Читать книгу: «Наследный принц»

Предисловие

О Фаэтоне, таинственной планете, якобы вращавшейся вокруг Солнца по орбите между Марсом и Юпитером, на самом деле мало что известно. Единственное, что не подвергается сомнению – гибель планеты, которая рассыпалась на куски в силу неизвестных людям причин. Пояс астероидов, находящийся между орбитами Марса и Юпитера, считают обломками Фаэтона, а о катастрофе в нашей солнечной системе намекает в искаженном виде древнегреческий миф о гибели Фаэтона, сына Гелиоса. Но миф, остается мифом.

Чтобы приоткрыть покров тайны о планете Фаэтон (Лаэс), авторы представляют читателю книгу, написанную на основании записок одной из ведущих личностей, Аэлса Ту Обинро, проживавшего на этой планете примерно за 92 миллиона лет до ее гибели и делавшего все от него зависящее, чтобы не допустить катастрофы.

В соответствии с информацией Аэлса планетарное тело Фаэтона прекратило существование примерно полтора миллиарда лет назад, после чего потребовалась очередная коррекция орбит планетарных тел в солнечной системе.

Фаэтонцы были наследниками безотходных и экологически чистых родинайских технологий, но пришло время и на смену чистым технологиям стали приходить «черные», а также начал самым активным образом разрабатываться нетронутый до этого природный ресурс планеты, что и привело к быстрой гибели цивилизаций и планеты.

Сообщим, что лаэсалы (так сами себя называли жители Фаэтона) имели такое же физическое тело, как люди, но ростом были выше нас примерно в полтора раза. Фаэтонцы отличались от людей немного больше вытянутым сзади черепом, высоким лбом, прямым с горбинкой носом, большими глазами и некоторыми другими незначительными особенностями.

Лаэсалы, владея знаниями и технологиями, модифицировали и совершенствовали свою расу. Продолжительность существования цивилизаций на Фаэтоне с периодами, когда планета «отдыхала» от присутствия на ней высокоразвитых прямоходящих существ, исчислялась примерно девятьюстами миллионами лет.

Авторы всего лишь перевели на понятный землянам язык историю Аэлса Ту Обинро (Тэатана Вуча Хинта) – наследного принца одного из самых крупных ацалов (государств), который начинает рассказывать о планете, ее жителях и о себе с момента, когда в возрасте шестидесяти двух лет в его жизни произошел крутой поворот. Аэлсу есть, что сказать землянам с высоты прожитых в одном физическом теле более пяти тысяч лет в пересчете на земное летоисчисление.

Надеемся, что рассказ Аэлса побудит читателя задуматься о причинах происходящего в наше время на Земле.

Предложения, замечания, отзывы, вопросы, возникшие после прочтения книги, можно направлять по адресу prohor38@ukr.net

Глава 1
Крутой поворот судьбы

Неслышно бежит время, его течение неизменно и позволяет нам, лаэсалам, увидеть себя в его зеркале. Детство, юность, взросление, любовь, рождение детей и вся жизнь проходит передо мной.

Что хочется сказать, начиная рассказ? Мы, лаэсалы, были такими же, как и вы, земляне, несмотря на то, что я буду вести рассказ о Фаэтоне и жизни на нем за полтора миллиарда лет от времени, когда земляне познакомятся с моими записками.

Земляне, вы – плод усилий наших потомков. Первые физические тела прямоходящих существ для проживания на Земле будут разработаны и выращены фаэтонцами, которые поселятся на Фалее (Луне) и на Ноэле (Марсе), на других планетах, имен которых вы не будете знать.

Ум, разум, сознание и интеллект, сопровождаемые вашей волей, пронизав пространство и время, позволят вам, земляне, увидеть сокрытое и услышать слова, обращенные к вам, поступь времени и его дыхание.

Аэлс Ту Обинро

В преддверии тревожных и апокалипсических событий я, Аэлс Ту Обинро, пишу записки о том, что же на самом деле произошло с моей Родиной – Лаэсом (Фаэтоном). Историю моей жизни на этой планете я – последний мастер, избранный Советом на должность уджина – Верховного Мастера Фаэтона, излагаю в своих записках строго в соответствии с тем, что и как происходило. Уточняю все «белые пятна» и заново записываю на скрижалях для потомков знаками информацию, привожу видеоизображения событий, пережитых лаэсалами (жителями Фаэтона) за сотни миллионов лет существования на планете.

Много сил отдано для того, чтобы не допустить уничтожения Фаэтона, поскольку есть то, что преодолеть мастерам и всем жителям Фаэтона пока не под силу. Состояние духа, а также более плотных слоев Фаэтона постоянно ухудшается. Дух и более плотные энергии, чем дальше, тем все больше подвергаются окаменению, гниению и внутренней коррозии, что тем ли иным образом отображается на стихиях, животном и растительном мире планеты. Не помогает ничто из энергий, средств и методов, которые мы применяем. Впору задуматься о другом месте для жизни наших близких и далеких потомков, но перед тем, как готовить его, необходимо сделать все от нас зависящее, чтобы стабилизировать ситуацию.

Совет мастеров планеты и ведущие государства, образованные нашими далекими предками, пришедшими сюда с планеты Родинай, давно уже не контролируют все пространства, материки, воздушный и водный ресурсы планеты. Лучшие представители лаэсалов шаг за шагом проигрывают битву за ресурсы силам, которые на нашей же базе смогли не только развиться, но и все более упрочивают свое положение. Речь идет о дэалигах – расе, образовавшейся скрещиванием лаэсалов и пришельцев со звездной системы Ориона, куда входят представители цивилизаций, паразитирующих на наших достижениях, возможностях и способностях, но – даже не это является основной бедой Фаэтона.

Предательство и измена, идеология прожигания жизни и быстрой растраты ресурса планеты становится все более популярной у юных отпрысков из самых лучших семей и родов. Дети Первых Мастеров с легкостью изменяют родителям и становятся вэйшами – отступниками, уходят на территории, контролируемые дэалигами и их вождями. Там им разрешено делать все, что они хотят, в особенности применять свои способности для развлечения и пустого хвастовства. Трата сил ослабляет лаэсалов. В наших родах все меньше единства и все больше подверженности наступлению чийны, темной энергии, пронизывающей нашу жизнь.

Руководство захватом темных энергий Фаэтона и всего ресурса планеты, в том числе и лаэсалов, ведут онги. Так мы называем магов – сущностей, которые управляют приходом темных и черно-плазменных энергий от тончайших слоев духа до самого плотного, физического плана. Онги привлекают темные энергии посредством магической деятельности и делают все, чтобы лаэсалы полностью стали под их контроль. Мы сопротивляемся, как можем, но сопротивление конечно. Нет энергий, способных остановить наступление марка, тьмы и хаоса. Надеюсь, что на источники, которые нам помогут отстоять свободу, мы еще сможем выйти.

Внешне у нас дела до некоторых пор шли и продолжают идти даже благополучно, но так происходит только для тех, кто не видит и не хочет видеть истинной сути вещей, пребывает в иллюзии относительно счастливого существования, которого, впрочем, давно нет. Совет планеты давно не един в своих решениях и разобщен. Мастера, преследуя личные интересы, тянут одеяло каждый на себя, заявляя о своих претензиях на ведущую роль в Совете. Мало кто из них удосуживается без иллюзий посмотреть на наше не такое уже и далекое будущее. Голоса же мастеров, видящих исход, почему-то не слышны и умолкают в хоре непонимания и эйфории.

«Этл воа тол ит саора веон карай мэхн ани аонул юшан чиалн (все хорошо вокруг, пока светят солнца, а наши установки направляют и распределяют силу и энергию по планете, обеспечивая жизнь и процветание). Все хорошо, не стоит драматизировать ситуацию», – так, как будто говоря заклинание, утверждают иллюзию фаэны – мастера, отошедшие от традиций и не слышащие заветы предков. Часть из них вот-вот станет онгами.

Мы уже и давно воюем друг с другом за ресурс планеты и за лучшие места обитания на ней, а также за силу, за обладание ею. Война с небольшими перерывами идет на планете миллионы лет. Она принимает разные формы, иногда на некоторое время замирает, чтобы вслед за этим начаться вновь.

Меняются конфигурации континентов и местоположение воздушных, наземных и подводных городов и поселений, но неизменной остается страсть одних к захвату того, что есть у других. Разбой и обнищание все больше становятся нормой в нашем мире. Энергии силы все меньше принадлежат тем, кто их вырабатывает. Дух слабеет, слабеет и сознание личностей. Происходит еще рождение в наших рядах воцеллов – выдающихся личностей, но и они все больше становятся подвластны онгам, незримому программированию и управлению на расстоянии в своих действиях и поступках.

Не так давно, еще каких-нибудь двести миллионов лет тому назад, когда на Родинае существовали атахи – мастера, контролировавшие процессы управления силой светил, их излучением, как силой мысли, так и за счет технических достижений, на Фаэтоне, как на одной из самых перспективных планет содружества, существовали более благоприятные условия для проживания. Ныне на Фаэтоне, после междоусобиц и войн, положение изменилось. За мастерами соответствующего уровня охотятся, как за дичью, ставя под контроль и заставляя, так или иначе, выполнять задания и поручения представителей сил хаоса и тьмы, тех же магов.

Ухудшение положения дел в космосе стало следствием проигрыша воплощений духа в межвселенской войне, разыгравшейся примерно триста миллиардов лет назад в районе созвездий Большой и Малой Медведиц, Полярной звезды и окружающего их пространства. Сообщество Первых Мастеров, существовавшее на указанных выше созвездиях, распалось, но некоторые мастера, унаследовав технические достижения предков, соединенные со способностями и силой, еще проявлявшейся у них, смогли продолжить начатое дело. Их трудами были созданы и подготовлены для жизни высокоразвитых существ тысячи планет.

Проект подготовки планет назывался Ихисл, что буквально означало: учитывающий все. Необозримые пространства мирозданий, вселенных и галактик были поделены между потомками первых мастеров. Каждый из них получил в наследство подходящее поле для деятельности. Задачей мастеров стала подготовка тонких планов планет и звезд, а также физического плана для того, чтобы отразить непрекращающееся проникновение в дух энергий тьмы, хаоса и марка. Сделать так, чтобы на физическом плане планет в физических телах не распространялись нисходящие процессы, а сознание, ум, разум, интеллект и психика были как можно меньше подвержены инволюции.

Стояла задача полностью прекратить инволюционные изменения в энергиях самого плотного, физического плана, сделать его неподвластным инволюционным процессам и медленно протекающей деградации, но ее не удалось решить. Мы, далекие потомки предков, которые давным-давно покинули насиженные места, не можем и сотой части того, что могли они, но не все еще потеряно.

Достойно удивления и поощрения одновременно то, что иногда еще в лучших из нас проявляется то творящее и самотворящее начало, та первичная воля, которые позволяют многое решить и сделать как для себя, так и для будущих поколений. Пока еще некоторым лаэсалам удается отодвинуть мрачные и темные времена, когда силы хаоса и тьмы полностью захватят наше мироздание, в том числе и место нашей теперешней жизни – солнечную систему и ее окрестности. Таковы вкратце сложившиеся реалии.

Кто будет лучом надежды, который рассеет туман сгущающихся сумерек? Вот в чем вопрос. Кто сможет отдалить, а возможно, и вовсе изменить исход? Такой лаэсал уже родился, но этого критично мало для того, чтобы изменить предопределение. Необходимо еще, чтобы он, выучившись и не предав внутри себя, получил должную огранку и не сломался, как было со многими, а только усилился в своих действиях и утвердился в правильности избранного пути. Искать избранного – опасно, а найти – значит столкнуться с темным предопределением, которое в отношении него организовали онги.

