Читать книгу: «Армагедец, или Валькирия и горгулья»

Глава 1

Первое, что я осознаю – густая, кромешная тьма, кажется, мир заканчивается в паре метров над моей головой. И стойкий, ни с чем не сравнимый запах застарелого тлена. Я снова попала в царство вечной ночи – затхлой, опустившейся над этим проклятым местом тяжелым пологом. Вижу очертания предметов лишь на несколько шагов вперед, как будто у меня не глаза, а фонарик с рассеянным фокусом, а дальше – всё тонет в непроницаемой мгле.

Опять?!

Хуже всего то, что если мне снится этот кошмар перед работой, то утром я гарантированно буду клевать носом и позорно спать прямо на глазах у всех, пуская слюни. «Звезда» интернета, млять! Завтра годовой отчет сдавать, последний день – это финал карьеры. Две-три таких отключки из-за хронического недосыпа – и я снова безработная.

Это просто издевательство!

Я была здесь тысячи раз, и всегда – против воли.

Завтра законный выходной, столько дел запланировано!

Я сплю. Я точно знаю, что сплю, и утром проснусь в своей нормальной, теплой кровати.

Сюда нельзя попасть по собственному желанию, но и проснуться по щелчку пальцев тоже не получается. Здесь нужно буквально заставить себя уснуть внутри сна. Обычно я просто укладывалась возле валуна, расписанного тусклыми рунами, у которого всегда себя обнаруживала, ложилась прямо среди костей, сворачиваясь клубочком, и пыталась заснуть. Час, два, три… Не так-то просто заснуть в этом гребанном месте, когда у тебя с годами выработался иммунитет. В детстве от этого места меня опутывал липкий, животный ужас. Хотелось сжаться, исчезнуть, чтобы ощеренный мрак потерял меня из виду. Но я привыкла к местному пейзажу так, как патологоанатомы привыкают к ежедневному препарированию человеческих тушек. Я даже жалею, что в свое время не пошла в медицинский. С моим стажем в этом кошмаре работа патологоанатомом в морге показалась бы мне курортом. По крайней мере, там клиенты ведут себя тихо и не лезут в дежурные сны.

Ни единого звука, только отчаянно бьется сердце, сотрясая ударами тело. Здесь всегда глухо, как в танке, даже собственный голос тонет в этом непроницаемом мраке. Орать я тоже пробовала – не помогает.

Я провела в этом мороке четверть своей жизни во сне, успев здесь все изучить. Осознанной жизни. Просыпаясь, я помню все до мелочей. Справа от меня – покатый луг, спускающийся к мертвому озеру. Слева – опаленные огнем деревья. В редких вспышках памяти, когда разум пытается убедить меня, будто всё это происходило наяву, мелькает прежний, живой дубровник, озеро светится зеркалом глади, мост, а дальше город и огромный замок на горе со сверкающей снежной вершиной. Он венчал хребет словно корона, но таял и исчезал, стоило попытаться зафиксировать его в мыслях. Там, в дежавю, раскидистые вековые дубы стояли на ковре из синих и сиреневых цветов, и там было солнце. Но последний образ, намертво застрявший в сознании, куда страшнее: голые ветви, как старческие высохшие руки, охваченные пламенем, и темные силуэты, пробирающиеся через огонь. Вокруг – кровавое месиво из нечеловеческих существ, людей и полусгнивших мертвецов.

Тут ничего не изменилось. Они все здесь, спят, не подверженные тлену. И только я могу хоть что-то изменить: все остается на тех местах, куда я что-то переложила.

Сегодня это злит меня куда сильнее, чем пугает.

Это что, я должна найти и поцеловать спящего принца, или, наоборот, найти принца, который поцелует меня, чтобы затянувшийся дурдом наконец закрылся раз и навсегда? Ну уж нет, если доберусь до него, целовать точно не буду – я его оттаскаю его за волосы за всю свою загубленную жизнь, и отпинаю так, чтобы не осталось живого места за всю эту сказочную мутатень.

Осторожно ступаю вперед. Под голыми ступнями – смачный, сухой хруст костей. Я всегда обнаруживаю себя здесь в том, что было на мне надето. Но не в кроссовках же мне ложиться спать, ей богу.

– Извините, товарищ покойник, не заметила…

Кости с полусгнившей плотью лежали здесь повсюду. В моем дежавю они были живые – такие же гниющие, но шевелящиеся. Мертвецов на поле – тысячи. Рассеченные тела, отрубленные головы, натекшие лужи крови, которая в темноте казалась черной и маслянистой. Рядом с человеческими останками покоились твари: гигантские летучие мыши, единороги, волки-переростки, драконы, демоны, гоблины и эльфы. Чуть дальше виднелись женщины с огромными белыми крыльями – но, если попытаться коснуться перьев, рука пронзала пустоту. Они выглядели спящими, но их грудь не вздымалась. Красивые, как на подбор. Но смотришь на них – и ни страха уже нет, ни благоговения, одна глухая досада: и ради чего вы тут все разлеглись? К чему, спрашивается, этот застывший парад? Спите тут вековым сном, а живым из-за вас не выспаться. Кое-где посреди бойни высились каменные крылатые статуи с кристаллами драгоценных камней вместо глаз. Сюрреализм чистой воды: переть на передовую многотонную каменную глыбу? Мой внутренний аудит от такой нерентабельной логики подсознания просто выл, но мое подсознание напрочь отказывалось менять картину на более реалистичную.

Понимание, что это игра моего собственного воображения, со временем складывалось именно из таких иррациональных деталей и доступных объяснений психотерапевтов: страх остаться без светлого будущего – мрак, смерть, кровь; нищета и беспросветность – горы, можно сказать, драгоценностей, которые нацеплены на местных, неустроенность в личной жизни – разномастные и разноплановые красавцы, недовольство собой – коварные красавицы 90-60-90.

Я понятия не имею, почему подсознанию фиолетово, что фиолетово сознанию.

Поле, наконец, осталось позади. За столько лет этот пейзаж изучен мной так же досконально, как дорога от остановки до дома через неосвещенные дворы. Знаешь наизусть каждую выбоину, каждый торчащий угол. Только вместо сломанных бордюров – обломки бронебойных орудий и чьи-то щиты. Выбралась на разбитую взрывами дорогу. Здесь мертвяков и полегших бойцов еще больше, а путь то и дело преграждают искореженные сложные механизмы явно военного назначения.

Прямо перед мостом через реку натыкаюсь на невидимую преграду.

Здесь мой кошмар обычно меня останавливал. Пробиться дальше мне пока не удалось. Завеса отталкивала назад, плотная и вязкая, как соленая вода или просроченный кисель. Я протянула руку: блеклый свет, исходивший от моего собственного тела, обрывался, упираясь в маслянистый мрак. Физического сопротивления не было, но рука мгновенно налилась свинцовой тяжестью, став неподъемной, и эта тяжесть как вода наливалась в теле. Ощущение, как будто на тебя сел слон.

Во сне такое бывает – пытаешься бежать, но воздух превращается в желе. Обычно в этот момент накатывала паника, которая и вышвыривает в реальность.

Но не сегодня. Сегодня я слишком злая.

– Так, гражданин начальник, – я уперлась ладонями в невидимый барьер, борясь с онемением в пальцах. – Или ты меня пускаешь посмотреть на этого спящего красавца, или я устрою здесь такую налоговую проверку с конфискацией имущества, что твой замок, если он существует, не покроет и десятой доли штрафных санкций.

Давление навалилось колоссальное. Но сорокалетнюю женщину, которая выжила с диагнозом ДЦП, в двенадцать лет голыми руками разломала мачехино березовое полено в щепки и вопреки всему вырастила внутренний хребет вместо крыльев, такой дешевой инсталляцией не испугать. Все! Я устала бояться и гадать, чтобы все это значило. Я обязана пройти. Уж если я не могу избавиться от этого кошмара антидепрессантами, то хотя бы расширить его границы. Мысленно собралась, успокаивая нервный зашквар, опустилась на четвереньки.

Матерясь сквозь зубы и отплевываясь от вековой пыли, я буквально пробивала головой этот барьер, отвоевывая у вязкого пространства миллиметр за миллиметром. Я даже не могла понять, дышу я или не дышу. Пальцы скребли по гранитным плитам моста. Но я не позволяла себе провалиться в сон, чтобы снова проснуться у себя в кровати. Держалась, не позволяя себе даже мигнуть. Время перестало течь, я потеряла счет времени, но решимость внутри только крепла. Завтра начало долгих выходных, время есть. Ради того, чтобы мне, наконец, начали сниться нормальные, человеческие сны я готова эту преграду перегрызть зубами. Возможно, главное, понять, что она собой представляет. Побороть психологическую преграду внутри себя. Это всего лишь мой внутренний психологический барьер, программная установка, детская травма, богатое воображение – и если справлюсь, смогу открыть то, что закрыто моим подсознанием.

Еще не убилась ни разу. Сдохнуть тут – тоже выход.

И вдруг давящая стена резко исчезла…

Неожиданно.

Не удержавшись, я с размаху рухнула ничком, больно ударившись лицом о каменную плиту.

Тело почти не повиновалось, в ушах стоял оглушительный, тяжелый гул. Я лежала лицом в сухую землю, искренне удивляясь, почему до сих пор не проснулась – никогда еще во сне я не чувствовала такой дикой, изнуряющей, абсолютно реальной усталости. Будто вагон с углем в одиночку разгрузила. Так не должно быть, это какой-то неправильный сон. Мелькнула страшная догадка: я в коме. Только коматозное состояние могло рисовать такие реальные галлюцинации и держать сознание так цепко в объятиях Морфея.

Внезапно шум отдалился. Сознание прояснилось, мышцы снова обрели силу. Я подняла голову и резко зажмурилась: глаза безжалостно резанул яркий, непривычный свет. Тьма осталась позади.

Завеса висела за моей спиной, лениво выпуская короткие черные плети, словно пыталась нащупать упущенную добычу и утянуть обратно.

– Отвали, мерзость! – прохрипела я, спешно отползая подальше от своего ночного кошмара на освещенную сторону.

Глава 2

Я находилась на мосту из массивных красных и белых гранитных плит. Справа открывался вид на бескрайнее озеро, слева с грохотом низвергался в пропасть водопад, скрытый облаками водяной пыли. В небесной лазури плыли розоватые облака, рассеивая первые солнечные лучи. Широкая река внизу разрезала надвое живописную долину, упирающуюся в горный хребет. По обе стороны раскинулись леса и цветущие луга, где паслись огромные стада каких-то непуганых животных.

Мирная, почти идиллическая картина. Если не оглядываться на бугрящуюся позади пелену мрака, на которой проступали неведомые, пульсирующие письмена.

Замок при свете дня выглядел грандиозно. Сразу за мостом высилась крепостная стена и ворота, украшенные барельефами. Массивные защитные стены, увенчанные зубцами и фигурами каменных богатырей, шли в два уровня, придавая строению сходство с короной. Это был не просто замок, а целый город-крепость, высеченный прямо в горе с белоснежной ледяной вершиной. На входе у массивных ворот, перегораживая проход и заслоняя ворота, застыли каменные статуи огромных драконов, а над ними, опираясь на драконьи головы, нависая над проходом, замерла уродливая худощавая горгулья с копьем в лапе.

И всюду – выбеленные временем и дождями кости. Плоть давно истлела, но останки никто не убирал. Значит, этот белоснежный город действительно мертв и пуст.

Я пошла смелее. Если получилось прорвать завесу, значит, я смогу совладать и со своей жизнью.

Перед массивными коваными воротами, отливающими золотом и хромированной сталью, я остановилась. Створки были закрыты наглухо, но на высоте четырех – пяти метров зияла рваная пробоина.

– Эй! Есть тут кто? – крикнула я, прислушиваясь к эху. Постучалась в ворота, повторив вопрос: – Люди! Ау! Я пришла с миром! – попробовала заглянуть глазом в щель.

Никто не ответил. Вблизи каменные стражи казались не просто величественными, а пугающими. Огромные драконы, почти в половину высоты ворот, высеченные из переливчатого камня, припадали к земле с полураскрытыми крыльями, словно живые. Одна лапа горгульи покоилась на драконьей голове, в руке она сжимала нацеленное на мост копье. Но в целом в композиции ее вид не был воинственным, скорее, «присевшей отдохнуть», сидя на одном драконе, а второго используя вместо опоры и подставки. Один её глаз был пуст, зато в другом сиял массивный рубин с черной сердцевиной, делая взгляд нереально живым. Лицо, похожее на обтянутый кожей череп, хищно скалилось, обнажая клыки.

Я определенно струхнула, но отступать было поздно. Заметив на стене огромный металлический гонг и прикованный к нему массивный молот, я попыталась сдвинуть кувалду с места. С тем же успехом можно было толкать паровоз.

Осознав тщетность усилий, я перешла к плану «Б». Залезла по переливчатому крылу дракона на спину, извинившись перед каменными изваяниями:

– Простите, что топчусь тут на вас, но я не враг. Просто я каждую ночь попадаю в этот кошмар... Мне нужно разобраться, что здесь происходит. давай те вы меня пропустите, ладно?

Вскарабкавшись по чешуйчатой туше, я оказалась прямо напротив пробоины в человеческий рост в воротах. Сунула голову внутрь, изучая проход, и тут же замерла. Высота была огромной. Внутри ворот шла узкая перекладина, но зацепиться на ней было не за что. Спрыгну – переломаю ноги. План «Б» требовал подготовки. Оглянулась, продумывая детали. Местами крепостная стена густо поросла лианами, можно было сплести веревку. Вопрос:, где взять резак? Ну, этого добра на мосту и неподалеку хватало. Смерила расстояние влево-вправо до зарослей.

– Да прыгай уже, поймаю! – раздался за спиной хриплый, насмешливый голос.

Каменное тело горгульи внезапно пришло в движение. Она стремительно уменьшилась в размерах, оживая на глазах, взмахнула кожистыми крыльями и приземлилась на крыло дракона прямо рядом со мной, став со мной вровень.

Сердце ухнуло в пятки. От неожиданности я потеряла равновесие и съехала по скользкой чешуе вниз, больно затормозив о спинной шип. Горгулья спрыгнула следом.

– А-а-а! – в ужасе заорала я, вжимаясь в камень.

– Не ори! Чего ты орешь?! – оборвала она меня приказным тоном, попытавшись изобразить подобие приветливой улыбки. Клыкастый оскал выглядел жутко. – Я добрая, – клятвенно заверила она, подкрепляя жестом поднятых рук. – Сон разума порождает чудовищ, помнишь? Ты же во сне. Сна что ли испугалась??? Плюнь, сейчас мы его быстро развернем «на удачу»! Тебе точно премию выпишут и еще оклад сверху нарисуют.

Я не верила собственным глазам. Горгулья была живее всех живых: длинные когтистые пальцы, кожистые крылья, горящий рубиновый глаз, острые рысьи уши у основания черепа и скелетоподобное тело с выпирающими ребрами. Даже аккуратный хвост с кисточкой на конце нервно подрагивал. Впрочем, моё подсознание и раньше выдавало странные вещи. Я вспомнила, как однажды мне приснился черный бог с горящими глазами – огромный крылатый волк в сопровождении девятки серых тварей. Тот сон тоже казался пугающе реальным, и я едва успела проснуться, прежде чем зверь прыгнул на меня.

А похожа.

Но эта тварь передо мной не собиралась нападать. Она ждала.

Горгулья бочком шагнула в мою сторону, и я невольно отползла еще дальше к самому краю.

– Что, испугалась? – она задумчиво почесала когтем лоб.

И внезапно её облик потек. Тварь превратилась в покрытую серебристо-голубой шерсткой ящерицу. С крыльями. Лицо вытянулось – натурально, мультяшная версия хамелеона на двух ногах и с по-лягушачьи очеловеченными передними лапами.

– А так? – довольно ухмыльнулась она, вопросительно разведя лапы перед собой. – Успокойся, я не ем людей, еды там навалом, – она махнула когтем в сторону цветущей долины.

Смутные подозрения окончательно завладели моим сознанием. Я что, наркоты где-то нанюхалась и меня конкретно штырит? Лучше б я спилась, честное слово. В этот момент безумно захотелось увидеть вместо неё обычную, безобидную белочку.

И за каким лешим меня вообще сюда понесло?

Все эти трусливые мысли оставались где-то на краю, потому что в целом я просто пялилась на горгулью, пытаясь нащупать хоть какую-то прореху в этой галлюцинации. Но картинка была идеальной.

Тварь уселась напротив и терпеливо ждала, пока у меня закончатся душевные терзания по поводу неправильно выбранного места для прогулок.

– А вы… простите… кто? – наконец выдавила я.

– Крестная фея! Упс, волшебную палочку посеяла, – она с жалостью взглянула на оброненное внизу копье, но спускаться за ним передумала. Подождала немного, пока я приходила в себя, потом быстро вскарабкалась к пробоине и юркнула внутрь ворот. Высунула морду, поманив меня лягушачьими пальцами с длинными загнутыми когтями:

– Лезь сюда! Ты ж хотела замок посмотреть? Мне не жалко, смотри, сколько влезет! Туристы сюда редко заглядывают, последний век вообще провальный, от скуки сдохнуть можно.

И я полезла за ней. Высоко, черт возьми! Опасливо покосилась вниз: если сейчас еще и драконы вздумают ожить, я рухну прямо на копье, которое так удачно приставлено к драконьему боку и целится мне аккурат в задницу.

– Что ты там застряла!! – поторопила с другой стороны пробоины. – Попробуем отыскать твоего прЫнца, – усмехнулась, попридержав меня на драконьем крыле, пока я устраивалась на толстом железе. – Я даже готова на время стать этой… белой лошадкой.

И она превратилась в крылатую коняшку с двумя острыми длинными рогами, как у тех лошадей на поле боя. Только маленькую. И совершенно лысую – вернее, обтянутую толстой черной кожей. И без копыт. Вместо них остались когтистые лапы.

– Тыгдык-тыгдык-тыгдык… – со смешком подразнила она, удерживаясь в воздухе на крыльях, подпрыгивая на задних ногах и изображая передними лапами, будто держит поводья.

Эта мелкая зверюшка меня откровенно троллит?! Да что она себе позволяет в моем собственном сне! Но я тут же мысленно смирилась: зато сон нормальный – на такие сны я подписываюсь.

– Хочешь, научу? – ласково подмигнула она.

– А можно? – не поверила я.

– Нет! – оценивающе смерив и цинично ухмыльнувшись, ответила она.

В следующее мгновение, пока я размышляла, что я мне сделать, чтобы сон был на белое, и как мне теперь, вперед или сдать на крыло дракона назад, она резко дернула за плечо, с силой втащив внутрь:

– Держись за меня! – и отпустила.

И не успела я опомниться, как полетела вниз, на проросшую через щели в плитах густую траву, едва удерживаемая ее со спины за подол ночнушки.

Глава 3

Уже у самой земли горгулья железной хваткой цапнула меня за шиворот и бесцеремонно придержала, не позволив ударится о плиты со всей силы. В глазах на секунду потемнело. Всё-таки сорок лет по паспорту – это не двенадцать, когда можно было безболезненно падать с заборов. Мышцы, ещё не отошедшие от ночного марафона по мосту, тут же отозвались тупой, вполне реальной болью.

– Еж-матрешь… – охнула я, утыкаясь носом в стебли какого-то дикого клевера.

Над головой захлопали кожистые крылья. Рогатая недо-лошадка изящно спикировала рядом, сложила крылья и в то же мгновение с тихим щелчком вернула себе первоначальный облик худощавой горгульи на двух лапах. Уселась на корточки, с откровенным любопытством уставилась на то, как я пытаюсь принять вертикальное положение.

Приземление вышло, мягко говоря, не самым грациозным. Шлёпнуться со всей дури на пятую точку, пусть даже в сочную, густую траву – удовольствие сомнительное. Ночнушка затрещала, когда мелкая крылатая зараза в последний момент рванула меня за подол назад, гася скорость, и я просто прокатилась по каменным плитам, собирая боками местный гербарий. Если кто-то думает, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь – забудьте. Я ни одного греха вспомнить не успела. Лихорадочно ощупала себя – вроде цела. Огляделась на случай, если придется делать ноги. С этой стороны ворота запирались массивными бревнами перекладин, но в одной из створок я заметила неприметную дверцу, замаскированную узорной ковкой. Что-то вроде окошка для посетителей. Сейчас она была закрыта на простую щеколду, примерилась: если сильно приспичит – пролезу.

– Ну, как полёт? – заботливо поинтересовалась она, сверкнув рубиновым глазом. – Воздушный экспресс «Крёстная фея» приветствует вас в пункте назначения. Жалобы, предложения, чаевые?

– Я тебе сейчас такие чаевые выпишу, – проворчала я, с трудом садясь на траве и отряхивая испачканные колени. – Из ушей посыплются. Предупреждать же надо!

– Так я предупредила: «Держись!» – Тварь удивленно развела лапы в стороны, изображая крайнюю степень невиновности. – Ты не удержалась, я подстраховала. Чистая командная работа. Вставай давай, экскурсия только начинается, у нас ещё прЫнц не найден.

Я проигнорировала её протянутую когтистую лапу, поднялась самостоятельно и огляделась.

Внутренний двор замка ломал все мои представления о классической средневековой фортификации. Воротная башня, через которую мы только что просочились, изнутри оказалась полой, а массивные гранитные плиты под ногами были во многих местах разрушены от временных лет мощными корнями кустарника и дикой травы. Но мёртвым это место не казалось. Здесь, на освещённой стороне мрачной завесы, пахло не тленом, а свежестью, цветущими растениями и чем-то неуловимо тёплым, живым.

Прямо передо мной раскинулась колоссальных размеров площадь, мощенная белым камнем, который от времени стал матовым. Слева и справа её окружали каскады полуразрушенных галерей с тонкими, изящными колоннами. Кое-где арки обвалились, погребая под собой остатки тех самых сложных, искореженных механизмов, которые я видела на дороге. Но костей здесь не было. Словно те, кто защищал или штурмовал этот город, до внутренних рубежей просто не дошли. Или их отсюда кто-то аккуратно убрал.

Оказывается, это был только первый рубеж защиты, первая крепостная стена, за которой располагалась вторая, примерно в километре или чуть больше отсюда.

– М-да… Масштабненько так у меня подсознание развернулось, – тихо вырвалось у меня констатация неоспоримого факта.

– Красиво, правда? – ящерица зашла со спины и легонько подтолкнула меня когтем в поясницу, поторапливая. – Ладно, некогда столбом стоять. Пошли, пока солнце высоко. Нам еще шкандыбать и шкандыбать. Здесь, конечно, заповедник, но задерживаться на открытом пространстве я бы не рекомендовала. Зверья тут развелось, немеряно. Потопали, – буркнула горгулья и двинулась вперед, виляя хвостом.

Я сделала первый шаг по белым плитам, чувствуя, как мягкая трава приятно щекочет босые ступни. Скепсис внутри никуда не делся, но азарт упрямо тащил вперед. Плиты оказались гладкими и нагретыми солнцем, как будто я ступала босыми ногами по ровному полу, лишь иногда наступая на камушки.

Пространство между двумя крепостными стенами растянулось примерно на километр. Похоже, эту полосу угодий использовали для снабжения города овощами во время осады. По обе стороны от разбитой дороги буйно росли деревья и кусты, буквально гнущиеся от спелых ягод и фруктов. Вился дикий виноград, качались лианы с какими-то пупырчатыми огурцами и прочая огородная растительность, сумевшая выжить без присмотра. Между цветами летали жирные пчелы и огромные радужные бабочки, под ногами шныряло непуганое зверье, а на лужайках мирно паслись небольшие стада. Ничто здесь не напоминало о недавней бойне, кроме трещин на асфальте. Ищи я пробоину снаружи в глухой стене – плутала бы до утра.

– А здесь очень даже ничего, – оценила я местное райское боголепие, шагая за своей провожатой. – С голодухи точно не помрешь.

– Были времена получше, – сухо отрезала та.

– Слышь, а кто здесь жил? – я заметила в кустах притаившееся крупное животное, скрытого листвой, любопытно и неагрессивно наблюдающего за нами, и поспешно пристроилась к горгулье плечом к плечу.

– Ты, – так же буднично ответила она.

Я зависла на полушаге и даже немного отстала, переваривая информацию.

– Шутишь? – выдавила я с натянутой улыбкой.

– Ни разу, – горгулья даже не обернулась. – Так что принца не будет, расслабься. Из королевских особ тут только ты – принцесса и законная наследница Великого дома валькирии Брунгильды.

– Наследница чего?! – я встала как вкопанная.

– Великого дома валькирии Брунгильды. Ну, той самой, которой в край надоело разносить пиво пьяной солдатне у своего папаши Одина. Скандальная вышла история, – махнула лапой горгулья. – Но потом жили долго и счастливо, плодились и размножались полным ходом. Пока не случилось ЭТО!

Она резко затормозила, развернулась и раздраженно развела когтистые руки в стороны, явно намекая на окружающую нас разруху. Я с минуту разглядывала её единственный рубиновый глаз, пытаясь поймать хотя бы намек на стёб. Но зрачок оставался серьезным и темным.

– То есть? – решила я уточнить.

– Ну так слушай, – горгулья снова припустила по дороге к следующим воротам, которые были распахнуты настежь. – Прадед твой, Один, мужик был предприимчивый. Женат вторым браком на Фригг. Первой женой у него как раз её сестра была, Фрейя. Так вот, у Одина целая армия валькирий. И все они, чтобы ты знала – его родные дочери. Строгает он их на стороне от чужих жён, от эльфиек, от человеческих женщин... По всему космосу отметился. А в день совершеннолетия забирает девчонок из семей, тащит в Асгард и сдает мачехе Фригг. Чтобы, значит, прислуживали его мёртвым героям в Вальхалле, пиво разносили да трупы с полей собирали. Брунгильда – характером вся в отца. Плюнула и выскочила замуж за принца оборотней. По маме и второму батюшке она – эльфийская принцесса. Тут ей все поклонялись, а там ей пришлось кланяться. А ей это зачем?

Я только головой покачала, поражаясь, какие лихие бразильские сериалы выдаёт мой мозг.

– И прабабка моя, Брунгильда, тоже так попала? – спросила я, шагая за проводницей.

– Брунгильда старшенькая была, любимица, – закивала горгулья. – Чтобы переспать с ее матерью, которая уже тогда была королевой, Один принял облик ее мужа и переспал с ней. Но обвинить ее в измене никому в голову не пришло. Все видели, что переспала она с мужем-королем. Родился ребёнок. Эльфийский папаша-рогоносец её воспитывал как принцессу, пока Один девку в Асгард не упёр. Только Брунгильде этот общепит Вальхаллы быстро поперёк горла встал. А потом она этот Терра-санаторий для сестриц своих отгрохала, чтоб валькириям было, где от крови и кишок отдохнуть.

– И что, мне теперь тоже мертвые души придется в мешок собирать? – хихикнула я, судорожно вспоминая историю. Скандинавскую мифологию я знала так себе.

– А ты к Валгалле каким местом? Правнучка – не дочь. Править будешь. Террой. Во славу валькирий. Больше некому. Все, кто тогда был здесь, полегли, а те, кто в Асгарде остался, за все время ни разу не объявились. Это планета валькирий, а твой род – Хранители Дома валькирий. Надо отдать Одину должное, строить этот город-дворец он помогал, поэтому его часто зовут дворец Одина, и родство Брунгильда признала, частенько навещая Асгард.

– Да ладно? – протянула я, слабо представляя себя в роли топ-менеджера целой планеты.

– Сестрицы твоей прабабки обожали проводить здесь законный отпуск, раз в месяц по асгардски, но год там длиннее, чем наш, поэтому примерно два месяца в пять лет, – горгулья снова припустила по дороге к следующим воротам, которые были распахнуты настежь. – А ты, как её правнучка, обязана сделать всё, чтобы отдых небесных тружениц подносов и сборщиц трупов был комфортным. Ну и если кто-то из местного народца выжил, им тоже нужна крепкая рука. Народ у нас… хлебом не корми, дай в бубен съездить. Поубивали, небось, друг друга со скуки.

– То есть, это типа санаторий? А нахрена им, они же бессмертные?

– Кровь, кишки, головы с плеч... – криво усмехнулась горгулья. – После такого любому реабилитация требуется.

– Хм, – я только головой покачала, поражаясь, какие сюжеты выдает мой мозг. –хмыкнула я, перешагивая через очередную трещину на плите. – Греческий Зевс, по сравнению с Одином, со своими изменами Гере просто девственник, тот хоть из спортивного интереса по кустам бегал, а этот целую армию общепита на стороне наладил. Конвейер, млять.

Что-то я долго не просыпаюсь. Может, я реально в коме?

От мысли, что у меня прямо сейчас на земной кровати оторвался тромб или шарахнул инфаркт, и меня некому спасти, сделалось паршиво. Как там без меня собаки и кот? Кто их покормит, пока соседи сообразят проверить квартиру? Ко мне года два никто не заглядывал. Сестра далеко, да мы в пух и прах разругались – кому теперь дом и участок достанутся? Обидно. И до пенсии не дожила, так и не успев насолить нашему гребаному правительству своим долгожительством, которое сделало всё, чтобы мне её не платить.

Еще один пункт в копилку психиатра.

Сразу безумно захотелось проснуться и вернуться в тело, но любопытство пересилило. Желание досмотреть этот дурдом до конца победило страх.

– Значит, я типа бессмертная? – решила я прощупать глубину своего бреда. – Буду жить долго и счастливо в этой обители девственниц?

– Этот вопрос не ко мне, это к норнам – теткам твоим. А с чего ты взяла про девственниц? – горгулья даже притормозила от удивления.

– Ну, про валькирий так написано. В книжках.

– Меньше верь во всякую чушь. Взять ту же Перуницу, родную сестру Брунгильды, выскочила замуж за Перуна из Ирия, живут – не тужат. Какая она тебе девственница? И ты откуда взялась бы, если б матушка с батюшкой не согрешили? Это валькирии в Асгарде обязаны оставаться девственницами, чтобы бессмертия и крыльев не лишиться. У твоего прапрадеда на этом пунктике бзик. Но они для тебя по части родственной связи так, пятая вода на киселе.

– И куда вся эта толпа родственников делась?

– Да хрен их знает! – раздраженно огрызнулась горгулья. – Но судя по тому, что за столько лет никто не вернулся, в живых остались только ты да я. Соболезную, короче. Хорошие были... люди.

– М-да, – протянула я. Никакого расстройства по поводу утраты я не чувствовала, но сочла долгом почтить память незнакомых мне людей минутой молчания.

– А кто хоть на вас напал? – наконец, спросила я.

– Стерва одна олимпийская, богиня Иштар. Блудница – поискать еще таких! – с чистой ненавистью проскрипела зубами проводница. – Чуть что не по её, сразу орала: «Выведу мЕ-Ертвых, будут есть живЫ-Ых!» – противным голосом передразнила она. – И ведь вывела, тварь! Ну и Марс еще подсобил, Арес по-ихнему. Он вообще больной на всю голову.

– Бог войны? – опять всплыли в голове скудные школьные знания.

– Да какой он бог! Горе луковое, а не бог! – горгулья зло расхохоталась, жестко хлестнув хвостом по плите. – Так, мальчик для битья. Жениться по любви – и то мозгов не хватило.

– В каком смысле? – про личную жизнь небожителей я была вообще не в курсе.

– Короче, влюбился этот краснокожий упырок в Минерву и попросил еще одну олимпийскую страдалицу, Перенну, подсобить с приворотом. А когда обряд закончился – опаньки! Под вуалью оказалась сама дряхлая Перенна. Над ним потом во всех мирах ржали – и в Ирии, и на Олимпе, и в Асгарде. А идейку-то Перенне подкинул Один, прадед твой, – зыркнула она на меня с упреком.

– Да я вообще не при делах! – открестилась я. Еще не хватало, чтобы на меня чужие семейные разборки повесили.

Горгулья махнула лапой:

– Ладно, проехали. Кто ж знал, что этот коротышка окажется таким злопамятным. На Валгаллу наезжать у него кишка тонка, так он на нас отыгрался.

– А почему на вас? Вы тут каким боком?

