами.

Аникей Строганов вел торговлю на западе не только с царским двором и русскими купцами, но и с литовскими, и с польскими. Центром «западной» торговли стала Калуга, соединявшая в себе три преимущества – близость к границе и наличие удобных сухопутных и водных путей. Однако же главный вектор деятельности Аникея Федоровича был направлен на восток, где потихоньку создавалась строгановская империя. Предприимчивый Аникей сумел заполучить немногим менее трех с половиной миллионов десятин земли между Уралом и Камой. В 1558 году, сразу же после получении царской грамоты о пожаловании этой территории, Аникей с двумя старшими сыновьями, Яковом и Григорием, переселился на Каму, где на правом берегу, в месте впадения речки Верхней Пыскорки, был построен городок Кангор⁶, хорошо укрепленный и даже оснащенный пушками на случай нападения кочевников. В Сольвычегодске Аникей Федорович оставил младшего сына Семена, который завершил дело, начатое отцом, и к 1570 году превратил Сольвычегодск в подобие строгановской вотчины: Строгановы контролировали все производство соли, практически всю торговлю и активно скупали недвижимость.

К 1560 году Аникей Строганов на собственные средства построил близ Кангора Спасо-Преображенский мужской монастырь. Согласно преданию, мысль об устройстве монастыря посетила его при виде отшельников, живших в лесу в шалашах. Аникей решил переселить их из шалашей в удобные монастырские кельи, а в 1567 или 1568 году и сам принял постриг с именем Иоасаф. Иноком он пробыл недолго – умер в сентябре 1569 года, но похоронен был не в Кангоре, а в сольвычегодском Борисоглебском монастыре. Дело Аникея Строганова продолжили его сыновья Яков, Григорий и Семен, матерью которых была вторая жена Аникея Федоровича, уроженка Сольвычегодска, Софья Андреевна Бакулева. Ее родной брат Иван Андреевич Бакулев получил в 1557 году царскую грамоту на устройство слободы в Сырьянской волости – родство со Строгановыми, что называется, открывало перспективы.

Глава III
Радетели отечества своего

Суть восточной политики Ивана Грозного, осуществлению которой изрядно помогли представители рода Строгановых, заключалась не только в присоединении новых земель, но и в укреплении безопасности восточных рубежей Русского государства. Первым крупным достижением стало завоевание Казанского ханства – в октябре 1552 года после полуторамесячной осады русские войска взяли Казань, и это создало благоприятные условия для дальнейшего продвижения на восток. В июне 1556 года к Русскому государству был присоединен другой осколок Золотой Орды – Астраханское ханство, а годом позже власть московского царя признали Исмаил, бей Ногайской Орды, кочевавшей в междуречье Волги и Урала, который тогда назывался Яиком, а также предводители башкирских племен. Для полного контроля над всем Волжским торговым путем и утверждения спокойствия на восточной границе нужно было покончить с Сибирским ханством, владения которого простирались от Уральского хребта на западе до Барабинских степей⁷ на востоке и от Средней Оби на севере до Ишимской степи⁸ на юге. Ханство получило название по своей столице Сибир, также известной как Кашлык или Искер (Сибир находился на правом, высоком, берегу Иртыша, близ современного Тобольска).

Будучи одним из осколков Золотой Орды, Сибирское ханство повторило ее судьбу: после относительно недолгого периода усиления и укрепления государственности в ханстве началась непрекращающаяся борьба за власть между чингизидами-шибанидами⁹ и ногайскими беями. Междоусобица ослабила ханство и стала залогом его распада. В 1555 году тайбугинский мурза Едигер, уже четверть века правивший Сибирским ханством, признал себя вассалом русского царя.

Едигер был не очень надежным союзником, да и вообще Иван Грозный не был склонен доверять тем, кого приходилось покорять силой. Для укрепления своей власти над Западной Сибирью и создания плацдарма для дальнейшего продвижения на восток царь благословил Строгановых на освоение земель, прилегавших к границам Сибирского ханства. Действия Строгановых оказались крайне своевременными, поскольку в 1563 году Едигера и его брата-соправителя Бекбулата сверг шейбанид Кучум, которого в борьбе с тайбугинскими мурзами поддерживал его родич, бухарский хан Абдулла Второй. «Сын Муртазы Кучум из Казачьей орды, с очень многими своими воинами подступив к городу Сибири и взяв его, убил Ядкара [Едигера] и Бикбулата, а сам сделался царем всея земли сибирской, – пишет летописец Савва Есипов. – Он подчинил себе многие народы. Прежде чем бог разгромил его царство и отдал его в руки православных христиан, царь Кучум многие годы свободно и спокойно правил в Сибири, собирая ясак»¹⁰.