Суть магов не меняется, чтобы они не говорили, и как бы себя не позиционировали, прикрываясь теми или иными словами. Самое большое искусство для онгов даже не магическая работа, а магия без магии, когда выбранный ими объект, сам не зная почему, поступает так, как им необходимо, а они при этом не прикладывают никаких или почти что никаких усилий. Это и называется магическим предопределением.

Нужна немалая сила, а главное, воля, чтобы не попасть в расставленную ловушку, не сойти с пути и не поддаться соблазнам. А что делать тогда, когда все происходит или уже произошло? «Что можешь и что знаешь», – такой ответ на него. Но, что в действительности ты знаешь, и на что обрекает себя тот, кто поступает таким образом? Сказать, что на проблемы, не сказать ничего. Тем не менее, такие смельчаки среди лаэсалов еще находятся.

Под конец жизни, когда до расставания ума, разума и сознания с физическим телом остается не так уже и много времени, всегда находится немало забот и дел, которые надо успеть осуществить в положенный срок. Я, воцелл (мастер) Аэлс Ту Обинро, в молодости Тэатан Вуч Хинт, не исключение из правила, хотя задачу, которую себе поставил давно, начал решать заблаговременно, за двести лет до расставания с физическим телом.

Для того чтобы изложить последовательно самые интересные моменты моей жизни, пришлось потрудиться основательно. Я и не думал, что эта работа будет одновременно такой сложной, важной и интересной для меня. Ведь по мере того, как я обращался к истории своей жизни, она и я предстали передо мной совершенно в ином свете. Во многом я, что называется, сам себя нашел заново, многое открыл и увидел из того, что было мне недоступно и скрыто от взора.

Опыт проживания, что ни говори, – великое дело, если он чист и преобразован в кристалл. Тогда все самое лучшее является наградой для личности, которая обобщила и преобразовала его. В таком случае нет никакого смысла в дальнейших воплощениях, разве что послужить питанием для сил, для которых дух и его воплощения – не более чем пища и расходный материал. Не могу сказать, что всего достиг, но, родившись в семье правителя Сихтэи и будучи урчаем (наследным принцем), я неоднократно изменил судьбу и предопределение, довлеющее надо мной. В принципе, я вообще не должен был прожить больше ста лет, но уже прошло пятое тысячелетие, а я пока еще ношу, как одежду, физическое тело. Его груз все больше давит на меня, несмотря на принимаемые меры по облегчению существования.

Слишком многое еще удерживает меня на Лаэсе, в частности и завершающие части записок, которые я почти закончил. Осталась самая главная и важная работа: довести их до логического завершения, огранить и отшлифовать труд, прежде чем записать его для потомков. Эта филигранная работа требует времени, сил, но, главное, чутья и понимания, а также углубленного и расширенного видения. Без упомянутых качеств и способностей сделать ее на должном уровне невозможно. Приходится попутно нарабатывать необходимое, чтобы довести начатое дело до конца.

Наибольшая сложность заключается именно в достойном и полном завершении труда, который преобразуют в будущем на Земле в книги. Предложенного мной потомкам материала хватит на издание десятков книг. Жизнь-то была у меня продолжительная, но для понимания ситуации на Фаэтоне будет вполне достаточно и четырех-пяти книг. Поэтому с особым тщанием я прорабатываю именно первые двенадцать книг.

В данном случае является важным, как мне кажется, повествовать одновременно полно и кратко. Это сложно сочетать, поскольку необходимы некоторые пояснения для землян. Зачастую чрезмерное желание что-то разъяснить подводит меня. Поэтому я делаю строже отбор или заново переписываю страницы рассказа. Хуже всего, когда есть что сказать, но материала так много, что одни страницы спорят с другими, а информация не организована должным образом. В результате приходится многое обобщать и сочетать более естественно и гармонично. Это удлиняет работу, но иного пути и выхода нет. Коли взялся за дело, надо его довести до конца, причем так, чтобы твой труд нравился в первую очередь тебе самому.

Что же касается людей, которые первыми познакомятся с повестью, оставленной мной, им я доверяю уточнить некоторые моменты, перевести на знакомый им язык названия некоторых местностей, имена, понятия и все то, что непривычно землянам, с чем они не знакомы и не сталкивались. Кроме них больше переводчиков, которые на должном уровне могли бы воспринять сказанное мной, нет, и не предвидится. С другой стороны, еще в ком-то и нет необходимости. Каждый, выполняя дело, за которое взялся, проходит свой путь. Я завершаю его. Землянам, которые услышат меня, еще предстоит со многим столкнуться и познакомиться.

О Лаэсе, где я родился и прожил насыщенную событиями жизнь, земляне ничего не будут знать, кроме домыслов и предположений. Потомки даже не будут предполагать, что до них в солнечной системе существовала относительно высокоразвитая цивилизация, обладающая технологиями, которые позволяют вообще не затрагивать природный ресурс, организовывать проживание так, что все отходы перерабатываются, а не загрязняют природу. Безотходные технологии проживания были нормой и само собой разумеющимся явлением и положением дел на Лаэсе. Свод правил и законов Лючина, который принял Совет Фаэтона, прямо говорил, что в обязательном порядке восемьдесят процентов всей суши и девяносто процентов всей водной глади ни при каких условиях не могут быть использованы для окультуривания и создания в них искусственных условий.

Мне довелось родиться и жить в условиях, когда к своду законов Лючина были приняты поправки, расширяющие область окультуривания до пятидесяти процентов всей суши. А это означало только лишь одно: войну с илахоцами (обобщенное название представителей лесных племен, населяющих пилг (девственный тропический лес)) и интами – жителями Фаэтона, придерживающимися законов свободы и изначального равенства. Поправки к своду законов Лючина были приняты, когда мне исполнилось шестьдесят пять лет. До этого мой отец – правитель Сихтэи – делал все для того, чтобы убедить Совет Фаэтона в необходимости такого шага. И поправки ему, в конечном счете, удалось провести. Без подкупа и предательства не обошлось, но это, как будут говорить на Земле, всего лишь детали, так, мелкие штрихи к портрету.

«Цель оправдывает средства. Остальное – не в счет. Только глупец, – не раз говорил мне отец, – соблюдает законы. Правитель же сам устанавливает закон и находит, когда надо, способы для того, чтобы его обойти или написать таким, каким он нужен, или отменить».

Мой отец – Вахутирн Идн Маоротай – вне сомнения был судьбоносной фигурой и едва ли не самым жестким и последовательным правителем с замашками тирана. Он имел талант к правлению и поэтому уже более двухсот лет с перерывами был единовластным правителем Сихтэи. За это время отец расширил территорию ацала (государства) в три раза, присоединил к Сихтэе ряд областей, заключил союз с правителями, которые точно также ненавидели интов и желали искоренить это явление с Фаэтона, как и он. Не нужны были Вахутирну даже относительно свободные существа на планете. В них отец и его союзники видели опасность для своего правления и законов, которые они устанавливали. Войны с интами были обычным и само собой разумеющимся явлением. Не было лет, когда они в той или иной степени не велись.

Правда и то, что интов защищал пилг, который был для них домом. Справиться с ними в девственном лесу не представлялось возможным, пока лес заповеден. Надо было снять запрет, разделить лес на зоны, а уже потом изгнать из вновь образованных зон илахоцев для того, чтобы на отвоеванной у пилга территории образовать ильены (окультуренные территории). Новые области должны были войти в состав Сихтэи. Некоторые из них должны были перейти временно на несколько лет в собственность корпораций, учрежденных власть имущими лицами. Крупнейшую из таких корпораций, Вуфрайн, образовал Вахутирн. Возглавлял ее один из ставленников отца. Также ведущие корпорации были образованы чеиками, этой секретной и тайной службой, которая поддерживала в Сихтэе порядок, необходимый отцу, отмечая и контролируя любые волеизъявления.

Чеики были мощной организацией, которая вела свою деятельность не только на территории Сихтэи под прикрытием и без него. В состав организации входили десятки тысяч лиц, в том числе и шулов – секретных агентов, которые расправлялись с неугодными проверенными методами, демонстрируя действенность основного правила: нет лаэсала – нет проблемы. Везло тем, кого они убивали. Особенно, если смерть наступала быстро и незаметно, к примеру, от сердечной недостаточности или во сне и классифицировалась, как несчастный случай. В таком случае то и придраться было не к чему. Шулы знали свое дело и были безнаказанны. Агенты проникли во все сферы жизни в Сихтэе, были внедрены во все слои общества, имели своих информаторов и знали обо всем, позволяя, тем не менее, процветать пороку. Еще бы, ведь это было выгодно и не только им.

Вахутирн и сам вышел из среды чеиков. Он некоторое время работал главой одного из департаментов, но потом сменил профиль деятельности, все-таки, как-никак, отец был выходцем из знатного рода потомственных правителей, который вел родословную еще от воцелла Дуны. А Дуна был почитаемым лицом на Фаэтоне. Он, по сути, пять миллионов лет назад выступил едва ли не родоначальником и новой расы, и цивилизации, которая вновь, после длительной паузы, возникла на Фаэтоне.

Дуна, собственно, и утвердил свод положений, законов и правил Лючина, в соответствии с которым до сих пор жили лаэсалы, не отступая от него. В своде, за нарушение основных его положений, предусматривалась быстрая смерть ослушникам. Еще более опасным для правящей элиты, а ею был класс эгов, было то, что не было разницы в том, кто нарушал законы.

Нидарга (правителя области) или даже правителя такого ацала, как Сихтэя, могли запросто схватить и, не особо разбираясь, если нарушения были налицо, лишить жизни. Причем допускался даже, если нарушение было кричащим, чуть ли не самосуд. Жители, объединившись, могли отловить нарушителя и привести приговор в исполнение. Суд в данном случае был больше народным.

Ничто так не объединяло представителей разных цейсов (каст), как возможность совершить правосудие. В таком случае утверждалось равноправие перед лицом закона. Многие нуйги (представители низших классов) чувствовали тогда свое равенство эгам и даже правителям. Совет Фаэтона, выступавший в данном случае курирующим и, одновременно, верховным органом планеты, был к нарушителям свода беспощаден, поскольку в него входили в своем большинстве воцеллы и валбы (фаэтонцы, владеющие силой и способностями, выступающие за равенство всех классов и групп населения).

Сложность ситуации на Фаэтоне состояла еще и в том, что на нем существовали одновременно три основных цивилизации. Одна из них, к которой принадлежал и я, населяла сушу. Сухопутных жителей Фаэтона еще называли олвами. Это название дали нам флаэты – морские и океанские жители. Их домом были моря и единое водное пространство Мировой океан – Идвий. Агломерации флаэтов, как правило, находились под водой на небольшой глубине, но спускались и в океанские глубины.

Технологии, позволявшие структурировать воду, позволяли по своему усмотрению чередовать водную толщу на глубине с воздухом. Поэтому управление водой давало возможность построения в ее толще воздушных коридоров любой формы и вида, любых внутренних пространств, заполненных воздухом. Кроме жилищ под водой флаэты также селились на карсах – специальных платформах, которые служили этакими плавучими островами.