– Валькирии – дочери Одина, а бабка твоя Брунгильда – старшенькая. Любимица его, Ахиллесова пята. Она у него родилась по большой любви. На кого еще нападать? Не на чистокровных же богов, от тех можно обраточку получить. Тебя, мелкую, едва спасти успели. Там, в соседнем измерении, у твоей матери как раз ребенок мертвым родился, очень ей дитя хотелось. Вот я тебя и пристроила временно, пока тут всё не утихнет. Вернулась – а тут ТАКОЕ!

Горгулья снова замерла, вспоминая былые ужасы.

– Я как раз под эту проклятую завесу попала, самым краем зацепило, еле выбралась. Если честно, вообще не думала, что мы увидимся. По дороге-то мы с тобой в ловушку угодили, меня вообще в клочья разнесло, и те двое магов, которые нас сопровождали, у портала погибли, и тебе досталось. Я сюда за целителем вернулась. У вас на Земле врачи человеческие, что бы с ними было, если б они крылья твои увидели? Я могу сознание просканировать, а по части целительства вообще не в теме.

В подтверждение своих слов горгулья вдруг рассыпалась на мелкие булыжники. Через секунду камни превратились в живых змей, они свились в один шипящий клубок, и вуаля – передо мной снова стояла целая и невредимая тварь, как ни в чем не бывало зашагавшая вперед.

– Охренеть, – от вида змеиного клубка мне слегка поплохело, но я мужественно удержала лицо. – Круто.

– Ну, раз здесь – значит, выжила.

– Болела только долго, всё детство по больницам. Диагноз был: детский церебральный паралич. Но в четырнадцать лет он почему-то бесследно исчез.

– Главное, что вернулась. Теперь всех спасешь.

– С какого перепугу? Это вряд ли.

– Я миллион раз пыталась отсюда выбраться – хрен там. А ты сквозь барьер как нож сквозь масло прошла. Теперь знаю: норны не врут – всё по плану.

– А норны – это кто? – уточнила я.

– Богини судеб. Урд, Верданди и Скульд – прошлое, настоящее и будущее. Тетки твои крестные, если по-нашему. Родственнички, короче. Только те еще извращенки, так что ты с их пророчествами поосторожнее будь, – криво усмехнулась горгулья.

Какое-то время мы шли в скорбном молчании. Горгулья явно горевала по погибшим, а я... Я пыталась переварить масштабы шизофрении собственного воображения. Естественно, никакого траура я не испытывала. Для меня все эти канувшие в лету боги были просто сказками. Я вообще по жизни убежденный атеист, хотя фэнтези про попаданцев на досуге почитывать люблю.

– Значит, во мне течет кровь валькирий, – догнала я спутницу.

Она снова резко развернулась и уставилась на меня в упор:

– Да кого в твоем роду только не было! Боги, демоны, драконы, человечки… Всякая залетная нечисть отметилась. Проще сказать, кого там не было, – оскалилась она. – Прабабка твоя ради оборотня Асгард бросила, бабка за помесь дракона и демона выскочила... Отец твой вообще коктейль: его мать, твоя бабка по отцу, была помесью вампира с оборотнем, а дед – эльфа с человеком. Не лежит у валькирий душа к худосочным эльфам, хоть ты тресни! Но линия рода ни разу не прерывалась, всё четко от сих до сих! – она ткнула пальцем сначала в небо, а потом мне в грудь и пошагала дальше. – Да не парься ты, за миллионы лет все расы перемешались: верхний мир, нижний, серединный… Только мы, каменюки, чистоту породы блюдем. Мы не смешиваемся, у нас генетика как таковая отсутствует.

– А боги ваши – они кто?

– Сущности. Появились еще до того, как Вселенная родилась – первая разумная раса. Творец создал их себе в помощь и дал власть над мирами. Сначала их мало было, потом расплодились. Живут в Небесных чертогах, но могут спускаться вниз, нацепив человеческую или звериную шкуру. Это они вселенную обустраивали и людей по своему образу клепали. Может, от скуки ради развлечения, а может, им просто батарейки нужны были. Мы, например, потомки богини Фауны и верховного демона Кхорна. Прадед изнасиловал бабку, она и родила изменчивых зверей. Боги – они постоянно то появляются, то канут в лету вместе с мирами. Обустраивают их или разрушают чужие. И иногда часть их силы передается потомкам и творениям.

Горгулья притормозила, сделала шаг, и прямо на том месте, где она стояла, внезапно оказался пушистый мимимишный зверек с премилой мордашкой. Еще шаг – и на её месте появился такой же, но покрупнее. Зверьки деловито обнюхали друг друга и весело ускакали в огород.

Я проводила их взглядом. Ущипнула себя. Больно. Нахлынула мысль – переродилась. Я была уверена, такое только в кино бывает. Для собственного воображения слишком круто.

– Прародительница моя была богиней добрейшей души, – горгулья снова обрела прежний вид.

Мы подошли к распахнутым настежь воротам второй крепостной стены, благополучно миновали их и замерли.

То, что открылось моему взору, не поддавалось никакому описанию. Перед нами лежал величественный город-дворец, город-сад, город-крепость. Он охватывал гору кольцом и поднимался вверх ступенчатыми анфиладами. В подножии выстроились аккуратные двух- и трехэтажные дома, выполненные в одном стиле, а выше темнели залы с высоченными арочными окнами зданий, соблюдая строгие геометрические пропорции. На сотни метров тянулись широкие каменные террасы с балюстрадами, беседками и ротондами, вырубленными из цельного камня. Повсюду высились колонны в виде мифических персонажей, статуи дев и мужчин. По искусственным каменным ступеням, наполняя озерные чаши, прямо от ледяной вершины горы текли полноводные, кристально чистые реки, питающие фонтаны и каналы. Ровные, как стекло, дороги, парковые зоны, широкие улицы.

Всё вокруг искрилось и сияло на солнце, будто свежевыпавший снег под солнцем.

Правда, сейчас всё это великолепие выглядело заброшенным: дома густо оплели лианы, а зелень разрослась до неприличия. Но былой королевский масштаб читался сразу.

– Охренеть... – только и смогла выдавить я, разинув рот.

И вот всей этой недвижимости я лишилась из-за какой-то древней покровительницы проституток?!

– Ну, как видишь, не под забором тебя нашли, – скептически хмыкнула горгулья и бесцеремонно толкнула меня пальцем в подбородок, захлопывая мне рот. – Здесь располагались Правительство Терры, королевская резиденция и санаторно-курортный комплекс для валькирий Асгарда. А сама столица Терры расположена за мостом. Аркаим – огромный город на берегу океана.

– То есть тут еще города были?

Горгулья посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Конечно были, много. У нас три континента и множество островов. Горы, реки, моря, равнины… Наша планета – самая крутая из всех, что я видела.

– А там теперь как? Ну, с Аркаимом?

– Что с ним, я не знаю… – горгулья шмыгнула носом, ненадолго ушла в себя, поджав губы, потом поторопила: – Топай давай, шевели копытами, некогда тут слюни пускать.

– Погоди, а у Иштар вообще с чего вдруг крышу сорвало?

– Да мужика они с Брунгильдой не поделили, демона одного. Иштарка, конечно, богиня любви, но с любовниками у неё разговор короткий: то в царство мертвых сошлет, то в свинью превратит. Кто на такое добровольно подпишется? А прабабка твоя – вдова, эффектная баба, на вид больше пяти тысяч лет и не дашь. Хоть и полукровка, но богиня, ей долго жить отмерено. Вот этот черт за ней проходу и не давал, замуж звал. Ну, она в конце концов согласилась – не век же одной куковать.

Пока горгулья не видит, я незаметно отколупала сине-сиреневый камушек от разбитых перил и сунула в карман. Симпатичный минерал, пригодится.

Странный бред затянулся. А пора бы проснуться!

Мы поднимались по серпантину, огибающему гору, иногда срезая витки по крутым мраморным лестницам. Подъем меня выжал досуха. Стало не до местных красот. Я плелась, считая ступени, как панда По из мультика. Пот лился ручьями, пижама промокла насквозь. Пару раз я окунала голову в ледяные озерца у дороги, чтобы хоть как-то остыть, но через сотню метров снова изнывала от жары. Хотелось упасть в тень и сдохнуть.

Но пугало другое. На смотровых площадках громоздились статуи. На их каменных лицах застыл такой неподдельный, дикий ужас, что меня пробирала оторопь. Кто-то закрывал уши, кто-то тыкал пальцем в небо, кто-то кричал. И чем выше мы поднимались, тем больше становилось этих жутких скульптур. Какому психопату пришло в голову украсить прекрасный город-крепость памятниками массовой панике? Наконец в голове мелькнула догадка.

– Меня нельзя обратить в камень, я и так из него сделана, – подтвердила мои худшие опасения горгулья.

Она остановилась возле очередной группы окаменевших бедолаг, напряженно всматривающихся куда-то за стену.

– Тут мало кто оставался – слуги да охрана. Остальные ушли рубиться с мертвецами или свалили на острова и эвакуировались еще до того, как опустилась завеса. По счастью, служащие и все, кто здесь был не прописан, тоже перед нападением покинули гору. В тот день был выходной, в столице готовился грандиозный праздник, который мы справляли раз в сто лет, в честь богини Фригг, и она сама собиралась на нем присутствовать. А с этими-то как раз всё понятно – голова Медузы Горгоны. Все, кто оставался, собрались здесь, наблюдая за битвой. Эту башку тыщи лет назад отрубили, а она всё еще работает. Иштарка с трубным воплем пролетела над крепостью, держа её за змеиные патлы, ну все и окаменели. Кто ж знал, что она устроит такой перфоманс. Слава богу, зверье от ее трубного воя попряталось, а то я бы тут с голоду пухла. Я как раз к мосту продиралась, сама видела, – моя проводница задумчиво почесала затылок: – Интересно, как этой башке живется без туловища?

Озираясь на статуи и холодея от ужаса, я посеменила за ней, стараясь не задевать подолом пижамы каменных покойников.

Ну и сон, чтоб его!

Внезапно горгулья свернула на террасу и толкнула тяжелую дверь. Мы вошли в огромный пустой зал с высоченным десятиметровым сводом. Потолок был расписан сценами из бурной жизни богов, а пол мерцал плиткой. Но спутница поволокла меня еще дальше, вглубь горы. Мы миновали пару широких коридоров. Окон и ламп не было, но вокруг стоял ясный дневной свет, а из ниш загадочно светилась какая-то неоновая подземная трава. Наконец, шагнув сквозь полог странного тумана, мы очутились в просторном зале.

Иначе как ледяным чертогом это место назвать было нельзя. Стены, пол, потолок – всё сплошной монолитный лед, подернутый толстым слоем инея. Посередине высился трон, по форме напоминающий удобный диван со спинкой в виде солнца. Перед ним лежало идеально круглое, стеклянное озеро, а по бокам стояли диванчики поскромнее.

– Мы где? – робко спросила я, разглядывая лед.

– В домашнем кинотеатре. Падай вон туда и включай экран, – горгулья бесцеремонно подтолкнула меня к главному трону, а сама уселась на ступеньках помоста.

– Как включать-то? – я с опаской поерзала на сиденье, боясь застудить себе всё, что только можно.

И тут же почувствовала, что сижу на чем-то невероятно теплом. Трон был застелен густым серебристым мехом.

– Ничего себе! – я в восторге пощупала шкуру, пытаясь завернуться в неё поуютнее.

– Не отвлекайся, – цыкнула горгулья, хищно уставившись на стеклянную гладь озера. – Просто думай о том, что хочешь увидеть.

– Восьмой сезон «Игры престолов», пожалуйста, – хихикнула я. – Сценаристы там никак порох не изобретут, хотя красная ведьма давно его юзает...

Договорить я не успела. Экран включился.

В озере сочным 3D-эффектом отразилась моя скромная земная кровать. Но меня там не было. Зато со скучающим видом на покрывале возлежали Масяня – помесь овчарки с какой-то добрейшей бойцовой породой, полушпиц Бандюжка и черный сибирский кот Тишка.

– Ух, страшные звери, – хмыкнула горгулья. – Твои?

– Мои, – у меня сжалось сердце. – Голодные, небось. Погоди, а тело-то мое где?

Спутница снова посмотрела на меня как на полную идиотку, выразительно ткнув в меня когтистым пальцем:

– Здесь ты! – и снова повернулась к озеру. – М-да, скромненько ты живешь.

– Звезд с неба не хватаю. Воровать не научили, а бизнес-вумен из меня хреновая получилась. Но я пыталась, – не без сожаления призналась я.

– А это кто? – она указала лапой на рамку на столе.

– Сестра. С племянниками. Она не родная, меня удочерили. Но другой родни на Земле у меня нет.

– Ой, да родни-то у тебя как раз навалом, – хмыкнула горгулья.

Я покосилась на неё. Моя новая знакомая постоянно меняла форму. Даже принимая человеческий облик, она оставалась жуткой тварью, похожей на черного демона с византийских икон – ночью увидишь такую, кондратий хватит. Но я привыкла, сон же.

Озеро тем временем перенесло нас в гостиную к сестре. Она сидела за ноутом, весело переписывалась с кем-то и хихикала. Её муж и мои племянники резались в нарды. Рядом на диване сидели жены племянников с младенцами на руках, шутили и подтрунивали над героями какого-то сериала.

А мне она на сообщения неделями не отвечала – мол, времени нет. И на свадьбу сына не позвала. И о том, что бабушкой стала, даже не заикнулась. Я тяжело вздохнула, сглатывая застарелую обиду. По-другому у нас и быть не могло. Я-то её любила, считала родной, а она, настроенная матерью с самого детства, всегда относилась ко мне с пренебрежением, избегая общения. Мне одно время казалось, что с возрастом всё сгладилось, но нет, ничего не изменилось. И со временем я просто перестала ее вспоминать, пропуская дни рождения и забывая поздравить с праздниками. Я всегда относительно легко расставалась с людьми. Моя эмпатия сразу раскрывала их истинные намерения и скрытые мотивы, поэтому я отсекала отношения еще на стадии, когда ко мне пытались втереться в доверие.

– Ух ты, какие карапузы миленькие! – умилилась горгулья. – А ты чего семьей не обзавелась?

– Да был один деятель… – неохотно буркнула я. – Не срослось. Характерами не сошлись, другую бабу себе нашел. Но я сама его выгнала. Устала. Развелись, короче.

Предательское озеро тут же перенесло нас в квартиру бывшего. Тот сидел на диване в заношенной тельняшке и семейных трусах, глушил пиво из банки и ковырял в зубах зубочисткой. Я аж покраснела от стыда. Мой бывший конкретно сдал: от статного мужика остался беззубый, лысеющий старик с морщинистой небритой рожей и острым носом. На босу ногу – нестриженые ногти, явно побитые грибком. Закончив с зубами, он этой же зубочисткой принялся ковырять ноготь на ноге, а потом преспокойно засунул её обратно в рот. Фу, мерзость.

– М-да… – выдала горгулья, посмотрев на меня со смешанным чувством жалости и брезгливости.

– Давай не будем, а? – попросила я, чувствуя, как горят щеки. – Как тут канал переключить?

– Слышь, озеро! Повелеваю: покажи ту тварь, которая мой глаз сперла! Где Мой Глаз?! – воинственно гаркнула горгулья.

Озеро наглый приказ проигнорировало и вообще погасло.

– Ты его в битве потеряла? – решила уточнить я.

– Не, раньше, в стычке одной… – договорить она не успела.

Экран ожил и швырнул нас в какой-то третьесортный кабак с пьяной в хлам публикой. И кого же мы там видим? Наша горгулья зажигает в компании не то гопников, не то солдатни – все при оружии, но без формы. Морды у её дружков были кирпича просящие, челюсти массивные, тела волосатые, а кулаки – натуральные кувалды. Я таких громил уже видела за барьером.

Теперь пришла очередь краснеть горгулье. Компания на экране откровенно нарывалась на грубость: хамила посетителям, лапала официанток и строила глазки чужим бабам. А сама горгулья вовсю приставала к мужикам – хватала их за задницы, крутила хвостом и пьяно имитировала оргазм под громкий гогот своей банды. Когда они попытались затянуть песню хором, кабак мгновенно опустел – слуха у этих музыкантов не было от слова совсем.

Утихомирить дебоширов попытались монахи в глубоких капюшонах, мирно обедавшие за соседним столом. Пьяной банде очень не понравилось, что святоши прячут лица. Но монахи оказались ребятами непростыми и явно обученными кунг-фу. Один из них с разворота припечатал горгулью ногой прямо в лицо, выбив красный рубин каблуком. И пока она стояла в ступоре, монах ловко выдернул глаз из глазницы и технично свинтил, оставив своих парней рубиться с остальной солдатней.

– М-да… – протянула теперь уже я, с жалостью глядя на притихшую спутницу.

– Было дело, знатно нам тогда наваляли, – подавленно вздохнула она. – Кто ж знал, что это были элитные воины из небесной сотни львов Иштар. Их смертным не одолеть, на разведку припёрлись. Мне бы насторожиться, что я их мысли не читаю, но я уже хорошая была. Меня тогда как раз в звании повысили – обмывали. Я ж раньше с драконами на охране ворот стояла, а когда ты родилась, меня и еще нескольких оборотней к твоим дверям приставили. Оборотни-то сразу чуют, кто перед ними: маг, человек или бог. А мне доверили за тобой присматривать. Кладовку мне выделили, даже с окошком... Из казармы – да сразу в королевские покои!

Горгулья тяжело вздохнула.

– Ты мне глаз лучше найди, у какой паскуды он сейчас.

Картинка сменилась, и перед нами предстал рогатый монстр, дышащий огнем, с хвостом и натуральными углями вместо глаз. Увидишь такого – поседеешь. Но если присмотреться, мужик был хоть куда: косая сажень в плечах, узкие бедра, сильные крепкие ноги, горящий взгляд – чистый идеал из женских любовных романов про благородных демонов.

Помещение было отделано под уютную пещеру в багряно-янтарных тонах. Кроме хозяина, там тусовались еще трое: две симпатичные демоницы в легких шелковых кимоно и шароварах и один демон помельче. Эта троица со скучающими лицами лениво наигрывала на музыкальных инструментах приятную мелодию, позевывая всякий раз, когда босс отворачивался. Похоже, хозяин был добрым, бил слуг редко, вот они и расслабились.

Красавец-монстр как раз собирался принять огненную ванну. Скинул халат, продемонстрировав мощный торс, по-хозяйски почесал в паху (а там было на что посмотреть!) и погрузился в каменную купальню, наполненную кипящей лавой. В одной руке у него был кубок с дымящимся пойлом, в другой – толстенная книга в кожаном переплете. Я всё ждала, что фолиант вот-вот полыхнет, но лава просто испарялась со страниц, не оставляя следов. Кисточка его хвоста ритмично покачивалась, а сам он лениво постукивал ногой в такт музыке.

– Глаз пусть покажет, глаз! – требовательно задергала меня горгулья за подол сорочки.

Волшебное озеро тут же перенесло нас в другую пещеру. Боже, чего в этой сокровищнице только не было! Стены заросли светящимися кристаллами, под высокими сводами нависали плиты, а пол был буквально завален самоцветами. Повсюду стояли распахнутые сундуки, забитые золотом, алмазами и рубинами – ослепнуть можно. В кучах валялись такие же книги, как у рогатого, золотая и серебряная посуда, дорогое оружие. Очевидно, добыв очередную ценную побрякушку, хозяин просто швырял её в общую кучу и тут же забывал.

– Вот он, родненький! – радостно пискнула горгулья, подпрыгивая на месте.

Камера стеклянного озера зависла над красным рубином, который лежал на самой вершине горы драгоценных камней.

– И что теперь? – спросила я. – Ты сможешь его оттуда забрать?

Горгулья только с горечью вздохнула, потерев пустую глазницу.

– Увы, нет, – вздохнула горгулья. – Но теперь я хотя бы знаю, где он.

Непонятно как, но в её лапе вдруг материализовался обычный блокнотик в красной пластмассовой обложке и огрызок карандаша. Запись на первой странице была сделана натуральной кровью.

– Граммуль Тидеон, Князь Тартарский, – яростно нажимая на грифель, нацарапала она, со злостью смакуя вслух: – АпрдахрХархарМихрдахрЗумзуримСербатрУмбр... Господи, батюшка с матушкой у него явно умом тронулись, раз такое имя ребенку дали!

– Слышь, а тут что, всё можно прямо из воздуха доставать? – осторожно поинтересовалась я, расширяя свой кругозор и озираясь по сторонам, пока она корябала буквы.

– Не, только то, чем уже владеешь, – буркнула проводница. – И то не везде, а исключительно в этом зале. Это вообще-то апартаменты Одина. Но ты можешь считать их своими: он тут в гостях был, а ты дома. Этот чертог – дар дому Валькирии. Этакий центр разведывательного управления. И никаких тебе заговоров, подковерных интриг или коррупции. А еще здесь Высший Суд заседает, когда преступники требуют Высшей Справедливости. Но если виновен – сразу казнь. Поэтому желающих получить её, прямо скажем, немного. Озеро ведь сразу показывает, врешь ты или правду говоришь. Короче, сейчас мы у озера спросим, как добраться до этого тартарского недоразумения. Прижмем его в темном углу – и дело в шляпе!

– С какого перепугу ты решила, что он соучастник? – заступилась я за несчастного черта. – Может, он твой рубин просто перекупил по дешевке? Воры обычно краденое при себе не держат. И книжек, небось, не читают. А этот с виду вполне себе культурный демон.

На подобных демонов я за свой сорокалетний стаж в своем ночном кошмаре насмотрелась, там на поле битвы и пострашнее чудовища были, поэтому ничуть не удивилась и приняла живого демона даже с приятными ассоциациями. Теперь я знала, что это один из видов разумной расы на этой планете.

– Логично, – нехотя согласилась горгулья. – Но с кого-то же надо начинать! И вообще, надо как-то выбираться из этой жопы. Никуда он не денется, расколется как миленький, у кого камушек выменял!

– Ну-ну. Любопытно бы поглядеть, как именно мы будем его прижимать, – я скептически оценила масштабы рогатого качка.

Стоило нам о нем заговорить, как всевидящее око стеклянного экрана вернулось в ванную комнату. Демон в лаве как раз заучивал вслух какое-то заклинание и параллельно хомячил леденцы. Пока мы отвлекались, ему притащили целый поднос с круглыми разноцветными конфетами. На каменном столике в глиняной подставке стояла бутыль из красного стекла. Новая служанка – приятной, совершенно недемонической наружности, скорее обычный человек – как раз почтительно доливала в кубок хозяина дымящееся варево.

– Знаешь, меня гнетут смутные сомнения, что у нас ни хрена не выйдет, – резюмировала я увиденное. – Это он из нас душу вытряхнет, вместе с внутренностями. Подумаешь, рубин какой-то. Проще новый камушек найти.

– Да где ж ты его возьмешь?! – расстроено всплеснула руками горгулья. – Рубины такой величины на дороге не валяются!

Она ткнула когтем прямо в свой уцелевший глаз, демонстрируя его мне в упор:

– Камни из глазниц горгулий ценятся на вес золота! Они чистейшей воды и обладают уникальными свойствами. Это сильнейшие накопители магии, против них ни одна нечисть не устоит, если её этим артефактом наотмашь чиркнуть. Духи вон вообще невидимы, а с помощью кристалла их можно спокойно на фарш кромсать. Но в этом проблема: у меня половина сородичей вместо глаз со стекляшками ходят, а через них даже паршивого призрака не разглядишь! И не все, как я, по глупости горгульевское зрение теряют.

И она обиделась. Натурально, на меня. За то, что я не кидаюсь с голой грудью на амбразуру и не объявляю войну целому Тартару ради её потерянной бижутерии. Подумаешь, демон! Я же этих демонов, по её мнению, три раза на дню на гуляш пускаю – перед завтраком, обедом и ужином.

– Слушай, ну мы что, беднее этого твоего Граммуля? Он по названию Граммуль, а по габаритам – чистый Тоннаж! – я твердо знала, что пытать этого качка не хочу, не умею и не буду. Ни за какие коврижки. И тащиться на край света в пижаме не собираюсь. Мне домой надо, у меня там кошак и собаки не кормлены. – А искусственно выращенный рубин тебе в глазницу не подойдет? Можно даже лазерный какой-нибудь?

– Сте-КЛя-Шка! – по слогам, как умственно отсталой, прорычала горгулья.

– Ладно, поняла. А сокровищницы у нас тут, часом, нет?

Горгулья замерла. Она изучающе уставилась на меня, плотоядно облизнувшись, а её единственный глаз хитро прищурился:

– Сокровищница-то имеется... Только, ну как ты потом пожалеешь? – в её голосе скользнула затаенная радость. – Просто у вас, потомков Одина, есть одна паршивая особенность. Если я накосячу, а ты решишь, что я тебя предала, твой родовой камушек меня со свету сживет быстрее, чем те, кто за ним охотится. А я, знаешь ли, вообще не святая. Все ошибаются.

«Да уж, – подумала я, – явно бедняжку на королевской службе зарплатой и премиальными не баловали».

– Я?! Буду жалеть сокровища из дедовской кладовки?! Да ни в жизнь! – твердо заверила я. – Хочешь, обет какой-нибудь дам? Я, знаешь ли, тоже не святая, мало ли что мне в голову взбредет.

Этого аргумента горгулье хватило с избытком, спустя минуту она уже радостно скакала куда-то вглубь горы, увлекая меня за собой.

Глава 4

Мама дорогая! Одно дело – пускать слюни на сокровища через экран монитора, и совсем другое – щупать их собственными руками и примерять на себя. Буквально через пять минут я уже выглядела как новогодняя елка, обвешанная побрякушками, но снять с себя эту прелесть не было сил. Горгулье тоже кое-что приглянулось. Но натягивать на себя бусы, ожерелья, серьги и диадемы она не торопилась. Вместо этого она деловито выковыривала из коробок самые крупные граненые камни и прикладывала их к пустой глазнице. Стоило какому-то ей понравиться, как оба ее глаза, и новый и старый, начинали бешено лучиться и светиться изнутри.

Семейная заначка, можно сказать, вообще никем не охранялась. Перед тем, как войти, горгулья замогильным голосом поведала мне, что именно магия подземелья делает с теми, кто пытается выдать себя за наследников. Но я это предупреждение благополучно пропустила мимо ушей – я же во сне, а в своих снах я имею право грабить любые караваны. Поэтому я смело толкнула дверь, вошла в подвал и слегка окосела.

В отличие от цыганского хаоса в сокровищнице демона, здесь царил идеальный, прямо-таки стерильный порядок. Как в хорошей библиотеке. Огромные залы уходили вглубь горы, и везде, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные заставленные стеллажи от пола до высоченных потолков. Коробочки, сундуки, шкатулки, подставки – и всё аккуратно подписано. Отдельно женские брюлики, отдельно мужские, отдельно ряды оружия и кольчуг. В глубине стояли ящики с неограненными камушками, золотые слитки, планетарная монета и горы драгоценной посуды. А вдоль стен замерли шедевры искусства, среди которых во множестве, из разного вида материалов, встречались литые и вырезанные статуи крылатых дев.

В самом конце зала обнаружилась глухая секция – государственная казна. Ну или планетарная, раз уж государств на Терре не водилось, а были, по словам горгульи, три континента с морями, три океана с островами, пара сотен крупных промышленных городов и куча диких клановых общин со своими старейшинами.

Просочиться в казну не вышло. Двери вроде не было, но я со всего маху впечаталась носом в невидимую стену, которая пружинила куда жестче, чем тот барьер на мосту.

– Это потому, что ты жезл правления на себя еще не примерила, – бесцеремонно напомнила горгулья, подбирая с пола какой-то выпавший топаз. – Как примешь – так пустит. Ты только это... не забудь, что казна мне за сто лет зарплату задолжала!

– Чего? Какие сто? Мне чуток за сорок! – притормозила я ее.

Что-то у моей проводницы аппетиты растут не по дням, а по часам.

– Сто! – радостно оскалилась эта вымогательница. – Время в твоем мире течет в два раза медленнее, смекаешь? Так что плати по ведомости!

– Ну, сто так сто, – легко согласилась я. Всё равно сон, мне не жалко, да и предки тут затарились так, что на миллион лет расплатиться хватит. У меня от такого богатства глаза разбегались и внутри все сладострастно сжималось.

Судя по обстановке, женская половина моего сказочного рода любила зависать в сокровищнице сутками. Здесь стояли мягкие пуфики, огромные ростовые зеркала, камины, и даже столы с пузатыми самоварами и чайными сервизами. Были даже полноценные примерочные кабинки.

Кстати, именно там, в примерочной, прямо перед зеркалом произошло событие, которое заставило меня всерьез поверить, что на Земле я уже благополучно померла, а весь этот дурдом – плод предсмертной агонии, как у тех покойников на кладбище, которые в своем бреду строят дома и жарят субботнее барбекю.

Пока я крутилась перед зеркалом, нацепив на пижаму массивное колье, горгулья долго и пристально разглядывала мою тушку, а потом ка-а-ак заржет!

– Тебе сейчас всего-то сотка стукнула, а выглядишь на все десять тысяч! – фыркнула она. – Ты ж даже не худосочная эльфийка, ты ядерная помесь полубогов и бессмертных тварей! Твоя прабабка Брунгильда на пенсию ушла аккурат перед твоим рождением, так у неё до сих пор от хахалей отбоя нет. Она полжизни провела в Асгарде в виде бессмертной валькирии, из кровных родственников у нее только сестра Перуница осталась, которая тоже стала бессмертной. Бабка Вальда, которая трон приняла, вообще баба в самом соку. Матери твоей Тиаре едва пятьсот лет исполнилось, она у нас считалась зеленой малолеткой, только-только на крыло вставшей. Её еще все осуждали, что замуж рано выскочила. Ну, правда, причина быстро вскрылась – залетела тобой. Кстати, ты в младенчестве с крылышками ползала. Уж не знаю, от кого прилетело – то ли от бабки-вампирши Вальды, то ли от деда-полудемона Велирда. У чистокровных валькирий они белые, и выдаются на службе, а ты с ними родилась. Неужели никогда спиной их не чувствовала?

– Да человек я! Обычный, задолбанный жизнью человек! – огрызнулась я, пытаясь закрыть эту тему. А про себя подумала: «Ну да, обычный... Видела бы меня сейчас мой психотерапевт, её бы саму зашатало».

– Встань сюда, – горгулья схватила меня за плечи и силой развернула к зеркалу.

– А теперь закрой глаза и представь себя такой, какой ты сама себя чувствуешь изнутри. Без этого твоего дурацкого земного возраста. Твоя нынешняя дряхлая шкура – это просто защита – мимикрия, чтобы тебя на Земле не сожрали. Вспомни, ты же ведь однажды видела себя настоящую!

– Это когда мы с матерью ругались, что ли? – буркнула я.

Горгулья активно закивала.

– Ну да. Я тогда так напугалась, что всю жизнь боялась, как бы это чудовище из меня снова наружу не вылезло. Нет уж, пусть спит. Мало ли что в темноте померещиться может.

– Был и второй случай, когда твои крылья расправились, – не унималась каменная оторва. – Дай ты уже этой сущности волю! Это же просто настоящая ты! Сильная, яростная валькирия, способная одним взмахом меча вековой дуб в щепки разнести!

Я замерла перед зеркалом. Посмотрела на свои гидроперитные, сожженные краской волосы с предательской сединой у корней. На унылые мешки под глазами, на морщины, на дряхлеющее, уставшее тело... И мне вдруг так дико, до скрежета зубовного захотелось, чтобы слова горгульи оказались правдой! Тогда, в детстве, я испугалась. Сейчас – не верила. Но вдруг я реально вернулась домой? Вдруг это не шиза?

И неожиданно в памяти всплыл эпизод из студенческой молодости. Мы тогда с подругой поехали на сплав по горной реке. Берега там были – чертовы скалы, обрывы метров под пятьдесят. На третий день зарядил ливень, лагерь разбили прямо у обрыва. Ночью я сбежала от пьяной компании, села на самый край скалы – полюбоваться луной и огнями городка на другом берегу. И не услышала, как сзади подкрался один из наших парней, решивший пошутить. От испуга я шарахнулась назад, оступилась – и земля ушла из-под ног.

Он не успел меня поймать.

Но я не разбилась. Я даже ноги не отбила и испугаться не успела. Я четко помню, как зависла в воздухе, чувствуя, что могу парить так вечно, хотя рассудком понимала – это бред, так не бывает. А потом я просто оказалась в воде.