В 1949 году Андрей Введенский опубликовал научный труд под названием «Строгановы, Ермак и завоевание Сибири», в котором написал о совпадении «личных и корыстных мотивов обогащения Строгановых с государственным интересом устройства правительством системы вооруженных строгановских городков для охраны восточных рубежей Русского государства, создания потенциальной базы будущего наступления на Сибирь». Многие люди пытались достичь богатства и славы, стараясь на благо своего отечества, но Строгановым на этом поприще невероятно повезло, поскольку им довелось стать проводниками восточной политики русского царя, радетелями Отечества и царскими сподвижниками. Когда мы слышим или читаем о том, что «Иван Грозный и его преемники проявляли по отношению к представителям рода Строгановых неслыханную щедрость», нужно понимать, что «неслыханной щедрости» на самом деле не было – цари награждали Строгановых по их великим заслугам. С пермских владений Строгановых началось покорение Западной Сибири, без которого не было бы и освоения Восточной Сибири с Дальним Востоком.

Поначалу хан Кучум не вызвал особого беспокойства у Москвы, поскольку его власть признали далеко не все племенные правители, и вдобавок узурпатору угрожал сын Бекбулата Сейдяк (Сейд Ахмед), которому удалось бежать на юг с большим количеством верных людей. Но за семь лет Кучуму удалось навести порядок в своих владениях, в чем ему помогли ногайцы и киргиз-кайсаки¹¹, составлявшие основу кучумовского войска. В середине 1572 года Кучум решил «показать зубы» Москве и совершил несколько нападений на пермские вотчины Строгановых. Амбиции Кучума были подогреты успешным походом крымского хана Девлет-Гирея, который годом ранее сумел дойти со своим войском до Москвы. Москву крымские татары взять не смогли – Кремль устоял, но вся остальная часть столицы была уничтожена в результате грандиозного пожара, сопровождавшегося грабежами и разорением. Строгановы во время нашествия крымских татар отправили к Серпухову, на подмогу царскому войску, тысячу казаков с пищалями, которых наняли сами и снарядили за свой счет.

6 августа 1572 года Иван Грозный дал Якову Аникеевичу и Григорию Аникеевичу Строгановым грамоту «о посылке ратных людей для приведения в покорность Черемисы и других Сибирских инородцов, производивших грабежи по реке Каме». «А однолично бы им наших изменников, Черемису и Остяков и Вотяков и Ногаи, которые нам изменили, от нас отложились, повоевати… – говорилось в царской грамоте. – А которого повоюют и тому того живот [имущество], а жены их и дети им в работу…». Москва наметила основные положения усмирительной военной кампании, оставив детали на усмотрение Строгановых.

Вторая половина 1572 года и весь следующий год прошли в напряженной борьбе Строгановых с выступавшими против них черемисами (марийцами), остяками (хантами), манси и татарами, точнее – разноплеменным войском хана Кучума. Кучум рассчитывал на поддержку Девлет-Гирея и ногайских племен, но Девлет-Гирей ограничился обещаниями, а союз с ногайскими беями оказался крайне непродолжительным из-за конфликта из-за приграничных территорий. В одиночку же Кучум не мог планировать большой военной кампании, поскольку его сборное войско было плохо обучено, а на силы слабо лояльных вассалов хану не стоило рассчитывать вообще – сегодня они были с ним, а завтра могли выступить против него (и такое случалось не раз).

Еще в 1558 году Строгановы получили от Ивана Грозного весьма значимую привилегию – право на содержание вотчинного (то есть, по сути, личного) войска, которое должно было усилить восточные русские гарнизоны. Право вербовать людей на службу предоставлялось царской грамотой, выданной Григорию Аникеевичу Строганову «о финансовых, судебных и торговых льготах на пустые места по реке Каме». Григорию Аникиевичу разрешалось построить городок на «ничейной» земле «и на том городе пушки и пищали, и пушкарей и пищальников и воротников»¹². Царь перекладывал освоение «ничейных» земель и их защиту на Григория Аникеевича, выгода которого заключалась в приумножении своих владений и царском дозволении: «…а где в том месте росол найдут, и ему тут варницы ставити и соль варити и по рекам и по озерам в тех местех рыба ловити, безоброчно».