К олвам и флаэтам надо еще добавить не только илахоцев – этих представителей самых разнообразных племен, существовавших в пилге, находящихся на разных ступенях развития и пользования технологиями, но и хауморов или хаумов. Это сообщество, выделенное в отдельную цивилизацию, существовало в воздухе, проживая на нсаях – отдельных платформах, служившим домом для тысяч хаумов. Конечно же, хаумы жили и на земле, но большинство из них эксплуатировало способности к полетам и свойства траниума – материала, который, находясь под землей, изменял гравитацию. Нсаи были сборными платформами. Часть платформ изготавливалось из обработанного траниума, а также снабжалась на всякий случай антигравитационными приспособлениями, что делало платформу управляемой.

Хаумы не жили в Сихтэе. Точнее, нсаи, на которых они проживали, не располагались над ее территорией. Нсаи, как правило, зависали над природными зонами и были связанны с ними невидимыми нитями. А сами хаумы жили отдельно и дистанцировались от таких правителей, как Вахутирн и сходных с ним сэдаров – правителей, ратовавших за новое мироустройство, при котором у них в руках будет вся полнота власти, а свод Лючина утратит силу.

Отмечу сразу, что представители всех трех цивилизаций держались отдельно и были представлены на Совете Фаэтона в примерно равном количестве. Сухопутные фаэтонцы при этом имели преимущество. Все-таки их было чуть больше, чем водных и воздушных жителей планеты. Эта особенность Фаэтона являлась визитной карточкой планеты, ее отличительной чертой.

Я не говорю о самых разных культурах, существовавших на суше в природной зоне. Некоторые воцеллы отличали даже среди олвов пять совершенно разных цивилизаций. Но я не буду утомлять землян их перечислением и краткой характеристикой. По мере рассказа будет вырисовываться и проясняться общая картина сосуществования самых разных культур, цивилизаций и этнических групп.

Дело в том, что мне за продолжительную жизнь пришлось прожить достаточно долгое время среди представителей всех упомянутых рас и народностей. Я смог в своей особе объединить опыт проживания и олвов, и флаэтов, и хаумов. В какой-то мере я синтезировал свою личность к тому времени, когда принялся за составление записок. Это была одна из задач, которую я решил на определенном промежутке времени, будучи уже воцеллом, а впоследствии взойдя и на самую высокую ступень мастера.

Мне удалось под конец жизни стать уджаем – Верховным Мастером Фаэтона и долгое время возглавлять Совет Фаэтона. За время того, как я с перерывами был председателем Совета, на Фаэтоне почти полторы тысячи лет не было серьезных войн, а взаимоотношения между отдельными народами, расами и цивилизациями наладились. Мне бы радоваться, но это, как я все отчетливее вижу с высоты прожитых лет, – всего лишь иллюзия.

Уже сто двадцать лет, как я передал пост преемнику, чтобы заняться еще более важными вопросами, но, несмотря на это, я сохраняю влияние на принятие Советом основных решений. Воцелл Иогай – мой ученик – советуется со мной, видит во мне своего учителя, хотя я им не являюсь, но лучше так, чем по-другому. Во всяком случае, пока еще можно повлиять на принятие решений, что немаловажно в сложившейся ситуации. Ведь врагов у меня всегда хватало. Никуда они не делись и теперь, когда я сменил профиль деятельности.

Про покушения на свою скромную особу я не упоминаю. Их были даже не тысячи на протяжении пяти с половиной тысяч лет. Гибли и не раз, мои двойники и точные генетические копии, сам я едва выживал, долгое время, речь идет о столетиях, я пережидал и не высовывался, но приходило время и снова, как прежде, заявлял о себе, чтобы отвести планету и цивилизации, живущие на ней, от гибели. Я добровольно взял на себя выполнение этой задачи. На разных этапах жизни у меня были помощники в ее выполнении из числа представителей самых разных сил.

Хуже всего, когда бывшие друзья становятся врагами и начинают против тебя активно работать, а враги – чуть ли не друзьями, точнее, временными союзниками. Тебя же в таком случае считают, чуть ли не отступником от прежних законов, нарушителем прав и свобод, вешают самые разнообразные ярлыки и, прикрываясь ими, пытаются очернить или лишить жизни.

Мне на своем веку довелось повидать многое, избавиться от тяжелого наследия, которое я получил, родившись в семье правителя Сихтэи. Мое рождение в семье тэкварга было не случайным, о чем я упомяну в дальнейшем.

О моем отце, как мне видится, надо сказать пару слов отдельно, чтобы у потомков не сложилось превратного или искаженного видения лаэсала, давшего жизнь ребенку, к которому затем подключили дух и тонкие тела одного из воцеллов, еще недавно бывшего ноэтом – ведущей личностью Фаэтона. Такое действо провели онги, желающие решить за счет наследника вопросы, которые не мог по причине отсутствия способностей решить Вахутирн, жаждавший не только расширить границы ацала, но и создать Саотэй – единую империю, которая бы доминировала бы на Фаэтоне, вобрав в себя другие ацалы. Этому делу отец посвятил всю жизнь, ставя под свой контроль соседние ацалы, захватывая их или договариваясь с местными уцахами (правителями). Дело спорилось, несмотря на трудности. Соседи с недовольством вначале, но потом с все большим приятием признавали силу и способности Вахутирна, умеющего решать проблемы.

Все бы ничего, но с чем не мог справиться отец за долгое время правления – так это с интами и валбами, а также с правлением в некоторых ацалах, расположенных на территории пилга, воцеллов. Правители-мастера, их называли цалигами – вот наибольшее зло, которое задевало отца и побуждало его предпринимать все от него зависящее, чтобы решить вопросы. С цалигами и их помощниками отец вел постоянную и не прекращающуюся ни днем, ни ночью, ни на минуту или секунду, войну беспощадную и бескомпромиссную, в которой все методы и средства были хороши для получения конечного результата: уничтожения цалигов и ацалов, расположенных в природных зонах. Само по себе наличие ацалов в пилге было нарушением свода Лючина, но проблема заключалась в том, что представители илахоцев на Совете, все, как один, выступали за наличие на их территории подобных образований.

Еще бы, цалиги помогали илахоцам, делали все для того, чтобы помочь лесным племенам в борьбе за территории и свою свободу, а это вписывалось в свод Лючина, тем более что ресурсы пилга и полезные ископаемые не разрабатывались. И что тут делать, когда совладать с врагом не так-то и просто? Вахутирн вынужден был потворствовать чеикам и шулам, делать все для того, чтобы служба Коцай усиливалась, что в свою очередь стало доставлять отцу все большие неприятности. В пилг забрасывались агенты, которые, действуя в нем, устраняли врагов Вахутирна. Особенно это касалось ацалов, которыми правили цалиги. Самым злейшим и коварным, как считал отец, был его личный враг – Игул, который владел необычайными способностями оставаться в живых тогда, когда, казалось, деваться ему было некуда, кроме как умереть.

– Ты своими оргиями и развлечениями в три раза уменьшил возможный срок своей жизни за какие-то шестьдесят лет. Если бы не энергетическое и силовое сопровождение, то что бы ты вообще делал? Об этом ты подумал? Не подумал, – сам себе ответил отец. – Ты вообще в последнее время перестал думать. За тебя твой половой орган стал думать, ища, в какую бы щель влезть и с кем бы кайфануть. Мое терпение закончилось. С завтрашнего дня отправляешься в катр Болн.

– В Болн?! – вырвалось у меня. – Что там делать? Там же крайняя точка наших владений. Вокруг вековые леса и болота, а еще инты. Они нападают на поселения. Меня могут убить! – чуть ли не воскликнул я, пытаясь хоть этим как-то повлиять на отца, но его мои восклицания не тронули.

Более того, он довольно ухмыльнулся.

– Хоть с географией у тебя в порядке. Окончательно мозги ты еще не потерял, что отрадно. Ничего опасность – она стимулирует мышление. С тобой вместе будут отважные и умелые воины, они не дадут тебе погибнуть. Начнешь заниматься собой, а через полгодика вернешься, если, конечно, все будет нормально. Если нет, и ты будешь продолжать свои безобразные выходки, там и останешься. В таком случае я лишу тебя права наследования, сниму охрану, и ты прочувствуешь на себе, что такое инты и недостаточно комфортные условия проживания, к которым ты не привык.

После этих слов Вахутирн долго молчал, поглядывая на меня. Вид у меня был упавший.

– Сын, – после паузы негромко произнес Вахутирн, – мне нужна твоя помощь. Ты должен возглавить войско и взять катр Ваиц. В этом твое призвание.

– Что? – удивился я.

– Да, призвание. Не удивляйся ты так. Если все сложится так, как мы предполагаем, то ты скоро начнешь слушать и видеть силу, а вслед за этим и применять ее. Несколько лет придется повременить для того, чтобы кое-чему научиться.

– Но у тебя есть полководцы – Тафэн, Огма, наконец, старшие сыновья.

При упоминании о сыновьях Вахутирн посуровел.

– Речь идет о тебе. За остальных отвечу я. Разговор окончен. Свободен.

Я еще раз наклонился, только на этот раз еще ниже, обозначая этим жестом свое согласие, но на отца это не произвело впечатление.

«Бросай свои подхалимские замашки, – услышал я его мысли. – Мне нужен воин и силовик, способный на поступок мужчина, а не придворный шут или лакей».

После этой мысли я еще больше утвердился в том, что моя прошлая жизнь закончилось, но так просто сдаваться я не собирался. Моему возмущению не было предела.

«Как так? Меня, уже сложившуюся личность, сына правителя, отец своим решением решил запроторить на окраину и куда? В глушь, где нет ничего: ни развлечений, ни цивилизации. Сам же меня воспитывал при дворе и все разрешал», – возмущенно думал я, покидая апартаменты отца.

Снаружи меня уже ждали сразу трое мужчин. Они еле заметными кивками головы, как будто равные мне, сыну правителя, приветствовали меня, после чего самый главный из них, который, как я думал и был моим новым учителем, произнес:

– Будь силен и удачлив Тэатан, сын Вахутирна. Я твой новый помощник и учитель – Эльсун. Сейчас мы с тобой пойдем в зал для выполнения упражнений и специальных нагрузок. Я хочу посмотреть, на что ты способен.

Меня так возмутили эти слова, что я едва не накинулся с кулаками на этого нахала, но, сдержавшись, произнес:

– Я сейчас не расположен к нагрузкам, – после чего хотел пройти мимо Эльсуна, но не смог ступить и шага, даже рукой повести.

– Мы сейчас пойдем в тэлх (зал для тренировок), а потом будет все остальное, – повторил Эльсун.

Пришлось подчиниться. Так я, Аэлс, проникая взглядом сквозь время, вижу себя еще очень молодым и неопытным лаэсалом, недовольным тем, что со мной так поступили, изменив мой привычный образа жизни и времяпрепровождение.

«Ничего, я еще отомщу недоброжелателям и вернусь к тому, что было», – так думал я, следуя в сопровождении Эльсуна в зал.

Как потом оказалось, ничего этого не случилось.

Со временем, через несколько лет, когда я отошел от дурмана, то с удивлением спрашивал себя: «Что меня привлекало в пустых развлечениях?» – и не находил ответа. Новая жизнь захватила меня, правда, не сразу. Потребовалось некоторое время для того, чтобы я отошел от прежней разгульной жизни. Все-таки проживание в праздности и постепенное умирание стали для меня привычным делом.

Глава 2
Жесткий урок

Трудно на самом деле тогда, когда ты не прилагаешь усилий к тому, что требует их приложения.

В действительности каждый из нас, говоря, что ему трудно и он не способен на действие, не только обманывает себя, но и еще сильнее укрепляет свое нежелание что-либо сделать в нужном направлении.