Похоже, горгулья как-то ментально подталкивала мои воспоминания, потому что сейчас я увидела тот полет во всех деталях, куда ярче, чем тогда. Я словно заново пережила его.

И когда я открыла глаза и уставилась в зеркало, у меня перехватило дыхание.

Из стекла на меня смотрела та, кем я всегда подсознательно себя ощущала. Молодая, упругая, голубоглазая девчонка – вылитая я в шестнадцать лет, но с одним маленьким «но». Мои глаза светились яростным голубым огнем, а за спиной... за спиной колыхались огромные, невесомые крылья! Черные, с пульсирующими желтыми и красными прожилками, словно по ним растекалась лава. А сожженная пакля волос превратилась в густую темную гриву с сочным красноватым отливом.

Ешкин дрын, держите меня семеро!

Ощущение было такое, будто мне в вены чистый адреналин залили. Значит, еще не всё потеряно? Значит, жизнь только начинается?! Я не могла оторвать взгляда от своего нового лица – упругая молодая кожа, ни одной морщинки, ни единого изъяна.

– Ну вот, другое дело! – заливисто расхохоталась горгулья. – Наконец-то вижу валькирию!

– Слышь... а они ходить не помешают? – я робко попыталась нащупать крылья за спиной, но пальцы хватали лишь пустоту.

– От кого бы они тебе ни достались, крылья – это дар небес, их нельзя потрогать руками, – пояснила каменная бестия. – Иначе валькирий давно бы пообщипали и перебили как куриц. Оторвать их могут только боги, так что с ними лучше не закусивайся. И демоны. Кстати, судя по расцветке, в тебе реально сидит демоническое содержание. Наследственность – штука упрямая, хоть природа крыльев и не совсем адская. У чистокровных они белые и с перьями, а твои – темные и гладкие. Но по свойствам они ближе к валькириям, они менее материальны, чем у вампиров. Короче, гибрид.

– И летать смогу? – затаив дыхание, спросила я.

– Запросто!

Но радость оказалась недолгой. Стоило мне на секунду отвернуться и снова глянуть в зеркало, как магия растаяла. Из стекла на меня опять уставилась потрепанная жизнью, уставшая сорокалетняя тетка в пижаме. Я попробовала вернуть то ощущение полета, тужилась и пыжилась перед зеркалом, пытаясь вызвать себя красивую обратно – ага, хрен там плавал!

– И как это понимать? – я растерянно перевела взгляд с зеркала на свою пижаму в горошек.

– Не знаю, – приуныла горгулья вместе со мной. – Наверное, должно случиться что-то из ряда вон, чтобы ты до печенок захотела стать собой. Я-то тебе показала твою суть, но твои человеческие мозги пока не готовы принять, что ты валькирия. Мне жаль.

– Если б ты знала, как мне жаль! – в сердцах выдохнула я, с тоской глядя на свой сороковник.

Раритетный саморазогревающийся самовар на столе оказался как нельзя кстати. В животе предательски заурчало – я внезапно поняла, что дико проголодалась. Горгулья со свистом метнулась на выход и через пятнадцать минут притащила целую корзину местных фруктов, горшок с медом, кувшин ключевой воды и охапку дров. Напоследок она бабахнула на стол приличных размеров освежеванную тушку какого-то зверя.

Мясо мы разделали быстро. Вместо шампуров я набрала из оружейных стоек охапку эльфийских шпаг и тонких сабель – благо этого благородного железного хлама тут было навалом. Шашлык жарили прямо в камине, параллельно заварив в самоваре ароматный чай на подвернувшихся под руку сушеных травах.

Утолив первый голод, мы перешли к главному аттракциону – подбору нового глаза для моей проводницы. Выглядело это как чистая фантасмагория. Горгулья на секунду замирала, превращаясь в глухой серый булыжник, я аккуратно вкручивала выбранный кристалл в её пустую глазницу, она шумно выдыхала, оживала – и вуаля, получите новый глаз, как с иголочки!

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Нацепив рубин, горгулья вдруг загорелась идеей сменить сразу оба глаза. На примерку пошли сапфиры – с ними её взгляд стал небесно-синим; изумруды дали ядовито-зеленый кошачий отлив; затем в ход пошли топазы, аметисты и даже обсидиан. По ее словам, каждый вид кристаллов придавал свои, неповторимые свойства горгульевскому зрению. В конце концов бестия окончательно запуталась в этой ювелирной лавке.

– Слушай, – не выдержала я, – забирай ты их все. Будешь менять под настроение, согласно последним модным тенденциям.

Она для приличия поотнекивалась – мол, праведные и честные горгульи никогда не станут пользоваться добротой и наивностью королевских особ. Но я вовремя напомнила ей про столетний долг правящего дома за охрану пустой крепости за весь гарнизон сразу. И строго добавила, чтобы тему долгов мы впредь вообще не поднимали.

Каменная оторва просияла. Мы тут же раскидали дебет с кредитом. В местном зарплатном эквиваленте сумма вышла такой, что Рокфеллер бы заплакал, но я не жадная. Горгулья настояла, чтобы я черканула ей официальную расписку – дескать, выданные булыжники считаются официальной получкой, а не подарком с барского плеча. Я спорить не стала, подписала. В закрытие ведомости я широким жестом докинула ей приглянувшийся эльфийский меч, мешочек золотых монет, парочку защитных амулетов (в чью силу я всё равно ни хрена не верила) и еще кучу блестящего барахла.

Ну, скажите на милость, зачем дедовской сокровищнице сдался какой-то заношенный кожаный ошейник, пусть и расшитый золотыми рунами? Или зачем жалеть скромное колечко, когда их на стеллажах пылятся тысячи? Когда я проснусь на Земле, мне хотя бы будет приятно осознавать, что где-то в выдуманной вселенной осталась одна абсолютно счастливая горгулья.

А ее радости реально не было предела. Она любовно разложила заготовки для глаз по коробочкам, сгребла золото и утащила всё это богатство в свои личные тайники. Себе намертво вкрутила синие сапфиры – точь-в-точь как цвет моих глаз в зеркале. Заявила, что птицы одного полета должны иметь общие черты.

Прихватив остатки шашлыка и самовар, мы вернулись в ледяной кинотеатр Одина.

– Тэкс, – горгулья сытно рыгнула, перемалывая своими худыми челюстями кости от тушки прямо вместе с мясом и хрящами, и облизала когти. – Надо заценить, во что превратилась наша вотчина, пока нас не было.

Она доела пупырчатый огурец вместе с кожурой. Я только вытаращилась: господи, и как в эту сушеную воблу столько лезет?

Мы с ногами залезли на трон и приникли к экрану 3D-озера. В следующую секунду я едва не подавилась недожеванным куском. Горгулья рядом со мной мгновенно посерела, став похожей на обычный придорожный булыжник. У меня же в голове образовался какой-то вязкий, парализующий туман.

На экране творился чистый беспримесный ад в стиле «Обитель зла».

– Подлая, мерзкая тварь Иштар... – проскрежетала зубами горгулья.

Это была планета ходячих мертвецов. Древнее проклятие олимпийской стервы, покровительницы проституток, сработало с извращенным размахом: победа над смертью оказалась абсолютной. Люди здесь... просто перестали умирать. Вообще. Даже когда их тела полностью вырабатывали ресурс и переставали функционировать.

Местные зомби не бегали с криками за живыми, как в голливудских фильмах, но легче от этого не становилось. На экране крупным планом показали несчастного, из которого прямо на ходу вываливались жирные опарыши, а из прогнивших швов на коже тек гной. Дикость была в том, что эти полуразложившиеся бедолаги продолжали чувствовать физическую боль до последней секунды, пока мозг ловил хоть какие-то импульсы. Они корчились в грязи и исторгали беззвучные вопли в равнодушное небо. Самое жуткое – даже сожжение не помогало. Пепел просто становился голодным, агрессивным призраком, который возвращался к своей семье и во сне сосал из живых родичей энергию.

Живые, сообразив, что к чему, начали строить глухие стены, забиваться в пещеры и глубокие бункеры – лишь бы не видеть этот кошмар. Чтобы упокоить близких, тела мертвецов приходилось пропускать через специальные промышленные дробилки, сушить этот фарш на солнце и сжигать в прах закапывая в землю.

– Да как они вообще костями двигают? Там же все сухожилия сгнили давно! – выдавила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Магия, – глухо отозвалась горгулья. – Высшая небесная магия, чтоб её...

Самое удивительное, что Терра до этой катастрофы была высокоразвитым миром. Пока озеро показывало города и руины вполне себе благоустроенных селений, горгулья неохотно поясняла устройство их жизни. Оказывается, местная цивилизация задолго до земных технологий вовсю крутила электричество, строила идеальные дороги, баловалась мирным атомом и имела лучшую медицину. Но дымящих заводов и свалок тут не было – расы Терры развивались гармонично, сопрягая науку с чистой магией. Мусор повсеместно перерабатывали. Они не производили ракет и не строили космические корабли – они просто открывали порталы и шагали из мира в мир, и войны никто не развязывал. Даже подумать о таком не могли. И населения здесь было в разы меньше, чем на Земле, потому что все расы были долгожителями, а дети рождались редко и считались священным даром.

– Первыми у нас всегда шли эльфы, – горгулья указала когтем на промелькнувший в озере чистенький городок. – Изнеженные аристократы, любимчики твоего деда Одина. Обычный эльф-простолюдин без божественных генов легко доживал до пяти тысяч лет. Из них выходили гениальные врачи, учителя и чинуши. А вот воины из них – как из глины пуля. Один к их бабам так и лип, они ж высокие, стройные, грациозные как лани. И знойные, заразы. Эльфийских мужиков твой прапрадед вообще за соперников не считал, рога им вешал без зазрения совести. А те и рады были, для них считалось за честь, если дочка в валькирии пойдет или сыну за это княжеский титул отвалят.

Картинка сменилась на суровые горные хребты и степи, где мелькали коренастые фигуры в тяжелой броне.

– Три другие расы – орки, гоблины и гномы – ребята погрубее, – продолжила лекцию проводница. – Все как один драчливые, обособленные, вечно ищущие, кому бы в бубен съездить. Различались в основном ростом. Гномы – мелкие, но по отвесным скалам лазают как тараканы, у них будто присоски на ладонях. Орки – ростом с обычного человека, заселили степи, пасут скот. Гоблины – самые высокие из этой троицы, живут в лесах, пилят стройматериалы. Живут они скромно, годам к трехстам остепеняются, открывают свой мелкий бизнес – заводик там, трактир или гостиницу. Налоги с их лавочек как раз и держали весь планетарный бюджет.

Экран озера крутанулся, показывая стремительные тени, мчащиеся сквозь чащу леса.

– Ну и оборотни, конечно, – уважительно хмыкнула горгулья. – С этими вообще умора. Это ж внучата твоего прапрадяди Локи. Тот еще ролевик-извращенец: замутил с великаншей, она ему волка Фенрира родила. Один сейчас его на острове на цепи держит, а тогда он еще маленьким волчонком-подростком был, и одна наша валькирия ему объедки с царских пиров выносила. Ну, Фенрир её и отымел. Получился выводок полулюдей-полузверей. Генетика такая, что сам черт ногу сломит. Но народ уникальный: сильные как черти, заведуют почтой и логистикой, следят за лесами. А как следопыты – вообще песня, они магию носом чуют. Живут до пяти тысяч лет, силушка немереная. Как бы-то ни было, Один их обожает.

– А люди? Обычные люди тут есть? – спросила я, разглядывая мелькающие на экране вполне человеческие лица вперемешку со всей этой сказочной фауной.

– А человечки у нас пришлые, хотя им об этом лучше не напоминать – обижаются, – оскалилась горгулья. – Но раса уникальная, приспосабливаются ко всему. И пашут, и строят, и в бизнес умеют, и маги среди них рождаются мощные. Одно время они так резво начали скрещиваться со всеми подряд и плодиться, что Один испугался за экосистему. Пришлось ему слегка подкрутить им гены: забрал способность размножаться как кролики, а взамен выдал долголетие. Местные люди у нас живут по восемьсот лет и выглядят в финале как огурчики.

Горгулья резко замолчала, потому что изображение в озере пошло кровавыми пятнами. Барьер Одина начал вибрировать. Мы обе уставились в самый центр экрана.

– Смотри, смотри, а вон наши ночные летуны! – горгулья ткнула когтистым пальцем в левый край 3D-озера, где среди руин мелькали бледные, неестественно быстрые фигуры.

– Вампиры? – догадалась я.

– Они самые, – фыркнула проводница. – Сыночки богини ночи Исиды и какого-то залетного демона, который навещал её в образе летучей мыши. Папаша, как о беременности узнал, сразу в туман канул. Исида его потом всеми божественными радарами искала – хрен там. Видать, женат был, причем на ком-то божественно высокопоставленном. Родила она двенадцать слепых мохнатых комочков и бросила их на произвол судьбы. Жили бы они себе тихо, но на их родную планету метеорит шмякнулся. Кислород упал, жрать стало нечего, вот они и пустили людей в обмен на кровь. В обычных условиях содержание железа в их крови понижается, но пары литров хватает, чтобы целых полгода держать гемоглобин в норме.

– И что, люди согласились? – я придирчиво разглядывала бледного красавца на экране.

На экране промелькивали картина за картиной. Горгулья просила мне показать то одно, то другое. Да мне и самой было любопытно понять, что представляет собой эта планета, куда меня волею судеб занесло вместо ночного горшка. Это сказочное фэнтези было почище тех, что я смотрела у себя по компьютеру. Как сказал бы мой психоаналитик, мой разум сбежал в параллельную реальность. Наверное, вся моя жизнь – сплошная травма, и в ней не осталось ни единого светлого пятнышка. Успокаивало лишь то, что я социально не опасна для окружающих, поэтому в психушку в палату №6 вроде как не должны были закрыть.

– Поначалу – да, а потом, как водится у людишек, договор забыли и устроили на коренное население жесткие гонения. Вампиры резаться не стали, чтоб не испортить репутацию во всех мирах окончательно, и попросились на Терру. Один им тогда, чтоб они на местных не бросались, подкатил домашнюю животину, типа свиньи, чья кровь им зашла даже лучше человеческой. Они и обжились: замки построили, скот пасут, лечат всех подряд. У них врожденное ультразвуковое и рентген-зрение – сканируют организм почище вашей аппаратуры. Врачи из них – самые лучшие. Живут по пять тысяч лет. А многие у нас в королевском дворце служили боевыми магами. Сила и летные свойства у них не человеческие, а регенерация выше даже, чем у оборотней. А сейчас, вон, сидят по углам, от мертвяков отбиваются.

Озеро выдало новую картинку: огромная тень заслонила солнце над долиной, а затем трансформировалась в статного мужчину в золотых одеждах.

– А это наши ходячие библиотеки, – благоговейно прошептала горгулья. – Драконы. Самая первая раса, которую боги сотворили еще до появления галактик. Живут столько, что их бессмертными назвать можно. Хранят всю историю вселенной. Но библиотека у них платная: сказочки рассказывают только за золото, камни или, на худой конец, за жирную тушку барана. Боги им дали способность оборачиваться людьми, чтоб народ их не пугался. Но им раз в пару веков кровь из носу надо на звезду слетать – зарядиться космической материей и шкуру сбросить, чтоб помолодеть. А Иштар планету закрыла – и всё, лавочка схлопнулась! Доступа к звезде нет, молитвы никто не слышит. Наш замок вообще словно в бездну провалился, они его найти не могут. Драконы впервые в жизни в панике, помирать, вон, готовятся.

– Слушай, ну если всё так хреново, почему эти зомби еще всю Терру не сожрали? – спросила я, глядя, как на экране группа орков весьма бодро закидывает ходячих трупов в огромную механическую дробилку. – На Земле бы уже через неделю наступил полный капец.

– Так у нас народ организованный и живет долго, катастрофа просто не успела в абсолютный хаос перерасти. Нет, до катастрофы нам еще далеко. Пара тысяч лет в запасе есть. К тому же, у нас тут есть официальные санитары планеты. Глянь на экран!

В центре 3D-озера снова всплыла багровая пещера и тот самый рогатый качок – Граммуль, Князь Тартарский, который до этого читал книжку в лаве. Сейчас на экране его сородичи хватали обозленных призраков прямо за шкирку и... натурально жрали их сущности.

– Демоны! – горгулья зло сплюнула. – Единственные, кто от этого адского бардака в полном восторге. Столько халявной ходячей еды у них даже в аду никогда не было! Жрут и праведных, и грешных, а те им еще и спасибо говорят. Но их на Терне мало, всего несколько очеловеченных кланов, они просто физически не справляются – желудки-то не резиновые. А чистокровного демона родить можно только в нижнем мире. Те, что рождаются здесь от помесей, даже призраком не способны закусить, они вообще часто обычными людьми становятся. Но магов-некромантов среди них на порядок больше, чем у других рас. Вот этот твой Граммуль в ванне как раз и пытается по древним гримуарам сообразить, как эту мертвечину переработать, пока планета окончательно не загнулась.

– Погоди, а как же всякие лешие, русалки? В книжках писали, что они первыми на защиту природы встают, – вспомнила я земное фэнтези.

– Ой, не смеши мои копыта! – отмахнулась горгулья. – Вся эта сказочная шушера – водяные, ундины из океанов, кикиморы болотные – они с людьми вообще не контактируют. Приходят через свои порталы из других миров, затариваются на наших фабриках тканями, станками, швейными машинками и прочими ништяками, и снова валят к себе. Закон на Терре уважают, но в друзья не набиваются. Курировали их помаленьку наши валькирии из рыбного ведомства, на том всё общение и заканчивалось. Хотя наши террианские ундины всю рыбную промышленность в руках держали.

Картинка в озере внезапно подернулась багровой дымкой. Мирные сцены отлова зомби сменились жуткими кадрами: огромная толпа разлагающихся трупов, ведомая какими-то странными, явно пришлыми мертвецами в чужеродных доспехах, штурмовала пещеру с выжившими.

– А ситуация-то ухудшается, – внезапно тихо и зловеще произнесла горгулья, и её сапфировые глаза гневно блеснули. – То-то я думаю, откуда столько мертвецов, откуда зомбоапокалипсис? Для местных аборигенов сто лет, как на твоей планете пара недель. Местные зомби поначалу были тупыми, но сейчас, оказывается, ими начали управлять мертвецы из других миров, которые как-то просочились на Терру., перехватывают лидерство и гонят эту гниющую ораву на живых. Ладно, нам пора сматывать удочки из этого кинотеатра. Пошли к выходу. Тебе пора принимать жезл, наследница, иначе мы тут так и останемся зрителями на чужих похоронах.

– Какой жезл?! – не двинулась я с места, понимая, что моя шиза достигла апогея. – Ты вообще понимаешь, что несешь??? Чтобы править планетарным масштабом, надо хотя бы букварь изучить. Ты предлагаешь мне трон у своих родственников экспроприировать? А вдруг они еще не совсем умерли?

Подсознание пора было тормозить. Сижу тут, с каменным человечком разговариваю, мультики смотрю через озеро в ледяной пещерке, обладаю горами злата-серебра и драгоценных камней, крылышки себе пририсовываю, скидывая, как минимум, двадцать пять прожитых лет…

– Ну… – горгулья смешалась, очевидно, прочитав мое состояние. – Может, тебе просто надо привыкнуть? – она осунулась во всех расстроенных чувствах. – Может просто подумать еще?

– Нет! – отрезала я.

Глава 5

Я сидела на троне Одина, и по спине полз могильный холод. Всё, финита, это точно не сон. Картинка в 3D-озере подозрительно напоминала те фильмы ужасов, которые я на Земле смотрела в полглаза, лихорадочно натирая посуду или протирая пыль. Нераспечатанный диск с «Восставшими из ада» так и пылился на полке в заводской упаковке – я малодушно боялась его включать. Но всё познается в сравнении. Киношный ад, по сравнению с реальностью Терры, оказался детским утренником.

Горгулья сидела рядом, окончательно растеряв всю свою казарменную спесь. Бедолага посерела, как кладбищенский булыжник, а её новые сапфировые глаза стекленели от ужаса и отчаяния. Вид у боевого стража был донельзя жалкий и придавленный.

– Слышь... соболезную, правда, – я неловко похлопала её по когтистому плечу, чувствуя себя как на затянувшихся похоронах. – Но мне, наверное, пора просыпаться. Домой надо. Там собаки голодные и кот.

– Бросишь меня? – беззвучно, одними губами прошептала она. – Я почти сто лет тебя ждала... Народ наш бросишь? Они же верят, ждут! Ты не можешь вот так взять и свалить! – её хриплый голос окреп, в синих зрачках блеснула безумная надежда.

– Послушай, – я попыталась включить ей логику, – ваши великие маги и мудрецы не знают, что с этой мертвечиной делать, а я-то чем помогу? Я обычная баба!

– Не бросай! – всхлипнула горгулья. И вдруг униженно рухнула мне в ноги, намертво обхватив мои лодыжки. – Я не хочу остаться одна в этом склепе! Вдвоем мы прорвемся! Прадеда твоего Одина растолкаем, праматерь мою Фауну на уши поднимем! Возьми меня с собой! – в голос завыла она.

Я окончательно растерялась.

– Да ты хоть представляешь, куда ты просишься? В мой мир боги вообще заглядывать боятся, облетают нашу дыру по дальней траектории! Если на Земле хоть одна живая душа прочухает, кто ты такая, тебя мгновенно упакуют в секретную лабораторию и расчленят на опыты ради науки! У нас еще пятьсот лет назад последнюю нечисть подчистую вывели и последнюю ведьму на костре инквизиции поджарили! Ты на верную смерть напрашиваешься… Да и как я тебя через завесу протащу?

– Лучше смерть, чем гнить тут в одиночестве! – завыла горгулья, сжимая мои ноги с силой гидравлического пресса.

– Ну ладно, ладно, хорош сырость разводить, – как-то уж слишком подозрительно легко сдалась я, мысленно ругая себя за излишнюю жалость. Но мне реально стало ее жаль. Я остро чувствовала ее одиночество. И подумала, что если она не будет никуда лезть, то можем вполне прожить. Будем ездить за грибами, за ягодами, на рыбалку. А может втайне надеялась, что не сможем вернуться – как я ее через портал заставлю вместе с собой проснуться? – но я как будто не при делах. Получится, так получится, не получится, так не получится. В общем, разделилась надвое. В крайнем случае, останется в мертвой зоне и или обратно выберется, или уснет со всеми, но лучше так, чем жить как Робинзон Крузо без надежды на Пятницу. – Попробую. Придется какую-нибудь садовую тележку раздобыть, легкую. Если ты обернешься глухим камнем, может, проскочим. Сдается мне, эта маслянистая хрень на мосту только на живую органику реагирует... Правда, почему она меня пропустила – хрен знает. Но главный затык в другом: как мне тебя в портал-то затянуть? Я просто открываю глаза в своей кровати. Мне тебя тоже, что ли, будильником будить? Тебя же физически на Земле не существует!

– Разберемся! В библиотеке засядем и разберемся! – горгулья моментально подскочила, утирая нос лапой. – У меня портальный амулет завалялся, которым я тебя на Землю переправила, а потом обратно вернулась, старый, да и в закромах Одина их целая куча! Разберемся, куда какой швыряет!

– Учти, у меня в запасе от силы полтора дня, – приземлила я её энтузиазм. – В понедельник кровь из носу надо быть на работе. Если меня уволят – подохнем с голоду всем колхозом, включая собак и кошака. И от дубака околеем! До зимы месяц, денег на дрова нет, а туалет у меня на улице. Не боишься свою каменную задницу отморозить? Это у тебя тут курорт, солнышко и пальмы круглый год, а на Земле сейчас сугробы по самую шею!

– У меня шкурка теплая! – горгулья мгновенно преобразилась, обрастая густой, шелковистой белой шерстью. Натурально – тощая горилла-блондинка с хищной клыкастой мордой. Ну, будет у меня жить еще одно бездомное животное, грядки полоть и траву косить.

А если научить ее инструментом пользоваться…

И тут меня, кажется, понесло. Выгода от пары рабочих рук в доме были неоспоримые.

– Вот за эту шкурку тебя на первом же посту браконьеры на воротник и пустят, – проворчала я.

Ближе к вечеру мы перебрались ужинать обратно в сокровищницу. Горгулья деловито шуршала по стеллажам, швыряя в огромный холщовый мешок всё, что плохо лежало. Я только посмеивалась, наблюдая за этим мародерством.

– Слышь, прапорщик, – окликнула я её, – драгоценные камни – алмазы, топазы, рубины и изумруды – вытряхивай обратно. Чтобы их на Земле продать, нужны официальные сертификаты, которых у нас нет. За такое хранение, обработку и сбыт у нас статья светит – уголовно наказуемое дело, это не тебе, а мне придется на нарах корячиться. Если на Земле самородок найдешь, ты обязан его государству сдать. А оно уже решит – отобрать бесплатно или купить по дешевке, чтоб потом перепродать заграничному олигарху на аукционе уже за миллионы.

– Это грабеж! Несправедливо! – возмутилась шерстяная бестия.

– А жизнь вообще штука несправедливая.

– Я всё равно возьму, на всякий случай, – упрямо буркнула горгулья, заталкивая в мешок очередной булыжник чистейшей воды. – А золото-то хоть можно?

– Твоя планетарная валюта у нас не котируется, – обломала я её. – Безделушки можно попробовать в ломбард сдать, но опять же – на них нет государственной пробы установленного образца. А если придем её ставить, у нас вежливо поинтересуются: откуда дровишки?

– Да кто вообще додумался до таких жадных законов?!

– Капиталисты, – ехидно пояснила я. – Жулье, олигархи и воры. Держать народ в черном теле они умеют, а я для них даже не народ – так, отброс системы. Ощипали, высушили и выбросили на обочину. И прабабка твоя Брунгильда тут не поможет. Это у вас на Терре мертвецы живее всех живых, а у нас на Земле живые люди напоминают ходячих мертвецов.

– Ничего, прорвемся! – воинственно оскалилась проводница.

Она сгребла в мешок кучу золотых побрякушек в платиновой оправе, серебро с медью, какие-то амулеты, магические накопители и прочую полезную, по её мнению, хренотень.

После плотного ужина мы вышли на террасу провожать закат. Красота была неописуемая, аж дух захватывало. Местная флора с наступлением сумерек начала загадочно светиться, в воздухе летали жирные светляки размером с кулак, а когда солнце окончательно рухнуло за горизонт, по долине расстелился молочно-белый сияющий туман. Деревья-исполины казались радужными призраками. Внизу перекрикивались ночные птицы, призывно порыкивало непуганое зверье и вполне по-земному квакали лягушки. Правда, становилось не по себе, когда я натыкалась взглядом на багровые отсветы в окнах заброшенных домов на нижних ярусах. Казалось, там горит свет и кто-то невидимый пристально следит за нами из темноты.

Я бы сюда с удовольствием в отпуск вернулась!

Затем горгулья повела меня обустраиваться на ночлег, и мы оказались в огромном изолированном крыле, где когда-то располагались покои маленькой принцессы и её родителей.

Это был целый комплекс. В его задней части находились благоустроенные, аккуратные комнаты для постоянно приходящей прислуги: няньки, гувернантки и оборотней, которые круглосуточно охраняли покой королевского младенца. А прямо напротив, через небольшой коридорчик от гостиной, ютилась сама горгулья. Для её расы, которую благородные обитатели Терры считали недовидом и полудикой боевой скотиной, не нуждающейся в удобствах, получить личную каморку три на три метра, да еще и с окном, было знаком высшего отличия и королевской милости. Но горгулью этот факт вопиющего расового не равенства вообще не возмущал. А меня успокаивал: если она тут себя чувствовала не обделенной, то моя скромная хибарка шесть на шесть метров аж с четырьмя окнами ей вообще должна показаться раем. В тесноте, да не в обиде.

Проводница первым делом толкнула высокие двери и с гордостью продемонстрировала мне детскую. Она была завалена древними игрушками, подушками и побрякушками. В гардеробной шкафы до сих пор ломились от нарядной детской одежды, пеленок и подгузников, а посреди спальни под нежно-голубым балдахином сиротливо высилась люлька с погремушками. Спать сорокалетней тетке в младенческой кроватке было, мягко говоря, не с руки, да и от родительских пустых залов веяло слишком жутким, вековым одиночеством.

Каморка горгульи на фоне огромных гостевых залов была крошечной – три на три метра, зато с узким высоким окном и зеркалом, которое визуально увеличивало пространство вдвое. На полу лежал плетеный лежак с мягкой перинкой, у стены высился шкаф с зелеными вставками, забитый сувенирными камушками и безделушками. Одежду бестия не носила, поэтому её жилье казалось полупустым.

– Слышь, захватчица, а где стол, стулья? Где всё твое непосильным трудом нажитое добро? – удивилась я, озираясь.

– А нахрена? – искренне изумилась горгулья, закрывая окно. – Главное – крыша над головой! Мы, каменюки, привыкли у ворот каменеть да в казарме на соломенных тюфяках лапы вытягивать. Мы ж дети богини Фауны и Кхорна, верховного демона из совсем другого мира, нас тут отродясь сторонились. Так что этот лежак для меня – роскошь. Ну а то, что я за сто лет отсутствия хозяев втихаря выглушила все запасы элитного алкоголя из гостевых баров – так я тут единственный выживший гарнизон, имею право на боевые трофеи!

– Я на твоем коврике спать не буду! – решительно отказалась я. – Пошли со мной в хозяйские покои, а то я тут одна со страха загнусь.

Апартаменты родителей оказались поистине королевскими. Огромная спальня с широченной резной кроватью, личная купальня, туалет и целых три двери, ведущие в гардеробные. Секция отца выглядела скромнее, а из её угла по винтовой лестнице можно было спуститься прямиком в его рабочий кабинет этажом ниже. А вот гардеробные матери состояли из двух смежных залов, забитых тьмой-тьмущей нарядов, украшений, обуви и косметики.

Горгулья принялась увлеченно шуршать по полкам и вскоре с победным кличем выудила массивный альбом с семейными фотографиями. На первых страницах красовалась я – пухленький, очаровательный младенец с небесно-голубыми глазами и густой копной волос цвета выбеленной соломы. Накатила странная, щемящая волна воспоминаний. Я ведь помнила, что в раннем детстве на Земле у меня действительно были желтовато-белые волосы. Но однажды мать не смогла распутать мою отросшую косу и безжалостно её отрезала. Отрезанные пряди долго пылились на чердаке, а мои волосы на голове после той ночи резко потемнели. И лицо со временем изменилось настолько, что в моей нынешней внешности не осталось ничего общего с этими детскими снимками.

Мать на фотографиях была ослепительной красавицей: овальные правильные скулы, вздернутый носик, черные брови вразлет и соблазнительные формы в обрамлении золотых волос. Глаза у неё были зелеными. А вот свой небесно-голубой взгляд я унаследовала от отца. С фото на меня смотрел высокий, сильный мужчина лет тридцати с пронзительным, серьезным лицом и смоляно-черной шевелюрой. Хрупкая мама на его фоне смотрелась совсем девчонкой.

– Этой девочке пятьсот лет, а отцу около двух тысяч, – усмехнулась горгулья.

– Я всё равно не могу поверить, что это я, – я решительно отодвинула альбом с чужими лицами. – Возможно, ты и нашла бы свою принцессу в моем мире, только боюсь, что усну и проснусь в своей кровати, а ты останешься здесь. И я буду с ума сходить, переживая, как ты тут одна.

– Наверное, твое неполное перемещение раньше было как-то связано с завесой, но сейчас ты здесь физически, я это точно знаю.

Горгулья оказалась права. Я проснулась рано утром, а эта бестия дрыхла тут же, на спине, растянувшись во весь свой немалый рост. Раскинув свои длинные когтистые лапы, она храпела с оглушительным сопением, свистом и повизгиванием, да еще и задней конечностью периодически дрыгала. Совсем как мои собаки, когда им снится погоня за соседским котом.

Я легонько подергала её за плечо.

Проводница испуганно вскинулась, дико озираясь, но стоило ей увидеть меня, как её клыкастая физиономия расплылась в довольной улыбке.