Слова «и на том городе пушки и пищали, и пушкарей и пищальников и воротников» свидетельствуют о том, что первоначальной задачей строгановского войска была оборона создаваемых поселений, а не покорение новых территорий. Но спустя некоторое время стало ясно, что беспокойному Кучуму надо дать хорошую острастку. С этой целью Строгановы в апреле 1579 года отправили к казачьему атаману Ермаку Тимофеевичу гонца с приглашением на службу в Прикамье. В середине того же года атаман прибыл к Строгановым с дружиной, в которой было более полутысячи казаков, опытных, закаленных в боях воинов. Этому шагу предшествовало получение Строгановыми права на строительство городков-крепостей на Тоболе и в области, известной под названием Тахчея¹³, служившей своеобразным «коридором» между Приуральем и Зауральем, между европейской и азиатской частями материка. При благоприятных условиях через этот коридор можно было вести торговлю не только с восточными областями, но и с государствами Средней Азии… В 1574 году Иван Грозный пожаловал Якову и Григорию Строгановым грамоту об освобождении на двадцать лет от разных податей и повинностей их земель и людей на Тахчеях и на Тоболе: «Яз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руссии Якова да Григорья Оникиевых детей Строганова, по их челобитью, пожаловал: на Тахчеях и на Тоболе реке крепости им поделати и снаряд вогняной, и пушкарей, и пищальников, и сторожей от сибирских и от нагайских людей держати, и около крепостей у железного промысла, и у рыбных ловель и у пашен по обе стороны Тоболы реки и по рекам и по озерам и до вершин дворы ставити, и лес сечи, и пашня пахать и угодьи владети… а льготы на Тахчей и на Тобол реку и с реками и со озеры и до вершин на пашни дано от Троицына дни 7082 [1574] году до Троицына ж дни 7102 [1594] году на двадцать лет».

«Правительство в жалованной грамоте уже дает Строгановым план наступательной войны против немирных сибирских народов, т. е., по существу, против Сибирского царства, поддерживавшего движения немирных татар, ханты и манси, – пишет Андрей Введенский в монографии «Дом Строгановых в XVI–XVII веках». – Таким образом, логика развертывавшихся событий и осторожно, но последовательно проводившаяся восточная политика правительства ставили перед Строгановыми определенную задачу овладения землями сибирского хана Кучума. Нельзя полагать, что поход Ермака в Сибирь есть единоличная инициатива Строгановых или никем не руководимых казаков во главе с Ермаком. Если Строгановы и проявили единоличную инициативу в деле непосредственной отправки дружины Ермака в Сибирь, то этот шаг соответствовал духу и смыслу общих указаний и инструкций московского правительства».

Организаторами сибирского похода Ермака стали Семен Аникеевич и Максим Яковлевич Строгановы. Здесь, пожалуй, нужно сделать отступление от основной темы, чтобы рассказать о потомках Аникея Федоровича. Старший его сын Яков Аникеевич, скончавшийся в сентябре 1577 года в возрасте сорока восьми лет, оставил свои владения по левым берегам Чусовой и Сылвы младшему брату Семену, а то, что лежало по правому берегу Чусовой, – своему единственному сыну Максиму. «Яковлевская» ветвь Строгановых пресеклась по мужской линии в 1668 году после смерти Даниила Ивановича Строганова, правнука Якова Аникеевича. Дочь Даниила Ивановича Анна передала свое имущество Григорию Дмитриевичу Строганову (1656–1715), правнуку Семена Аникеевича, младшего брата Якова Аникеевича и Григория Аникеевича Строгановых. Таким образом, владения двух ветвей – «яковлевской» и «семеновской» – объединились. Что же касается «григорьевской» ветви, то единственный достигший совершеннолетия сын Григория Аникеевича Никита умер в конце 1616 года, оставив после себя дочерей Татьяну и Марфу. В 1629 году владения Никиты Григорьевича были разделены между Андреем Семеновичем, Петром Семеновичем и Иваном Максимовичем Строгановыми. Иван Максимович был отцом Даниила Ивановича. В конечном итоге «семеновичи» стали обладателями всего строгановского богатства.