Когда же ты поставлен перед фактом, что не делать то, что тебе определили, нельзя, ты, пусть вначале и побуждаемый насилием, постепенно начинаешь переделывать и перестраивать себя всю оставшуюся жизнь.

Только с годами ты, движимый сознанием и пониманием того, чего раньше видеть и понимать не хотел, становишься мудрее и разумнее в принятии происходящего таким, каким оно есть и не ставишь сам себе дополнительных барьеров и преград, экономя силу на более важные дела.

Аэлс Ту Обинро

В зале, куда мы направились после того, как Эльсун применил способности и повлиял на меня, нас уже ждали. Сын правителя, который до этого времени сюда вообще никогда раньше не заглядывал, был тем редкостным экземпляром, посмотреть на которого сошлись все завсегдатаи тэлха, а их было немало. Сооружение, где находился тэлх, было, наверное, самым лучшим и известным в Фаэе с точки зрения того, что было собрано здесь для любого вида тренировок, в особенности для развития силы.

Комплекс Оэран представлял собой единый ансамбль зданий и сооружений, раскинувшийся на значительной площади. Центром Оэрана был Нотрум. В это здание, которое виднелось издалека благодаря шпилю, поднимавшемуся вверх на пятьдесят ийнов (примерно семьдесят метров), и лежал наш путь, благо от отцовской резиденции до него было рукой подать.

Я хотел, чтобы мы совершили перемещение к Нотруму на одном из летательных аппаратов, но Эльсун почему-то не пошел мне навстречу. В ответ на мое предложение этот еще молодой мужчина, во взгляде которого я чувствовал, если не презрение, то специфическое отношение к себе, сказал:

– Привыкай ходить ногами. В пилге нам с тобой придется много и долго ходить, а мышцы у тебя к нагрузкам не привыкли.

Я тогда взбрыкнул, с руганью высказал Эльсуну все, что о нем думаю, но он и бровью не повел, даже не усмехнулся, а только лишь произнес в ответ:

– Я бы на твоем месте подумал о том, что такое поведение может стоить тебе жизни. Зачем себя лишний раз ослаблять, давая волю эмоциям и злобе?

Я не понял Эльсуна. Он, как мне казалось, был совсем из другого мира, который я совсем не знал, да и не хотел знать. Я желал, лишь одного: чтобы от меня отстали и дали заниматься тем, к чему я привык. А привык я развлекаться, праздно проводить время и делать то, что пожелаю, не стесняя себя никакими ограничениями. Как мне казалось тогда, все мое существо протестовало против насилия, которое предпринял против меня отец. У меня, не скрою, возникло к нему недоброе чувство, но это, оказывается, были еще только цветочки.

Если бы я знал, каким «унижениям» подвергнусь чуть позже, то, наверное, закатил бы истерику и наотрез отказался бы следовать за Эльсуном. Впрочем, это вряд ли бы мне помогло. Отец, если ставил задачу, то привык добиваться желаемого результата любой ценой. В моем случае, в чем я никогда не сомневался, он пошел бы на принцип. Я все равно бы, хотел того или нет, вынужден был бы сделать так, как ему было нужно. Я ведь даже не догадывался о том, какую судьбу определил мне Вахутирн, не знал, что мне предстоит стать разменной монетой в его планах, что, по сути, мой дальнейший путь уже определен, а нужен я отцу только лишь для того, чтобы расчистить путь к заветной цели…

Сейчас, когда до ухода осталось около двадцати лет, глядя на себя с высоты прожитой жизни, я, рассказывая о себе, только лишь улыбаюсь. Поистине, отец оказал мне значительную услугу, рассчитывая на то, что я справлюсь с его, а значит, и со своими врагами. Так бы и произошло, если бы не несколько но… и не тот сбой системы, который позволил мне узнать правду о себе, о своих прошлых воплощениях, о том, кем я был и какую роль мне следовало сыграть на Фаэтоне. Да, тороплюсь излагать, перескакивая через события. Слишком о многом хочется поведать землянам. Именно для них я пишу записки и повесть-хронику Лаэса, планеты, которую земляне назовут Фаэтоном.

По мере того, как мы приближались к Нотруму, здание представало перед нами во всей своей красе. Нас, конечно, пропустили без каких-либо вопросов на территорию Оэрана, правда, предварительно проверив, после чего мы в сопровождении охраны, на которую даже Эльсун почему-то с некоторым неудовольствием косился, вошли внутрь здания. Как потом выяснилось, он не хотел огласки, не хотел, чтобы посторонние видели то, что должно было произойти, но приказ Вахутирна в любом случае следовало выполнить буквально. Если бы Эльсун этого не сделал, то вряд ли в дальнейшем вообще остался бы в живых, не говоря уже о том, чтобы отвечать за мою подготовку. Так что он был в большей мере только лишь статистом и тем лицом, которое должно было задать мне трепку в воспитательных целях.

Что же касается Нотрума, то сооружение имело двенадцать уровней, некоторые из которых подразделялись еще на два, а то и на три этажа. Все тренировочные площадки в здании находились под одной оболочкой. При этом обилие внутренних открытых двориков, мест для отдыха, купания, других процедур, зелени, которая органично сосуществовала с постройкой, делало это сооружение еще более привлекательным в первую очередь для лаэсалов, занимавшихся культурой физического тела. Многие завсегдатаи проводили здесь в буквальном смысле дни и ночи, поскольку на территории комплекса было к их услугам все без исключений, а если чего-то и не было, то это можно было незамедлительно заполучить, связавшись со службой доставки. При наличии у тебя цуйлов (денег) в Сихтэе ты мог все.

При Оэране также было две гостиницы. Были номера и в Нотруме, которые можно было снять на время. Также желающие за немалую плату могли остановиться в уцернах – в небольших двухэтажных домах, располагавшихся на открытых пространствах на территории комплекса.

Кроме всего прочего Оэран имел собственные автономные источники энергии, мастерские, службу, поддерживающую порядок, инвентарь, площадки для летательных аппаратов любого вида и типа, а также сразу несколько платформ, висящих в воздухе недалеко от сооружения. Этот комплекс заданий и сооружений привлекал к себе взоры не только жителей Сихтэи, но и граждан других ацалов. Сюда съезжались и сходились все те, кто хотел достичь каких-либо значимых успехов в силовой подготовке и в развитии способностей.

Оэран, что было еще одной его особенностью, выходил строениями с одной стороны к морю, а с другой – граничил с парком, который сразу же за границами Фаэи переходил постепенно в девственный лес. Также при Оэране находился Фолум, подводный шлюз, совмещенный с комплексом сооружений, через который можно было запросто не только совершить подводное путешествие, но и какое-то время погостить у флаэтов.

Сухопутных жителей флаэты называли олвами, что на их языке означало: лишенные связи с водной средой. Флаэты считали нас обделенными и поэтому заблудшими, в чем-то даже злыми существами, которые не ведают, живя на суше, что творят. Их мир только лишь соприкасался с нашим. Мы, живя с флаэтами на одной планете, тем не менее, мало знали о них и их образе жизни, не понимали братьев.

Так уже в моей жизни сложилось, что мне, будучи олвом, пришлось всерьез освоить подводные и водные миры. Так что в одном теле в буквальном смысле я прожил не один десяток жизней, познакомившись с самыми разнообразными обитателями Лаэса, поистине уникальной планеты. Почему говорю так? Потому что Фаэтон – единственная планета, которая уцелела после того, как сто восемьдесят миллионов лет назад было уничтожено и распалось могущественное родинайское содружество. Тогда же распались на куски Родинай, Тиарон, Эгол, Нуад и Тарсия – крупнейшие и основные планеты содружества, после чего оно прекратило целиком и полностью свое существование.

Фаэтон располагался слишком далеко от созвездий Кассиопеи и Андромеды, чтобы его хоть как-то задело взрывами. Более того, он, можно сказать, был заповедной планетой, даже входя на правах ассоциированного члена в содружество. Контакты с его жителями строго регламентировались и контролировались Советом содружества так, что большая часть жителей только лишь догадывалась о могущественных соседях. Никто из жителей других планет содружества не имел права, кроме редчайших случаев, селиться на Лаэсе, тем более, выращивать здесь физические тела, образовывая новую расу. Имеется в виду в соответствии с правилами и законами содружества, но, как вы сами понимаете, в содружестве было немало индивидов, которые себя не слишком утруждали выполнением каких-либо законов и правил, если они им не были выгодны.

К тому же были моменты, когда правила не действовали, как в случае нескольких переселений осуществленных в свое время с планет, жизнь на которых подходила к стадии увядания в результате войн, катаклизмов и деятельности жителей, потерявших контроль над ситуацией. Таких случаев в отношении Фаэтона было три.

Три раза волны переселенцев, ступив на твердь, заселяли Фаэтон и трижды после этого жизнь на планете, распустившись, как цветок, увядала до той степени, что планета становилась на грань потери атмосферы и жизненного поля. Трижды ацеты (лучшие мастера) делали невозможное, возвращая планету к жизни, но, несмотря на их усилия, ситуация всякий раз после улучшения снова скатывалась к критичному порогу, за которым маячила бездна. При этом каждый последующий раз бездна становилась все ближе и ближе.

Я, до некоторого времени Тэатан, сын Вахутирна, жил в то время, когда дыхание этой бездны становилось все явственнее, все больше проникало в наш мир, заражая его разложением, смертью и покорностью темному предопределению. Такое же положение дел я вижу сейчас, когда прожил уже более пяти тысяч лет по нашему летоисчислению.

Наш год назывался мэйзан и равнялся примерно трем земным годам. За это время Фаэтон совершал один оборот вокруг Солнца. Течение времени в солнечной системе полтора миллиарда лет назад было несколько иным, чем это будет, когда земляне прочтут мои записки. Его энергетическое содержание было несравненно более богатым, чем это будет в будущем, когда Земля выйдет на первое место в солнечной системе. Тем не менее, по сути, земляне – всего лишь потомки фаэтонцев, одной из рас, которая будет в будущем адаптирована к земным условиям.

Мне частенько придется прерывать рассказ, чтобы дать, как мне видится, соответствующие пояснения к нему. Без этого он совсем потеряет смысл и значение. Все-таки я всего лишь описываю историю своей жизни, происходящей на Фаэтоне в один из самых драматичных моментов его существования. Это не буйные фантазии авторов, навеянные им крепкими напитками или неуемным воображением, а информация, оставленная для потомков с тем, чтобы они, обратившись к ней, здраво поразмыслили и не допустили на Земле того, что произошло у нас.

Я знаю, что мои намерения схожи с неосуществимыми мечтами, но лучше так, чем вообще не предпринять попытки прояснить хотя бы отчасти правду о Фаэтоне, о солнечной системе, о таком явлении, как жизнь в ней. Всего этого земляне знать не будут в силу ряда причин. Я лишь открываю двери в непознанное, являясь ключом, не больше, к миру, о котором все забудут. И этот мир, пока еще богатый красками и колоритом, наполненный необычайным очарованием и загадочностью, – есть моя Родина. Он изменчив и вот-вот канет в бездну. Я в силу ряда причин не подготовил достойных учеников и преемников, которые на уровне смогут продолжить начатое мной дело. В этом моя проблема, как и в том, что я пока еще являюсь последним уджином Фаэтона, председателем Совета планеты и лицом, от которого в данный момент без преувеличения зависит жизнь на планете.