За свежими овощами и фруктами на завтрак пришлось отправляться ей. У меня спуск к садам и подъем обратно занял бы как минимум полдня, а эта шерстяная ракета обернулась минут за двадцать. Мы затопили камин прямо в спальне, притащили с королевской кухни самовар и посуду. Пока она кашеварила и мыла фрукты, я успела умыться и переодеться. Пышные женские наряды матери оказались мне безбожно малы, так что пришлось беззастенчиво мародерствовать в гардеробной отца. Я выудила оттуда удлиненную шелковую рубашку, которая на мне сошла за вполне приличное домашнее платье. С обувью, правда, вышел полный зашквар: у папаши стопа была сорок пятого размера, а у мамы – изящная золушкина ножка. Горгулья оценила мой сиротский вид, куда-то бесшумно смоталась и притащила мне вполне удобные туфли на невысоком каблуке и мягкие домашние тапочки.

После плотного завтрака мы наконец отправились в библиотеку.

Боже, это надо было видеть! Местное книгохранилище занимало колоссальную площадь из десятка огромных залов. Все они были заставлены нескончаемыми стеллажами, на которых покоились миллионы всевозможных книг, древних рукописей и тяжелых фолиантов. Горгулья шепотом объяснила, что все фолианты здесь законсервированы специальной магией от тлена, а особо редкие и опасные экземпляры находились под дополнительной защитой, накрытые тяжелыми стеклянными колпаками. И везде царил просто педантичный, идеальный порядок.

Я уныло смотрела на эти бесконечные лабиринты стеллажей, отчетливо понимая, что без навигатора найти здесь можно только свою скорую смерть от старости. Чтобы прочитать хотя бы сотую часть этого богатства, мне потребовалась бы сотня жизней, даже если читать ударными темпами по десять книг в день без перерыва на обед.

– И где мы тут найдем полезную литературу? – тоскливо вздохнула я. – А главное, как мы её прочитаем? Я ж по-вашему ни бум-бум. Я вон английский всю жизнь учу, а дальше «лэт ми спик фром май харт» так и не продвинулась.

– Ты и наш язык до вчерашнего дня не знала, однако сейчас мы вполне бодро общаемся, – резонно заметила горгулья, хотя сама тоже выглядела растерянной. Очевидно, в эти залы она и сама забрела впервые в жизни. – У рода валькирий есть свои встроенные преимущества, ты же в прямом родстве с Одином и норнами. Когда будешь искать то, что нам нужно, просто бери с полок всё, к чему рука потянется. Даже если боги сейчас далеко, они наверняка оставили для тебя интуитивные подсказки.

– Ага, – я ехидно рассмеялась. – Что ж эти великие боги не предусмотрели нападение Иштар и не предотвратили этот бардак? И почему они на Земле позволили захватить власть самым поганым, жадным и извращенным умам? Нам, чтобы просто все залы обойти, недели две потребуется. Нет уж, давай искать как положено в нормальных цивилизованных библиотеках. Картотека тут имеется?

– Имеется! – горгулья радостно ухватилась за понятное слово и потащила меня в самый первый зал.

Ну да, картотека...

Здесь высились ровные ряды шкафов с деревянными карточками. Всё строго по алфавиту, по тематике, по уровню важности и степени ценности. Вот только этих шкафов было столько, что они занимали целиком три огромных зала. И стоило мне уныло задвинуть первый ящик, как меня снова накрыло странное ощущение. Я посмотрела на очередную карточку, исписанную непонятными закорючками, и внезапно в голове что-то щелкнуло. Символы на глазах потекли и превратились в абсолютно понятный, знакомый текст.

– О, память проснулась! – торжествующе заулыбалась горгулья. – В раннем детстве тебе наверняка показывали эти буквы и объясняли, что они значат. Как у истинной валькирии, у тебя должна быть феноменальная, абсолютная память, но детская травма головы, когда тебя ранило осколком в цитадели, намертво перекрыла доступ к жесткому диску. Я вот только одного не пойму: почему в тебе магия до сих пор спит? У тебя же все родственники – сильнейшие маги, это у вас сугубо семейное, передается по наследству. Может, попробуешь прямо сейчас наколдовать какое-нибудь простенькое заклинание?

– Давай про мою голову горемычную не будем, и про магию тоже, – оборвала я её фонтанирующий энтузиазм. – Нет во мне никакого волшебства. Иначе я давно бы в своем мире нашла мешок с деньгами и жила припеваючи на личной вилле, а не считала копейки до понедельника. Ты давай ищи информацию о великих битвах богов – какими именно магическими какашками они друг в друга кидались, а я поищу всё, что связано с глобальными проклятиями. Кстати, я тут подумала... – я оторвалась от перебирания карточек и посмотрела на спутницу. – А вдруг эту жуткую завесу на мосту вовсе не Иштар создала? Что, если её бахнул кто-то из ваших магов, чтобы наглухо перекрыть портал, из которого первыми повалили мертвецы?

Я задумчиво побарабанила пальцами по деревянному ящику.

– Сама посуди: дворец стоит в идеальной тишине и покое, абсолютно целый, чистый. Солнышко светит, птички поют. На самой планете Терре, судя по озеру, тоже не наступило царство вечной ночи. Тьма клубится только там, за барьером, который, скорее всего, просто окружает наш замок плотным кольцом. Чтобы понять, с чем мы имеем дело, нужно выяснить точную форму этого поля. Если оно пронизывает планету насквозь...

Я вытащила чистую карточку и карандашом набросала примерную схему тьмы в виде оси-воронки. По всему выходило, что кусок земли, где высился замок, находился в самом чистом эпицентре, а вся остальная планета – за его пределами. И по этой схеме получалось, что над цитаделью небо оставалось чистым, а всю остальную территорию Терры накрыло барьером, пусть и в ослабленном виде. Живой народ планеты прямого воздействия, может, и не чувствовал, но их биологические часы и жизни могли здорово сократиться.

– Тогда эта дрянь железно привязана к ядру планеты, – сделала я логический вывод.

– Ты хочешь сказать, что обычные люди там, за стеной, начнут умирать гораздо раньше, чем им отмерено природой? – ужаснулась горгулья.

– Стопудово. Если эта маслянистая темень на мосту мгновенно высосала жизнь у всех, кто попал в эпицентр, то её слабое, рассеянное излучение на материках в итоге окажется таким же смертельным. Просто это будет медленный яд.

– А если эта аномалия вот такой формы? – я перевернула карточку и нарисовала обычную земную сушку-баранку. – Значит, её эпицентр и генератор находится прямо здесь, в замке. И этот артефакт должен чем-то постоянно подпитываться, потому что генерировать такое колоссальное поле на всю планету... Что здесь есть такое, что способно бесконечно выдавать тонны энергии? Наш водопад! – ответила я сама себе. – Кстати, обычная вода эту завесу преодолевает вообще без проблем, течет себе и течет.

– Тогда почему сквозь неё не могут взлететь драконы и не могут убраться в верхний мир души погибших? – резонно заспорила горгулья. – И почему боги из других измерений нас в упор не видят? Есть еще один вариант: небесный мир и мир подземный – ну, то есть, по ту сторону реальности, ибо наш материальный мир – это просто перекресток между ними, прослойка, подушка безопасности, изолента – так вот, их закоротило напрямую. Замок остался по эту сторону баррикад, а вся остальная планета провалилась по другую. А сама завеса – это некое силовое поле, которое генерируется самим переходом. Поэтому ни боги не могут пробиться сюда, ни души не могут уйти туда.

– Тогда я вообще не понимаю, почему до сих пор работает портал, через который мое сознание сюда шляется, – нахмурилась я. – И далеко не факт, что отсюда те же драконы не смогут стартануть в космос. Проверить-то мы всё равно не можем, пока они не попробуют.

– Да потому что путь в твой портал в пылу битвы просто никто не догадался закрыть! Кому он сдался в этой каше? – предположила горгулья. – Кроме того, он соединяет срединные земные миры, и амулет перехода у тебя не привязан к какой-то внешней побрякушке. Ты сама и есть этот амулет, – она выразительно ткнула когтем в мое предплечье, указывая на странный знак в виде четкой многолучевой звезды, которую я на Земле всю жизнь считала обычным родимым пятном. – Родители изначально предполагали, что тебя могут украсть, или ты сама можешь потеряться. Они хотели, чтобы ты могла вернуться домой при любых раскладах. И сейчас этот портал остается открытым как бы с твоей, земной стороны, хотя здесь он намертво привязан к определенной географической точке. Меня сейчас больше интересует другое: почему драконы там, на материке, не могут подняться к своей звезде? Небо-то над ними вроде чистое.

Я только пожала плечами.

– Может, крылья у них черпают силу в одном из закрытых небесных или подземных миров? Ну не летят же они, в самом деле, со скоростью света прямиком через ледяной вакуум миллионы километров своим ходом. Сдается мне, астрономию я знаю получше, чем вы все, вместе взятые. Вам с планеты на планету – как за хлебом сходить через портал, так что классическая астрономия вам, как телеге пятое колесо. Скорее всего, они пользовались какими-то космическими коридорами и могли открывать их по щелчку пальцев. Об этом надо у самих драконов спрашивать. Кстати, у вас тут никакой связи с внешним миром случайно не было? Ну, что-то вроде нашего телефона или интернета? Не поверю, чтобы, зная о возможности передавать сигналы, вы от неё отказались.

– Была, – уныло буркнула горгулья. – Только она сейчас наглухо легла. Я миллион раз пробовала вызвать службу спасения или позвать на помощь – тишина. Правда... есть еще один способ связаться с внешним контуром, только я им не могу воспользоваться физически.

– Стеклянное озеро Одина?! – мгновенно догадалась я.

Горгулья активно закивала.

Через пару секунд мы уже во весь опор бежали обратно в ледяной чертог.

– Кого вызывать-то будем? – я растерянно посмотрела на спутницу. – Я-то тут вообще ни одной живой души не знаю. А главное, как их технически вызвать на связь? Мы-то их в озере видим и слышим, а они нас – нет.

– Нужно встать на середину экрана, – лицо горгульи просияло от гордости за свои познания. – Тогда они увидят твое отражение прямо перед собой и услышат всё, что ты им скажешь. Брунгильда так частенько с подданными общалась, я пару раз подглядывала. Не по своей воле! – торопливо добавила она.

– Не-не-не, я туда не встану! – решительно заупрямилась я. – Здрасьте, я ваше величество, бабушка-валькирия сорока пяти лет отроду, наследница ваша и владычица... Да они ж там все охренеют и попадают со смеху! Тут у вас, небось, любой младенец на порядок старше и представительнее меня выглядит.

– Я помогу тебе снова стать валькирией, – твердо пообещала Гуля. – Ненадолго смогу, силы придержу. Правда, чтобы удерживать чужое сознание, энергии нужно прорву. Человеческое сознание легко гнется, а вот твое истинное управлению поддается плохо, сопротивляется.

– Слушай, а как меня вообще звали? – вдруг осенило меня. – Если я своим земным именем назовусь, они в жизни не поймут, что это за наследница нарисовалась. Когда я родилась, миру вообще об этом как-то поведали? Пушки там, салюты, королевский пир на весь мир, или всё скромненько прошло?

– Праздник был что надо! Неделю вся планета гуляла, – вздохнула горгулья. – У меня как раз в ту пьяную неделю глаз в кабаке и украли... А имя твое истинное – Мирмира. Что в буквальном переводе означает «Миру Мир». Родители, когда в люльке с тобой сюсюкали, Мирочкой или Мирком.

– А чего сразу не Мир-Май-Дружба? – ехидно фыркнула я. – Или «Пролетарии всех стран, соединяйтесь»? Мира, значит. Ну, ладно, ничего так имечко, сойдет, – я посмаковала имя вслух. – Кстати, а тебя-то саму как зовут? А то всё «ты» да «ты»...

Горгулья от моего вопроса густо покраснела под шерстью, а потом тяжело вздохнула.

– Горгулья, так и зовут. Я ж не человек, шкуры не имею. В личном деле так и записано: «Существо неопределенного вида с демоническими свойствами», и дальше каталожный номер. В казарме еще Каменюкой называли, кличка такая, или Грымлей. Да нас всех, по сути, так и зовут, мы ж для высших рас на одно лицо.

– Будешь Гулей, – авторитарно решила я. – Каменная Гуля Фауновна. Пращура твоего, Кхорна, в отчестве поминать не будем от греха подальше, а то помяни его на ночь глядя еще заявится... И хватит уже себя обесценивать, для меня ты еще какой человек, а нормальному человеку без нормального имени ходить нельзя.

В этот момент мне безумно захотелось увидеть себя в зеркале. И – о чудо! – огромное зеркало материализовалось прямо за краем озера. Я постоянно забывала про чудесные интерактивные свойства этого ледяного чертога. Правда, отразился там чистый кошмар, несмотря на то, что я всё утро у камина марафет наводила. Опять под глазами унылые мешки, волосы во все стороны торчат, пижамная рубашка отца висит бесформенным мешком...

Я зажмурилась, расправила плечи и мысленно приготовилась к тому, что сейчас у меня за спиной отрастут крылья.

Гуля рядом аж вспотела от натуги, изо всех сил взывая к моему заснувшему подсознанию. Наверное, ей сейчас было ничуть не легче, чем мне, когда я ползла на четвереньках сквозь барьер на мосту. Но у неё получилось! Я снова вспомнила в мельчайших, сочных подробностях то пьянящее мгновение полета над студенческой пропастью. Поймала это ощущение свободы и буквально заставила себя остаться в этом состоянии, изо всех сил удерживая образ.

Осторожно, стараясь не дышать, я шагнула на стеклянную поверхность озера, оказавшись на самой середине экрана.

– Мне драконов, пожалуйста, – громко попросила я Всевидящее Око.

И... внезапно зеркало реальности крутанулось, швырнув нас прямиком в спальню к демону Граммулю. Рогатый качок развалился на роскошной кровати в окружении трех полуголых, прекрасных гурий. Девицы вовсю ласкали его выдающиеся бицепсы и кубики на прессе, а одна так вообще увлеченно вылизывала его пятку и нежно посасывала пальцы ног. Короче, ублажал себя мужик со знанием дела, ни в чем себе любимому не отказывая. Козел волосатый!

Я что, серьезно подсознательно думала о нем?!

Гуля рядом не удержалась и прыснула со смеху, но под моим свирепым взглядом мгновенно сдулась и снова приняла серьезный вид, напряженно медитируя.

– О, великие боги, что за прекрасное видение?! – опешил демонический князь.

Он пулей соскочил с кровати, испуганно глядя куда-то вниз, прямо напротив себя. Прекрасные гурии с писком посыпались с его могучего торса в разные стороны. Я тоже скосила глаза в экран и увидела, что моя немного призрачная, но чертовски эффектная копия стоит прямо посреди его спальни.

– Это... кхе-кхе, – я на мгновение знатно растерялась и громко прокашлялась, потому что в горле резко запершило.

Я никак не могла понять: то ли мне стыдно смотреть на его обнаженное великолепие, то ли в силу сорокалетнего земного опыта безумно хочется сунуть ему денежку в трусы за качественный стриптиз. Насильно заставила себя собраться с мыслями и разглядеть в этом «вообще-то очень даже ничего самце» обычного черта с рогами.

– Я наследница великого дома Брунгильды, валькирия Мирмира, – величественно продекламировала моя копия. – Вещаю прямиком из дворца... – я осеклась, сообразив, что так и забыла спросить у Гули, как наш город-крепость официально называется. Пришлось импровизировать на ходу: – Хотела спросить, ты нарыл что-нибудь по нашему делу? Сведения какие-то есть о той чертовщине, что тут творится? Только давай быстро и строго по делу, связь в любой момент может оборваться.

Демон на мгновение завис с открытым ртом.

– Ты что... поглядывала за мной, что ли? – окончательно опешил он, прикрывая пах ладонью.

– Случайно! Случайно вышло, прости, – отмахнулась моя проекция. – Мы тут кое-что искали по базам данных, и цепочка вывела на твою сокровищницу. У тебя там вещь одна лежит.

– Какая именно? – сразу подозрительно прищурился рогатый.

– Глазик моей личной стражницы и боевой подруги. Верни при случае, нехорошо чужое имущество присваивать. Если надо – мы его официально выкупим.

– С огромным удовольствием, – демон явно начал тянуть время, откровенно и плотоядно разглядывая мою фигуру. – А я-то грешным делом думал, что все валькирии давно полегли в той бойне. А где, стесняюсь спросить, сейчас находится ваш Валькирьев город-дворец и священная гора Одина? Мы тут со своими парнями приличную часть территории на карте найти не можем, словно ластиком стерли.

– Не все погибли, я, как видишь, осталась. А дворец тут, просто по другую сторону барьера. Так по завесе нарыл что-нибудь?

– Ничего конкретного, – Граммуль засуетился, пинками выставляя визжащих гурий из спальни. На ходу он начал стремительно принимать более цивилизованную человеческую форму, хотя крылья оставил, и судорожно обвязался простыней на манер римской тоги. – Не было в истории такого, чтобы ад и рай одновременно оказались наглухо отрезаны от срединного мира. Вот проходы между измерениями схлопывались – это да, дело житейское. А тут заблокировано вообще всё. Слышь, Повелительница... а вы вечерком что делаете? Может, посидим где-нибудь в уютном месте, пообщаемся? Покумекаем вместе над этой дилеммой... Обсудим, так сказать, сложившуюся геополитическую ситуацию.

Надо признать, в человеческом образе этот черт был нечеловечески, просто неприлично хорош. Особенно завораживал его пронзительный взгляд из-под черных бровей вразлет и идеальные пропорции раскачанного тела. Правда, смотрел он не на меня, а на мою голографическую копию. Я вовремя вспомнила, как выгляжу на самом деле в своей пижаме в горошек, представила его шок, если бы я явилась к нему в реальном виде, и меня разобрал такой дикий ржач, что я поспешно спрыгнула с середины экрана. Связь оборвалась.

– Это сейчас что вообще было? – сурово нахмурилась Гуля.

– Клянусь тебе, я даже не вспоминала про этого качка, пока мы в его спальне не очутились! – клятвенно заверила я подругу.

– Демонам верить нельзя, – наставительно подняла кошачий палец горгулья. – Они все поголовно лживы, коварны и развратны.

– Да я в курсе, сама только что лицезрела этот филиал амстердамского кабаре. Давай так, сначала драконов найдем, а уж потом я по экрану дефилировать буду.

Горгулья согласно кивнула:

– Ищи.

На этот раз Озеро сработало четко. Мы попали прямиком к огромному дракону, который, словно гигантская чешуйчатая ящерица, разлегся на вершине скалы и лениво грелся на солнышке. Правда, окружающий пейзаж идиллией не пах. По отвесной круче к нему со всех сторон пыталось карабкаться гниющее мертвое воинство. Уж не знаю, чего эти зомби от него хотели – может, упокоиться окончательно мечтали, но дракон между делом, даже не открывая полностью глаз, аккуратно поджаривал их, выпуская из пасти короткие струи направленного пламени. Или просто смахивал особо шустрых мощным хвостом обратно в пропасть. Делал он это лениво и крайне неохотно. Мертвяки поджаривались плохо: еще не сгнившая плоть чернела, обугливалась снаружи, но внутри гореть категорически не желала.

Я бросила быстрый взгляд в зеркало. Готова. Глаза горят синим огнем, крылья за спиной расправлены, тело молодое, упругое.

Шагнула на середину экрана. Мой призрачный фантом соткался в воздухе прямо надо всей этой копошащейся на скале оравой. Дракон в этот момент как раз в очередной раз плюнул огнем – пламя прошло сквозь мою призрачную тушку, не причинив мне ни малейшего вреда.

– Здравствуйте, разрешите представиться! – громко крикнула я. – Мирмира, законная наследница дома валькирии Брунгильды. Вещаю с горы Одина из Валькирьева дворца. У меня к вам один жизненно важный вопрос: вы на свою родную звезду как обычно летите – через пространственный портал или своим ходом через вакуум? Это критически важно. И желательно получить ответ прямо сейчас.

Дракон от неожиданности аж подпрыгнул на скале, чуть не раздавив хвостом парочку зомби, и буквально испепелил мою копию ошарашенным взглядом. И тоже завис, как старый компьютер.

– В смысле?.. – прогудел он, растерянно моргая огромными веками. – Извините, Госпожа, я как-то пропустил сам вопрос... Ваше появление было столь внезапным... А, да, как летим... Э-э... – он приподнялся на задних лапах, картинно разведя передние крылья-руки в стороны. – Сложный и неожиданный вопрос. Через портал, наверное. Что-то я не припомню, чтобы я лично крыльями миллионы километров махал. Просто раз – и я уже там, в зоне активной космической турбулентности или еще выше, в поле, где температура самая высокая. Но получалось это всегда как бы само собой, интуитивно. Я никогда не задумывался над самой физикой процесса. А сейчас мы поднимаемся в верхние слои атмосферы – и натыкаемся на такой дикий, вымораживающий холод, который высасывает из нас силы за секунды. А до звезды без магии теперь – как до Асгарда пешком через все галактики...

На его гигантскую чешуйчатую морду выкатилась крупная слеза размером с хорошее ведро.

– Вы спасете нас, Повелительница? – с надеждой пророкотал исполин.

– Ничего конкретного обещать не могу, но я попробую, – честно ответила я. – Не могли бы вы вспомнить из истории нечто подобное? Может, кто-то из древних богов или верховных магов уже блокировал когда-то входы в нижние или верхние миры? Знаю, знаю про ваши законы... Золотом расплачусь потом, как дворец разблокируем.

– Какое, к черту, золото?! – дракон в ужасе замахал на меня лапами. – Я ваш покорный слуга до конца веков! Боженька! – он благоговейно закатил огромные очи к небу. – Ты всё-таки услышал наши молитвы! Валькирии живы! Великий род Хранителей продолжается! Повелительница моя... – слезы из глаз ящера хлынули уже натуральным градом, и он совершенно по-человечески, шумно шмыгая носом, принялся вытирать морду огромным согнутым когтем. – Простите мне мою слабость, Госпожа...

– Так, отставить панику на корабле! – скомандовала я, чувствуя себя генералом на передовой. – Срочно ищите в своих архивах любую информацию о том, как технически снять планетарную завесу. И мы тут подумаем.

– Мы ищем, Госпожа, день и ночь ищем! Только где ж нам, пусть и древним драконам, с высшими богами тягаться?! За какие такие грехи они прогневались на нас? За что обрекли на медленную смерть и наслали на Терру вот ЭТО?! – он с чистокровным отвращением ткнул когтем в копошащегося у его лапы полусгнившего мертвеца.

– Боюсь, вы тут вообще ни при делах, под общий замес и семейные разборки богов просто попали, – попыталась я успокоить чешуйчатого гиганта. – Мертвых драконов, равных вам по силе, на планете, слава богу, не наблюдается, а с этой мелкой пехотой вы и сами весьма бодро справляетесь. Так что, не всё так сумрачно.

– Будет сумрачно, если хотя бы один из нас погибнет, – мрачно выдохнул струю раскаленного пара ящер. – Мы же драконы, в нашей истинной сути мы питаемся либо свежим мясом и кровью, либо высокими космическими температурами. Очень высокими, на Терре таких источников просто нет. А тут еще эти... голубенькие светляки по ночам, как мухи на мед липнут, заразу разносят, пытаются чешую прокусить и энергию высосать. Из-за этого нам приходится круглые сутки оставаться в драконьей ипостаси. В человеческом-то обличье мы сейчас уязвимы как младенцы. А постоянное нахождение в истинной форме нас очень быстро обесточивает, драконье тело требует колоссального количества энергии.

– Призраки, – мгновенно догадалась я, вспомнив страшные кадры из 3D-озера.

– Они самые, – глухо подтвердил гигант.

– Ладно, мы с Гулей обязательно найдем выход, – твердо попрощалась я с ним и на прощание посоветовала: – Вы бы энергию зазря огнем не расходовали. Не оставайтесь на скалах поодиночке. Пусть один дежурит на стреме, пока остальные спокойно спят и восстанавливают силы. И попробуйте какую-нибудь простейшую магическую защиту от призраков вокруг лагеря поставить.

– Будет сделано, Госпожа! – бодро, по-военному отрапортовал дракон, расправив могучие плечи.

Глава 6

– Что и требовалось доказать! – я устало упала в кресло. – И кто на такое из ваших магов вообще был способен?

Гуля сидела задумчивая, молча покачивая головой.

– Если только сама Брунгильда. У неё сила была просто нечеловеческая. Первая дочь Одина, он одарил её всем, чем только смог. Её на Терре считали богиней. С другими дочерьми Один уже особо не церемонится: когда наперекор идут, то силу заберет, то бессмертия лишит, чтобы поскорее одумались. А в последнее время старый пень вообще повадился лишать их крыльев. От бессмертия-то ради большой любви они легко отказывались, благо сила у всех своя есть – сейчас у каждого в родне то маги, то вампиры, то оборотни с демонами, а то вообще драконье племя. Эльфы – прямые потомки альвов, магия у них в крови изначально. А вот от крыльев отказаться тяжело. Не понимает дед, что даже бессмертные девочки рано или поздно вырастают. У Брунгильды мудрость была великая, знания по крупицам со всех миров собирала. Библиотеку её ты сама видела. Она ведь и трон оставила только ради того, чтобы предаться написанию собственных исследований и научных сочинений. В гости к Перунице собиралась, хотела полностью посвятить себя изучению Ирия. Он тут недалеко от Асгарда расположен.

– И в итоге променяла вечное бессмертие на оборотня, – покачала я головой. – Он хоть любил её?

– Еще как! Как можно её не любить? До самой последней минуты глаза истинной любовью светились, когда смотрел на неё. А когда овдовела, ей уже никто другой даром был не нужен. Мечтала возлечь с ним в одной могиле, чтобы души соединились навек. Король Огниир был настоящим альфа-самцом, мудрым правителем своего народа. Тогда-то при них и объединились все расы Терры – наступил золотой век. Но так рано ей умереть не дано. Пока не дано. Боги ей жизни куда как больше отмерили, чем простой смертной бабе.

– Ладно, – вздохнула я. – Что там у нас дальше по плану в твоем пластмассовом блокнотике?

– Найти тележку и попробовать протолкнуть её сквозь завесу.

И мы отправились выполнять очередной пункт программы.

В секторе королевских садовников этих тележек было пруд пруди, на любой изысканный вкус и цвет. Легонькие, тяжелые, на четырех колесах, на двух, на трех, двухъярусные, ручные и запрягать зверей... Уверена, если бы мы подольше порылись в этих гаражах, там и летающая модель нашлась бы. Тут же в ровные ряды располагались разные машины, сложные механизмы и хитрые приспособления для идеального содержания зеленой зоны.

– Раньше тут всё благоухало, цвело и плодоносило, – со скорбной гордостью пробормотала проводница. – Лучшие садовники вселенной, лучшие повара, лучшие портные и ювелиры...

– Ты так грустишь о них, будто это лично твои шеф-повара и лакеи были, – я остановила свой выбор на трехколесной остроносой тачке. Деловито проверила колеса и крепление. Имея собственный деревенский огород на Земле и не имея при этом мужика в доме, уж в чем-чем, а в садовых тачках я разбиралась профессионально. Колеса оказались не надувные, а литые, прорезиненные, со специальными воздушными капельками внутри – от перепада давления точно не лопнут. Сама конструкция легкая. Корзина частично сделана из прочной металлической сетки. Рама цельная, крепкая, ось намертво приварена – на ходу не разболтается. И ручка удобная. Есть даже выдвижные бортики. Главное, в неё спокойно поместится всё собранное в дорогу добро и сама горгулья. Эх, жаль, у нас на Земле до таких технологий еще не додумались.

– Я с незапамятных времен жила с этими людьми и нелюдями бок о бок! – тихо отозвалась Гуля. – Не буду врать, что меня тут все поголовно любили и ценили... С моим-то специфическим даром... Но победокурить точно было с кем. Нас, горгулий, целый элитный отряд при дворе служил – как внутренние органы безопасности. Вообще, мы ближе к оборотням держимся, у нас в генетике много общего. Но Тиор и Мишук – те драконы на воротах – они мне как родные братья. Шумно тут было, весело: сплетни, интриги, воздушные гонки, скачки, рыцарские поединки... – вспомнила она, и её новые сапфировые глаза подозрительно увлажнились. – Бывало, сбежать отсюда хотелось на край света – за тишиной, за покоем, за приключениями... А отправят тебя в командировку на месяц, так к первому вечеру начинаешь дни до возвращения считать. Сейчас бы жизнь отдала, не задумываясь, даже за местных недругов.

Горгулья резко отвернулась и отошла к стене, давая волю своим искренним переживаниям. Я не стала ей мешать. Иногда чужому горю просто необходим выход.

– А у тебя на Земле есть братья или сестры? – вернулась она спустя пару минут, кое-как взяв себя в руки.

– Есть. Сестра. Ты её в озере видела. Она хорошая. Только мы с ней не особенно ладим. Слушай, Гуль, может, ты всё-таки останешься здесь, а? – я предприняла последнюю слабую попытку отговорить её от очевидной глупости. – В нашем мире совсем другие, жестокие правила и совершенно другая жизнь. Зря меняешь шило на мыло. Я ведь тебя там даже прокормить толком не смогу. Тут у тебя манна небесная под ногами растет, а там – жидкая каша на дешевеньких куриных суповых наборах. И потом, я ведь до сих пор не уверена, смогу ли я вообще физически перетащить нас на ту сторону.

– В твоей памяти я откопала отличную фразу: попытка – не пытка, и кто не рискует, тот вина не пьет.

– Ты что, опять без спроса копалась в моей голове?! – сурово нахмурилась я.

– Это отличительная черта всего нашего племени, за это нас короли и ценят. Я вижу само сознание, слышу его, могу воззвать к нему – ваша человеческая память для меня как открытая книга.

Перед тем как окончательно отправиться в путь, мы плотно пообедали. У ворот замка остановились. Сейчас массивные створки были распахнуты настежь. Горгулья нежно, со слезами на глазах расцеловала обоих каменных драконов у входа. Гнусаво пообещала обязательно что-нибудь придумать, чтобы вернуть их к жизни, даже если ради этого ей придется лично достать голову Медузы Горгоны и вывернуть этой твари наизнанку её подлые глазюки, чтобы они начали обращать камень обратно в живую плоть.

Кстати, это была чертовски интересная мысль! Гуля Фауновна вряд ли сама поняла, какую гениальную идею только что сгенерировала, но я этот фокус сразу взяла себе на заметку. Чисто из женского любопытства захотелось проверить, на что эта лютая змеиная башка способна в умелых руках. Горгулье я об этом говорить пока не стала, а то заставит прямо в пижаме тащиться штурмовать Олимп.

Оказывается, пока я мирно спала на королевской перине, горгулья у нас вовсю работала...

На мосту стояли в ровный ряд огромные, метров десять в высоту, древние роботы-подъемники. Они образовали своими передними лапами-поддонами сплошную эстакаду. На высоту нас подняла она же, ловко управляя огромным механизмом, который легко подхватил и поставил тачку вместе со мной на самый верх. Я даже удивляться не стала – как-то же они строили всё это великолепие, начиная от циклопических крепостных стен и заканчивая дорогами. Этот мир активно контактировал с другими измерениями, в том числе и с техногенными, просто у них технократичность цивилизации никогда не бросалась в глаза, гармонируя с природой.

Потом горгулья деловито уселась на тележку сверху, прямо на мешки, на ходу принимая форму кожистого осьминога. Равномерно распределила свой вес, придавая конструкции устойчивости, и намертво окаменела.

Я встала на подложку позади, нажав на пуск.

Конструкция выстрелила мной и нагруженной тележкой, как снарядом, а после с разгону воткнулась в черную пелену, разрезав маслянистую мглу и затянув нас внутрь мертвой зоны.

Въехать-то мы въехали...

И, видимо, намного въехали.

А вот потом меня и тележку с окаменевшей горгульей намертво придавило дикой аномальной гравитацией. Я буквально повисла на ручке, всем телом толкая её вперед, и в этой кромешной тьме не могла разобрать: двигаемся мы вообще или стоим на одном месте.

Зря я на это подписалась. Ох, зря!