«Сибирская экспедиция Ермака была… для Строгановых не экспромтом, вызванным исключительно только нападением Бегбелия Ахтакова, – пишет Введенский в «Доме Строгановых…», упоминая часто досаждавшего Строгановым пелымского¹⁴ мурзу. – Эта экспедиция Строгановыми подготовлялась методически несколько лет, на что указывают такие факты, как призыв с Волги Ермака с отрядом казаков за два года до 1581 г., построение на строгановской верфи на Северной Двине двух мореходных кочей¹⁵ для плавания по Ледовитому океану на восток под руководством строгановского послужильца голландца Оливера Брюнеля, который готовился отправиться по поручению Строгановых северным морским путем в устье Оби одновременно с выступлением в поход в Сибирь Ермака Тимофеевича. Надо считать верной догадку С.Ф. Платонова¹⁶ о том, что одновременная организация и подготовка Строгановыми в 1581 г. сухопутного похода Ермака на Иртыш и Обь и мореходный поход под командой Оливера Брюнеля не являются случайным совпадением во времени двух разных предприятий, а были двумя ударами по Кучумовой Сибири, намеченными единым строгановским планом. Совершенно правильно С.Ф. Платонов обосновывает строгановский план вторжения в Кучумову Сибирь: “Очевидно, тот или иной выход на эту реку (Обь) казался им желательным в целях их торговли с азиатскими странами – в первую очередь с Мангазеей, а затем с Средней Азией и даже с Китаем”». О судьбе строгановского морского похода на Обь в 1581 г., в земли, находившиеся в вассальной зависимости от Кучума, мы ничего не знаем, так как начальник этого похода Оливер Брюнель, отправившись в Антверпен по поручению Строгановых набрать им там опытных моряков, к Строгановым уже не вернулся и остался до конца своей жизни в Нидерландах. На предварительную подготовку Строгановыми похода Ермака в Сибирь указывает тот факт, что Строгановы в своих пермских вотчинах отливали затинные¹⁷ пищали… О том, что Максим Яковлевич Строганов, управляющий неразделенной с Семеном Аникеевичем Строгановым чусовской вотчиной, тщательно и основательно подготовил поход Ермака, имеются свидетельства в сибирских летописях. Строгановская летопись сообщает кратко, что Строгановы «(удоволиша их) мздою и одеянием украсиша их и оружием огненным, пушечки и скорострельными (и) пищалми семипядными и запасы многими и всеми сими доволно сподобиша их, и вожев, ведущих той сибирский путь, и толмачев бусурманского языка им даша и отпустиша их в Сибирскую землю с миром». Ремезовская летопись¹⁸ эти общие сведения уточняет: Строгановы снабдили Ермака дружиной «поартелно… по именом на всякого человека по три фунта пороху и свинцу и ружья и три полковые пушки, по три пуда муки ржаной, по пуду сухарей, по два пуда круп и толокна, по пуду соли и двум полоти и колико масла пудов и знамена полковые с иконами, всякому сту по знамени».

Одержав несколько убедительных побед, 26 октября (или 5 ноября по григорианскому календарю) 1582 года Ермак занял покинутый татарами Сибир, куда к нему начали являться с дарами местные жители, в том числе и татары. Всех являвшихся Ермак объявлял подданными русского царя и облагал ясаком. Осенью следующего года Ермак получил от Ивана Грозного три сотни ратников под командованием князя Семена Болховского, но этого подкрепления оказалось недостаточно для успешного продолжения похода. В августе 1585 года Ермак Тимофеевич погиб, а вскоре после того оставшиеся в живых русские воины повернули обратно. С формальной точки зрения сибирский поход Ермака оказался неудачным, поскольку все захваченные казаками земли вернулись к Кучуму, но на самом деле польза от похода была велика. Во-первых, казаки, что называется, «крепко подергали татарского хана за бороду», неоднократно продемонстрировав свое превосходство на поле брани. Во-вторых, Москве стало ясно, что подданные Кучума не склонны хранить верность своему хану. В-третьих, была произведена масштабная разведка местности, облегчившая задачу участникам следующего похода. В-четвертых, у русских сложилось правильное представление о силах, потребных для успешного завоевания Сибирского ханства, а также о необходимости возведения крепостей на завоеванных землях. Первой из таких крепостей стал Тюменский острог, построенный летом 1586 года.

Конец Сибирскому ханству положил боярин Андрей Воейков, разгромивший остатки войска хана Кучума 20 августа 1598 года у места впадения речки Ирмень в Обь. Кучум имел численное превосходство в сотню воинов (пятьсот против четырехсот) и находился в укрепленном стане, но внезапность нападения и хорошая боевая выучка обеспечили русским победу. Правда, Кучуму удалось бежать в Алтайские степи, но власть свою он утратил окончательно и более опасности не представлял.

Строгановы активно содействовали окончательному завоеванию Сибири. Так, например, по царской грамоте от 2 июля 1592 года Максим Яковлевич и Никита Григорьевич Строгановы обязывались выставить из своих пермских вотчин «сто человек ратных людей с рушницами, и с луки, и кремли и с рогатинами и со всяким ратным боем». Содержание выставленных ратников полностью ложилось на Строгановых. «Таким образом, и во время завершения завоевания Западной Сибири пермские вотчины Строгановых являлись важнейшей тыловой базой, откуда велось правительственное наступление на Сибирь, – пишет Введенский. – Здесь же проходило формирование необходимых для этого завоевания военных сил.

Отношения с престолом не всегда складывались хорошо. В 1588 году царь Федор Иванович, третий сын и преемник Ивана Грозного, отписал на себя, то есть конфисковал всю орловскую вотчину Никиты Григорьевича Строганова на Каме вместе с Орёл-Городком. Причины, вызывавшие царский гнев, остались неизвестными, поскольку «конфискационная» грамота не сохранилась (есть предположение, что она была намеренно уничтожена кем-то из Строгановых как порочащая историю славного рода). Никите Григорьевичу удалось в скором времени вернуть расположение царя, и в 1591 году орловская вотчина была ему возвращена. «Пожаловал он, великий государь… велел ему вотчиною его, городком Орлом, слободою и с варницами и с деревнями и с починками и со всеми к ним угодьи владеть по-прежнему… и посадских людей и крестьян во всяких меж ими делах судить ему Никите или кому он прикажет, а Пермским наместникам и воеводам и приказным людям его Никиту и людей его и Орловских посадских людей и Орловского уезду крестьян судити и к нему в вотчину въезжать и посылать (опричь разбою и татьбы с поличным) ни почто не велено».