У меня много дел перед уходом. Ведь я не так уже резво передвигаюсь, как в молодые годы. Я не стар, но годы, точнее, те переделки, в которые я попал, оставили на мне, в моем сознании и в психике незабываемый и несмываемый след. Я, несмотря на принятые меры, не смог пока еще освободиться от проблем и накопленной мути. Поэтому повесть, которую я пищу, всматриваясь с высоты лет в прожитую жизнь, так важна для меня, несмотря на заботы и дела. Ей я уделял и продолжаю уделять по нескольку часов в день на протяжении двух сотен последних лет от момента замысла до его практической реализации. В последние десятилетия я только лишь шлифую материал, уточняю его, добавляю или устраняю лишнее, заботясь о том, чтобы рассказ приобрел законченный вид и был не только понятен для землян, но и его можно было без особых проблем и затрат времени тем, кто умеет это делать, считать, как читают книгу.

Это сделать не так уже и сложно, если знать, что и как делать, быть подготовленным и твердо усвоить определенные истины. Ведь на самом деле информация – это лекарство и яд одновременно. Кто не умеет с ней работать, тот пьет яд, кто же знает основные принципы и привык, кроме того, что потреблять, еще немного и мыслить, тот вполне может выздороветь или хотя бы стать на этот путь, что уже немало.

Будущее Земли я видел, как и представителей многочисленных цивилизаций, проживающих на ней. Люди – последние прямоходящие существа, физические тела которых выращены их предками – элтами из цивилизации атлантов. Сказать, что ваш мир умирает, ничего не сказать. Мои записки будут прочитаны накануне того, как человечество окончательно сползет в бездну. Но шанс всегда есть. И зависит он от сознательных, своевременных и осмысленных действий единиц. Личности решат судьбу планеты, но и они бессильны, если окружающие привыкли только лишь потреблять, ничего не производить, кроме отходов. Я говорю лишь то, что вижу, устремляя взор в будущее человечества и Земли. От того, каким оно будет, какими ни странными покажутся землянам мои слова, зависит и судьба Фаэтона, который давным-давно к тому времени прекратит свое существование.

Но вернусь к прерванному рассказу. Неумолимо приближалось время, когда я, наследный урчай (принц), должен был низко пасть в глазах лаэсалов, причем даже тех, которые, как я считал, не стоили и фаланги моего мизинца. Наш славный род недопустимо было так позорить. Так считал я, но противоположного мнения придерживался отец. Я обязан был испить чашу унижения до дна. По-иному, как считал Вахутирн, дела не будет.

И случай, о котором я расскажу, стал в моей жизни точкой отсчета, после чего она потекла совершенно по-другому. Вот только отец, рассчитывая на то, что задаст мне толчок в нужном направлении, несколько не рассчитал силы. Впрочем, если бы не Эльсун, не его друзья, не еще одно лицо, о котором я расскажу чуть позже, то не было бы Аэлса, а был бы Тэатан – надменный, высокомерный, заносчивый и ограниченный урчай-илоац, наследник Вахутирна. Как я избежал этой участи, сам глядя на себя с высоты прожитых лет, сам удивляюсь, как будто события происходили с кем-то другим, но не со мной.

Тэлх, куда мы прошли вместе с Эльсуном и его спутниками, был высоким и просторным. Здесь было все для того, чтобы тренироваться, развивая все группы мышц. Тренажеры, представшие моему взору, красноречиво говорили об этом, как и площадки, на которых проходили поединки. Что меня больше всего удивило, так это то, что, когда мы вошли в зал, при нашем появлении многочисленные его завсегдатаи своих занятий не прекратили, даже не обернулись в нашу сторону и не приветствовали должным образом меня, как наследного принца. Это было чудовищным нарушением принятых правил и законов. Перед наследным принцем все обязаны были преклониться, но этого не произошло. Все также в схватках продолжали тренировки воины и лацелты (фаэтонцы, занимающиеся силовыми упражнениями и боевыми искусствами), не обращая на нашу группу особого внимания.

Я пройти мимо такого вопиющего нарушения и ущемления своих прав не мог и сразу же обратился к Эльсуну. Он, выслушав меня, в лице не изменился, только произнес фразу, смысл которой я не сразу понял, а когда до меня дошло, что имел в виду мой новый наставник, то холодок пробежал у меня по спине.

– С сегодняшнего дня, – негромко произнес Эльсун, – все почести в отношении тебя отменяются. Мне дано указание сделать из тебя в короткие сроки грицарха (воина).

– Грицарха!?

Удивлению моему не было предела. Только тут начало доходить до меня, что задумал отец.

«Какой грицарх!? Может, отец что-то перепутал или этот новоявленный учитель взял на себя слишком много?» – была первая мысль, возникшая у меня в голове.

Я покосился на Эльсуна, но он стоял, как ни в чем не бывало. Ничего кроме спокойствия и уверенности в своих силах я не прочел на его лице и в фигуре.

«Этот точно предписаний не нарушает, – пришла мне мысль. – Похоже, отец всерьез решил из меня полководца сделать. Мало ему придворных начальников. Я-то, зачем ему нужен? Нет, я ничего из того, на что он рассчитывает, делать не буду».

Как только я это подумал, Эльсун, который, видимо, считал с меня эту мысль, произнес:

– Мне даны прямые и конкретные указания в случае того, если ты не захочешь или откажешься выполнять то, что необходимо для того, чтобы ты в короткие сроки стал грицархом, применять любые методы в отношении тебя. Так что подумай, прежде чем становиться в позу. Накажешь сам себя.

– Меня, зачем сюда привел? Что делать будем? – после некоторой паузы спросил я.

– Тренироваться будем. Покажешь мне, что умеешь. Навыки-то, хотя бы первичные у тебя быть должны. Ты ведь при дворе воспитывался, а учителя у тебя были самые лучшие.

Я, услышав Эльсуна, скривился. На моем лице появилась гримаса, выражающая всю глубину моего отношения к учителям, которых, чего скрывать, я не слишком уважал, тем более, не слушал, что они говорят, проявляя свой скверный и изменчивый характер. Все-таки, я был урчай-илоац, а не кто-то, пусть даже и из самой высокой касты.

– И что, ты хочешь, чтобы я прямо тут с тобой занимался?

Эльсун едва заметно наклонил голову, подтверждая худшие мои опасения. В это время к нам подошел ицанг. Хозяин Нотрума едва заметно преклонил передо мной голову, что внушило мне определенную надежду, а его помощники сразу же вручили Эльсуну комплект тренировочной формы и обуви для меня.

– Цэлкет обрн аовоотрум цуткхай обла соин вэ акаарта (пусть дни ваши будут наполнены силой и здоровьем), – приветствовал нас ицанг.

– Нам нужна площадка и место возле нее. Вон та, – Эльсун указал жестом руки на приглянувшееся ему место, – вполне подойдет. Лацелты пусть ее освободят.

Хозяин понимающе наклонил голову.

– Все к вашим услугам.

При этом один из его помощников сразу же пошел выполнять указание. Я тогда еще удивился, почему это ицанг не отдал мысленный приказ, а отправил помощника говорить с лацелтами, но на то была своя причина.

Место нам сразу же освободили. А через десять минут я, переодевшись, стоял в специальной форме, хмурясь и меряя взглядом место, где находился.

«И зачем вообще меня сюда привел Эльсун? Он что, не мог посмотреть и так, что я умею, а что нет?» – думал я.

Эльсун между тем также переоделся и произнес, обращаясь ко мне:

– С сегодняшнего дня так будет начинаться каждый твой день. Отсюда, пока чему-то не научишься, ты не выйдешь.

Я так и замер на месте. Коварный план, который, оказывается, задумал в отношении меня отец стал до меня доходить. Я как-то даже осторожно, уже зная ответ, спросил:

– Я что, жить буду здесь?

– Да, – как-то просто, как будто это было само собой разумеющимся делом, произнес Эльсун. – Все уже договорено. Отсюда ты не выйдешь, пока не достигнешь некоторых успехов в деле развития и проявления силы, а также овладения некоторыми навыками, которые пригодятся тебе в пилге. Для этого я тебя и готовлю.

– Так и год может пройти. И что, мне все время здесь торчать?

– Почему год? – слегка удивился Эльсун. – Может и два-три года пройти, прежде чем у тебя что-то начнет получаться. Я повторюсь: мне даны четкие указания на счет тебя. Прежняя жизнь закончена. Уясни это для себя. Чем быстрее ты начнешь делать то, что от тебя требуется для того, чтобы стать грицархом, тем лучше будет для всех, но в первую очередь для тебя.

– А если я откажусь тебя слушать, пошлю туда, откуда пришел, что тогда?

– Твой отец учел такой вариант, как один из наиболее вероятных. В таком случае ты будешь находиться здесь до той поры, пока не поумнеешь. И знаешь, чем ты будешь здесь заниматься?

– И чем же?

– Уборкой территории в лучшем случае.

Посмотрев на мою реакцию, Эльсун чуть не рассмеялся, но сдержался.

– При этом тебя будут слегка учить другими методами?

– Это какими же? – вырвалось у меня.

– Методами физического воздействия. Они доходчиво проясняют лентяям, тупицам и недалеким личностям, что им надлежит делать, но я надеюсь, что до этого не дойдет. Правда, если ты будешь упрямствовать и своими действиями настаивать на том, чтобы с тобой так обходились, то возможно все…

Впервые тогда, глядя чуть мимо Эльсуна, я понял, что со мной не шутят, что мой новый наставник и отец сделают все, что было сказано, и даже больше. Выхода у меня действительно не было. Между тем мои унижения, как я долгое время расценивал то, что со мной произошло дальше, только лишь начинались.

Эльсун же был одним из самых лучших наставников и учителей в пайлинге, так называлось совокупное проявление силы. Было моему наставнику, когда я увидел его в первый раз пятьсот двадцать семь лет. По вашим меркам, земляне, Эльсуну по внешнему виду трудно было дать больше тридцати пяти лет. Его тело, словно выкованное из эцилиума (сверхпрочный сплав серебристого цвета, чем-то похожий на титан), состояло из упругих и тренированных мышц, при этом оно не было перекачанным. Гармония и естественность, а также какая-то необычная сила – вот, что было доминирующим в облике Эльсуна. Роста он был чуть выше среднего, волосы были коротко стрижены, лоб и виски закрывал лоуц – обруч, заканчивающийся на затылочной части головы выгнутой пластиной по форме черепа. Начав заниматься со мной, Эльсун снял лоуц и усмехнулся.

«Чего ты лыбишься?» – с неудовольствием подумал я, глядя на вновь явленного наставника.

– Пройдем в маслинг для начала, – предложил Эльсун, указывая жестом руки направление к комнатам, где следовало пройти все положенные проверки и тесты.

Без этого тренировка не начиналась. Пришлось следовать за наставником, а потом под его наблюдением проверяться. Взглянув на полученные результаты, Эльсун нахмурился. Какое-то время он смотрел на изображения показателей моего здоровья в виде теста и идеограмм, висевшие перед ним в воздухе, а потом произнес, обращаясь ко мне:

– Я думал, что дело обстоит плохо, но не думал, что так плохо…

– И что ты этим хочешь мне сказать? – с вызовом спросил я. – Если я не могу заниматься, то не лучше ли меня предоставить самому себе? Грицархом я все равно не стану, ты же явственно видишь.

– Я бы не советовал тебе утверждать то, что осложнит тебе задачу становления. Также я хочу кое о чем тебя уведомить. Нэций, – негромко позвал Эльсун помощника, – принеси мне поулац.