Вряд ли горгулья во всех красках представляла себе эту расписанную мной гравитацию, иначе она точно не стала бы под завязку загружать корзину тяжелыми книгами, амулетами и золотом. Не поверила, дуреха, что в моем мире кто-то в здравом уме может отказаться от халявного золота. До самой завесы тачку катила она, а я как-то даже не догадалась заранее примериться к реальному весу горгульи, обманувшись той легкостью, с которой она толкала её перед собой.

Да где же эта вся ваша хваленая валькирьева сила, мать её?!

Хотелось бросить этот чертов транспорт или, на худой конец, громко выругаться трехэтажным матом, но я упрямо пыталась вызвать в себе те самые чувства, которые пробуждались во мне под телепатическим давлением горгульи. Судорожно вспоминала ощущение полета, мимолетное видение девчонки перед зеркалом и образ, зависший в 3D-озере. И надрывала пупок, медленно зарабатывая грыжу, пытаясь протолкнуть эту проклятую конструкцию вперед. Вокруг было абсолютное «хоть глаз выколи», полное ощущение, будто на меня сверху вывалили тонны самосвалов с углем. Даже чтобы просто повернуть голову в сторону, требовалось титаническое усилие воли.

Достала меня эта полоса препятствий!

Прямо как в тот раз, в детстве, когда приемная мать на меня с поленом замахнулась. Каждый день била – я терпела, сжавшись в комок, а потом раз – и внутри словно предохранитель переклинило. Вот и сейчас меня точно так же захлестнуло злостью. Не могла я эту каменную оторву тут одну бросить, я же по-человечески обещала. И вообще, не будь этой дурацкой черной аномалии, я бы могла здесь не только отпуск, но и выходные проводить. А может быть, вообще работу бросила. Тут, вон, злата-серебра больше, на порядки больше, чем у всех олигархов Земли вместе взятых. Гуля ведь говорила: сразу за горой начинается потрясающее теплое море, очерченное цепочкой коралловых островов, а за ними – безбрежный чистый океан.

А я всю свою сознательную жизнь мечтала жить на берегу океана.

В общем, взбесила меня эта завеса не по-детски.

И вдруг я отчетливо поняла, что начинаю видеть очертания тележки – будто слабо подсвечиваю её фонариком от телефона. И свои собственные руки увидела. Дикая тяжесть никуда не делась, но пространство вокруг вдруг перестало яростно сопротивляться.

Знаете это чувство, когда находишься под толщей воды, хочешь всплыть, а сил нет, но ты просто упрямо бредешь в сторону берега, глубоко проваливаясь ногами в ил и песок, и вдруг голова оказывается над водой?

Не могу сказать по времени, сколько именно я шла. Долго. Внезапно тележка покатилась легко, колеса весело зашуршали, и я пулей выскочила по другую сторону барьера. Рухнула на землю прямо рядом с колесом, как-то разом обессилев и мгновенно растеряв все те яростные чувства, что толкали меня на этот подвиг.

Я даже головы не повернула, когда горгулья с тихим шорохом сползла с тележки, принимая свой обычный вид, и пристроилась рядом на костях.

– Я грешным делом думала, не выберемся... Или что ты бросишь меня там, во тьме, – тихо подала она голос.

– Если ты всё это время была в сознании, почему сама ногами не пошла? – прохрипела я в небо.

– Даже когда я превращаюсь в глухой камень, я сознание не теряю, всё слышу. Я честно пробовала когда-то вернуться сквозь барьер в замок, но не смогла, меня вышвыривало. Ты права, Мира, эту завесу, скорее всего, поставил кто-то из верховных магов.

– Зачем?

– Чтобы раз и навсегда заткнуть проклятый портал, из которого полезли мертвецы, – послушно повторила она мою утреннюю версию. – Их в аду за последние тысячелетия накопилось столько, что никакие валькирии не смогли бы такой прогнившей армии противостоять. Души ведь еще очень долго служат небесным мирам в качестве мощных батареек. Поэтому за живые теплые планеты, где можно расселить людей, между богами всегда шла нешуточная жестокая борьба. Я бы, если честно, сама выбрала Одина, – призадумалась вдруг каменная бестия. – Он своих воинов и накормит, и напоит, и прекрасные девы за столами прислуживают, а после окончательной смерти красиво увековечит, закатав твою душу в прочный кирпич королевской кладки. В аду-то для подзарядки тебя просто без церемоний швыряют в огонь. Забрали силу – и снова в пламя, а под конец вообще сожрали. А тебе самой, что больше по душе: вечный, сытый сон в кирпичной стене Асгарда или скорая смерть в желудке голодного демона?

– В гробу я видела и твоих богов, и твоих демонов вместе взятых! – огрызнулась я, приподнимаясь на локте. – Это ты меня сейчас специально раздраконила, чтоб я не отключалась?

– Хм, а сама-то ты смогла бы дойти?

В отличие от выносливой горгульи, я пришла в себя далеко не сразу. Она попыталась привычным жестом разжечь факел, но дерево в этой затхлой атмосфере гореть отказалось. Тогда она достала из сумки небольшой магический предмет, по форме напоминающий наш земной фонарик. Принялась осторожно осматривать место древней битвы, то и дело узнавая в лицо погибших, но и этот прибор почти сразу мигнул и погас – мы снова остались в кромешной темноте.

Через несколько секунд у меня внутри опять что-то перемкнуло, и глаза слабо затуманились синевой. Я поняла, что они светятся, по четко освещенным предметам, на которые бросала взгляд. У горгульи тоже включилось какое-то дополнительное ночное зрение, а возможно, оно у неё было всегда: в полной тьме она резво бегала от одного трупа к другому, вскрикивала, пыталась их растормошить и гнусавила себе под нос, поминая всех известных ей богов.

Оказывается, в этой темноте она ориентировалась ничуть не хуже, чем при ярком солнце.

– Бесполезно, Гуля, я уже сотню раз пыталась их тут разбудить, – толкая перед собой потяжелевшую тачку, я наконец догнала её.

– Такое странное ощущение, будто из них до сих пор что-то непрерывно высасывает остатки энергии, – мрачно отозвалась она. – Оболочки абсолютно пустые, а души – как те холодные кирпичи в кладках Одина. Я не чувствую здесь физического холода, но и малейшего тепла жизни в этих телах нет. Если мы не поторопимся и поскорее не покинем это проклятое поле, нас двоих ждет точно такая же участь.

– Я тут, вообще-то, каждую ночь в одиночку просыпалась, и ничего, жива, – буркнула я.

– Тебя портал назад вытягивает. Но, скорее всего, у тебя появился иммунитет. Но я-то не ты. Если я сейчас здесь засну от усталости, могу больше никогда не проснуться. Слушай, Мира... а интересно, если мы с собой на ту сторону кого-нибудь из этих бедолаг заберем? Может, там, на Земле, они оклемаются?

– Ну... попробуй. Только давай выберем кого-нибудь поближе к самому порталу, а то до него еще топать и топать, а у меня силы на исходе.

– А родителей своих найти не хочешь? – заглянула она мне в лицо. – Они ведь тоже должны быть где-то здесь, если их тогда не убили наглухо. И король с королевой. И сама Брунгильда... Уж она-то точно раскрыла бы тебе секрет этой завесы...

Я вдруг заметила, что горгулья посреди фразы сладко зевнула во весь свой клыкастый рот, едва не вывернув себе нижнюю челюсть.

– Так, никаких родителей, бегом! – я со всей дури ухватила её за шкирку и потащила за собой. – Только попробуй мне сейчас уснуть! Потому что никакой пощады тебе не будет, я тебя лично придушу вот этими руками, если ты сейчас вперед меня до того камня-стелы не добежишь!

И мы рванули с места в карьер. Впереди бежала перепуганная горгулья, а я с громыхающей тачкой неслась следом. Мы мчались со всех ног. Надо отдать ей должное, ориентировалась она в этом хаосе куда лучше меня, значительно сокращая петли и выбирая самую твердую, гранитную дорогу. Очевидно, мой родной земной мир в свое время пользовался у местных бешеной популярностью, потому что прямо к порталу по берегу мертвого озера, а потом вдоль высохшей реки вела хорошо протоптанная, широкая дорожка.

Внезапно горгулья круто свернула в гору.

– Может... может, ну её, эту тележку, бросим?! – я дико запыхалась, в легких немилосердно жгло.

– Нельзя бросать, иначе вернуться сюда больше никогда не сможем! Теперь, когда ты физически побывала дома, твоя интуитивная связь с порталом могла сильно ослабнуть, а чтобы воспользоваться амулетами, нужен источник силы, – горгулья тяжело навалилась плечом рядом, помогая мне толкать тачку в гору. Я видела, как ей хреново. От дикой слабости у неё буквально подгибались лапы, глаза сползались к переносице, и она постоянно трясла головой, отчаянно борясь со сном и зевотой. – Нам осталось всего ничего – подняться вон на ту горку, там у кромки леса скала... Амулет, вот этот, что у меня на шее, приложишь прямо к выемке, обнимешь меня и тележку, и четко, во всех деталях представишь то место, где хочешь оказаться.

– Терпи! Не спать, кому говорю! – приказала я, изо всех сил толкая и её саму, и нашу нагруженную тачку. – А то промахнемся мимо кассы и окажемся прямиком в спальне у Граммуля...

Горгулья от этой перспективы слабо хихикнула.

«Ага, – догадалась я, – смешить её надо, юмор возвращает эту каменную тушку к жизни!» Вот только от паники все приличные земные анекдоты разом вылетели из головы. Вспомнился только один – старый, про медведя, волка и коноплю. И этот, про упоротого ежика: «Косить – не спать, косить – не спать!»

Пришлось импровизировать на ходу.

– Короче, Гуль, сидим мы с тобой как-то на берегу нашего озера, конкретно укуренные, ржём, ловим жесткие глюки. И вдруг прямо перед нами всплывает говорящая золотая рыбка и жалобно так просит: «Слышьте, бабы, сколько вам рыбы дать, чтобы вы больше сюда курить не приходили?» Ты её строго так спрашиваешь: «А в чем проблема-то, мы ж удочки вообще не брали?» – «Да в завязке я, – плачет золотая рыбка. – Когда мы в последний раз с вашим дедом Одином накумарились, я с дуру целый столичный город с лица земли ластиком стерла, старика на безумной царице женила и отправила их двоих доживать в старую избу с разбитым спортивным кортом... Сложно потом чужие косяки исправлять, проще изначально не косячить. Я потом три года старухе доказывала, что они со стариком смолоду в нищете живут, а великая столица ей просто с перепою привиделась...»

– Слышь, Гуль, а мы с тобой у этой рыбы в итоге улов взяли или свой косячок ей на пробу подсунули?

– Не смешно, – вяло пробормотала горгулья, еле переставляя лапы. – Долго думала... Про ежиков и медведя с коноплей мне как-то больше понравился.

– А этот как тебе? – я судорожно представила целую армию ежиков, с топотом бегущих по полю и сметающих всё на своем пути, где главный ежик командным голосом орет: «Всем стоять, пастись!», а потом задумчиво чешет пузо и думает – ну чем мы не боевые кони?!

– Вот это смешно, – Гуля выдавила слабую улыбку, но её снова сильно повело в сторону. Глаза у неё уже практически потухли и не открывались, превращаясь во что-то среднее между серым глухим камнем и живой плотью. Она уже просто ползла за тележкой, намертво прицепившись когтями за задний борт, а я на чистом адреналине тащила их обеих. А до заветного высокого камня – острого выступа скалы в виде гранитной стелы – оставалось всего каких-то метров сто, но строго в крутую горку.

– Гуля, прости, но так надо! – рявкнула я и со всей дури пнула её по каменной заднице.

Надеюсь, вышло больно. По крайней мере, на несколько драгоценных секунд этот пинок её знатно взбодрил. Но чтобы преодолеть оставшуюся стометровку, сил всё равно не хватило, и мне пришлось приложить её туфлей, которые она мне достала, еще разок.

На второй раз на физическое насилие она среагировала уже совсем слабо.

Наконец, тяжело дыша, мы остановились у самого камня.

Горгулья, находясь уже в абсолютно невменяемом, полусонном состоянии, начала судорожно стягивать с шеи тяжелый амулет, намертво запутавшись когтями в тонкой цепочке. Пришлось мне снова прийти на помощь: я просто рванула звенья руками, порвав металл, сунула амулет ей в ладонь, перехватила ручку тачки и подтянула её поближе к себе. Силой прижала когтистую руку горгульи прямо к явной полукруглой выемке на граните, о которой она говорила, и изо всей силы зажмурилась, представляя свою любимую земную кровать.

И сразу всем телом почувствовала, как нас мощным, вязким потоком засасывает куда-то в пространственную воронку.

«Лишь бы не промахнуться координатами мимо дома», – судорожно помолилась я, пытаясь представить свою пригородную избушку, огород, диван и стол с компьютером еще отчетливее. И буквально на долю секунды в уставшем уме предательски проскользнула та самая картинка сестринской семейной идиллии за нардами, болезненно кольнувшая сердечную чакру застарелой, притупленной завистью.

Нет-нет-нет, только домой! На мои любимые двадцать соток, с родненькими – прогнившей насквозь деревянной халупой и кризисным жилищным недостроем, в который было вбухано все непосильно нажитое за последние двадцать лет.

Глава 7

М-да, умею я собирать на свою пятую точку приключения. Мы вывалились прямиком на первом этаже дома моей сестры. Планировка тут была стандартная: прихожая-гостиная с деревянной лестницей на второй этаж, просторная кухня-столовая, ванная и туалет. Еще одну четверть пространства занимала холодная кладовая. Здесь, на первом этаже, мне обычно и отводилось спальное место в те редкие, чисто символические визиты, когда я бывала в этих краях проездом. Как правило, заглядывала на Троицу, когда навещала могилы матери и тетки. Не часто, за всю жизнь от силы раза три.

– Это мы где? Уже дома? – радостно похрюкивая под нос, горгулья без лишних церемоний по-хозяйски протопала на кухню и сунула свой любопытный нос в кастрюлю с супом. Стоило нам оказаться в человеческом мире, как весь её сонный морок слетел в одну секунду. – Нет, мы явно не дома, – разочарованно проворчала она, облизываясь. – А жаль, пахнет на редкость вкусно!..

– Нам выбираться отсюда надо, и как можно скорее! – испугалась я, панически озираясь на окна. – И так, чтобы нас вообще никто на улице не заметил!

Встретиться с сестрой прямо сейчас, в пижаме и с груженой тачкой, мне хотелось меньше всего на свете. Не поймет.

– Мы у твоей сестры, – безошибочно догадалась горгулья, видимо, в очередной раз бесцеремонно прочитав мои мысли.

– Молчи лучше! – проскрипела я зубами, хватая её за когтистую руку. – Если нас тут поймают, придется долго объяснять, почему мы сюда без предупреждения ввалились. А у тебя и рожа крива, и паспорта нет. А если эту тележку перероют и найдут наше золото, сразу полицию вызовут и в кутузку оформят. Так что завали хлебало и иди за мной! И хватит уже лапой в чужом супе мясо вылавливать! Помоги лучше тачку поднять.

Горгулья легко, одним движением подхватила тяжелую тележку, втаскивая её по трем ступеням на веранду. Это был тот самый крытый мост-настил, где мы с сестрой обычно устраивали посиделки, курили и предавались воспоминаниям, пока окончательно не разругаемся из-за какой-нибудь глупой мелочи. Здесь тоже ничего не изменилось: два плетеных кресла, между ними столик с пепельницей и коробком спичек. Еще две двери – и мы с горгульей, наконец, выскочили во двор, в ограду.

У сестры на участке, как всегда, всё благоухало и колосилось. Дорожка была идеально выложена плиткой, по обе стороны тянулись ровные полоски ухоженной земли с цветущими розами, лилиями, георгинами и прочей нарядной декоративной зеленью. За ними с одной стороны располагалась аккуратная поляна с беседкой, летняя кухня и просторный вольер для Туза – кобеля-дворняги весьма приличных размеров. Заметив наше внезапное появление, Туз сначала опешил, а потом широко открыл пасть, собираясь поднять лай на всю деревню. Горгулья вовремя прижала когтистый палец к своим клыкам и тихо прошептала: «Тсс!» – и огромный пес покорно лег на пузо, не издав ни единого звука. С другой стороны дорожки и цветущей полосы ровными рядами располагались грядки с крупной ягодой, морковью, капустой и прочей огородной растительностью. Чуть дальше высился красиво украшенный закрытый колодец, а вдоль забора тянулись плодово-ягодные посадки: яблони, слива, вишня, малина, облепиха, крыжовник и смородина. В самом углу, за поворотом дома, аккуратно пристроились две небольшие теплицы, с яркими цветниками между ними. Трава на газоне была ровно подстрижена, на грядках – ни одного сорняка.

Я невольно позавидовала: и когда только эта торгашка всё успевает?!

Мы уже стояли у самых ворот, собираясь выкатиться на улицу, когда со стороны крыльца вдруг раздался резкий, злой окрик:

– Ты?! Ты что тут вообще делаешь?!

Я испуганно оглянулась. Сестра стояла на пороге, округлив глаза, и бешено таращилась то на меня, то на нашу странную тележку. На окаменевшую горгулью она мельком окинула взглядом всего один раз, очевидно, приняв её за обычную садовую скульптуру. Не берусь сказать, какие именно чувства отразились на её лице в этот миг, их там было много – и все явно не в мою пользу.

– Ой, привет... Ты дома? – фальшиво пропищала я, изо всех сил стараясь изобразить искреннюю радость от встречи. – А я вот постучала, думала – нет никого. А ты. оказывается, спишь. А где все твои? – я преувеличенно активно заозиралась по сторонам.

– На рыбалке они... Что ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ? – ледяным тоном повторила свой вопрос сестрица, глядя на меня из-под сердито сдвинутых бровей с недоброй, чисто ментовской подозрительностью. – ТУТ!

– Да вот, хотела тебя с внуками поздравить... – невинно пожала плечами. – Ты же мне ни словом об этом не обмолвилась, я вообще случайно от третьих лиц узнала.

Её вечные подозрения меня внезапно начали жутко раздражать. Какого черта я вечно чувствую себя перед ней виноватой, лезу из кожи вон, стараюсь угодить? Подумаешь, в гости в кои-то веки без приглашения заглянула, один день можно бы родную сестру потерпеть.

– Мимо ехала, решила заскочить на минутку. Когда еще случай представится!

– И ничего мы у тебя брать не хотели! – неожиданно встряла горгулья, мгновенно оживая и сбрасывая каменную текстуру. – Мы случайно тут оказались, вообще к ней домой целились, – она раскрытой ладонью бесцеремонно указала на меня, – а вывалились у тебя в прихожей! И воровать мы ничего не собирались! А еще, Мира, она в своих мыслях уверена, что ты давно от семьи отказалась, от матери покойной, и выдумала всё это свое удочерение только потому, что ты тварь неблагодарная и умом тронулась! – эти ценные сведения из чужой головы Гуля уже выдала лично мне.

Сестра от такого перформанса аж отпрыгнула назад, застыв у стены с перекошенным от дикого ужаса лицом. В немом крике широко открыла рот, но от шока не смогла выдавить ни единого звука.

– Не бойся! Не бойся, ради бога! – я торопливо выставила перед собой руки в успокаивающем жесте и с укоризной повернулась к горгулье. – Гуля, блин! Ну, я же тебя человеческим языком просила: молчи!

– Да как тут промолчать, если эта баба думает, что мы все самые ценные шмотки из дома увозим! – искренне возмутилась горгулья, обвиняюще и сердито уставившись на мою родственницу. – Она уже столько гадостей успела напридумать, чтобы иметь полное моральное право тебя презирать, что сама сомневается, не переборщила ли.

– Это... это кто вообще такая? – руки у сестры заметно тряслись, зрачки расширились, но кулачки она сжала крепко, глядя на меня из-под лба волком.

– Подруга моя, – примирительно представила я ей Гулю. – Люди со мной на Земле как-то не дружат, вот, нашла себе верного товарища в другом мире. Успокойся, мы уже уходим!

– Стоять! – командным окриком остановила меня сестрица, немного справляясь с шоком.

– Да не брали мы у тебя ничего, господи! – я демонстративно порылась в корзине тачки, показывая ей тяжелые книги и холщовый мешок. – Мы, правда, чисто случайно здесь вывалились, навигация сбилась.

– А ну рассказывай быстро, куда ты опять вляпалась! – сестра заметно осмелела, но подойти ближе, чем на три метра, всё равно не решалась.

– Гуля, давай, врубай! – мысленно попросила я горгулью, сообразив, что мирные переговоры зашли в тупик. – Трансформируй меня в валькирию.

Эффект от превращения превзошел все мои самые смелые ожидания. Стоило моим глазам полыхнуть яростным синим огнем, а за спиной соткаться огромным темным крыльям, как сестра судорожно попятилась, споткнулась о бордюр и с размаху шлепнулась на свою пятую точку, моментально превратившись в посеревшее от ужаса каменное изваяние.

– Помнишь, я тебе говорила, что мать перед смертью призналась, будто меня удочерили? Мы с тобой разругались и перестали общаться. Ты же мне тогда не поверила, в дурдом обещала сдать. Так вот, это чистая правда. Я из другого мира, и там сейчас такая задница, что голливудская «Обитель зла» нервно курит в сторонке. Я туда сегодня наведалась, нашла свою цитадель. А это, кстати, Гуля – единственная выжившая из всей моей королевской охраны. Она в свое время не обманывала нашу мать, она просто физически не смогла вернуться. А сейчас нам кровь из носу надо попасть ко мне домой. Пожалуйста, успокойся и перестань трястись. У меня и без твоих истерик проблем выше крыши.

Спустя минуту магия рассеялась, и я, скорее всего, вернулась в свое нормальное состояние сорокалетней тетки. Сестра еще долго сидела на траве, молча шаря безумным взглядом по плитке и по нам с горгульей. Руки у неё ощутимо подрагивали, но мертвенная серость с лица постепенно спала, и она начала смотреть на меня уже с меньшим калечащим страхом.

– А чё... чё не летите-то тогда? – криво передернула она губами, неохотно поднимаясь с земли и отряхиваясь.

– Да не могу я пока сама летать, – с искренней жалостью к себе вздохнула я. – Я только благодаря телепатической подпитке Гули могу на пару минут становиться собой настоящей.

– Ну, тогда вы с ней на своих двоих далеко отсюда не уйдете, – резонно констатировала она.

– Вот именно. Если ты сейчас не возьмешь себя в руки и по-родственному не поможешь мне добраться до города, мы обе свои дни закончим в какой-нибудь секретной правительственной лаборатории на операционном столе. Помоги, и я с тобой очень щедро расплачусь! – клятвенно заверила я её, быстро развязывая холщовый мешок и вытаскивая на свет божий дедовские закрома.

Деньги, старинное золото, неограненные драгоценные камни... Это было единственное весомое средство, способное прямо сейчас гарантированно примирить меня с сестрой – в этой торгашке всегда сидело что-то истинно драконье. Яркое сияние чистейших алмазов, рубинов и топазов сочным спектром брызнуло сквозь мои пальцы, мгновенно зажигая в её глазах алчный огонек. Чтобы этот спасительный огонек в её душе ненароком не погас, я торопливо ссыпала большую часть камней назад в мешок, а парочку увесистых золотых побрякушек лично вложила в ее ладонь, чтобы она на ощупь убедилась – металл настоящий.

Подействовало просто безотказно!

Сестра в ту же секунду пришла в себя, мгновенно преобразившись из напуганной домашней мышки в жесткого дельца с мертвой хваткой, почуявшего колоссальную выгоду. А еще, как мне показалось (и возможно, тут опять приложила лапу горгулья, которая аккуратно покопалась в её мозгах и чуть-чуть подправила там настройки), сестра словно избавилась от тяжелого камня, который долгие годы давил её непомерным грузом – она наконец-то простила меня. Я четко поняла это по её потеплевшему взгляду, в котором больше не было векового напряжения и отчуждения. Раньше она никогда в жизни так на меня не смотрела. Она наконец поверила, что мы с ней абсолютно разные, я для неё чужая по крови, но всё же сестра, с которой она прожила под одной крышей много лет.

– Есть хочешь? – спросила она у меня совершенно буднично, как будто и не было между нами трехлетнего разрыва.

– Не откажемся, – честно выдохнула я.

– Тогда пошли быстро в дом, – она окинула меня оценивающе: – Не дай бог соседи в таком виде увидят.

– Да кто нас тут увидит-то, забор двухметровый!

– Плохо ты моих соседей знаешь! – проворчала она, закрывая ворота на массивную щеколду. – Завтра все спрашивать начнут, а кто это ко мне приезжал.

Потом мы вполне мирно пообедали на кухне. Я в общих чертах описала ей тот ад, который увидела на планете, откуда мы так эффектно к ней ввалились. Сестра выслушала это абсолютно спокойно – её это мировое горе не касалось никоим образом. Она даже не стала ради приличия изображать дежурное сочувствие. После обеда она долго и с упоением рылась в моем мешке с сокровищами, деловито выбирая себе то, что ей больше всего приглянулось. Взамен она щедро ссудила мне крупную сумму наличных денег на такси. Напоследок достала из кладовки новенькие, еще в заводской упаковке электрический чайник и блендер. Это было очень кстати – у меня в халупе старая техника постоянно ломалась и перегорала, а у неё этого добра было навалом, поскольку она как раз заведовала крупным отделом бытовой техники в местном торговом центре. В довершение ко всему она добавила два комплекта шикарного постельного белья. Вот что-что, а шить и вязать моя сестрица умела от бога.

Дедовские книги и золото мы аккуратно переложили в огромные дорожные баулы, а приметную садовую тачку пришлось оставить у неё в сарае. Пригодится. Потом сестра из какого-то плотного черного материала соорудила для горгульи некое подобие глухого мусульманского балахона с ног до головы.

– Ты где этому вообще научилась? – искренне восхитилась я, увидев горгулью в новом импровизированном прикиде. Не модель, но сойдет. Абайя и паранджа полностью скрывали ее звериную форму.

– Да работала одно время у мусульманина, он как раз закрытой одеждой для своих торговал, – ухмыльнулась она. – Притырила парочку штук на складе на всякий случай. Пригодилось. Только если ты, – сестра строго обратилась к горгулье, – на улице вздумаешь прыгать на четырех конечностях, тебе никакая абайя не поможет.

Странно, но горгулья ей, очевидно, понравилась. Сестра вела себя с ней удивительно непринужденно, будто они были знакомы не один год. подкладывала ей еды, дала попробовать домашнее вино, смеялась и шутила, как будто меня рядом нет.

– Умею я стоять на двух ногах, просто поза не самая удобная для физиологии, – оправдалась горгулья, забавно выпрямляясь стрункой. Горб от сложенных крыльев из-под черной материи, конечно, знатно выпирал, но у всех людей есть свои анатомические недостатки.

– Всё равно не представляю, как вы поедете, – покачала головой хозяйка дома. – Водитель по дороге от страха помрет.

– Не помрет, я ему мысленно внушу, что я самый обычный человек, – ничуть не смутилась Гуля. – Уж с ментальным полем одного таксиста я как-нибудь справлюсь. С тобой же прокатило. В твоем сознании я тоже сегодня чуть-чуть покопалась, – призналась она сестре. – Чисто для того, чтобы ты от сердечного приступа копыта на крыльце не откинула.

И сестра приняла это как должное.

– Да я уже догадалась, – ответила она. – Я тебя в первую секунду вообще за нормального человека приняла. Я никому не скажу, что вы обе были здесь, – эти слова она адресовала лично мне. – Моим домашним совершенно ни к чему знать, кто ты на самом деле такая.

– Валькирия, – подсказала я.

– Да хоть кто! – разочаровано, но с нажимом ответила она. – Мне лишние проблемы ни к чему, у меня их и так хватает. Я не хочу, чтобы в меня потом тыкали пальцами и принимали за сумасшедшую. У нас тут как в деревне – все друг друга в лицо знают. Поэтому давай так: лучше вообще не приезжай. За могилой матери я сама присмотрю, не переживай. Привет от тебя передам. И даже на похороны, не стоит… Но если соберешься приехать, позвони, чтобы я выбрала время, когда моих не будет. И не в ночнушке. Ты бы еще в купальнике прикатила!

– Я все объяснила, у меня не было выхода. Вообще не планировала! – по ходу, началось, поймала я себя на мысли. Именно так, слово за слово, мы и расставались в драбадан. Сбавила накал. – Ты что, умирать собралась?

– Нет! – резко выдохнула она, настроенная на спор, не сразу сообразив, что мы съехали с темы. – … Но я тоже кино смотрю: знаю, сколько такие как ты живут. … У нее всегда так, – пожаловалась она горгулье: гной эмоционального нарывы требовал выход: – Начнет какую-то хрень, а потом раз – и… Я все ждала, когда ты нормальным человеком станешь, а ты не становишься.

– Нормальным, это каким? Что твои подруги меня зауважают? А с какой стати? Они твои подруги, не мои. Есть ли кто-нибудь, кого они вообще уважают? Даже если нимб на голове вырастет, боюсь, ситуация не измениться. Ладно, забудь, я же объяснила. случайно вышло.

– А вот просто взять и по-человечески приехать, ты не умеешь.

– Девочки, не ссорьтесь! – не выдержала горгулья. – У меня сейчас мозг взорвется. И ты, давай, не накручивай себя, жить будешь долго и счастливо, – горгулья посмотрела на неё так, словно заглянула в самую глубину её торгашеской души. – Плюс и минус, лед и пламень, черное и белое, тьма и свет, добро и зло. Вы на ходу меняете полярность.

Меня снова больно кольнула застарелая обида. Сестра ведь была единственным близким человеком, который оставался у меня в этом огромном земном мире, но мы с ней прожили такую чужую и разную жизнь. Она успела и добротный дом с мужем построить, и прекрасных сыновей вырастить, обзаведясь кучей полезных родственников со стороны мужа, а теперь со стороны невесток. И она всегда боялась, что я своим неправильным поведением, своими резкими и прямыми словами, своим фиолетовым отношением могу это все разрушить. У нас никогда не было общих знакомых, ее круг для меня всегда был пустым местом. Она чувствовала это, и переступала через себя, когда говорила то, что думает. Мы не ссорились, как сорятся в других семьях, я знала, что я ни в чем переубедить не смогу ее, она знала, что не сможет она.

И ведь могла бы.

Стиснув зубы, я встала, решив вообще не отвечать. Прямо сейчас между нами с треском рвалась самая последняя ниточка. Я точно знала, что не приеду, снова забуду про ее день рождения – и уж точно не позвоню первой. Я не чувствовала, что здесь есть что-то, что мне хотелось бы еще раз почувствовать. Я не могла приехать на кладбище к человеку, который выставил меня из дома в четырнадцать лет, бил каждый день, жаловался всем, что ей испортила жизнь калека, а для сестры мать была самым близким человеком. И она не могла меня ни понять, ни простить.

За воротами громко посигналили. Подъехало вызванное такси.

– Ладно... посидим перед дорожкой по нашему обычаю, – натянуто предложила сестра, сунув мне в руки тяжелый пакет с теплыми домашними пирожками и сырниками.

– Да посидели уже. Сидят обычно тогда, когда хотят вернуться, а мне тут явно не рады, – хмуро ответила я, торопливо подхватывая баул. Остальные два огромных мешка легко взвалила на себя замаскированная замоташка-горгулья. Она уже натянула на голову глубокий капюшон и плотно закрыла лицо вуалью из черного шифона, оставив открытыми только новые сапфировые глаза.

Наверное, это была моя действительно последняя встреча с сестрой. Наш поспешный отъезд больше походил на позорное бегство. Она так и осталась стоять в воротах – безумно похожая на нашу покойную мать. На заднем сиденье машины я вспоминала свое детство – горгулье было интересно все, она засыпала меня вопросами – и я, то пытаясь обвинять сестру, то оправдывать, вдруг поняла, что той застарелой боли больше нет. Внутри зияла пустота. И волшебное чувство абсолютной свободы. Я вдруг поймала себя на четкой мысли, что тот далекий сказочный мир Терры становится для меня куда более реальным и осязаемым, чем эта серая земная реальность, потому что каменная горгулья сидела рядом, а с другой стороны лежал сестринский пакет с пирожками.

Может, давно нужно было перестать пытаться заставлять сестру понять меня и не тащить ее в свой мир? У человека другие ценности, другие представления о свободе, равенстве, братстве. У нее все есть, ее все устраивает, а мои попытки вписаться в ее мир, выглядят жалко, как желание оправдаться. Сесть не в свои сани.