Конфисковать владения несложно – достаточно руку к грамоте приложить. А вот организовать из Москвы эффективное управление конфискованными пермскими землями гораздо сложнее. Можно предположить, что, примерившись к отобранной вотчине, Федор Иванович почел за благо вернуть ее прежнему владельцу. Вдобавок созданный прецедент мог отбить охоту к освоению новых территорий как у Строгановых, так и у других энергичных людей – стоит ли стараться-мучиться, если потом царь-батюшка земли себе заберет? Согласно одной из версий, царский гнев был вызван неучастием Никиты Григорьевича в организации похода Ермака. Что ж, вполне возможно, что конфискация носила воспитательный характер. Если так, то Никита Григорьевич очень хорошо усвоил преподанный ему урок и сделал из него правильные выводы, поскольку в апреле 1597 года царь Федор Иванович пожаловал ему около шестисот тысяч десятин земли, лежавшей по правому берегу Камы между устьями рек Ласьва и Ошап (протяженность новых владений составила пятьдесят пять верст или без малого пятьдесят девять километров).

Из того времени до нас дошла еще одна загадка – о причине распри между Семеном Аникеевичем и его старшими братьями Яковом и Григорием. Первое, что приходит на ум, – это спор при дележе отцовского наследства со всеми вытекающими отсюда последствиями. Распря оказалась настолько крупной, что потребовала царского вмешательства. По грамоте, пожалованной Якову и Григорию Строганову Иваном Грозным 29 июня 1573 года, Семен Аникеевич «за воровство» был выдан братьям головой «со всеми животами, людьми и запасами». Не совсем ясно, что было дальше. Согласно одной версии, после царского суда братья помирились, и Семен Аникеевич «остался при своем», а по другой версии, он был отстранен от дел и вернул былое положение лишь в 1577 году, после смерти Якова и Григория. При разделе вотчин старших братьев Семену Аникеевичу достались земли, лежавшие по левому берегу Чусовой, а его племяннику Максиму Яковлевичу – по правую. Дворы (торговые представительства) в Москве, Калуге, Вологде и Переяславле-Залесском разделили на троих при участии Никиты Григорьевича, который также унаследовал от отца орловскую вотчину.

Жизнь Семена Аникеевича оборвалась трагически – в октябре 1586 года он был убит в схватке с восставшими посадскими людьми Сольвычегодска. Его владения перешли к сыновьям Андрею и Петру, которые управляли ими сообща, являя собой образец истинно братских отношений.

Глава IV
Именитые люди

Удаленность строгановских вотчин от центра Русского государства не только создавала определенные неудобства, но и давала некоторые преимущества, одним из которых была относительная независимость от событий, происходивших в Москве и около нее. Свержение царя Федора Борисовича Годунова и последующее воцарение самозванца Лжедмитрия Первого никак не отразились на жизни восточных окраин государства, так же как и крестьянское восстание 1606–1607 годов под руководством Ивана Болотникова. Ну разве что снизились объемы торговли на западе, но эта торговля не была основой строгановского благосостояния. Однако отсутствие угрозы не означало отстраненности от государственных дел. «Бедный и малонаселенный Пермский край с честью нес свои необычайные тяготы в тяжелые годы крестьянской войны и вражеской интервенции, – пишет Андрей Введенский в «Доме Строгановых…». – Пермская земля предпочитала при требованиях из Москвы о посылке ратных людей давать вместо людей деньги «для того, что им, Пермичам, ратные люди наймом ставятся дорого, против того втрое и больши». Когда правительство в мае 1607 г. потребовало выслать отряд в 70 человек, пермичи предпочли дать 420 руб. и в то же время отправляли в Сибирь 724 четверти муки ржаной, 183 четверти круп и толокна. Из доходов от продажи этого продовольствия они должны были внести правительству 117 рублей 22 алтына 4 деньги. В 1608–1609 гг. Пермская земля также должна была посылать деньги и ратников по требованиям Шуйского, которые передавались через Строгановых (!) из Сольвычегодска. Пермичи очень медленно готовили второе свое ополчение в 1609 г., что вызывает осуждение четырех братьев Строгановых, которое они высказывают в своей отписке устюжанам от 1609 г., января 20. Свое осуждение Строгановы строили на сообщении приехавшего из Перми человека Никиты Строганова – Шумила Швеца, который заявил своему хозяину, что «в Перми ратных людей не нанято ни одного человека, и пишут они, Пермичи, к нам и к вам на Устюг ложно, словом, а не делом, все ставят в откладку, чтоб им ратных людей не послати»… Отписки Строгановых и грамота самого царя Шуйского пермскому воеводе Акинфову и старостам помогли ускорению организации второго пермского ополчения… Помимо организации вместе с земскими людьми и местными воеводами ратных ополчений в Сольвычегодске и в Перми Строгановы формируют из населения собственных вотчин свои ратные отряды для правительства Шуйского. Жалованная грамота 1610 г., февраля 20, перечисляет конкретные действия Андрея Семеновича Строганова, впрочем, с его слов: «И объявлял нам свою службу, как вы нам служили и прямили, и поморские городы своим раденьем от воровства укрепили и многие городы и в Казань людей своих и наемщиков посылали, с тем чтобы в Казани и в иних городах стояли крепко и воровской смуте ни в чем не верили, и посыльщики ваши в городах всем людям оказывали, что божьим милосердием и пречистые Богородицы, и великих чюдотворцев заступлением мы Великий Государь на Московском государстве дал бог здорово…»