Через минуту помощник уже передавал Эльсуну плоскую папку, размером чуть больше ладони, искусно сделанную из кожи вайцеваха (животное схожее с крокодилом). Эльсун открыл ее, после чего в его руках оказалась гибкая пластина, выполненная из этоула (соединение, сходное с пластиком). Я уже тогда почувствовал что-то недоброе в отношении себя. Окончательно мое неведение рассеялось после того, как Эльсун предъявил мне письменное предписание отца, в подлинности которого я не сомневался. Наставник даже дал мне его подержать в руках, чтобы мои сомнения рассеялись раз и навсегда. На карте было написано, что в случае, если я отказываюсь выполнять распоряжения Эльсуна, то меня лишают всех титулов, я перестаю быть наследным принцем и перевожусь в низшее сословие, после чего отправляюсь в ссылку. В Фаэе мне жить запрещалось, как и в других городах Сихтэи.

– Моя подпись и личный знак, наложенный на олгу (карту), станут свидетельством того, что этот указ вступит в действие сразу же, – негромко сказал Эльсун. – Не заставляй меня идти на крайние меры. Я сразу тебе скажу, что для меня твое положение никакого значения не имеет. Тебе же оно только лишь вредит, поскольку мешает заниматься и делать то, что необходимо для собственного становления личности.

– Я уже вполне сложившийся ицаул (индивид)…

– Ты еще ребенок, несмотря на годы, – прервал меня Эльсун, – капризный, неустойчивый и обидчивый, что является твоей слабостью. Я здесь затем, чтобы сделать из тебя хотя бы в первом приближении подобие мужчины. Речь о грицархе вообще не идет…

– Я что, по-твоему, не мужчина?

– А ты сам как считаешь? То, что ты спишь, с кем попало, характеризует тебя, не как мужчину, а как слабака. Женщины терпят тебя. Для мужчины на самом деле нет большего оскорбления, чем скрытое им пренебрежение со стороны женщины, которая вынуждена, глядя тебе в лицо, говорить, что ей было хорошо, а когда ты отвернешься, кривиться и утверждать противоположное. С сегодняшнего дня твои любые связи с женщинами прекращаются. Ты и так слаб, чуть живее трупа, а тут еще женщина…

– Ты так со мной не можешь поступать. Это насилие. Я урчай-илоац. Я принадлежу к роду, который ведет свое начало от мастера Дуны…

– Я проинформирован о том, кто ты такой, – с еле заметной усмешкой произнес Эльсун. – Я даже знаю больше, чем ты. Поэтому, если честно, я и взялся за твое воспитание, хоть во многом уже и поздно что-то менять.

Слова Эльсуна побудили меня тогда насторожиться. Он явно что-то знал такое, о чем я и не догадывался. Чутье меня в жизни пока еще никогда не подводило, но расспрашивать Эльсуна я не стал, зная, что он ничего мне не скажет.

– Минимальная нагрузка тебе не повредит. Мышцы, правда, не привыкли и к такой нагрузке, но ничего, годик тут поживешь, станешь другим урчаем.

«Вот это попал», – подумалось мне.

– Комплекс упражнений и их последовательность я тебе разработал, но вначале хотел тебя спросить. Как думаешь, какие упражнения в данный момент тебе наиболее подойдут?

Я был совсем не на той волне, чтобы, как мне тогда казалось, рассуждать и думать о такой ерунде, как физические упражнения, поэтому я произнес:

Глава 3
Первые шаги

Первые шаги в новом для тебя деле всегда немного волнительны, зачастую даже с трудом даются, но, когда ты понимаешь, что обретаешь новое призвание, все остальное отходит на задний план.

Новое рождение, – вот, что я обрел за эти годы, несмотря на то, что превозносил себя, но был не собой и даже не бледной копией себя. Я был никем. Постепенно, изменяя себя, обретая опору на себя, я начал видеть жизнь с той стороны, которая раньше была недоступна мне.

Воистину трудности, если их правильно проходить, только лишь закаляют тебя. Оглядываясь на бесцельно и бездумно прожитые годы, я задаюсь лишь одним вопросом: как я мог делать то, что делал и существовать, подобно мокрице?

Но на все находится свой ответ. Тайна моего рождения постепенно открывалась моему взору, как и то, почему мой дух был воплощен в теле принца. Правду не хочется видеть, но это только сначала. Потом ты радуешься даже этому…

Аэлс Ту Обинро

Не могу не сказать о том, что происходило во дворце Вахутирна, когда я, потея и тужась, тщился что-то изобразить, вначале выполняя упражнения, а потом, пытаясь достать Эльсуна. Чем-то мне с самого начала, если честно, понравился, несмотря на мои острые высказывания и неприятие, даже враждебность, новый наставник. Только сейчас, вглядываясь в свои молодые, можно сказать, юные годы, я понимаю, что встретил тогда родственную душу, лаэсала, который шел путем даже не воина и не силовика-интеллектуала.

Что-то необычное и загадочное было в Эльсуне, в его внешнем виде, манере держать себя, одеваться, говорить и проявляться в любых действиях. Сразу чувствовалось, что на этого мужчину можно положиться. Если он за что-то берется, то будет делать это качественно и так, как нужно, чтобы дело имело успех и надлежащее завершение. Основательность и сила были, наверное, одними из главных характеристик Эльсуна. Несмотря на то, что наставник являлся воплощением силы и ее спокойствия, от него веяло добротой, дружелюбием и обстоятельностью. Этот мужчина, у меня за первые годы нашего знакомства сложилось о нем такое впечатление, всегда появлялся вовремя и решал все возникающие вопросы, не напрягаясь, иногда даже не пробуя их решать.

Тогда же, когда я, выполняя физические упражнения, раз за разом, как мне казалось, ронял себя в глазах окружающих, проявляясь, как неумеха и слабак, коря себя, думая, что весь мир против меня, за нами внимательно наблюдали со стороны. Мой отец в окружении четырех самых близких советников, удобно развалившись в шренге (трансформирующееся кресло-ложе), взирал на происходящее с нескрываемым интересом. Вместе с тем отец, наблюдая за мной, болезненно кривился, видя мои неудачи, которые его совсем не забавляли. Вахутирна волновало и тревожило что-то другое, то, о чем я даже и подумать не мог. Советники, стоявшие возле тэкварга и за шренгом, переговаривались между собой и также время от времени поглядывали на действо. Никого из них оно не веселило. С меня не смеялись, с какой-то особой сосредоточенностью наблюдали за тем, как я раз за разом все больше ронял свое достоинство.

Вахутирн не спешил начинать беседу. Наконец, он вздохнул и сделал советникам жест, который означал, что тэкварг хотел бы с ними переговорить. Советники сразу приумолкли и опустились на кресла. Изображение, висящее в воздухе и представшее перед собранием в объемном виде, повинуясь Вахутирну, исчезло. Искоса взглянув на советников, тэкварг спросил:

– И что вы думайте по этому поводу? Скажи ты, Нагрих, неужели этот растяпа и слопх (нерасторопный и нескоординированный подросток) является воплощением одного из самых известных и сильных в прошлом воцеллов? Что-то этого совсем незаметно. Я делал все, как ты сказал и что в результате? Я имею даже не подобие мужчины, а мокрицу, которую хочется раздавить ногой. И ты думаешь, что через два-три года из моего сына будет полководец, которого будут уважать?

Нагрих, мужчина атлетического телосложения, первый советник отца, не спешил отвечать на вопрос. В комнате, где собрались советники, наступила напряженная тишина. Только звуки мелодии, тихо звучавшей на заднем плане, услаждавшей слух тэкварга, раздавались в тишине.

– Это он, Эосай Тэрг Инурс, сомнений быть не может, – нарушил тишину голос советника. Ты не смотри на то, что он неловок и нерасторопен. Это вскоре пройдет. Эльсун знает, что делает. Нужно время, терпение и настойчивость. Всеми этими качествами Эльсун, как наставник, обладает.

– Ты мне его посоветовал, и ты отвечаешь за конечный результат, – живо отозвался Вахутирн, глядя на Нагриха, который едва заметно наклонил голову, соглашаясь.

В это время поднял руку Цатриг, еще один советник. Вахутирн едва заметным жестом разрешил ему говорить.

– Я почему-то не сомневаюсь в том, что Эльсун научит многому Тэатана, но надежен ли Эльсун? Никто не знает, откуда он появился в Сихтэе и в Фаэе. Кем он был до этого, чем занимался, кому симпатизирует, – вот вопросы, на которые у нас нет полноценного ответа.

– Эльсун один из самых лучших, если не самый искусный цуал, – парировал Нагрих. – То, что может и умеет он, не под силу даже избранным. Потенциально он может научить Тэатана всему, что умеет и может сам, но для этого потребуются годы. Что же касается того, кем он был, это в данный момент не имеет особого значения. Ведь все вы знаете, что Эльсун тренирует тех, кто уничтожает, как бешенных наоблов (животное, сходное с волком, но большего размера), бларгов, валбов и воцеллов. И кто-то из вас по наивности считает, что, если он попадет в их руки, то его пощадят? Инты не прощают того, что кто-то, сам не принимая в этом участия, готовит убийц для лучших из них, так что Эльсун связан кровью.

– Так-то оно так, но кто поручится, что Эльсун не агент, который был заслан к нам с тем, чтобы в самый ответственный момент, как раз тогда, когда готовится наступление наших сил на непокорные ацалы, в которых засели инты, не нанести удар изнутри? У меня нет уверенности, что этого не произойдет.

В ответ на слова Цатрига Нагрих только лишь криво усмехнулся. Вахутирн искоса взглянул на него и спросил:

– Тебя это разве не волнует?

– Эльсун не мой ставленник и протеже. Я заступаться за него не намерен. Если кандидатура на должность воспитателя Тэатана не подходит, то смените его. Эльсун, как я вижу, только вздохнет с облегчением. Ему дополнительная нагрузка не нужна.

– Да, – неожиданно поддержал Нагриха Вахутирн, – браться за дело воспитания неразумного подростка Эльсун не хотел. Мне пришлось настоять на своем решении.

– Я думаю, что не стоит сейчас, когда процесс перевоспитания уже начался, менять наставников. Это неправильно, – высказался Идарик, еще один советник Вахутирна.

Тэкварг посмотрел на него, усмехнулся, но ничего не сказал.

– Кого бы ни назначили воспитателем, вопросы к нему все равно будут, – вступил в беседу Омбра. – Или кто-то думает, что к цуалам нет вопросов? Они есть и к любому из их среды. Все цуалы, которые, так или иначе, развивают и проявляют силу, уже потенциально опасны для нас, если эта сила не темная. Эльсун, насколько я знаю, развивает природную силу, как и большинство цуалов и лацелтов. Вопрос ведь не в том, откуда они привлекают энергии и что делают для того, чтобы быть сильными, а в том, на кого работает их сила. Если на нас, то я не возражаю и против этого ничего не имею. Отдушина быть должна. Хотят вольнодумствовать, пусть это делают. Опаснее молчание, ведущее к неожиданному восстанию.

– Мудро сказал, – отозвался Вахутирн. Менять наставника я не буду. Посмотрим, что сделает из сына Эльсун.

– Надо исподволь внушить ему ненависть к интам и валбам, к воцеллам и другим лаэсалам, которые не желают нашей власти, – предложил Цатриг. – Эльсун этого делать не будет. Может, приставить к сыну еще кого-то? Есть у меня на примете один наставник. Умен, внешне почти кроток, но изворотлив и умеет войти в доверие.