На полдороге, у придорожного кафе, горгулья вежливо попросила притихшего водителя остановиться и купить нам горячего кофе. Заели напиток сырниками. Настроение у обеих поползло вверх. Дальше всю дорогу я увлеченно объясняла горгулье правила выживания в нашем техногенном мире – и пока ей искренне нравились колоссальные изменения, произошедшие с тех пор, когда она была здесь в последний раз. Единственное, что её совсем не обрадовало (и с чем я не могла в итоге не согласиться), это то, что все известные ей великие боги на Землю не заглядывали уже очень давно. Как будто навсегда потеряли нашу планету из поля зрения. Даже ненавистная Иштарка облетала Землю стороной, больше не проповедуя извращенные семейные ценности (то, что для Земли старой нормой, даже для божественного Иштаркиного воображения было слишком) и ни один древний бог войны не участвовал в местных сражениях, которые, без божественных покровителей, становились до противного предсказуемыми.

– Здесь теперь правит всего один единственный бог – Капитал, – констатировала я, глядя на пролетающие за окном такси рекламные щиты.

– Нет, – убежденно возразила горгулья из-под своей черной вуали. – Кто-то невидимый здесь определенно правит, и ему за такое управление надо бы руки по плечи отрубить. Планета у вас медленно умирает, полностью истощаясь ресурсами. Гибнет буквально всё: растения, редкие животные, морская живность. Всего за пятьдесят лет моего отсутствия по вашему, вы умудрились хищнически выкачать половину земных недр, а вашему правителю абсолютно наплевать. Люди живут и умирают очень быстро, но при этом с такой же скоростью плодятся. Следовательно, этот невидимый кто-то очень голоден, и ему постоянно требуется колоссальное количество свежей пищи.

– У нас население вдвое, а то и втрое больше, чем на Терре.

– Ты сама говорила, – не согласилась горгулья, – что видела неприкаянные души на вашем кладбище. И куда они, по-твоему, деваются потом, когда кости окончательно истлевают в земле и ничто больше не привязывает их к материальному миру? Они бесследно исчезают. Но в чистой магии это абсолютно невозможно, истинная энергетическая сущность человека фактически бессмертна, пока душа не отправится в верхний мир или какой-нибудь демон не сожрет её. Но даже разумный демон никогда не стал бы так варварски уничтожать планету, прекрасно понимая, что она – источник его тысячелетнего благосостояния. Полагаю, вашу Землю втихаря оккупировала какая-то пришлая демоническая зверюшка абсолютно без мозгов. И, возможно, даже не одна. Но тратить драгоценное время на её поиски мы точно не будем. Если уж боги на эту дыру окончательно забили, нам тут с тобой геройствовать без надобности. Люди привыкли, людям даже нравится, они первые расстроятся и пойдут жечь тебя на костре, если ты попытаешься изменить привычный уклад их серой жизни.

– Хм... – я была в корне не согласна с её циничной оценкой, но мой родной дом был уже совсем близко, и я благоразумно смолчала.

Дом, милый дом! Пусть неказистый и не особо уютный снаружи, но всё равно до слез родной. Просто потому, что там, за покосившейся дверью, меня всегда преданно ждут самые близкие, искренние существа на свете, которых я не променяю ни на один королевский дворец во вселенной – мои голоднющие кот и две собаки.

Глава 8

Так хочется проснуться однажды, а всѐ наше правительство сдохло со всеми депутатами, министрами и президентом. Летели на очередной международный экономический форум, а самолеты оказались неисправными и все дружно на землю попадали. И ни одного выжившего. И чтобы по телевизору и в новостях круглосуточно крутили исключительно «Лебединое озеро», траурные сюиты и прочую классику.

Даже горгулья, отродясь не избалованная личным имуществом, теперь не сдерживалась в выражениях.

– Опять за бесценок отдали! И какой-то местный хмырь наварится на нас... в сто раз! В сто, Мира!!! – яростно тыкала она обрезанным когтем в кнопки на калькуляторе.

– Может, и не один, но кто-то точно наварится, – уныло соглашалась я.

Мы честно обошли все ломбарды в городе, съездили в соседние регионы и даже попытались официально сдаться в Пробирную палату. Обивали пороги геммологического центра, пытаясь получить хоть какие-то легальные сертификаты на камни. В процессе даже умудрились оформить лицензию на ювелирную деятельность – чисто чтобы иметь законное право клеймить товар. Наконец-то пригодилось моё ООО, открытое десять лет назад и всѐ это время благополучно провалявшееся на полке с нулевой отчетностью.

Главный затык был в том, что клейма производителей на прихваченных из Асгарда цацках уже стояли. Но в российской базе они, естественно, не значились. С драгоценными металлами вообще вышла дикая неувязочка: проба космически высокая, но со сплавом ни одна земная лаборатория так и не смогла разобраться – техника зависала. С камушками тоже накладка: ни с одним известным науке месторождением они категорически не идентифицировались. Наука развела руками.

От нас строго потребовали официально объяснить происхождение товара. Органы сразу заподозрили, что я банально раскопала древний клад и умышленно заныкала его от государства. Раза три мне чуть не припаяли реальный срок за незаконный оборот драгметаллов. И если бы не уникальный талант горгульи ментально выжигать мозги судейским и полицейским чинам, где бы я сейчас куковала – один бог ведает.

В довершение всех бед к нам повадились местные воры: то чуть хату не сожгут, то в колодец яду подсыплют, то караулят на девятках прямо под окнами. Кто-то навел. Скорее всего, через ломбарды – мы же по закону обязаны оставлять там паспортные адреса.

Несколько раз горгулья вежливо выносила этим мужикам горячий чай и кофе на улицу, мило проводя с ними жесткие разъяснительные и воспитательные беседы. Два раза на нас нападали всерьез, с шумом ворвавшись в дом с огнестрельным оружием. Один раз у какого-то отморозка сдали нервы, и он всадил в горгулью всю обойму из пистолета. Нападали в основном на нее – она у нас числилась основным поставщиком.

И вот когда она, не потеряв ни единой капли крови, преспокойно выплюнула все пули обратно на пол... Ох, как она рассвирепела! Я грешным делом думала, мне потом придется эти трупы по лесу прятать. Но нет, следуя моим жестким инструкциям никого не убивать, она их только слегка рихтовала. Выжили, уползли кое-как, крестясь на ходу.

В конце концов, за то золото и хренову тучу камней, что мы со скрипом смогли легально реализовать, за минусом всех наших диких затрат, налогов и прочих платежей в виде пошлин, штрафов и взяток, по прошествии четырех месяцев мы выручили чистыми около сотни миллионов рублей. И на этом остановились, решив остальное наглухо припрятать до лучших времен. Большая часть фамильных драгоценностей на поверку оказалась с опасными сюрпризами – то боевой амулет, то какая-то хитрая магическая штучка, то дарственная гравировка на древнем террианском языке. Да в общем-то у нас не так много и осталось – без сертификатов отдавать приходилось по дешевке.

В общем, горгулья оказалась на редкость деятельной особой: мгновенно освоилась, вникла во все перипетии суровой российской действительности, досконально изучила наше законодательство и, мне кажется, окончательно пополнила ряды закоренелых циников. На второй месяц она даже официальный паспорт себе выправила. Теперь по документам она значилась как Светлана Ивановна Горюшкина.

Паспорт ей достался от одной бездомной, окончательно опустившейся тетки, которую во время очередной пьянки придушили еѐ же собственные собутыльники. Труп несчастной они там же расчленили и, по ходу, сожрали – срезали смачные куски мяса. Для горгульи не стало проблемой найти этих упырей, она их ментально чувствовала на необъятном расстоянии. Ей бы в следственном комитете работать, мы бы уже давно покончили с преступностью. Останки паспортной предшественницы горгулья тайно похоронила по всем христианским обычаям, клятвенно пообещав на могиле дожить за покойницу еѐ бесцельно прожитые годы и жестоко отомстить за невинную кровь. Что после этого стало с хахалем-убийцей и собутыльниками, я не спрашивала и даже не пыталась еѐ остановить. Не хочу, чтобы со мной по соседству жили людоеды, да и лишние свидетели, способные со временем опознать в горгулье самозванку, нам были ни к чему. Списали как неликвидные активы.

С прежней работы мне пришлось окончательно уволиться. Обмен подпольного золота на легальные наличные требовал слишком много времени, нервов и сил. Кроме того, у нас нашлись занятия поважнее. Горгулья каждый день упрямо учила меня читать по-терриански, писать, пыталась заниматься со мной основами магии и на пальцах объясняла свойства и назначения различных боевых заклинаний. Она изо всех сил пыталась сделать из меня полноценную боевую единицу, заставляя силой мысли подольше оставаться в своем новом, молодом и сильном теле валькирии.

Мне, правда, порой казалось, что это она сама так учится местным земным боевым искусствам, просто тупо отрабатывает на мне приемы. На мне живого места не оставалось, ходила вся в кровоподтеках, синяках и глубоких ссадинах – перед соседями на улицу показаться было стыдно. Подумают еще, что у личная жизнь заиграла бурными красками.

Дралась эта бестия как бог – хоть с холодным оружием, хоть вообще без него. И убить еѐ в нашем мире было практически невозможно: ни пули еѐ не брали, ни огонь, ни вода. Даже будучи перемолотой в мелкую пыль, она могла легко воскреснуть, как птица Феникс. Единственное, чего она панически боялась – это остаться без глаз. Горгулья без глаз не могла ни прочитать чужие мысли, ни управлять сознанием окружающих, она становилась абсолютно слепой во всех смыслах. Поэтому она постоянно таскала с собой запасные брюлики, надежно спрятав их прямо в своем изменчивом теле, а еще понаделала в округе кучу схронов, значительно разорив наш основательно похудевший мешок с золотом и цацками.

Сама над собой, в плане внешности, она поработала конкретно. Человеческая форма, походка... Хоть и с трудом давалась горгулье сложная наука быть человеком, она неплохо справилась. Научилась часами держать приличный образ, не скатываясь спонтанно в звериные формы, компактно складывать и намертво прятать под одеждой мощные крылья, не выставлять вперед когтистые руколапы и даже делать себе регулярный маникюр, аккуратно подрезая когти, чтобы они не бросались людям в глаза. Короче, делала всѐ, чтобы вообще не выделяться в толпе.

Хотя совсем не выделяться у неѐ всѐ равно не получалось. Представьте себе правоверную мусульманку, строго блюдущую все восточные традиции в одежде, посреди провинциальной России! Да, она могла легко манипулировать сознанием отдельных индивидов, но загипнотизировать одновременно огромную толпу людей в каком-нибудь крупном торговом центре, где она теперь обожала бывать, ей было не под силу.

Она вообще изменилась до неузнаваемости, со вкусом вживаясь в образ земного человека. И охамела при этом вконец.

Раньше в моей тесной избушке даже места не находилось для нормального обеденного стола, приходилось кушать прямо за компьютерным. А теперь он был до потолка завален еѐ пудрами, дорогими кремами, тушью, помадами, красками для волос и кучей солнцезащитных очков. Платяной шкаф тоже перестал быть моим, там прочно и наглухо обосновались мусульманские абайи, изящные галабеи, какие-то шелковые балахоны и расписные тюбетейки с бусами и искусственными косичками, которые она мешками выписывала по интернету со всего мира. Ошалевший курьер доставки уже здоровался со мной за руку.

Прикрыв меня один раз своим телом от пуль грабителей и регулярно вытаскивая из ментовки, она нагло решила, что теперь я обязана ей жизнью как минимум четырежды, и теперь со мной можно не церемониться. Еѐ абсолютно не смущало, что мы вообще-то в покосившейся «избушке на курьих ножках» живем вдвоем, и уж тем более то, что она занимает в этой избушке слишком много личного пространства. На все мои робкие увещевания, что я как бы тут тоже живу и являюсь законной хозяйкой недвижимости, она лишь снисходительно разводила руками и просила немного потерпеть. Мол, начнется весна, достроим наконец большой дом из этого гниющего на огороде недостроя, и тогда места будет завались, а сейчас просто временные издержки неустроенного быта. И ехидно напоминала, что если б она в свое время послушала меня, дуру, и не прихватила из замка золотишко, то кому-то из нас пришлось бы или жить на улице (потому что моя халупа – это не дом, а прогнившая насквозь конура), или чалиться на нарах, или каждый день с утра пораньше тащиться на работу и канючить у начальства копеечную зарплату.

– Вообще-то это именно из-за твоего золота меня чуть в тюрьму не посадили, и грабить нас пришли тоже исключительно из-за золота! И денег у нас осталось не так много, потому что кое-кто в этой комнате обычную кашу есть не желает, ему каждый день свежую вырезку подавай! – регулярно возмущалась я, тщетно пытаясь воззвать к еѐ каменной совести.

Да, наши миллионы таяли с немыслимой, пугающей скоростью. Я одежду дороже трех тысяч рублей даже щупать боялась, всегда проходила мимо витрин, отворачиваясь, а она преспокойно купила себе несколько комплектов расшитых золотом балахонов-джалабий в комплекте с шелковыми хиджабами за сотню тысяч. Ей, видите ли, по статусу нужно выглядеть подобающе. Инвестор хренов.

И вообще она как-то слишком быстро забыла свои горгуличьи заветы предков, в ней проснулось драконье собственничество до мозга костей и сугубо женская озабоченность тем, как она выглядит. И она выглядела! В торговом центре и на улице мужики на неѐ оборачивались, буквально ломая себе шеи.

– Слышь, Светлана Ивановна, может, мы уже наконец пойдем спасать твой Террианский мир? – я, честное слово, дико устала и от еѐ закидонов, и от того, что меня каждый день бьют на тренировках, да и с магией у меня упорно ни черта не получалось. Я даже простейший огненный шар не могла удержать в ладони пару секунд, не то чтобы в боевой меч его трансформировать. И с полетами у меня по-прежнему был полный швах. Падать с высоты – еще куда ни шло, а вот самостоятельно подняться вверх... Спасало только то, что её часто подолгу не было дома. Где она пропадает, я не спрашивала – целее буду.

– Пойдем, конечно, но чуть позже. Сначала нужно надежно обеспечить нам земной тыл. Я тут карту в интернете посмотрела и присмотрела шикарный участок в Краснодарском крае, – выдала она со своей фирменной радостной миной, открывая на мониторе моего компьютера спутниковую карту. – Дорого, конечно, но он нам жизненно необходим, – ткнула она в экран обрезанным когтем, искусно замаскированным под человеческий ноготь. – Наша легенда о том, что к тебе из Турции приехала богатая тетя, сбежавшая от мужа-шейха со своим золотишком, пока худо-бедно работает, но вопросов у местных органов к нам всѐ равно слишком много.

Первая проблема – то, что в округе нет ни одного магического источника. Очень слабенький я обнаружила в двухстах километрах, но его на одну меня не хватит, а уж на портал тем более. Источники надо искать в горах и на разломах, а мы на равнине. Добраться туда – вторая проблема. Он в глухой тайге, а ты летать не можешь, и, скорее всего, потому, что у тебя дефицит магических сил. Кроме того, мы должны где-то скрытно разместить целую армию. Здесь, на белом уральском снегу, любые следы и последствия наших магических тренировок будут слишком заметны, а там, на юге, зима на целых пять месяцев короче. И место там максимально укромное. Посмотри сама: от областного центра далековато, но с одной стороны глухие горы, с другой – густой лес, река рядом. Не так уж далеко федеральная трасса и газовая труба, и крупный поселок со всеми преимуществами цивилизации под боком. А главное, там есть источник. Не сказать, что мощный, но на портал и на подзарядку магических сил хватит. Ты ж мечтала перебраться на юг?

– Какую еще, к черту, армию?! – я в ужасе схватилась за голову.

– Нашу! Я отчетливо видела у камня-стелы придворного главного мага Терры и его учеников. Сама я не маг, учитель из меня, признаю, вышел паршивый. Нужно его срочно оттуда вытащить. А еще я глубоко подозреваю, что здесь, на Земле, в нищете прозябают мои несчастные безглазые сородичи-горгульи... – крупная слеза покатилась по еѐ худой кожистой щеке, и она уставилась на меня самым несчастным взглядом, на который только была способна.

А вот фигушки тебе! На жалость она мне будет давить!

– И что, к нам заселятся еще несколько сбежавших из Турции тетушек в хиджабах? А где они, по-твоему, будут спать в этой конуре? – не поддалась я на еѐ дешевую провокацию.

– Спать они при необходимости могут прямо во дворе, мы неприхотливые. Главное, не вызвать лишних подозрений. Мы ж тут в поселке как на витрине, – раздраженно ткнула она пальцем в заиндевевшее окно. – Там раньше был хутор, – снова уткнулась она в монитор. – Но в нем сейчас почти никто не живет. Там рядом нет ни крупных населенных пунктов, ни пашни, но нам это только на руку. Я сначала нашла магический источник, а потом выкупила выставленные на продажу участки. Осталось десять, может больше, в основном, тоже дачники, но у меня на их участки денег не хватило. Богатенькие, запросили много, пришлось для начала брать, что по карману. Так что мы с тобой крупные землевладельцы.

И она с размаху хлопнула передо мной папку с документами.

– У нас что, денег не осталось??? – похолодела я.

– Есть чуть-чуть. Построить дом хватит, если не будем тратить на это вот, – она неопределенно махнула рукой в окно, намекая на недострой в огороде. – Поверь, здесь нас ничего хорошего не ждет. Скважина отравлена, огород – сплошная глина, поселок большой, все окна в нашу сторону.

Ну да, тут она была права. Мой скромный огород просматривался соседями со всех сторон. С одной стороны вплотную стояли чужие дома, с другой – покатый лог и речушка-грязнулька, из которой уже в августе всегда поднимался плотный холодный туман, безжалостно побивая картошку и кабачки фитофторой. А прямо за логом шел подъем, где выстроилась еще одна целая улица с коттеджами, чьи панорамные окна целились аккурат на мою территорию. Какое уж тут капище.

– Поэтому план такой: я временно остаюсь тут, присматривать за нашим хозяйством и потихоньку подыскивать дураков-покупателей на эту развалюху, а ты пулей летишь в Краснодар и начинаешь строить дом. Оставшихся денег должно железно хватить, – тоном, абсолютно не терпящим никаких возражений, приказала бывшая придомовая зверюшка.

– Значит, спасение Терры снова официально откладывается, – с облегчением и внутренним удовлетворением констатировала я.

– Тот мир уже целых сто лет дожидается спасения, думаю, еще пара годочков нам погоды точно не сделают. Тот источник, что я нашла в Краснодарском крае, выдает энергию, а потом она просто исчезает. Кстати, с тем, что я нашла в тайге, происходит то же самое. Сначала нужно досконально понять, что вообще с твоим родным земным миром не так. Я кожей чувствую: здесь работает нечто очень похожее на нашу завесу, что незаметно делает всех ваших людей абсолютно апатичными и безразличными. В глубокую кому они, конечно, не впадают, но стабильное предкоматозное состояние в обществе присутствует. И только сильный маг сможет с этим невидимым пожирателем энергии разобраться. Поймем, кто или что так качественно обесточивает души здесь, на Земле – будем иметь четкое представление, с чем в итоге столкнемся там, на Терре. Кроме того, как мы по такому глубокому снегу будем строить капище для призыва богов или искать подходящее место для установки постоянного портала в другие измерения? Портал должен бесперебойно работать в обе стороны, иначе мы в мирах к чертям заблудимся. И этот портал на Земле кто-то должен круглосуточно охранять, чтобы случайные грибники и ценители красивых камушков его случайно не порушили. Для капища нам обязательно нужно высокое место, а оно у нас там будет – прямо рядом с будущим домом, – она снова увлеченно уткнулась в монитор, разглядывая карту. – И до Черного моря по трассе оттуда недалеко, – удовлетворенно хрюкнула она напоследок.

Ну да. С того судьбоносного времени, как мы вернулись, прошла, казалось, целая вечность. Точнее – ровно четыре месяца. Мы вывалились из портала в августе, а сейчас на дворе стоял конец холодного декабря. Снега намело по самую крышу, а по интернету погода на Кубани – вовсю льют теплые дожди. Значит, и в Краснодарском крае сейчас курорт и тепло.

– Я смотрю, очеловечилась ты у нас совсем, Светлана Ивановна. Теряешь корни. Непорядок! – ворчливо констатировала я, вытаскивая из кладовки старую пыльную дорожную сумку.

Вот именно! На Терре все горгульи испокон веков числились обычными придомовыми охранными зверюшками и жили точно так же. Ютились в сырых пещерках, в садовых беседках, а при необходимости могли всю ночь спокойно проспать на коврике под хозяйскими дверями – кто на что горазд. Правда, при королевском дворце им официально платили небольшое жалование, чтобы они могли сами себя прокормить или купить на рынке какие-нибудь блестящие безделушки. А у тех же оборотней горгулий вообще без прикрас считали просто полезными домашними животными. И почему-то все прошлые поколения горгулий с таким скотским отношением безропотно соглашались. Может, потому, что паспорта и документы им в том мире никто никогда не выдавал, все они для высших рас были абсолютно на одно лицо, и это лицо к тому же могло измениться до неузнаваемости в любой удобный момент. Не знаю, да и сама Гуля этого не знала. Просто так у них на планете было принято испокон веков. А здесь, на Земле, горгулью понесло во все тяжкие. И, определенно, ей до безумия нравилось каждый день чувствовать себя полноценным человеком.

Я как-то спросила у неѐ:

– И что, неужели за всю жизнь никогда не хотелось сломать стереотип? Заиметь свой собственный угол, с садиком, с удобным плетеным лежаком, с маленькими горгульками?

– Хотелось, конечно, – неохотно ответила она. – Но мы, горгульи, всегда были свободны и независимы. И бездетные. Чтобы обзавестись маленькими горгульками, я должна умереть.

– Какая же это свобода, Гуля? – хмыкнула я. – Спать под чужим забором, прятать нажитое имущество в земляных щелях и преданно служить хозяевам за кусок свежего мяса? Это не свобода, это самое настоящее рабство.

– Поэтому все нормальные горгульи и мечтают всеми силами попасть на королевскую службу. Имея на руках личные деньги, можно стать еще свободнее. Выпить хорошего эля в таверне, завести приличных друзей, глаз, опять же, прикупить себе запасной. Это наша главная ахиллесова пята, – призналась она. – Без глаз мы как слепые котята – ничего не видим, не слышим и не можем полноценно собрать внутреннюю силу. Да, иметь свой угол неплохо. Но в обычный дом всегда могут прийти воры и украсть твои запасные глаза. А во дворце у нас была общая казарма, еѐ круглосуточно охраняли.

– Ну так завела бы себе собственную охрану. Скооперировалась бы с кем-нибудь из сородичей. Зато жили бы не поодиночке, было бы с кем вечерком в картишки перекинуться.

– У меня денег таких огромных не было никогда, чтобы жильем обзаводиться.

– Для честной кооперации деньги вообще не нужны, у всех участников просто равная доля ответственности.

– А почему ты тогда сама на Земле ни с кем не скооперировалась?

– У нас в обществе так не принято.

– Ну, так и кто из нас после этого боится сломать стереотип?

– Ладно, уговорила, один-один, ничья, – согласилась я. – Я и сама не смогу сейчас взять и переписать на чужого постороннего человека половину своего имущества. Опытным путем установлено: в таких делах почти всегда начинается грязная дележка. И второй в итоге всегда выигрывает, потому что у него на руках официальные документы – имущество-то ему отдано добровольно. А без документов нормальный партнер не будет вкладывать свои деньги, потому что его в любой удобный момент могут выставить на улицу. Замкнутый круг.

Глава 9

Купленный участок, на котором мы обнаружили источник силы, состоял из десяти отдельных наделов, выкупленных Гулей у наследников бывших советских колхозников. Землю в этих краях когда-то выдавали гражданам СССР стандартными кусками: где-то двенадцать соток, где-то пятнадцать, а где-то и все двадцать. Наследники давно разъехались по Краснодару, участки стояли заброшенными, и когда горгулья предложила за них живые деньги, владельцы согласились не раздумывая. В итоге под нашим крылом собрался солидный массив – чуть больше полутора гектаров земли, растянувшийся вдоль капризной горной речки.

Хутор мне одновременно и дико понравился, и не понравился. Местность гористая, изрезанная обрывами и скальными выступами: до главного Кавказского хребта по прямой было километров десять, а до ближайшего приморского городишка – около тридцати. В нескольких километрах раскинулся довольно крупный поселок, через который к побережью шла оживленная трасса. Работа в таких краях исключительно сезонная, но сам поселок процветал за счет садоводства, животноводства и расположенных неподалеку курортно-санаторных комплексов.

Рядом, вдоль дороги в сторону моря, разрослись закрытые элитные коттеджные поселки, используемые богатенькими краевыми чиновниками под летние резиденции. Электричество на нашей территории, слава богу, имелось, да и дорога к хутору оставалась проезжей. Наверное, именно отсутствие газа явилось причиной того, что хутор оказался фактически брошенным. Помимо наших десяти наделов, здесь оставалось еще столько же участков, которые использовались и для постоянного проживания, и под дачи. Но соседние населенные пункты уже вовсю газифицировали. На нашей выкупленной земле буйно разрослись старые плодовые деревья, за которыми годами никто не ухаживал, а прямо за чистой, глубокой речкой круто уходили вверх горы – там начиналось предгорье с ущельями и лесом.

Все оказалось не так мрачно, как мне представлялось. Но всё же мне, привыкшей жить в благоустроенном пригороде, место показалось диковатым. А Гулька была в полном восторге.

Выбрав самый участок, у самой реки, где из земли торчал скальный выступ, фонтанирующий силой, и бил чистый родник, мы официально заключили договор с местной строительной фирмой. Именно там, на источнике, должен был вырасти наш новый дом. Мы полностью оплатили проект и внесли целых семьдесят процентов предоплаты на закупку материалов и аванс за работу... Нам клятвенно обещали сдать шикарный особняк под ключ: с водой, высоким забором и всеми внутренними коммуникациями. И всего за три месяца. Какое-то время за работягами на юге лично бдела горгулья. Дождавшись, когда завезут весь материал, и окончательно убедившись, что эти ребята дело знают, она вернулась на Урал помогать мне с переездом.

Мой старый недостроенный дом, порядком подгнивший за годы простоя, мы тоже решили перед продажей по-быстрому довести до ума. Нижние венцы заменили, нарастили прочный фундамент. Экономить на спичках не стали, наняли профессиональную бригаду с хорошим опытом. Всего за пару месяцев нам полностью застелили потолки, полы, вставили новые окна, двери, подключили магистральный газ, электричество и подвели воду. Сразу после этого объект недорого выставили на торги – улетел со свистом, даже без внутренней отделки. Место было хорошее, так что покупатели поперли косяками. Оформили сделку с первым же пришедшим мужиком. Его абсолютно всё устраивало, и на следующий день мы уже ехали в МФЦ. Новый владелец великодушно дал нам время собраться и найти грузовую машину.

Я на радостях наглухо перекопала весь огород, забрав с собой отводки сортовой малины, крыжовника, земляники и клубники, чтобы на юге не тратить лишнее время и деньги на закупку саженцев. Упаковала огромные стопки книг, диски с фильмами, которыми на Земле уже никто толком не пользовался, прихватила коллекцию камней – и вообще всѐ, к чему привыкла. Всё моё, всё родное, выстраданное тяжелым, непосильным трудом. Даже пустые банки под закатки. Собаки и кот перед переездом дико волновались, для них пришлось покупать специальные тесные переноски.

По присылаемым фотографиям наш новый дом на Кубани казался почти готовым, правда, на поверку выходило не совсем то, что мы изначально заказывали. Но с этим архитектурным недоразумением мы решили окончательно разобраться уже на месте. Все эти три месяца по телефону нас клятвенно и слезно заверяли, что объект вот-вот сдадут, осталось только получить от нас вторую часть оплаты, чтобы завершить чистовую отделку. Платить, пока не увидим объект своими глазами, мы не рискнули – это были наши последние деньги, оставшиеся от продажи золота, драгоценностей и продажи дома.

И как в воду глядели... Да уж...

– Охренеть! – только и смогла выдавить я, в полном ступоре глядя на раскинувшийся передо мной долгострой.

Лютая южная зима на носу, жить нам категорически негде, и работы вокруг нет. Стройка на участке завершилась ровно в тот самый день, когда горгулья оставила еѐ без присмотра и уехала на Урал. Из готового был только высокий забор, глубокий фундамент с подвалом, вовсю заливаемый осенними дождями, и частично возведенные стены первого этажа. Оставшийся строительный материал исчез бесследно. А когда сунулись искать подрядчиков, выяснилось, что фирма внезапно объявила себя банкротом и испарилась из правового поля вместе с нашими миллионами. И спросить, как водится, оказалось абсолютно не с кого. Директор, с которым мы так пафосно заключали договор, внезапно оказался мертвым – его средь бела дня застрелили во дворе собственного дома. Концы в воду.

Мои собаки после долгой, изнурительной тряски в тесных железных клетках грузовика одурели от внезапной свободы и запахов юга. В закрытой переноске пока остался сидеть только кот Тишка – если этот паразит с перепугу удерет в горы, ищи его потом свищи. Пусть сначала гарантированно привыкнет к месту. Собак у меня теперь, к слову, было уже три. При переезде я без лишних размышлений прихватила с собой соседского пса. У прежних хозяев в доме жили наплывами, приезжали раз в неделю, и кормили несчастного кобеля точно так же. Вечно голодный, вечно на цепи под проливным дождем и в лютый снег – он уже давно ментально стал моим. Если бы я его там бросила, я бы потом всю жизнь казнила себя за малодушное предательство.

Мне безумно хотелось сесть на мокрый бетон и разрыдаться в голос.

– Так вот они какие, легендарные обманутые дольщики, – уныло прогундосила горгулья. При этом сама она по виду вообще ни капли не расстроилась. – И что мы теперь будем делать? – она с любопытством заглянула в полуразвалившийся старый сарай, оставшийся от прежних владельцев, а затем в такой же порушенный саманный домишко с выбитыми стеклами и отсутствующей входной дверью на соседнем участке.

Пол в избушке давно провалился, печь была разобрана на кирпичи. Остальные постройки из глины, камней и соломы, стоявшие на наших выкупленных участках, Гуля перед отъездом предусмотрительно попросила строителей снести под ноль. Но вокруг нас хутор продолжал жить своей тихой жизнью. По соседству оставались еще десять невыкупленных участков с такими же ветхими развалюхами под снос – туда на лето наезжали дачники, а кое-кто сдавал жилье неприхотливым туристам. Прямо напротив наших ворот, издевательски поблескивая свежей крышей, вовсю достраивался чей-то частный коттедж. Гуля, оценив обстановку, хмуро буркнула, что эти оставшиеся десять хозяйств мы выкупим чуть позже – быстро и за хорошие деньги, когда разберемся с первыми проблемами. Но пока нам даже приткнуться было негде...

– Не знаю, Гуль, – я растерянно развела руками. – Ну, может, попробуем еще немного нашего золота в местных ломбардах обналичить. Тут-то мы пока еще нигде не засветились. Снимать жилье в округе долго не получится, на это никаких миллионов не хватит – дорого, курортная зона. Может, нам стоит на одну ночь сходить в наш Террианский мир и принести еще что-нибудь ценное из сокровищницы? Если эту местную гнилушку хоть как-то подлатать, зиму мы тут с горем пополам протянем, – я постучала кулаком по бревнам старого домика, проверяя их на прочность. Звук вышел глухой, и мне в рукав обильно посыпалась древесная труха и глина, которой когда-то обмазывали саманную постройку. – Работу искать в этих хуторах вообще не вариант, сезон закончился. Сейчас местные сами без дела кукуют. Я же тебе говорила, зря мы в такую глушь забрались. Придется, видимо, продавать этот гектар. Если взять те крохи, что у нас остались, и добавить то, что выручим за землю, можно будет купить нормальный, приличный маленький домик поближе к городу.