Велика была финансовая помощь, которую оказывали Строгановы царю Василию Шуйскому в 1608–1612 годах. В нашем распоряжении нет полных данных, поскольку сохранились далеко не все документы того времени, но и известные суммы весьма впечатляют. «По вычислению жалованной грамоты 1692 г., июля 25, Строгановым… – пишет Введенский, – только в годы междуцарствия и при Михаиле Романове получено московским правительством от Строгановых деньгами, жемчугом, сосудами серебряными, хлебом и солью то в виде добровольного дара, то в виде займа, то в качестве чрезвычайных налогов пятинных и запросных денег, солдатских и немецких кормов на общую сумму 428 706 рублей». По тем временам это баснословная сумма.

Надо сказать, что Строгановы заботились не только о государственном, но и о собственном благе. Если до поры до времени потрясения не докатывались до восточных окраин, то в начале 1613 года трехтысячный отряд польско-литовских интервентов под командованием полковника Якуба Яцкого разграбил Сольвычегодск, а затем осадил Великий Устюг. К счастью, хорошо укрепленный город оказался интервентам не по зубам, но вот окрестности они разорили подчистую. Во время вражеского нашествия Строгановы предпочитали отсиживаться в городах, избегая вести активные боевые действия за их пределами. Некоторые историки ставят им это в вину, но нужно принять во внимание отсутствие полководческого опыта, без которого активные действия против хорошо вооруженных и закаленных в боях интервентов вряд ли могли оказаться успешными.

29 мая 1610 года царь Василий Шуйский особыми грамотами пожаловал Максиму Яковлевичу, Андрею Семеновичу и Петру Семеновичу Строгановым почетное звание «именитого человека». «Будучи у Соли Вычегоцкия, – говорилось в грамоте, пожалованной Петру Семеновичу, – он, Петр, в междоусобную брань и во вражью смуту нам (государю) служил и прямил во всем, и от Московского государства не отступил, и к польским, и к литовским людям, и к русским ворам не приставал…, а против воров стоял крепко, без всякого позыбания, и ратников многих на нашу службу посылал, и Поморские, и Пермские, и Казанские городы от шатости укреплял; да у него ж иманы у нас на Москве и по иным городам многие деньги и даваны служилым людям на жалованье. И за те его службы и радение мы Петра Семеновича пожаловали, велели писати ему изо всех приказов и в наших грамотах и в наказах с вичем…»¹⁹. Всем боярам, наместникам, воеводам, дьякам и приказным людям было велено «его, Петра, и детей, и племянников, и людей его, и крестьян не судить ни в чем; а кому будет до них дело, и их сужу яз, царь…».

Никита Григорьевич Строганов стал «именитым человеком» чуть раньше – в феврале того же года. Также в 1610 году Василий Шуйский дал приказным людям Устюга Великого и Соли Вычегодской грамоту с повелением выдать из государственной казны (из четвертных доходов)²⁰ Максиму, Никите, Андрею и Петру Строгановым на их соляные промыслы «денег сколько надобно» за службу во многих городах во время смуты. Известно, что никто из Строгановых этой царской милостью не воспользовался.

Строгановы были единственными «именитыми людьми» в российской истории. С одной стороны, титул был непонятным – «ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса», а с другой, какой еще род мог похвастаться уникальным титулом? Можно предположить, что если бы положение Василия Шуйского было прочным, Строгановы получили бы от него боярский титул, которого они, вне всяких сомнений, заслуживали. Однако Шуйский поостерегся лишний раз раздражать бояр, возвышая «незнамо кого» до их уровня, вот и пришлось придумывать «именитых людей».