– Подождем пока, – после некоторой паузы произнес Вахутирн. – Пусть вначале это недоразумение станет хотя бы немного воином. Ты смотрел состояние его духа? Каково оно? Необходимо, чтобы дух Тэатана разлагался со всей возможной скоростью, на какую только способен. Мне мастера, подобные Эосаю, не нужны.

Вахутирн перевел тяжелый взгляд на Нагриха, ожидая ответа.

– Я замедлил процесс разложения, как мы и договаривались. Твой сын, обучившись, обязан справиться с нашими злейшими врагами, в том числе и с Игулом. Только он в состоянии это сделать. Как только Игула, Тавэота, Кайну и Ация убьют или загонят в непроходимые чащи, Тэатан исчезнет, причем произойдет это естественным способом.

– Смотрю я на то, как он ведет себя и тренируется, и не верится мне, что этот мой отпрыск справится с Игулом, хотя, если шанс на такой исход хотя бы отчасти сохраняется, я готов ждать и делать то, что нужно. Но если будет срыв… – Вахутирн выразительно посмотрел на советников, – я сделаю выводы и приму меры. Тогда кто-то, – тэкварг выразительно взглянул на Нагриха, – умные речи будет произносить в другом месте, если сможет, конечно.

Ответом на угрозы была тишина. Все знали, что в таких вопросах у Вахутирна слова с делом не расходятся. Нагрих, впрочем, спокойно выслушал правителя. Это он посоветовал отцу, как меня воспитывать с детства, позаботился о том, чтобы я вырос вздорным, разнеженным, капризным юношей, которому все позволено. Мне пришлось заново переделывать и перестраивать себя. На это ушли даже не годы и не десятилетия. Столетия понадобились для того, чтобы изменить характер, наработать внутренний стержень и скелет, полностью устранить рыхлость натуры, избавиться от высокомерия, пренебрежительного отношения к лаэсалам из разных групп и каст.

Мой отец, слушая наставления советников, делал все для того, чтобы разложить не только мой дух, но и личность сделать пассивной, склонной к удовольствиям и к праздному проживанию. Я не привык и не имел привычки работать и своим трудом достигать результатов. Более того, считал, что в соответствии с моим положением все вокруг мне должны. Рассеять эти убеждения, привитые с молоком матери, подтвержденные воспитанием и моими поступками, было нелегко. Я, когда за мной пришел Эльсун, был только лишь вначале пути к себе сильному, волевому, уверенному мужчине.

По замыслу отца, как это явствует из его же слов, я должен был, победив его врагов, тихо загнуться, неважно от чего: от яда, болезни или от энергетического воздействия. Способов на самом деле оборвать жизнь предостаточно, особенно, если за это дело берутся мастера. Тогда никакие телохранители тебя не спасут от расплаты и неотвратимого возмездия. Только лишь постоянная бдительность, чутье, а, главное, осмысление происходящего и принятие вовремя неотложных мер, могут продлить твою жизнь. Иных гарантий нет и быть не может в нашем мире. Недосмотрел – сам виноват. Никто за тебя не вступится и не поможет. Так меня учили с некоторого времени, но об этом позже.

Тогда же пятеро онгов, а отец мой также принадлежал к магам самого высокого посвящения, причем таких, которые ерундой, типа порчи, заклятий или проклятий не занимались, к ним и так все шло, решили какое-то время предоставить возможность делам идти своим чередом, чтобы в нужный момент вмешаться в ситуацию.

Я же, можно сказать, заново рождался под руководством Эльсуна, которого я вначале оскорблял, презирал, даже ненавидел, а потом считал едва ли не лучшим и единственным своим учителем. Эльсун или Элл, как его все называли, был за все прожитые мной годы лучшим, что было у меня в жизни, несмотря на то, что под его руководством мне было, чего скрывать, тяжело. Будучи урчаем, я считал, что мне позволено все, а запретов нет. Законы пусть соблюдают представители низших цейсов. Их задача своим трудом содержать высшие классы и род правителей, к которому я причислял себя на вполне законных, по праву рождения, основаниях. Переубедила меня в том, что это не так, жизнь, точнее, ситуации и обстоятельства, в которые я попал.

С самого начала моего становления грицархом мне было несказанно тяжело. Жизнь, которую я вел до того времени, как попал в ученики к Эльсуну, была, как я понял потом, и проклятием, и наказанием одновременно. Я не привык не то, что работать, заниматься долго каким-то одним делом, а без этого нет личности, нет индивида, нет возможности что-либо наработать, чтобы проявить достигнутое в действиях. Я ошибочно считал, что то, что я урчай, само по себе уже должно многое значить для окружающих, но, как оказалось, что было для меня открытием, мое положение, чем дольше я жил, тем больше вредило мне. Сам по себе титул только лишь мешал мне, был тормозом и основным сдерживающим фактором дальнейшего становления. Правда, понял я такую правду жизни лишь с годами.

Что хорошо было в Эльсуне, так это то, что он не относился ко мне, как к наследному принцу. Ему вообще претило такое отношение. Для него я был капризным и избалованным ребенком, которого надо в кратчайшие сроки поставить на ноги или хотя бы обозначить подобное становление. Самые большие открытия каждый из нас, как правило, делает тогда, когда спадает покров иллюзорного существования и неприглядная правда открывается перед тобой во всей своей красе. Только в таком случае ты отчетливо понимаешь, что ничего, по сути, собой не представляешь, поскольку не можешь того, что могут сверстники. И вот здесь важно не сломаться, не обидеться, не послать всех и вся куда подальше, чтобы не мешали.

Наибольшая, как я считаю, глядя на молодые годы с высоты прожитых лет, заслуга Эльсуна состояла в том, что он никогда не попрекал меня положением и в трудную минуту помог справиться с собой, поспособствовав тому, чтобы я шире посмотрел на сложившееся положение дел. На самом деле, в чем я убедился за продолжительную жизнь сполна, помочь себе можешь только лишь ты сам. Друзья могут только лишь поспособствовать этому, указать пути выхода, направить, временно поддержать, но не больше. Основные решения в своей жизни принимаешь ты сам, неважно под влиянием чего они приняты, равно, как и несешь за них ответственность. Именно те или иные решения, тот выбор, который ты сделаешь в судьбоносные моменты жизни, и определяют твой жизненный путь, а также все события, связанные с выбором.

Каким-то образом изменить подобное положение дел невозможно уже потому, что ты живешь в данных условиях. Тебе дано их изменить, изменившись внутри. Иного пути нет и быть не может. Проверено неоднократно как на своем опыте, так и глядя на поступки других. Еще важно то, что сделанный выбор каждый раз приходится подтверждать, пока твои действия сами и естественным образом не становятся сознательными, вытекающими из того, что ты для себя принял и определил. Но даже такое действие порой не является гарантией того, что ты вновь не собьешься с пути и не попадешь в водоворот событий.

Первые дни моей жизни в Нотруме были похожи на наказание, которое постоянно ужесточается, сопровождаясь мыслью о том, что этому не будет конца и края. Вставал я с восходом Солнца, а иногда и с восходом спутника Фаэтона (примерно четыре часа ночи на земное исчисление). Не подняться я не мог. Надо было производить уборку вместе с механизмами самого разного вида и рода, которые заботились о чистоте залов в Нотруме и во всем Оэране.

Среди уборщиков, в компанию которых я попал, были не только механизмы и клонированные или выращенные особи, но и юноши из бедных семей. Они неплохо зарабатывали, производя уборку и место терять не собирались из-за того, что кто-то спустя рукава и с недолжным тщанием выполняет работу. А я вначале не очень ответственно относился к работе, считая, что такой венценосной особе, как я, зазорно прикладывать усилия в столь низком занятии.

Разубедили меня, как ни странно, в этом мои сотоварищи по несчастью. Причем именно им я благодарен за то, что начал смотреть на мир без иллюзий, как обычный лаэсал, от которого зависит, что с ним произойдет дальше, а не как наследный принц, которому судьбой определено все иметь и купаться в роскоши. Эльсун, когда оставлял меня в Нотруме и Оэране, знал, что делал, как и знал, в какую компанию я попаду.

Уборщики залов и территории, молодые ребята, не сразу приняли меня в свой коллектив. Зазнайка принц вначале смешил их своей неуклюжестью и нерасторопностью, а потом и вовсе начал напрягать, когда с недолжным прилежанием делал свою работу, отлынивая от нее. Это, признаться, было самое трудное для меня, а не тренировки под руководством Эльсуна или кого-то из его помощников.

Я не знаю, почему меня вначале так раздражал, угнетал и, как я считал, ослаблял простой повседневный физический труд. В буквальном смысле слова я на протяжении первых цолгов (аналог месяцев, в них входило от двадцати четырех, до тридцати двух дней) еле передвигал ноги и тяжело дышал во время работы, за что щедро заработал насмешки сверстников.

Компания же молодых ребят-уборщиков, некоторым из которых едва исполнилось двадцать два года, не то, что уставала, только лишь разминалась, выполняя привычную работу. При этом уборщики могли позволить себе выкроить время для занятий на снарядах и тренажерах. Такого их усердия я точно понять не мог, как и желания во что бы то ни стало достичь результатов в силовом становлении. Все уборщики, как один, кроме меня, желали стать атлетами и цуалами, беря пример со старших товарищей, занимавшихся в группах.

Надо отметить, что публика появлялась в Нотруме уже к шести часам утра для того, чтобы вдоволь поплавать в бассейнах, которые переходили за счет специальных переходов в залив и дальше в открытое море. И таких любителей утреннего купания хватало. Поэтому за два часа, с четырех до шести, и вечером, с девяти до одиннадцати, команда уборщиков обязана была быстро сделать свое дело, несмотря на то, что вечером тренировки могли продолжаться и до двенадцати часов.

Фаэтонские сутки, земляне, по продолжительности были примерно равны земным, а вот фаэтонский год был почти что в три раза продолжительнее земного. Поэтому я принял решение не утомлять потомков пересчетом и оперировать земными величинами. Только в местах, где я вижу необходимость подчеркнуть некоторые различия, я буду указывать отличительные особенности.

Фаэтон, скажу сразу, был почти в полтора раза больше Земли. Планета наша была уникальным телом в солнечной системе, поскольку для того, чтобы на ней в месте, где она обращается вокруг Солнца, существовала жизнь, надо было прогреть поверхность, значительно удаленную от светила. А для этого требовались специальные орбитальные системы, по-особому устроенная атмосфера, искусственные спутники, мощные источники энергии на орбите, составляющие единую систему. Впрочем, об устройстве Фаэтона и условиях жизни на планете мне придется рассказать подробнее чуть позже в отдельной главе, чтобы у землян сложилось определенное впечатление о предмете рассказа, как и сообщить некоторые сведения о солнечной системе и предшествующих цивилизациях. Об этом, как я вижу, глядя в будущее Земли, человечество не будет вообще иметь какого-либо представления, как и его лучшие сыны и дочери.

Оэран и Нотрум, как я уже говорил, были уникальными сооружениями не только в Сихтэе, но и на Фаэтоне в целом. Здесь царила обстановка силы и некоторого поклонения ей и тем, кто сполна ею владеет. Поэтому мой статус урчая изначально приравнивался к нулю, а после моих выходок во время уборки пал еще ниже. Зато у меня вскоре появился мотив прилежно заниматься тем, что мне показывал Эльсун. Вот как было дело.

Я уже двадцать два дня убирал во вверенном моим заботам месте, вставая для этого раньше четырех часов утра. Естественно, что я не высыпался, выражал недовольство, но никак не мог повлиять на Эльсуна, чтобы он отменил для меня это занятие.