– Одну я тебя туда, в замок, не пущу, – сурово отрезала горгулья. – Тебе тот сон в последнее время снится? Нет. Значит, ментальная связь амулета с цитаделью либо окончательно разорвана, либо ты научилась неосознанно управлять им. В наш мир мы сейчас имеем право сунуться только с готовым лекарством от той дряни, которая высасывает из выживших силы, а мы пока на Земле даже не выяснили, от чего именно нам лечиться. Да и тех, кто спит поблизости от портала, нужно будет где-то размещать. Мы понятия не имеем, что с ними случилось, может, они вообще не проснутся, или придется нянчиться, как с младенцами.

– М-да… – больше никаких слов у меня не нашлось, и я потерянно смотрела на несостоявшееся счастье просторного уютного гнездышка. Опять делить на двоих с горгульей один старенький раскладной диван? А ведь как всѐ было красиво нафантазировано: большая светлая кухня с глубоким каменным подвалом, где будет храниться коллекционное вино, просторная столовая, гостиная, отдельные комнаты с гардеробными и личными санузлами, широкая терраса, чтобы по вечерам пить ароматный чай и вместе встречать рассветы…

И ведь за всѐ это уже было почти заплачено!

– Слышь, Мира, – вдруг нахмурилась горгулья, – а что конкретно означает ваша земная фраза: «с волками жить – по-волчьи выть»?

– То и означает, Гуль, что слабым звеном в нашей стране лучше вообще никогда не рождаться. Ну что, банда, будем обживаться в том, что есть? – я позвала собак и решительно спустилась в полуразрушенный домишко, выбивая ногами гнилые обломки. – Лютых сибирских морозов тут на Кубани, слава богу, не бывает, а минус пятнадцать мы как-нибудь переживем. До первых реальных холодов здесь еще месяца два в запасе. Успеем застелить новый пол и хоть как-то утеплить стены. Забаррикадируемся в этой землянке. Электричество на столбе имеется, да и электропечки я с собой привезла. Я же тебе говорила, прапорщик, что в хозяйстве всѐ пригодится, а ты мне всю дорогу занудно ныла: «брось мебель, брось старье…» Спасение Терры нам теперь однозначно придется отложить, – тяжело вздохнула я. – И, судя по всему, очень надолго.

Можно, конечно, часами сидеть на мешках и сладко мечтать, что где-то там, в другом измерении, меня преданно ждет королевская корона, бездонная сокровищница и любящий сказочный народ, но одними этими фантазиями сыт не будешь. Суровая земная реальность быстро расставила всѐ по своим местам. И я больше не собиралась обольщаться лживыми надеждами. Прямо сейчас я должна быть на сто процентов уверена, что пока я ищу для кого-то спасение во вселенной, дома у меня сидит сытый кот и три собаки накормлены. Я изначально рассчитывала, что горгулья притащит сюда свою выжившую соотечественницу, но сейчас мы себе физически не могли позволить цыганского табора. Горгульи были нереально прожорливы, при этом мясо им требовалось исключительно качественное – парная свинина или говядина, от обычной земной курятины Гуля моментально падала в голодные обмороки – ну, или качественно изображала их. Слава богу, на Урале она иногда сама успешно охотилась, притаскивая из леса то дикого кабанчика, то оленя. Но то было на Урале, там рядом глухая тайга, а как обстоит дело с дичью здесь, оставалось только гадать и надеяться, что в местных горах зверье тоже водится.

И вытащить из портала главного мага Терры мы сейчас тоже не имели права – самим, блин, жить негде.

– Зря ты так плохо думаешь о Сурикаате, – бесцеремонно прочитала мои тяжелые мысли горгулья. – Он и не в таких жутких условиях за свою жизнь бывал. Изнеженные маги главными придворными чародеями не становятся. Короче, план такой: завтра с утра пораньше ты едешь в город и ищешь там нового, нормального подрядчика.

– А жить мы на какие шиши, стесняюсь спросить, будем?

– Это вообще не твоя забота. Значит так, если здесь, на Земле, правят исключительно волчьи законы, то я в этой стае могу быть только Альфой, – мрачно и как-то ласково, угрожая кому-то невидимому, произнесла горгулья. – Сегодня переночуешь в сарае. Розетка на электрическом столбе работает, плитку туда подключишь и по-быстрому поесть себе и этим мохнатым бандитам приготовишь. Завтра в городе за ценой строительных работ не торгуйся, заказывай сразу весь объем под ключ, но оплата в договоре должна быть строго поэтапная. Никаких авансов, пока реальный результат нам на руки не сдадут. Спокойно подпишешь официальный договор, вернешься на хутор и будешь тихо ждать меня здесь.

И не успела я даже моргнуть глазом, как она одним движением скинула свои дорогие мусульманские балахоны, прямо на ходу вернулась в свой истинный горгуличий образ и с мощным хлопком крыльев взмыла вертикально вверх.

– Стой! Куда?! Дура, тебя же увидят! – запоздало кинулась я в еѐ сторону, но еѐ след в темнеющем небе уже простыл.

Я еще очень долго стояла посреди гнилого пола, тупо таращась в кубанское небо и отчетливо понимая, что одна добрая горгулья – это в реальности десять вооруженных до зубов бандитов, аккуратно уложенных в ровный ряд. Злую её я в своей жизни пока еще ни разу не видела, но, похоже, этот исторический момент официально настал.

Она что, убивать кого-то полетела? Натворит сейчас делов, а мне потом расхлебывать. А если еѐ ПВО заметит? Тут вам не глухой уральский лес, тут кругом цивилизация, кавказская граница близко, всѐ небо военными радарами наглухо перекрыто. Примут за летящую на Краснодар вражескую крылатую ракету и пальнут из какого-нибудь зенитно-ракетного комплекса С-400 – и привет, собирай потом каменные осколки по всему Краснодарскому краю...

Горгулья не вернулась ни на второй день, ни на третий, ни на десятый. Зато через неделю после подписания договора приехали строители со своим вагончиком. Сразу стало шумно и весело. Хозяйка то, хозяйка это... По моей нижайшей просьбе мужики первым делом подлатали сарайчик – по крайней мере, дождь перестал лить прямо на голову, под ногами появился пол, застеленный линолеумом, а ветер перестал свистеть сквозь щели.

Сразу за ними нагрянули бурильщики. Пробурили скважину, поставили насос для прокачки и укатили. Я расплатилась с ними, с тихим ужасом думая о том, что именно я скажу строителям, когда придет время отдавать деньги за остальные этапы работ. На третий день из крана пошла чистая, прохладная вода, которую хотя бы можно было спокойно пить.

Бригада работала как проклятая. Я засыпала – они еще стучали молотками, я просыпалась – они уже вовсю месили раствор. Через две недели несущие стены первого и второго этажа были полностью готовы, и дом оперативно завели под крышу. Пришла пора платить за первый этап, четко оговоренный в договоре. Я придирчиво осматривала каждый сантиметр кладки, искренне надеясь найти хоть какой-нибудь маломальский косяк и законно потянуть время. Замерила все углы строительным уровнем, лично простукала кирпичи в надежде, что хоть один отвалится или сдвинется.

Как бы не так! Пришлось стиснуть зубы и полностью расплатиться.

На следующий день начался настоящий ад: одна бригада уже укладывала кровлю, а вторая параллельно заливала полы. Сразу два этапа бахнули в одно время... В довершение всего на участок привезли окна, тяжелые двери, лестницы и кучу дорогого пиломатериала. За это тоже пришлось платить вперед.

В итоге я окончательно перешла на пустую китайскую лапшу, собак посадила на жидкую кашу, а кота – на самый дешевый сухой корм из супермаркета. Денег на счету осталось ровно на что-то одно: либо доделать полы, либо закрыть крышу. Про нормальную еду я даже не вспоминала. Зато обчистила все окрестные сады – собирала яблоки, дикий виноград, сходила несколько раз в горы за грибами и сделала приличные заготовки на зиму. Благо, пустые банки я тоже додумалась забрать с собой. Я прекрасно понимала: когда я честно признаюсь прорабу, что я полный банкрот, из меня прямо здесь сделают котлету. И когда строители внезапно объявили, что берут трехдневный выходной, потому что бетон должен окончательно застыть, строго предупредив меня на объект не соваться, я как-то даже ментально взбодрилась.

Когда машина с рабочими скрылась за поворотом хутора, я первым делом перетряхнула наш мешок с заначкой и отобрала парочку старинных вещиц для местного ломбарда. С горгульей я к тому моменту уже мысленно попрощалась. Прошло полтора месяца, а от неѐ не было ни слуху ни духу. Заварив очередной доширак, я плотно закуталась в плед и села на колченогую скамеечку возле покосившегося сарая, уныло любуясь южным закатом. Собаки преданно тыкались мокрыми мордами в ладони, беззвучно требуя ласки и хоть чего-нибудь существенного для желудка, а кот прилег рядом, глядя на меня с немым укором.

– Да иди ты рыбу лови, река в двух метрах! – пристыдила я этого шерстяного паразита. – Или мышей в саду гоняй!

Я была в полном, вымораживающем отчаянии, едва сдерживая душившие меня слезы. Может, попробовать продать местные яблоки? Но кому они тут нужны, на хуторе? И сколько за них можно выручить? Урожай на участке выдался просто сумасшедший. С одной молодой яблони я шутя собрала семь ведер, а этих яблонь на нашем гектаре росло штук двадцать. Почти полторы тонны первоклассного продукта. Если сдать их перекупщикам хотя бы за двадцать рублей оптом, можно будет протянуть в этой глуши еще месяц.

И вот посреди этих скорбных подсчетов за забором вдруг громко и нагло посигналили.

Я вздрогнула от неожиданности и бросилась открывать ворота, но резко затормозила.

На поляне перед недостроем красовался шикарный, новенький джип. Стоил этот бронированный монстр никак не меньше трех миллионов рублей. Из водительской двери, вальяжно потягиваясь, вышла моя пропавшая горгулья. Она сама распахнула ворота и лихо въехала во двор. Я молча наблюдала за этим перформансом, лихорадочно пытаясь сообразить, кого она успела прирезать. А главное – где эта каменная бестия взяла тачку за миллионы?!

Я тут, блин, копейки на доширак считаю, а она шикует на полную катушку!

Гуля уселась за наш старый деревянный стол и так же молча извлекла из сумки два огромных контейнера с шикарным маринованным мясом.

– Ну-у? – не выдержала я, скрестив руки на груди.

– Загляни в машину, и все глупые вопросы отпадут сами собой, – абсолютно спокойно отозвалась горгулья, деловито осматривая двор. – Нет, постой, – остановила она меня взмахом лапы, – сначала принеси шампуры, уголь и мангал.

И опять этот еѐ любимый приказной тон.

– Вот теперь можешь заглядывать, – милостиво разрешила она, когда я на автомате притащила всѐ необходимое. – А ты, кстати, неплохо тут без меня поработала! – крикнула она мне вдогонку, споро высыпая уголь в мангал на весело занявшиеся щепки.

Я подошла к джипу и дернула заднюю дверь. Вся машина, от пола до самого потолка, была плотно забита огромными дорожными баулами. Я осторожно расстегнула молнию на первом из них – и сердце бешено заколотилось у самого горла. Открыла второй, третий, четвертый… Я в жизни не видела столько наличных денег – все сумки были под завязку упакованы плотными банковскими пачками. Тут ровными рядами лежали рубли, доллары и евро. Но вместо радости мне почему-то резко поплохело, и внутри поселилась липкая, холодная тревога.

– Ты что... кого-то убила? – я на неслушающихся ногах вернулась к мангалу. – Банк ограбила? Откуда ЭТО?!

– Да, ограбила. Но не банк, – Гуля преспокойно переворачивала шампуры с шипящим мясом. – В банке всю недостачу в итоге повесят на простых кассиров. Я ж не зверь какой, чтобы подставлять невинных работяг. Господи, ну что тебе тут непонятно? – она укоризненно всплеснула руками. – Местные волки воруют у собственного государства. И воруют вагонами. Прячут эти миллиарды у себя в подвалах, на элитных дачах и у многочисленных родственников. А поскольку я умею читать мысли и отлично управляю волчьими мозгами, я просто пошли и забрала то, чего у них быть категорически не должно. Считай, я дала им отличный шанс исправиться.

– И кто это был? – выдохнула я.

– Понятия не имею, я паспорта у них не проверяла. Просто зашла в первую попавшуюся областную администрацию, прошлась по кабинетам, нашла самую жирную и наглую рыбешку. Качественно запрограммировала этого хмыря лично вывезти всѐ натыренное добро в одно глухое место – чтобы, не дай бог, эти деньги обратно чиновникам не достались. А потом, когда рыбка окончательно запуталась в моих ментальных сетях, спокойно откопала клад и вернулась к тебе. Правда, ждать, пока этот гений коррупции раскачается и поверит, что его со дня на день вычислят органы, пришлось долго. Но это была знатная охота! Я держала его на прицеле целых две недели, прикинь! С охотой на уральских кабанчиков ни в какое сравнение не идет.

– Ну ты… Ну ты и… – я натурально задохнулась от масштабов еѐ наглости.

Горгулья лишь сдержанно хихикала в кулак.

– Я же говорила: среди зверей я могу быть только Альфой!

– Да хватит тебе! – не выдержала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Это… Это ведь неправильно! Пока вся страна выживает на копейки, кто-то спокойно растаскивает еѐ, как спелую репу с брошенного колхозного поля!

Откуда вообще берутся эти твари, из-за которых я полжизни провела среди тотального бесправия, беззакония и массового равнодушия?!

Мне почему-то было обидно до слез. Но в то же самое время я отчетливо понимала, что никакая сила воли не заставит меня сейчас отказаться от этих баулов. Им, значит, можно воровать миллионами, а мне нельзя вернуть свое?! А ведь всѐ в моей жизни могло бы быть совсем по-другому – без обмана, без лжи, без этого воровства...

– Сейчас нам эти деньги нужнее, от них напрямую зависит судьба нашего мира. Нашего Мира, Мира! – горгулья в этот момент была тверда и непоколебима, как скала.

– Если государство позволяет так нагло воровать, значит, государству эти купюры просто не нужны. В конце концов, я всего лишь восстановила Высшую Справедливость. Иди ко мне, девочка моя, – она мягко присела рядом на лавочку, нежно прижала мою голову к своей груди и принялась гладить по волосам. – Я знаю, как много тебе пришлось пережить. Знаю, сколько горя легло на твои плечи, я кожей чувствую твое окаменевшее сердце… Мне безумно жаль, что я не смогла тогда пробиться сквозь завесу и вернуться. У тебя на Земле не осталось ни надежды, ни веры, ты давно смирилась с нищетой. Но ты валькирия, Мира! Ты сама – надежда и вера миллионов твоих террианских подданных. Они в жуткой беде, им жизненно нужна твоя защита. Я прошу, я умоляю тебя: не поступай с нами так же, как правители этого земного мира поступают со своим народом.

– Каменючка ты моя, как же я тебя люблю! – я окончательно разрыдалась, намертво вцепившись в еѐ шкуру. – Что бы я без тебя делала?

От еѐ мягкого, сострадающего голоса и этой неожиданной теплоты слезы хлынули нескончаемым ручьем. Внутри словно лопнул застарелый, копившийся годами нарыв, и из души наконец-то начал вытекать весь тот густой гной, который разъедал меня изнутри. Это был уже не сон, и это была уже не прежняя сломленная я. Завеса пала. Нет, не над Террой – она пала в моей собственной душе и в моей памяти.

Я вдруг во всех деталях вспомнила лица своих настоящих родителей, склонившихся над моей детской кроваткой. Они были так близко, что, казалось, протяни я сейчас руку – и смогу коснуться их лиц. И Гулю вспомнила – как она сидела у моей люльки, положив тяжелую голову на деревянный бортик, аккуратно щекотала мне когтем живот и что-то тихо напевала, а я совсем еѐ не боялась.

Ночью, когда мы наконец легли спать, я долго лежала с открытыми глазами, искренне сожалея, почему я еще лет тридцать назад не нашла способ вернуться домой. А главное, я наконец-то поняла, что такое настоящая, абсолютная свобода. У горгульи, не обремененной никаким земным имуществом, она была всегда. Еѐ древние боги одарили колоссальной властью над чужими умами, и она управляла судьбами легко и играючи. Я теперь ни секунды не сомневалась, что именно ей, а не мне, суждено снять проклятие с Терры – точно так же, как она только что сняла его с моей истерзанной души. Ну что ж, если так, я буду рядом до самого конца. Нам ведь осталось всего ничего: найти и разбудить моих родственников – прабабку Брунгильду, бабушку с дедушкой и родителей. Да, в этом земном мире я абсолютно одна и глубоко одинока, но там, на Терре – я наследная принцесса, любимица богов и своего народа. А уж всяких принцев и принцесс, которые покорно ждут пробуждения от моего поцелуя – тысячи, если верить Гуле.

И перед самым сном мне вдруг снова вспомнился Граммуль, черт бы его побрал с его лавой и девицами! А следом – тот самый миролюбивый дракон со скалы, лениво сметающий хвостом мертвецов. Интересно, а какой он, когда принимает человеческий образ? Я ведь у него тогда даже имени с перепугу не спросила...

Глава 10

В поисках разгадки, кто или что умеет высасывать из живой плоти жизненную силу, погружая объект в глубокую кому, мы бились уже третий месяц. Облазили все значимые места на Земле, где могла сохраниться хоть какая-то информация. Даже побывали в секретной библиотеке Ватикана. Не я, конечно – горгулья. Залезла туда по-простецки, через канализацию.

Первая вылазка в мертвую Терру была чистой разведкой. Пять минут – и мы, выпитые до самого дна, едва добрались обратно до портала. Вернее, горгулья. В мертвой зоне я-то себя чувствовала по-прежнему сносно, но рисковать в одиночку не решилась. И это несмотря на литры выпитого перед походом крепкого кофе и кока-колы. Но за пять минут выяснить удалось достаточно, чтобы во второй раз вернуться не с пустыми руками.

Вокруг камня-портала живых людей, которые могли бы сойти за человека, оказалось немного. Основные силы Терры находились внизу, в поле и за полем, у самой дороги, где зомби яростно пытались прорваться во дворец. Пешим ходом туда – минут тридцать. Не успеем, вырубит. Рядом с порталом проклятие застало только главного придворного мага с учениками и сопровождающий их небольшой отряд. Очевидно, чародеи прикрывали основные силы с возвышенности и в итоге попали в глухое окружение. Тех, которые были серьезно ранены, но условно еще могли считаться живыми, мы пока решили не трогать.

Горгулья основательно подготовилась к приему гостей, переоборудовав пару комнат в нашем новом штабе под операционную. Но ни я, ни она к серьезным медицинским операциям не были готовы – чистые теоретики, начитавшиеся на досуге чужих медицинских мемуаров.

На второй вылазке мы вытащили придворного главного мага и его старшего ученика – они к порталу находились ближе остальных.

Первым пришел в себя ученик, Максимилиан Вар Дориан. Молодой человек атлетического сложения, жгучий брюнет с пронзительными черными глазами и правильными чертами лица. Судя по тому, что я видела, на Терре народности были красивы. По определению горгульи у парня было жуткое, гремучее сочетание генов – наполовину вампир, наполовину оборотень. Боевой маг, врач высшей категории, способный излечивать раны с помощью простых манипуляций руками, телепат, умеющий отследить любого мага по фону магии, а человека – по запаху мыслей. Да вдобавок еще и некромант. Мог при необходимости оборачиваться в огромного пса с волчьими чертами или в летучую мышь человеческих размеров. Лично она общалась не со всеми, но знала многих в лицо и по имени, зная о их особенностях и способностях. Сразу стало понятно, что за летучих мышей и волков я видела в мертвой зоне на поле боя.

Через два часа после пробуждения Макс вежливо попросил его накормить, а через три – уже вовсю помогал горгулье вернуть к жизни учителя. Перемещение в иной мир парень воспринял абсолютно спокойно – оказывается, раньше он бывал на Земле, и не раз, и ничему не удивлялся. И когда опасность потерять учителя окончательно миновала, он, что-то обсудив с Гулей, просто исчез. Вернулся только на седьмой день – живой, здоровый, полный сил, с официальными документами на себя и на те участки, которые оставались занятыми. Теперь на хуторе и в пяти километрах вокруг чужих не было.

Объяснил он этот финт тем, что вытащить с Терры нужно всех, кто может хоть как-то помочь в спасении планеты. И если вся эта толпа останется в одном нашем доме, это будет выглядеть, по меньшей мере, подозрительно для местных органов и для соседей. Но и рассредоточивать силы по разным хуторам он посчитал нецелесообразным.

Как Макс сделал документы на себя и на придворного мага, я даже спрашивать не стала. Возможно, не обошлось без горгульи, она тоже где-то шлялась двое суток. Я доверяла ей: девка глубоко порядочная, с обостренным чувством справедливости – ребенка не обидит. В конце концов, у нас городские кладбища забиты могилами неопознанных людей без определенного места жительства. Выяснить, кто были эти несчастные люди при жизни, и найти их чистые документы для Макса – мага-телепата-некроманта, умеющего вызвать любую душу на доверительную беседу – не составляло особого труда.

Главный придворный маг – Сурикаат Вар Даркарон проснулся только через неделю. Чтобы завести его моторчик, Максу и Гуле пришлось воспользоваться дефибриллятором. Лет магу было больше, чем человечество вообще себя помнило – семь с половиной тысяч, а на вид ему можно было дать около семидесяти. Худой, седовласый, чуть выше среднего роста, с эльфийскими правильными заостренными чертами лица. Высокий лоб был изрезан продольными морщинами, а умудренные колоссальным опытом голубые глаза выглядели немного потерянными.

На поле боя старику здорово досталось. По всей видимости, враги пытались вывести его из строя в первую очередь. Тело было обожжено в нескольких местах, на виске красовалась жуткая гематома. Когда мы только вытащили его из портала, его мантия начала тлеть и занялась огнем, едва успели сбить пламя. А вообще это был не маг, а ходячая катастрофа. Удивительно, как он вообще дожил до таких преклонных лет – мы насчитали на его тушке семьдесят два застарелых боевых шрама.

Целую неделю я и Гуля непрерывно ставили ему капельницы. Что именно ему капали горгулья и Макс, я не вникала – может, лецитин с расторопшей для регенерации клеток, а может, ядреный коктейль из чистой магии и физраствора, – но в результате главный придворный маг внезапно ожил. Исторгнул на всю комнату жуткое проклятие и на автомате метнул молнию, в щепу разнеся нашу операционную. А потом, выслушав наш рассказ о гибели Терры, старик разрыдался, как ребенок.

Еще неделю он приходил в себя, пытаясь восстановить память и былые силы. Силы восстанавливались медленно, хотя при нем оказались мощные амулеты-накопители. Выяснилось, что в нашем земном мире все магические источники каким-то образом или полностью пересохли, или были наглухо перекрыты. И если сюда что-то случайно попадало через порталы или напрямую из космоса, магическая сила кем-то тут же мгновенно потреблялась – как будто где-то на планете круглосуточно работала мощная станция-перехватчик. Остались только природные источники, не стоившие и выеденного яйца, но их на Земле еще нужно было хорошенько поискать. Одна из горгуличьих способностей и некоторых магов – видеть такие магические источники, как некое радужное искривление пространства. Нам повезло найти один из источников, но для этого Гульке пришлось перепахать весь юг вокруг горного хребта Кавказских гор.

Пришлось воспользоваться одним из тех амулетов, которые гуля захватила с собой в королевской сокровищнице, и открыть портал в один из соседних магических миров – странный мир, буквально наполненный чистой магией. Людей там не было от слова совсем, зато вся местная живность вовсю излучала мощнейшие галлюциногены. Воздух был ими пропитан настолько, что минут через десять мы уже вовсю разговаривали с воображаемыми друзьями, видели и глюки, и миражи, и полчища плотоядных насекомых.

Последнее, скорее всего, было в действительности…

К сожалению, сильный магический мир в нашем распоряжении был только один, остальные доступные миры оказались обычными, в которых источники силы еще тоже нужно было отыскать. Магам, которых мы начали вытаскивать, после столетнего летаргического сна позарез нужна была подпитка, и мы нет-нет, да и рисковали жизнями, проторив в этот монстрический галлюциногенный мир постоянную дорожку для медиаций, оборудовав в ближайшем скальном гроте относительно безопасное убежище.

И мне это тоже помогло!

После посещения магического мира я внезапно почувствовала в себе ту самую силу, о которой мне с таким упоением часами рассказывала горгулья. Состояние неописуемое. Такое ощущение, что я – сосуд, до краев заполненный водой, и я могу делать с этой субстанцией всё, что мне угодно. Например, вытолкнуть её из ладони в виде огненного шара и метнуть. Скала на другом берегу нашей реки от моего первого энергетического заряда раскололась и обвалилась, как хрупкое стекло. И я, наконец, смогла трансформировать силу в огненный меч, которым шутя перерубила толстенную сосну. Максик и горгулья чуть с ума не сошли, когда я во сне случайно занялась огнем и едва не спалила наш новый дом. На меня спросонья вылили два ведра ледяной воды и оперативно отправили спать в сарай в конце огорода, пока я не научусь ставить ментальную блокировку. Переживали они, понятное дело, не столько за меня, сколько за свою собственную безопасность.

А вот память придворного мага подкачала…

В том прежнем мире моя Гулька и Сурикаат Вар Даркарон (быстро окрещенный мной Сусликом) были хорошо знакомы. Он не раз официально обращался к ней с деликатной просьбой достать редкие травы с горных и заповедных земель или испытать на себе её очередное зелье, но сейчас он едва вспомнил её лицо. Даже Макса он смог позвать по имени лишь на второй день после своего пробуждения.

Милым таким и добрым оказался старикашка. Его в итоге оставили на хозяйстве – присматривать за огородом и моими прожорливыми животными. Мои три собакена его обожали. Многие сложные знания он утратил вместе с памятью, но магия была в нем самом на уровне рефлексов, и он на автомате делал полезные вещи – например, оставил мощную невидимую защиту вокруг всего дома. Так что за конфиденциальность того, что у нас происходит, равно как и за сохранность нашего натыренного золота и мешков с деньгами из закромов высокопоставленных чиновников и генералов мы могли больше не опасаться. Мы очень надеялись, что со временем память к нему вернется, да он сам на это рассчитывал, быстро обнаружив, что этот земной мир не так уж плох и жить здесь вполне можно.

С появлением магов, и в особенности деятельного Макса, дело по спасению Терры наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Заказали строительство еще десятка коттеджей, оставив себе пятнадцать соток, а остальную территорию разбив на ровные наделы. Снова на хутор понаехали строители со своей тяжелой техникой. Я, как бывший профессиональный бухгалтер, плотно занялась финансами, а Макс и горгулья жестко контролировали эту массовую застройку. Несколько строительных бригад работали как черти с утра до ночи без перерыва на обед.

Вообще, горгулья удачно выбрала участок. Место тихое, спокойное, на самой окраине. С двух сторон располагались скупленные Максом пустующие земли, прилегающие к глухому лесному массиву, официально объявленному заповедником, с третьей – речка и горы. Выкупленный Максом надел с почти готовым домом напротив нашей цитадели достраивали в первую очередь. Через пару месяцев у нас не только все коробки заказанных зданий были возведены под крышу, но появился газ, а у меня время пособирать цветочки, посетить питомники, затарившись сортовыми плодовыми деревьями и кустарниками.

Главное, море было почти рядом, километрах в двадцати пяти. На машине – минут десять езды по хорошей трассе. Пару раз мы с горгульей смотались на побережье и с удовольствием валялись на диком пляже целый день, лично оценив преимущества ее и моих кожаных крыльев. Они вообще не намокали, а в воде легко заменяли плавники. А еще я обнаружила, что с появлением магической силы могу очень долго находиться под водой, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Я сидела на дне полчаса – и могла сидеть так еще бог весть сколько, как будто вода была моей родной стихией. Но горгулья вытащила меня на берег насильно.

– Та-а-ак, значит, у тебя в родне еще и ундины отметились… Ну и наследственность у тебя, принцесса! – шокировано констатировала она, бесцеремонно щупая у меня меж ребрами открывшиеся жабры в виде трех продольных красных полосок с одной и с другой стороны. На берегу эти полоски сразу же закрылись, побледнели и бесследно исчезли.

Да я и сама была в полном шоке. Наверное, всё это было связано с той древней силой, до которой я наконец дорвалась. Я вдруг резко научилась превращаться в истинную валькирию, а в своем обычном земном образе помолодела лет на двадцать и продолжала стремительно молодеть, сокращая разницу между земной и террианской формой. Сейчас меня в упор не узнала бы родная мать. Объяснять теперь всем органам, что я стволовыми клетками омолодилась или удачную пластическую операцию сделала?

На вторую вылазку на Терру мы готовились так, как будто отправлялись на третью мировую войну. Напились крепкого кофе, нажрались каких-то хитрых таблеток, с ног до головы обмотались фольгой – на тот случай, если вражеское воздействие было частотно-волновым, вооружились кислородными масками.

Надо заметить, физическая и магическая сила у Макса была просто нечеловеческая, но даже это ему не помогло. Он и горгулья продержались всего на пять минут больше прошлого раза, а потом их снова начало тупо вырубать. На меня эта усыпляющая проклятая сила действовала слабее, но оставаться на поле боя я не могла – кто-то же должен был волочь их тушки обратно и помогать вытаскивать тех, кого они успели подобрать. Хватали вообще всех, кто первым попал под руку.

А под руку нам в этот раз попал один оборотень и два мага, тоже бывшие ученики нашего Суслика. Один маг оказался чистокровным эльфом с таким непроизносимым именем, что язык сломаешь. У него даже уши были по форме точь-в-точь как у эльфов в представлении земных писателей-фантастов. Маг живых сил природы. С его эффектным появлением на хуторе все комары и мошкара, с которыми никто не мог совладать, сразу стали удивительно миролюбивыми и абсолютно некусачими.

Второй спасенный, Гор, оказался демоном-драконом – могучим магом огня. Он тут же стал моим личным учителем по управлению огненной стихией, первым делом профессионально научив меня ставить жесткие ментальные блоки, чтобы моя дикая сила перестала представлять смертельную опасность для окружающих. Первый способ контроля оказался простым – нужно было просто слить излишки силы в камень-накопитель. Но проблема заключалась в том, что рядом с открытым порталом я слишком быстро накапливала магический резерв, и к утру меня снова распирало, как полный сосуд. Второй способ, более сложный – полностью закрыться от любых внешних источников энергии. И третий, самый сложный – вообще не воспринимать эту силу как оружие для защиты, то есть научиться жить с ней мирно и воспринимать как часть себя самой. Для этого потребовались долгие, изнурительные медитации, зато поджигать саму себя на кровати я наконец-то перестала.

Чистокровный оборотень Рей Вульф Аганесс оказался первоклассным воином. В том мире он не считался магом, но как истинный оборотень отлично чувствовал чужую магию и мог легко отличить чародея от простого смертного. А еще он на глубинном уровне чувствовал генетическую наследственность, шутя определяя кровные связи между расами, и на уровне интуиции безошибочно считывал эмоциональное состояние любого объекта. Сильный, выносливый, умеющий обращаться сразу в двух животных – в огромного волка или в медведя с мимикрирующим, как у хамелеонов, окрасом шерсти. Он мог стать абсолютно невидимым, даже если стоял с тобой рядом. Так что для меня лично он был магом чистой воды.

Наши коттеджи, наконец, были сданы в эксплуатацию. Все они представляли собой однотипные двухэтажные здания с дополнительным мансардным этажом, в которых имелись кухня столовая, гостиная и порядка восьми комнат. Теперь народу и знаний у нас было более чем достаточно, и мы наконец-то смогли вытаскивать людей из мертвой зоны посменно и построить полноценное капище для призыва богов на ближайшем высоком холме.

Увы, ни один великий бог на наш яростный призыв так и не откликнулся. Нас словно вообще в этой вселенной никто не слышал. Мы и костры огромные жгли, приманив сначала местных егерей, которые долго и нудно пытались оштрафовать нас за разведение огня в неположенном месте, а потом и целый вертолет с гвардейцами из МЧС. И заклинания хором пели, до смерти напугав группу проходящих мимо туристов, и отправляли в небо мощные магические послания, вызвав в итоге небывалую локальную грозу.