Положение Строгановых упрочилось еще сильнее после того, как в феврале 1626 года женой царя Михаила Федоровича Романова, взошедшего на престол в 1613 году по воле Земского собора²¹, стала Евдокия Лукьяновна Стрешнева, которая вроде как приходилась Строгановым четвероюродной теткой (к сожалению, детали этого родства остались неизвестными). Впрочем, основой основ для Строгановых были не родство с царем или титулы, а богатство и готовность ссужать правителей деньгами. «О том бы вам не поскорбети, в кою пору в государеве казне деньгами и хлебом скудно, и вам бы в те поры государю послужили, взаймы деньгами и хлебом и всякими запасы государя ссудити и тем ратных людей пополнити и против неприятелей нашей и государевых недругов и изменников охрабрити, – писал Михаил Федорович в грамоте, данной Строгановым вскоре после своего воцарения. – А как в государеве казне денежные доходы и хлебные всякие запасы в сборе будут и царское величество вас пожалует те деньги и за хлеб и за соль и за всякие товары, что вы с себя ныне дадите, велит заплатити из своей царские казны тотчас безо всякого перевода. В том мы вам свидетели и порутчики. И вера ваша к богу, к государю и ко всей земле, службе и истинное раденье достойно похвалы и удивления будет». В ответ на этот призыв Максим Яковлевич, Никита Григорьевич, Андрей Семенович и Петр Семенович дали царю три тысячи рублей – не так уж и много в сравнении с тем, что получал от них Василий Шуйский, но и времена уже настали другие, поспокойнее. А в часы испытаний Строгановы по-прежнему проявляли великую щедрость. Так, во время русско-польских войн 1632–1634 годов и 1654–1657 годов они ссудили правительству безвозвратно (!) четыреста двенадцать тысяч рублей. Если сравнить суммы экстренных налогов, которыми при Михаиле Федоровиче обкладывались тогдашние олигархи, то пятая часть этих платежей приходилась на представителей дома Строгановых. Иначе говоря, богатство Строгановых составляло пятую часть всех крупных состояний государства.

В Соборном Уложении 1649 года царя Алексея Михайловича, сына и преемника Михаила Федоровича, Строгановы упомянуты в статье девяносто четвертой десятой главы: «А будет кто обесчестит имянитых людей Строгановых, или гостя, или гостиные и суконные и казенные и черных сотен и слобод и городовых посадских людей, или ямщиков, или дворцовых сел и черных волостей крестьян, или боярских людей, или помещиковых и вотчинниковых крестьян, или гулящих людей, а по суду или по сыску про то сыщется допряма, и им правити за бесчестье. Строгановым по сту рублев человеку; гостю по пятидесят рублев человеку; гостиныя сотни большой статьи по дватцати рублев человеку; средней статьи по пятинатцати рублев человеку; меньшой статьи по десяти рублев человеку; суконныя сотни большой статьи по пятинатцати рублев человеку; средней статьи по десяти рублев человеку; меньшой статьи по пяти рублев человеку, казенныя слободы по пяти рублев человеку; черных сотен и слобод и посадским тяглым лутчим людем по семи рублев человеку; средним по шти рублев человеку; меньшой статьи по пяти рублев человеку; ямским охотником по пяти же рублев человеку; дворцовых сел и черных волостей государевым крестьянам по рублю человеку…»²². Таким образом Строгановы, относившиеся к «элитному» купеческому сословию гостей, были поставлены в особое положение – им за бесчестье полагалась двойная компенсация.

Деятельность Строгановых не ограничивалась добычей соли, торговлей и железнорудным делом. Работников нужно было снабжать хлебом насущным, так что волей-неволей приходилось вести обширное сельское хозяйство, которое стало еще одной сферой строгановской торговли, поскольку излишки продавались на сторону. Возможно, сейчас кто-то из читателей подумал: «А не проще ли было покупать продовольствие?» Но в XVII веке, на окраине Русского государства рыночные отношения были развиты слабо. Далеко не всё необходимое можно было купить, а то, что предлагалось, стоило дорого. На пустующие земли Строгановы привлекали крестьян различными льготами, в частности, освобождением от государственных повинностей сроком до двадцати лет. Можно сказать, что Строгановы были «едины в трех лицах» – и промышленники, и купцы, и помещики… Нет, пожалуй, даже не в трех, а в четырех, поскольку они вдобавок были финансовыми агентами правительства – заимодавцами и собирателями налогов. Но главным делом и основной статьей доходов была соль – на соли Строгановы поднялись и ею, можно сказать, жили.