«Ты совершаешь первые шаги в направлении и обретении себя, – сказал он при очередном моем обращении. – Я не вправе мешать этому или как-то ограничивать тебя. Когда ицанг скажет мне, что ты с должным усердием выполняешь поставленную работу и ничем не уступаешь сверстникам, я, возможно, подумаю о том, чтобы изменить твой распорядок, а до этого трудись. Я тоже начинал уборщиком и ничего, как ты видишь, не умер и слабее не стал».

Эльсун говорил эти слова вполне серьезно, но внутри он улыбался. Я это сразу просек. Вообще мой наставник, чем пристальнее я к нему присматривался, тем все больше нравился мне. Очень скоро я начал испытывать к нему немалое уважение, а со временем Эльсун заменил мне отца. Тем не менее, первый год обучения под его руководством был для меня самым трудным и тяжелым, пока я не привык к новому распорядку дня и к тому, что работаю постоянно каждый день, ем простую пищу, не вдыхаю дым и не употребляю в питье наркотические препараты, туманящие сознание и разум.

Так вот, земляне, в один из дней утром мне было особенно тяжело, а тут еще уборщики взъелись на меня, мол, я некачественно делаю уборку на вверенной мне территории. Якобы лацелты пожаловались на то, что нашли какой-то мусор на территории зала, где я убирал. Да и пол был плохо протерт. И по этому поводу глава клана уборщиков, я презрительно мысленно называл их тарагами, что в переводе означало – низшие существа, сделал мне очередное замечание. Когда же я его не послушал, то Женарт, так звали предводителя команды уборщиков, пошел дальше. Он, сделав шаг навстречу, схватил меня за грудки и придвинул к себе так, что моя голова оказалась прижатой к его, после чего ожесточенно тихим голосом произнес:

– Если ты еще раз не уберешь тэлх, я тебя собственноручно обработаю так, что ты надолго запомнишь этот момент, урчай недоделанный.

Сказать, что слова какого-то черга (низшего существа) были для меня, наследного принца, оскорбительными, значит, ничего не сказать. Все, что копилось во мне долгие дни, в один момент выплеснулось на собеседника. В общем, я, как умел, полез с кулаками на обидчика и оказался на полу. Я так и не понял вначале, что со мной сделал Женарт и какой прием применил. Зато очень хорошо запомнил, что он, сидя верхом на мне, весомо под общие одобрительные возгласы отшлепал меня ладонями по лицу. И это, не скрою, было самым обидным для меня. Даже избить меня было зазорным, настолько я был слаб и уязвим. Мое сопротивление было очень слабым. Конечно, я изо всех сил пытался сбросить с себя Женарта, но в результате попал еще и на болевой прием.

Женарт заломил мне руку за спину, упер лицом в пол и, поднявшись, еще и ногу положил мне сзади на шею под одобрительные возгласы, после чего произнес:

– Так, урчай недоделанный, я буду с тобой проделывать подобное до того момента, пока ты не будешь выполнять как следует свою работу, а я из-за тебя не перестану получать нагоняи. Я хочу стать лацелтом, а ты закрываешь своими действиями мне путь к этому. Из-за тебя я не хочу потерять место. Ты меня понял?

Пришлось отвечать, что понял.

Женарт, мускулистый юноша лет тридцати пяти, юность длилась у нас до сорока лет, был одного роста со мной, но силы в нем, как мне казалось, было столько, что справиться с ним я тогда не мог. Жаловаться на него Эльсуну мне не хотелось, да и что бы я сказал? В общем, чувствовал я после разборок себя не лучшим образом.

Эльсун, конечно, знал все, что со мной происходит с некоторого момента, но в противостояние не вмешивался. Я сам должен был решить спорные вопросы с командой уборщиков. Пришлось, чего я раньше не делал, с тщанием относиться к выполнению обязанностей. А с Женартом мы стали потом друзьями. Жен оказался добрым и общительным парнем. Все время меня подкалывал моим происхождением, кланялся в шутку, а потом чуть ли не извинялся, мол, неправильно поклонился.

Мое происхождение сыграло, как я вначале считал, со мной злую шутку. Ничего с определенного времени я так не хотел, как избавиться от него. Сын Вахутирна, наследный принц – это положение чем дальше, тем все больше угнетало меня. С некоторого времени я вообще не хотел знать отца, видя в нем врага, но до этих метаморфоз, произошедших в моем сознании, должны было пройти еще годы. Я должен был своими глазами увидеть то, что творится именем Вахутирна и что делают его помощники и поверенные в пилге. Я не был до времени рассказа в девственном лесу, считая, что мне нечего делать там, где живут только лишь грязные и забитые лаэсалы из низших каст. Как же я ошибался. Со временем пилг стал мне домом. Я начал слышать его голос в себе и его звучание, став интом – защитником природной зоны. Опять забегаю вперед, торопясь рассказать, чему еще не пришел черед.

Итак, Эльсун начал меня кое-чему обучать только лишь после полугодичного проживания в Нотруме. Более плотное мое обучение началось после того, как я год провел в этом месте, познакомившись за это время со всеми его обитателями. Прошлая жизнь осталась позади, равно, как и главги (собутыльники), как их называл Эльсун, которые, как он считал, погружали меня в состояние бездействия и все большей праздности. Отец, естественно, внимательно наблюдал за сыном. Тем не менее, забот у него с некоторого времени прибавилось. Наступление на катр Ваицилн, которое должно было закончиться его подчинением власти отца и союзных ему правителей, захлебнулось, несмотря на собранные силы, причем самым необычным образом.

Игул успел подготовиться и так, что об основном его оружии не прознали заранее, как и о тактике, которая была применена в тропическом лесу, когда в него вошли объединены силы, намереваясь окружить катр со всех сторон. Говорили, что в пилге воины Вахутирна, Гугра и Ануига попали в ловушку, умело расставленную интами. Всех перипетий нет смысла излагать. В боях на протяжении года погибли десятки тысяч воинов союзников, а войско стало и вовсе не боеспособным. Более того, один из полководцев, воюющих на стороне Игула, воспользовавшись слабостью и нерасторопностью противников, зашел с войском им в тыл и нанес сокрушающее поражение Гугру, после чего, используя воздушный флот, наведался с воинами в столицу соседнего ацала. Отразить налет не удалось. Яолия была захвачена интами.

Пришлось отцу отвести войска от Ваицилна и идти на помощь к Гугру. Вместо разорения одной из природных зон война перекинулась на земли союзников. Вахутирн вначале негодовал, а потом успокоился. Я тогда не знал причину такой реакции. Как оказалось потом, Нагрих открыл отцу кое-какие секреты, связанные с моим рождением. Я должен был, по его видению, стать тем средством, тем ключом, который открывает ему двери для единовластного правления в большинстве ацалов. Надо было только подождать. Так говорил Нагрих, а ему отец пока что доверял. Вахутирн также был терпелив и умел ждать. А это, потомки, одно из самых важных качеств правителя: выжидать там, где нужно, а потом, когда время пришло, действовать незамедлительно, быстро и решительно.

Поэтому отец не торопил Эльсуна с моим воспитанием и становлением. Впрочем, он его и не терял из виду. Наставник, как я узнал потом, каждые двенадцать дней отчитывался перед отцом наедине в течение первых трех лет моей жизни в Нотруме. Эльсун же подошел к моему воспитанию с тщанием и добросовестно так, как только он один умел это делать, только сразу заявил, чтобы его не торопили и не ждали быстрых результатов. Он прямо сказал отцу, что произошедшее со мной за первые шестьдесят два года жизни – преступление и насилие над личностью, правда, облекши эту мысль в пристойные выражения. Впрочем, Вахутирн сразу понял Эльсуна и заявил ему, что так было нужно, только не сказал для чего. Отец тогда же предложил наставнику сделать из меня послушное орудие выполнения его воли, на что Эльсун, подумав, согласился, но заявил, что за три-четыре года я должен прийти в себя, а уже потом он меня будет соответствующим образом обрабатывать.

Не согласиться Эльсун в принципе не мог. Меня бы отдали в другие руки, а Эльсуну бы точно не поздоровилось. То, что его переделали бы, отправив куда-нибудь в угдшерк (специальный лагерь, где из непослушных личностей делали на все согласных лаэсалов), не стоило сомневаться. Отец был мастак на подобные дела. И рука у него не дрогнула бы, тем более что в лагере работали, как неоднократно хвастался отцу один из его помощников, ведавший переделкой личностей, специалисты своего дела. Опустить тебя в лагере могли так, что ты забывал, что говорил раньше, начинал славить правителя, даже воздавать ему хвалу, был всем доволен и как голодный градхр (животное, похожее на тигра) кидался на врагов Вахутирна.

Подобная переделка личности, замечу, была обыденным делом в Сихтэе. Умельцев своего дела, как и их жертв, становилось все больше. Хуже было то, что с переделанным материалом уже ничего нельзя было сделать. Лаэсалы, попавшие в руки хваров, так назывались мастера, осуществляющие переделку личности, выздороветь после определенных процедур уже не могли, влачили жалкое существование. И, что самое главное, закон в этом случае был на стороне Вахутирна и клана, во главе которого он стоял. Клан толцеунов, верных помощников и сподвижников отца, в который входили лаэсалы со всех групп населения Сихтэи все больше набирал вес и влияние.

В его составе были не только онги и варги, но и все силовики, которые занимали ведущее положение и должности. Если ты хотел получить должность, то обязан был стать толцеуном или толцем – сторонником и верным сподвижником отца, приверженцем единой руки, которая должна была собрать под себя все ацалы на Фаэтоне. Должен был быть один правитель и одна сатла (держава-империя) – такова была цель у отца, которую он достигал всеми имеющимися в его распоряжении методами и средствами, не стесняясь в их применении. Я же в любом случае был только лишь его орудием, фигурой, которую отец по своему усмотрению переставлял с места на место, не спрашивая моего соизволения.

Так что, земляне, у меня было всего лишь три года для того, чтобы подготовиться и хотя бы отчасти приблизиться к самому себе – сильному, смелому и опирающемуся на себя мужчине, овладевшему первичными навыками владения оружием и силой для защиты. Собственно, эти три года я и считаю началом своей жизни, а не предыдущие шестьдесят лет, на протяжении которых я разлагался и нарабатывал проблемы.

Прошли столетия, прежде чем мне удалось избавиться от последствий проблем, а с некоторыми из них, идущими еще с прошлых воплощений, я не справился до сих пор, хотя прошли уже тысячелетия с того момента, как я оперся ногами на твердь Лаэса. Тем не менее, что-то да успел сделать. Только сделанного мной слишком мало для изменения предопределения.

Да, земляне, не скрою, что с некоторого времени Оэран и Нотрум стали для меня родным домом. Я, когда пришло время покидать Фаэю, больше всего расстраивался от того, что больше не смогу бывать в Оэране. В первый же год своего нахождения на территории Оэрана я клял временами всех и вся, в особенности отца, запроторившего меня сюда. Я ведь был скрытым каэлагом (наркоманом), пристрастившимся к употреблению слабых возбуждающих препаратов и не мыслящим с некоторого момента жизни без них. Отец об этом знал, но одернул меня лишь для виду. Он не сделал так, чтобы полностью оградить меня во дворе от тлетворного и разлагающего влияния моих друзей. По сути, его попустительство, выразившееся в молчаливом согласии, было разрешением для моих прежних «друзей» подсадить меня на алакорн – легкий наркотик, который пробуждал в мозгу и сознании видения.