Наши ментальные послания буквально обрушились нам же на голову нетающими градинами из какого-то непонятного, плотного материала, вызвав в научном мире небывалый ажиотаж. После той грозы вся местность неделями кишела туристами, собирающими круглые оплавленные камушки, похожие на хрустальные и загадочно светящиеся во тьме. Ученый мир авторитетно решил, что в атмосфере упал метеорит, расколовшись во время горения. Слава богу, через какое-то время светиться камушки перестали, ажиотаж быстро пошел на спад, местность снова опустела, и мы смогли спокойно возобновить наши тренировки и вылазки в мертвую зону.

Зато неопровержимые доказательства, подтверждающие давние предположения горгульи, что наш земной мир точно так же наглухо закрыт барьером, были добыты опытным путем. И мы решили во время следующего похода во что бы то ни стало достать из комы настоящую чистокровную валькирию – чтобы установить, сможет ли она своей уникальной магией преодолеть защиту Земли и вернуться в небесную обитель. На тот случай, если не сможет, у нас оставался еще один рабочий вариант переправить её в Асгард: использовать портал в тот самый галлюциногенный или любой другой обитаемый мир, а там уж она как-нибудь до Валгаллы сама доберется.

В поход за валькирией Алириан – так я назвала нашего эльфа, укоротив его имя ровно втрое – создал вокруг нас мощнейшую магическую защиту. Валькирий мы видели ближе к мосту, от портала далеко. Но защита дала нам уникальную возможность продвинуться вглубь проклятой территории. Ее хватило примерно минут на двадцать, потом она внезапно начала с треском разрушаться, и мы едва успели унести ноги обратно к порталу.

Но улов в этот раз оказался просто внушительным: мы наконец-то нашли и вытащили валькирий! Прекрасных дев с белыми ангельскими крыльями, с пышными длинными косами цвета спелой пшеницы, с сияющими мультяшно-голубыми и зелеными глазами и идеальными чертами лица. Точеные фигуры – чистые 90-55-90, длинные стройные ножки, и всё это великолепие в легком облачении из шелковых материй и сияющих золотом и серебром кольчужках, едва прикрывающих интимные места.

В общем, нашим эпическим трофеем в реальности оказались две ожившие куклы Барби.

И когда эти куклы, бережно доставленные в наш штаб-коттедж, наконец, открыли глаза и изящно спустили ноги с медицинской кушетки, все мои суровые спутники дружно и синхронно преклонили перед ними колени, благоговейно опустив глаза в пол. Даже боевая горгулья Гуля – и та рухнула! Одна я осталась стоять посреди комнаты, во все глаза уставившись на них с чистым обывательским любопытством.

– А тебе что, особое королевское приглашение нужно? – ангельским, звенящим, как хрустальный колокольчик, голоском высокомерно проворковала одна.

– Приказ. Так вернее будет. Не знает девушка элементарного этикета, – холодно поправила её другая и строго помахала мне пальчиком, приглашая встать на колени.

Я тут же всем телом почувствовала, как некая невидимая сила пытается грубо придавить меня к полу, заставляя согнуться. Но для меня это божественное воздействие оказалось не более чем легким дуновением теплого ветерка.

– Обойдетесь, – криво усмехнулась я.

Я легким движением вооружилась своим огромным огненным мечом, уверенно оперлась на него, и для пущего эффекта мгновенно приняла свой настоящий, молодой образ валькирии, в который уже научилась переходить абсолютно самостоятельно. Пусть эти блондинки с ходу поймут, что мы тут на Кубани тоже не лыком шиты.

– Вы вообще в курсе, что мы ваши бессмертные задницы, можно сказать, с того света на своем пупке вытащили? – возмутилась я до глубины души. – И по логике вещей, это не мы, а вы нам сейчас до земли кланяться должны!

Девы от такой наглости заинтересованно и крайне удивленно уставились на меня.

– Оба-на… Марика, да это ж наша внучатая племянница Мирмира! – на идеальных лицах дев отразилось крайнее изумление. Они каким-то образом сразу меня узнали и признали во мне валькирию. – Мы что, умудрились проспать всё её детство? И где мы, черт возьми, вообще находимся?!

Вопросы валькирии задавали скорее сами себе, и я благоразумно решила промолчать – а вдруг эти две пафосные блондинки сами догадаются включить мозги.

– Мириам, я помню только, что нас одна олимпийская стерва вызвала на генеральный бой… – та, которую звали Марикой, судорожно сжала виски руками, болезненно скривившись. – Наверное, мы тогда на пиру выпили слишком много хмеля… Солнышко, – подняла она свои мультяшно-синие глаза на меня, – может, ты соизволишь объяснить своим родным теткам, каким таким образом наши бессмертные задницы оказались не такими уж бессмертными?

– Разрешите, ваша божественность, всё подробно объяснить мне, – торопливо приподнял голову с пола Максик, буквально пожирая валькирий преданным взглядом влюбленного идиота. При этом парень густо зарделся, как красная девица, что за этим суровым бойцом сроду раньше не водилось.

И это, блин, наш грозный боевой маг? Кровожадный вампир-оборотень?!

Ничуть не лучше выглядели и Алириан с Реем. Даже старый князь магов Сурикаат – и тот, словно нанюхавшись в нашей операционной сильнейшего афродизиака, тяжело вздыхал, пыхтел как паровоз, судорожно теребил в руке широкий рукав своей мантии, дергался, как будто безумно хотел встрять в разговор, и тут же смущенно притухал, склоняясь перед девами еще ниже.

– Давай ты, – милостиво кивнула Мириам Максу, мгновенно превратившись в само царственное внимание.

Я лишь брезгливо фыркнула и решительно вышла вон из комнаты, будучи просто не в силах дальше наблюдать за этим раболепным унижением и добровольной демонстрацией покорности со стороны моих друзей. Чего-чего, а этого чинопочитания мне и на Земле хватало выше крыши, причем в самых извращенных формах. Но вот от боевой горгульи я такого предательства точно не ожидала. То-то они всей толпой тащили этих блондинок сквозь портал как хрустальные вазы, категорически не позволяя мне принять участие в спасении их задеревеневших тел, и грубо отпихивали локтями, когда я пыталась банально подхватить ногу или крыло.

И как, спрашивается, с этими изнеженными куклами теперь идти в боевой поход?

Это будет не спасение Терры, а романтическая прогулка при луне, в которой добрая половина участников напрочь позабудет о главной цели, изо всех сил пытаясь завоевать мимолетное внимание объектов своего обожания.

«От этих Барби надо срочно избавляться!» – жестко решила я, на ходу ломая голову, как бы поскорее спровадить обеих тетушек в Асгард.

Глава 11

Вечером жарили шашлык. Все вокруг были радостные, счастливые и озабоченные – как будто великое спасение Терры уже состоялось. Одна я не вписывалась во всеобщее ликование и эйфорию, не принимая во всей этой праздничной суете ни малейшего участия. Я вообще ушла на реку. Сидела в одиночестве на берегу и уныло кидала камушки в воду.

Чужая на празднике жизни.

В воздухе плавно разливались вечерние сумерки, и восхитительно вкусно пахло жареным мясом и дымом. До меня то и дело доносились громкие возгласы, хихоньки-хаханьки, музыка, а я не могла сама себе внятно объяснить, отчего у меня такое скверное настроение.

Вторая южная осень была уже на подходе, а воз и ныне там. Только жизнь у меня стала совсем не моя, и сейчас я это чувствовала как нельзя остро. Денег на счетах теперь было сколько надо, а если вдруг не хватит – горгулья еще из какой-нибудь чиновничьей заначки принесет. Новый дом – полная чаша, да не один, а целых тринадцать коттеджей и еще заложили основания! Один просторный особняк стал штаб-квартирой, второй занимали мы с горгульей. Старый маг Сурикаат остался жить вместе с нами. А еще эти новоявленные валькирии тоже решили поселиться в наших комнатах. Коттедж напротив дружно заняли молодые маги и оборотень, а оставшиеся пока пустовали, ждали своих хозяев.

Но разве всё это я?

Я мысленно осталась там, на Урале, в своей гнилой покосившейся избушке – несчастная и глубоко одинокая. Что я вообще стою сама по себе, без террианского золота и миллиардов, которые приносила горгулья? Ни-че-го! И все вокруг это прекрасно знают. Я ведь тоже по паспорту валькирия, еще и полноценный наследный правитель Терры, но никто из спасенных ребят раньше даже не посмотрел в мою сторону. А тут объявляются эти две Барби, и все мужики как будто разом с ума посходили.

Знают, что я сама по себе – круглый ноль, пустое место.

– И что это нас так сильно гложет? – обе тетки, сейчас без крыльев, в обычном человеческом обличье, тихо присели ко мне с двух сторон и заботливо накинули мне на плечи теплый плед.

Они были похожи между собой как две капли воды – натуральные сестры-близнецы, одинаковые абсолютно во всем, кроме цвета глаз – у одной зеленые, у второй голубые, а по-другому я бы в жизни не угадала, кто из них Марика, а которая Мириам.

Я лишь неопределенно пожала плечами.

– Тогда давай знакомиться заново, – мягко улыбнулась одна из них. – Я тетя Мириам, родная сестра твоей прабабки Брунгильды по батюшке. У меня приметная родинка здесь, на височке, справа, а у неё – слева.

– А я – тетя Марика, – ласково представилась вторая. – И мы действительно сестры-близняшки, ты угадала.

– Тоже, небось, мысли без спроса читаете? – буркнула я.

– Это наша прямая обязанность. Наш мир – обитель духов. Тебе очень не понравилось, что нас тут принимают за богинь? Так мы и есть самые настоящие богини.

– Хм, – скептически усмехнулась я. – Вы не богини, вы обычные служанки. Ну, или… официантки. Для пьяной армейской солдатни. Мне Гуля Фауновна подробно вашу небесную иерархию расписала, и я в этом вопросе с ней полностью согласна. Я бы умом тронулась таскать тысячу лет подносы. У вас хоть перерывы на обед бывают?

– Так! – мгновенно вскинулась тетя Мириам. – Что это за извращенные взгляды на нашу систему высших небесных ценностей?!

– Давай-ка я тебе всё популярно объясню… – нахмурилась тетя Марика. – Эта «пьяная солдатня», как ты изволила выразиться, своей верой и преданностью питает энергией весь Асгард, и они заслуживают самого лучшего обхождения со стороны богов Асгарда. И для этой важной цели мы всегда выбираем лучших из лучших: самых отважных, самых честных и самых справедливых. Нам хорошо, и им отлично. В Асгарде, конечно, тоже есть тунеядцы, но в целом каждый небожитель занят полезным делом. Мы берем в земных мирах то, что жизненно необходимо нам, а взамен даем то, что нужно вам здесь. Животных, растения, здоровье, технологии, гармоничное развитие. Аккуратно подправляем ключевые события истории, чтобы люди глупо не уничтожили сами себя. Как только истинные боги уходят из мира, планета тут же летит в пропасть. Люди, как глупые мотыльки, рождаются, бессмысленно сгорают и умирают. Они не способны планировать развитие на тысячелетия. Посмотри на свою планету: исчезают редкие растения, вымирают животные, подчистую истощаются природные ресурсы. И однажды этот мир окончательно исчезнет, а планета станет еще одним мертвым камнем в необъятных просторах холодного космоса. Запас прочности у планет велик, но он далеко не вечен. Мы планируем будущее, чтобы через тысячи лет и нам и людям было хорошо.

Она сделала паузу, глядя на текущую воду.

– Возьми абсолютно любую битву на Земле – кто в ней побеждает? Сильнейший. А вот если в земной битве участвуют боги, победит строго тот, кто принесет в мир Высшую Справедливость. Вспомни-ка далекое прошлое, когда этим миром официально правили светлые боги: люди жили долго, счастливо, селились, где хотели, без сирот, калек и нищих, никто не крал друг у друга имущество, а войны были мелкими стычками, а не кровавыми бойнями на истребление. А сейчас у вас убивают миллионами, люди живут рабами в неволе у Капитала – и слова не могут сказать в свою защиту. Кучка олигархов нагло высасывает планету, а остальные кое-как выживают на гроши. Люди на Земле больше не слышат друг друга, не чувствуют чужую боль, едва помнят прошлое, переписывая историю под себя.

– Ну уж, – не поверила я, – а как же ваши кровавые человеческие жертвоприношения, о которых в земных учебниках истории написано?

– Темные силы всегда пытались всеми способами настроить людей против светлых богов, дискредитируя их. Земные миры питают энергией не только небесные чертоги, но и подземные. Но те, снизу, в меньшей степени заинтересованы в процветании и долголетии людей. Кто не попал к нам – попадет к ним. Они питаются исключительно грязными человеческими заказами, негативными эмоциями и разложившимися душами, тогда как мы – прямое продолжение великого Создателя миров, доверившего нам охрану и поддержание вселенной. Но мы не только берем, мы даем. Мы пьем нектар из его чистых источников, и часть этого нектара даруем людям. Мы делаем мертвую материю живой. Тот, кто истинно верит в светлых богов, никогда не совершит ничего дурного. И чтобы поддержать эту хрупкую веру, мы иногда лично являемся людям и говорим с ними.

– Давай-ка я тебя просто обниму, – ласково попросила тетя Мириам, протягивая ко мне руки.

– Не надо, – я поспешно отстранилась. – Я к этим вашим нежностям не привыкла. В детстве любить не научили, а сейчас уже поздно учиться.

– Мириам, да она же у нас совсем взрослая! – весело рассмеялась тетя Марика. – Щекотун, щекотун, щекотун!

И эти две божественные тетки принялись дружно щипать меня с обеих сторон.

– А кто это у нас тут такой взрослый?! А кто это у нас такой серьезный?! А кто у нас такой сердитый?! А кто у нас такая бука?!

– Да хватит уже, отстаньте! – я рассерженно вскочила на ноги, раздраженно отбрасывая их руки, и быстро направилась вдоль берега реки в сторону леса.

– Что, совсем все плохо?

– Там в коттедже у вас толпа обожателей сидит, у них слюни до пола текут – вот к ним и приставайте!

– И к кому это наша девочка нас так яростно приревновала? – хохоча, потащились обе тетки за спиной. – Я думаю, это Максик.

– Это которому полторы тысячи лет? Нет-нет, это определенно Рей, он помоложе, ему всего семьсот.

– Зачем нашей столетней девочке этот салага? Это железно Алириан! Ему-то уже две с половиной тысячи стукнуло, солидный мужчина, в самом расцвете сил!

– Вы от меня вообще отстанете сегодня или нет? – я резко остановилась и развернулась к ним лицом.

– Нет, – ответили обе тетки в один голос. – Если наша девочка плачет, мы обязаны сидеть у её изголовья.

– Да сколько вам повторять, я не ребенок! – окончательно взбесилась я.

– Ребенок, и будешь им оставаться еще как минимум лет триста. Самый отважный, самый смелый и самый героический ребенок во вселенной. Разве это не ты добровольно пошла в страшный мир смерти, вытащила оттуда каменюку Гулю, ребят и нас? Разве это не ты своими руками собрала нас здесь? А разве мы, твои любящие тетки, не должны быть рядом с нашей девочкой, когда ей плохо? Мир?

– Я с вами не ссорилась.

– Тогда перестань строить из себя унылую взрослую тетеньку, придавленную непомерным грузом прожитых земных лет. Садись обратно… – Мириам нежно потянула меня за подол рубашки, усаживая на траву. Марика пристроилась рядом, тепло приобняв меня за плечи. – Смотри, – попросила она полушепотом.

– Куда смотреть-то? – я огляделась.

Темные ночные тени уже плотно расползлись во все стороны, надежно пряча яркие дневные краски. В воздухе разлился густой, одуряющий аромат ночных фиалок. Он так приятно пощекотал мне ноздри, что я громко чихнула. Лягушки вовсю квакали где-то чуть дальше у камышей, надрывались стрекотом до звона в ушах кузнечики. И вообще у меня внутри вдруг возникло какое-то странное, дикое желание с разбегу нырнуть в реку, лечь на самое дно и спокойно смотреть на мир из-под толщи воды. Я даже во всех красках представила, как это будет: подернутые легкой рябью звезды, круглая луна и бревнышками лениво проплывающие мимо рыбешки. А лучше вообще уплыть в океан сразу. Меня прямо понесло: перед глазами сочно поплыли картинки с затонувшими старинными кораблями, густые заросли водорослей и кораллов, экзотическая морская живность и какой-то дикий, ревущий подводный водоворот, в котором меня крутит и швыряет, как белье в стиральной машине.

– Я сейчас этой подводной морде лично врежу! – неожиданно привел меня в чувство резкий голос Мириам.

Она пружинисто вскочила на ноги, ловко прихватила с земли увесистый булыжник и со всей дури швырнула в реку. В ответ из воды ей мгновенно прилетел идеально круглый водяной шар размером с хороший футбольный мяч. Он с размаху лопнул прямо об её голову, обдав валькирию брызгами с ног до головы.

И в ту же секунду раздался смех. Такое ощущение, что этот призрачный, издевательский хохот прозвучал только у меня одной в ушах. Призрачный – я бы так сказала, если бы речь шла о физическом звуке.

– Любопытной Варваре на базаре нос оборвали! – в сердцах крикнула вслед всплеску и расходящимся кругам на воде Мириам.

В ответ прямо из речной глубины плавно вынырнула головка водяной лилии и эффектно распустилась прямо на наших глазах, оставшись мирно покачиваться на волнах красивым белым мячиком. И словно по волшебству тяжелые облака над хутором раздвинулись, открывая лик желтой круглой луны, которая тут же серебряной дорожкой связала лилию с берегом.

– За каким таким рогатым её сюда вообще принесло в такую даль? Черт бы побрал эту хвостатую ундину! – ругаясь, на чем свет стоит, Мириам вернулась на место, на ходу отряхивая мокрые волосы и шелковую одежду. Она снова уселась рядом, ласково проведя теплой ладонью по моим волосам. – Смотри, – снова настойчиво попросила она, и её ладонь осталась лежать на моем затылке. – Глазами истинной валькирии смотри!

Марика сзади тоже аккуратно положила ладони мне на плечи.

Я по привычке настроилась скептически и уже собиралась взбунтоваться против этих двух навязчивых теток, но внезапно как будто что-то щелкнуло, и я замерла, перестав дышать.

Привычный мир в один миг исчез. Вернее, он остался на своем месте, но сейчас это был не мой серый земной пейзаж, а безумное, фантасмагорическое буйство текучих и светящихся красок. Всё вокруг разом перестало быть материальным и состояло исключительно из светящейся радужной плазмы и флюидов. Мощные стволы деревьев, более темные снаружи, внутри пульсировали яркой, живой голубоватой струйкой, весело разбегающейся по сучьям и жилкам листьев. Трава покачивалась в такт ночному ветру зеленоватыми светящимися стеблями и четкими голубоватыми контурами листьев с яркими искорками цветов. В дерне вовсю копошились сиреневые, красные и синие движущиеся микроскопические искорки насекомых, а среди ветвей прятались птицы – настоящие радужные шарики, переливающиеся от желтого до темно-фиолетовых оттенков. При каждом движении энергия в них мгновенно меняла цвет, пробегая яркими искрами по телу. Земля под моими ногами вовсю светилась от плотно сплетенных в дернину корней, а между ними неоново сияли серебряные нити грибниц. Само небо непрерывно пульсировало цветами радуги, а вместо привычных звезд там зависли облака необыкновенной красоты, украшенные созвездиями, как праздничными гирляндами.

Это было так необыкновенно, так неописуемо красиво и захватывающе, словно я в одночасье попала в самую прекрасную сказку во вселенной.

– Еще внимательнее смотри! Что ты видишь в глубине? – шепнула Мириам.

– Какие-то темные тени, – ответила я, заметив среди буйства радужной плазмы абсолютно лишенные света, глухие мракообразные объекты странных форм с грязными красными всполохами внутри.

– Это мороки – хищная живность подземного мира. Она пожирает всё светлое, а светлые сущности при необходимости пожирают её. Обычный круговорот энергии в природе. Рано или поздно всё материальное умирает и возрождается вновь, но далеко не само по себе. Просто на Земле сейчас пришло время, когда эти подземные мороки стали в разы сильнее. А если миром правят правильные боги, то всегда устанавливается жесткое равновесие.

– Еще я вижу... Боже, я вижу дикую боль! – я в ужасе вскочила на ноги, указывая пальцем на открывшуюся за кустами ужасную картину.

Я внезапно четко увидела человека – точнее, не живого человека, а бродячего призрака со слабым, увядающим свечением. Я бы его не заметила, если б до меня не долетел едва уловимый, полный отчаяния крик о помощи на эмоциональной волне, который тоже не являлся физическим звуком. Со всех сторон несчастного духа плотно облепили копошащиеся, склизкие мороки, заживо высасывая и с хрустом пожирая его призрачные внутренности.

Тетки тоже мгновенно вскочили вслед за мной, крепко удерживая меня.

– Мы ему уже ничем не поможем, – попытались они меня остановить. – Слишком поздно, его сущность почти уничтожена. Дожирают уже. Обычное явление.

Я лишь презрительно взглянула на их идеальные божественные лица и решительно кинулась на помощь, с ходу преодолев реку. Преодолела с помощью мгновенно соткавшегося под моими ногами магического мостика – вода в том месте, где я ступала туфлями, с хрустом превращалась в прочный толстый лед. Раньше на тренировках я уже пробовала трансформировать воду в различные агрегатные состояния, и у меня всегда выходило из рук вон плохо. Но сейчас я даже не думала о физике процесса, прекрасно понимая: если ухну в воду – просто поплыву.

И у меня получилось!

До копошащейся массы тварей оставалось метров сто. Я впервые в жизни осознанно подняла огненный меч, чтобы кого-то или что-то по-настоящему убить. Морокам до моего появления не было вообще никакого дела, они увлеченно дожирали остатки чужой сущности. И когда я начала яростно рубить их одного за другим, они не сопротивлялись, лишь бессильно трепыхая щупальцами, похожими на червей, и продолжая острыми зубами рвать призрачную плоть, а когда умирали от моего клинка, их плоть с шипением обращалась в тающий огненный флюид.

От несчастной души человека к тому моменту мало что осталось, но искра сознания в нем еще была жива.

– Прекрати это! – взмолился он на чистой эмоциональной волне. – Убей меня!

Я решилась далеко не сразу, не зная, какие будут последствия. А потом зажмурилась и решительно воткнула огненный меч прямо в тусклую желтоватую угасающую искорку внутри его призрачной головы. Искра погасла, и я внезапно почувствовала, что человек окончательно мертв. То, что от него оставалось, в секунду растаяло в воздухе, как сухой лед. А мне почему-то на мгновение показалось, что я совершила страшный грех, хотя рассудком прекрасно понимала, что это всего лишь блуждающий, наполовину сожранный тварями призрак. Здесь поблизости от хутора не было никаких кладбищ, в итоге голодный дух мог принести куда больше вреда, чем принес пользы во время жизни, но мне всё равно стало его по-человечески безумно жаль.

Обе тетки уже стояли позади меня.

– Я не поняла, она что... сейчас реально убила душу? – искренне удивилась Марика, округлив глаза.

– Ну, она ж у нас почти демон… – пожирая меня ошарашенным взглядом, шумно выдохнула Мириам. – Валькирия-демон-оборотень – уже горючая смесь, а у нее еще кровь ундин и вампиров. А ты у нее парней отбиваешь! – пошутила Мириам.

– Но она в один удар убила душу! И неистребимых мороков! – потрясенно выдавила Марика.

– Ладно, хоть не сожрала их сама, – прокашлявшись, ответила Мириам. – Я бы точно не пережила этого зрелища. Хотя признаю, это чертовски странно. А ты сама пробовала когда-нибудь своим мечом убить душу? – спросила она сестру. – А вдруг мы, валькирии, тоже так можем?

Она внезапно заметила один уцелевший темный комочек морока, который мирно присосался к стволу еще живого упавшего дерева. Молниеносно вынула свой сияющий клинок и наотмашь рубанула по нему, перерубив и черную тварь, и толстый ствол сосны. Черный комочек отлетел в сторону и брызнул во все стороны только что высосанной из дерева радужной энергией.

– Да, действительно можем, – Мириам с удовольствием залюбовалась плодами своих рук. – А я-то, наивная, всё время думала, зачем нам, простым сборщицам и собирательницам душ, Один эти тяжелые мечи выдает… Оказывается, их можно весьма эффективно использовать по прямому назначению!

– Глянь, у неё вода реально застыла под ногами! – заливисто рассмеялась Марика, указывая на мой ледяной мостик.

– Ну, так она же у нас еще и маг, – пожала плечами Мириам.

– А та ундина, хвостатая, что ей от нашей девочки было нужно?

– В гости она меня звала, – ответила я, возвращаясь на берег. – Мы тут в море купались, так у меня от этой вашей магии настоящие жабры выросли, вот тут, под ребрами.

– А почему ты к морокам пешком побежала, почему крыльями не воспользовалась? Быстрее было бы, глядишь, успела бы духа спасти, расспросили бы бедолагу, что за чертовщина тут творится.

– Да не умею я взлетать! Падать пока только научилась. Высоты боюсь.

Тетки хитро переглянулись между собой.

И не успела я охнуть, как они с двух сторон железной хваткой подхватили меня под руки и с мощным хлопком крыльев вертикально взмыли вверх. Земля с редкими огнями хуторов, далеких городов и тонкими светящимися нитями фар движущихся по федеральной трассе машин в одну секунду осталась далеко внизу. На головокружительной высоте сразу стало дико холодно, ночной ветер неистово рвал мою свободную рубаху, путал волосы. И в самый пик этого полета они меня... просто выпустили!

Я с дикой скоростью начала падать обратно. Летела вниз камнем и орала, отчаянно пытаясь расправить эти чертовы крылья, но от парализующего ужаса просто физически не чувствовала их за спиной.

Я не долетела до земли метров сто. В самый последний момент меня снова ловко подхватили под мышки, и я опять оказалась на жуткой высоте и холоде, откуда земля казалась отчетливо круглой, а воздух отсутствовал. Я даже видела летящий в ночи и мерно мигающий огнями пассажирский самолет. Этот полет нарушал все законы физики и выживания. Такого не могло быть – я что, умерла??? И отчаянно пыталась вспомнить, с какой высоты падают парашютисты – как они там, бедные? Немного успокоилась, вспомнив, что пилоты могут катапультироваться на любой высоте.

– Сегодня мы все останемся голодными, но ты у нас всю ночь будешь падать! – подло и радостно пообещали мне злыдни.

Они-то себя в воздухе чувствовали как рыбы в воде. Ураганного ветра для этих богинь как будто не существовало вовсе – обе парили гордо, орлицами, лишь слегка покачивая своими белоснежными пернатыми крыльями, и одним легким взмахом мгновенно оказывались в любой точке неба. Они насмешливо смотрели, как я беспомощно барахтаюсь в воздушных потоках, падали камнем рядом со мной, кружили рядом. Силы тяжести для этих бессмертных стерв тоже явно не существовало.

На третьем падении я краем глаза заметила внизу горгулью Гулю, закричала, призывая её на помощь, но эта предательница предпочла тактично упасть на землю в кусты, оставив меня один на один с моими мучительницами. И вот тут я как-то смогла внутренне собраться, поймала то самое студенческое ощущение полета и, наконец, расправила крылья. Стремительное падение резко замедлилось, и я впервые в жизни начала осознанно парить. Ледяным ветром меня к тому моменту отнесло уже очень далеко от нашего хутора.

– Маши крыльями, дурында, маши! – азартно заорали обе тетки, проделывая вокруг меня такие кульбиты, что мне становилось тошно. То уходили в крутой штопор, то крутили безумные мертвые петли, то вообще привычно шагали по воздуху, будто по ровному городскому тротуару.

Я изо всех сил махала. И в какой-то момент отчетливо поняла, что у меня получается! Точь-в-точь как у графа Дракулы в мультфильме «Монстры на каникулах», когда он отчаянно догонял летящий самолет. Я почти самостоятельно долетела до нашего дома. И уже отчетливо видела теплый свет в окнах наших коттеджей и задравших головы магов. Но в тот же миг две хохочущие злыдни снова подхватили и забросили еще выше, чем я была раньше, разлетевшись в разные стороны.

И вот тут до меня дошло: либо я прямо сейчас научусь летать, либо больше никогда в жизни твердой земли не увижу. Сбивать меня они пока не пытались, но я была на сто процентов уверена, что наши ночные кульбиты на радарах ПВО уже точно засекли, приняв за очередное НЛО. Только тарелки пришельцев могли так резко менять скорость и траекторию, но я-то не НЛО – если буду падать по прямой, меня быстро вычислят и собьют ракетой. Я начала лихорадочно анализировать свои движения, попробовала плавно уклониться в сторону, проделала несколько удачных кульбитов, прекрасно понимая, что упасть и разбиться насмерть мне эти две Барби всё равно не дадут.

Чего они от меня добивались – чтобы я научилась летать? А что вообще такое летать? Это не просто контролируемо падать, это способность самостоятельно подниматься вверх.

Панический страх, наконец, прошел.

Я упрямо училась подниматься, и у меня постепенно получалось. Не сразу, со скрипом, но я смогла!

А под конец эти две злыдни вообще начали шутя швырять в меня сверху камнями. Странно, но мне казалось, что камни летят в замедленной съемке. Я ловко уворачивалась в воздухе, ловила булыжники руками и швыряла обратно в теток.

Мы окончательно спустились на землю, только когда багровое солнце начало медленно подниматься из-за горизонта. Там, на головокружительной высоте, я видела его огромный огненный шар, но до нашего низинного хутора его лучи еще не добрались. В воздухе разливался нежный голубой рассвет, звезды одна за другой гасли. Я устала как выжатый лимон, руки и ноги не двигались, а тетки Марика и Мириам даже ни разу не вспотели. На веранде нас уже ждал заботливо подогретый вчерашний шашлык, красное виноградное вино и свежие фрукты. Из дома никто так и не ложился спать, всю ночь напряженно всматриваясь в небо. И едва мы приземлились на плитку, как из кустов виновато приползла горгулья Гуля в образе крылатой побитой псины – вымаливать у меня прощение.

Она села рядом на лавочку, вернув себе свой обычный шерстяной вид.

– Прости, Мира, не могла я этим богиням поперек дороги встать! Я ж сама всем сердцем хочу, чтоб ты летать научилась… Я-то тебя так высоко поднять и бросить не могу, а ну как не поймаю? Но ведь научилась же! Ты под конец летала как настоящая богиня! – глаза ее светились восторгом. – И вот так, и вот так, и вот такими зигзагами… – она принялась забавно изображать руками мои ночные кульбиты. – Потом обязательно возьму у тебя пару мастер-классов.

– Я прекрасно знаю, как я летала – как топор, брошенный с одиннадцатого этажа. И не надо мне тут песен петь, предательница шкурная! – сурово осадила я её, с урчанием уминая еще горячее, изрядно подсохшее мясо. Подогревали мясо за эту бурную ночь, судя по всему, не раз и не два.

– Злые вы все, уйду я от вас, – в шутку пообещала я горгулье. Обиды не было.

– Мирок, нас в свое время плохие дяди в Асгарде точно так же учили летать, – усмехаясь, нежно проворковала Марика, пригубив вино. – Только летали мы, в отличие от тебя, не над цветущей землей, а над геенной огненной. И не было у нас тогда ни малейшего опыта полетов, ни тех, кто внизу гарантированно поймает. У нас и крыльев-то до самого того дня совершенно не было, только официальное сухое сообщение от норн, что в день совершеннолетия нас заберут в Валгаллу. И никто нас не спрашивал, хотим ли мы вообще такой судьбы.

– Хотим, – твердо сказала Мириам, с хрустом вонзая острые белые зубки в спелое яблоко, которое тут же брызнуло соком, потекшим по её сахарным алым устам. – А отказаться от надоевшего бессмертия и выйти замуж за какого-нибудь прекрасного принца всегда успеется.

Она ослепительно улыбнулась.

– Ну-у, а я бы, может, прямо сейчас с удовольствием отказалась, – мечтательно подумав, тихо ответила Марика.

Сидящие за столом три молодых мага и один чистокровный оборотень Рей в ту же секунду дружно поплыли, пуская слюни от её слов.

Фу, какая гадость! Смотреть на это раболепие было тошно. Я была на все сто процентов уверена, что тот же рогатый демон Граммуль на этих двух кукол Барби даже не взглянул бы.

Просто не тех магов мы с поля боя вытащили, ой не тех...