Добывать соляной раствор (рассол) в Сольвычегодске или, скажем, Тотьме, было несложно – знай себе закладывай скважины близ соляных озер и качай! Но в тех же пермских вотчинах Строгановых места для бурения скважин приходилось разведывать, и занимались этим делом особые люди, называвшиеся «трубными мастерами». Геология полезных ископаемых как наука сформировалась только к началу XIX века, но у трубных мастеров были веками накопленные знания, помогавшие находить «россольные места» с помощью различных примет. Первым делом следовало обращать внимание на следы диких зверей или домашней скотины. Большое количество следов в каком-то месте свидетельствовало о том, что животные приходят сюда для того, чтобы «полакомиться» соленой почвой. Кроме того, на наличие соли указывал серебристый налет на почве или на траве, образовавшийся после испарения вышедших наружу подпочвенных вод. Первым делом землю пробовали на вкус, но иногда приходилось прибегать к более сложным методам исследования, например, прислушиваться к тому, как ведет себя кусок глинистой почвы, брошенный в пламя костра, – если при обжиге глины слышался треск, то это указывало на «россольное место».

В обязанности трубного мастера, помимо нахождения нужного места, входило бурение скважины. В XVI веке житель Тотьмы Семен Саблин составил «Роспись о том, как зачать делать новыя трубы на новом месте» – подробнейшую инструкцию по глубинному бурению соляных скважин. Главных сложностей было две: вовремя остановиться, если перспективное, на первый взгляд, место оказывалось «пустым», и надежно закрепить опущенные в скважину трубы. Для того, чтобы не бурить впустую, трубные мастера периодически пробовали извлеченную при бурении землю – в правильных местах, по мере углубления, она становилась всё солонее и солонее. Перефразируя известную пословицу, можно сказать: «Чтобы узнать место, надо из него пуд земли съесть». После того, как скважина доходила до рассола, мастер пробовал его и решал, можно ли его использовать, достаточно ли соленый он для этого. Если содержание соли было низким, бурили глубже. Обычная глубина скважин составляла от восьмидесяти пяти до ста шестидесяти метров (от сорока до семидесяти пяти саженей). Но строгановская труба «Захарьина» в Тотьме углубилась в землю на восемьдесят восемь саженей, что составляло немногим менее ста девяноста метров («В жерло хожено буравом до дна восемьдесят восемь сажен» говорится в «Росписи»). Примитивные технические приспособления делали бурение крайне медленным – в твердых породах за день могли углубиться всего на вершок (четыре с половиной сантиметра), ввиду чего работы шли годами, в сложных случаях – до пяти лет. «Рассололивная труба», то есть скважина, могла обойтись в пятьсот рублей, а то и больше, и это не считая стоимости варниц, которых на одну трубу ставили от четырех до шести. Но эти расходы окупались с лихвой, ведь спрос на соль был высоким и стоила она дорого.

Из четырех героев этой главы, пожалованных титулом именитых людей, самым удачливым в делах оказался Андрей Семенович Строганов. В начале 1639 года Андрей, Петр и их племянник Иван Максимович, старший сын Максима Яковлевича Строганова, разделили между собой «по третям» все строгановские имения. В марте того же года Петр Семенович Строганов скончался. С разрешения царя Михаила Федоровича Андрей Семенович поделил поровну имущество, оставшееся после младшего брата, с его сыном Федором Петровичем. В 1642 году, когда Андрей Семенович постригся в монахи под именем Аврамия, его имущество составляло два городка, одно село, сорок девять деревень, десять починков (новых поселений), триста семьдесят один двор, тысяча сто восемьдесят три крепостные души мужского пола. Также за ним и Федором Петровичем Строгановым на Орле числилось пять деревень, восемьдесят пять дворов и триста четырнадцать душ мужского пола.

Наследником Андрея Семеновича, умершего в июле 1649 года, стал его второй сын Дмитрий (два других сына, Андрей и Василий, умерли в детстве). Если выразить в словах, а не в цифрах, то Дмитрию Андреевичу принадлежали половина Нового Усолья, Нижнечусовского, Очерского и Орловского округов, а также Верхнемуллинской вотчины, и весь Сылвенский округ. У иных королей земель было меньше, чем у Дмитрия Андреевича Строганова. При таком богатстве и наличии какого-никакого титула можно и на княжеской дочери жениться, что Дмитрий Андреевич и сделал, обвенчавшись в 1638 году с княжной Анной Васильевной Волконской. Спустя одиннадцать лет Анна Васильевна скончалась на двадцать восьмом году жизни. Выждав, как положено, год, Дмитрий Андреевич женился на Анне Ивановне Злобиной, дочери сольвычегодского воеводы, которая родила мужу сына Григория и дочь Пелагею.

В отличие от отца, на закате жизни Дмитрий Андреевич не удалился в монастырь, а умер мирянином в июне 1670 года, когда ему было около шестидесяти лет. Отцовское богатство унаследовал четырнадцатилетний Григорий Дмитриевич Строганов, которому посвящена следующая глава.