Читать книгу: «21 день»

Предисловие

Все события в данном произведении вымышленные.

Любое сходство с реальными людьми, местами и событиями случайны.

Некоторые материалы взяты из открытого доступа.

Автор не претендует на истину в последней инстанции.

Мнение автора может не совпадать с мнением читателя.

Убедительная просьба, не воспринимать прочитанное как инструкцию по выживанию!

1 Во тьме

Нечем дышать!

Душно!

Кто-нибудь, откройте окно! Иначе я сейчас задохнусь!

Да впустите же воздух!»

Пытаюсь разлепить немые губы и закричать сквозь сон, но… почему-то не могу. Я принял попытку еще раз, но так и не смог совершить задуманное. Только спустя несколько минут понял, что мой рот плотно залеплен скотчем. Именно этот чудовищный факт, заставил меня окончательно проснуться, а не спёртая, давящая на лёгкие, духота. Хотя она определенно поспособствовала пробуждению.

У меня ощущение, что я не открывал глаз вовсе: слишком темно – ни зги не видно. До моих ушей донесся слабый хриплый стон – удивился на мгновение от того, что это мой собственный голос! Такой слабый и немощный, подобно умирающему от туберкулеза.

В самом деле мои губы стягивает скотч, а во рту языком нащупываю мокрый кусок ткани.

«Это… это какая-то шутка? Что? Что произошло со мной?»

Лежу на чем-то теплом, шерстяном, но жестком как на голых камнях. Будто бросили подстилку в углу, хотя я не удивлюсь, если так оно и есть.

Подрываю свое тело, и тут же жалею об этом – в полуприсяди от столь резких движений у меня сразу же закружилась голова, и я качнулся вперед. Внутренние органы скручивает от болевого спазма. к горлу подходит омерзительная горьковатая рвота, если я не сдержусь, то захлебнусь в ней… Быстрым движением, скованных? Рук я нащупываю смятые краешки скотча и резко дергаю за них. Кожа и губы неприятно жжет – наверняка вместе со скотчем отлепилось несколько моих редких волосинок на лице. Я сплевываю мокрый кусок ткани, а вместе с ней и содержимое желудка. Нескольких спазмов оказалось достаточным, чтобы я почувствовал себя легче. Мне вообще всё равно попало ли что-то на меня, или возле меня. Я с жадностью глотаю тяжелый горячий воздух! Дышать через рот все же легче.

А вот теперь… Теперь я оказался перед иной преградой – гораздо пугающей, чем тошнота или нехватка воздуха.

Я связан. Не веревками, иначе я бы не услышал лязгающего звона металла. Дергаю руками вправо – в оглушающей непроглядной тьме этот звук ударил по моим ушам громче, чем церковные колокола рядом с моей пятиэтажкой.

Пытаюсь раздвинуть руки в стороны – не могу. Нащупываю пальцами шероховатые разгоряченные, то ли от моего собственного тела, то ли от комнатной температуры, железные оковы. Они ощущаются ржавыми, однако я совершенно не могу понять степень их разрушаемости, но одно ясно точно – своими силами я их никогда не разорву.

В процессе пальпации своего тела я осознал еще несколько неприятных фактов: на шее болтается ошейник, но из той же «оперы» – он железный, а цепь с середины ошейника тянется к звеньям у запястий. и все бы ничего, но я никак не могу полностью опустить руки вниз – ошейник начинает сдавливать горло, врезаясь зубчатыми неровными краями в кожу.

Цепь, что тянется между ошейником и моими руками короткая, но увесистая. Судя по всему я сейчас выгляжу как богомол. Ноги мои также в кандалах, но эти оковы сдавливают лодыжки. Видать не было моего размера. Уверен, на мне зияют гематомы. Я двинул ногами имитируя шаги, чтобы оценить степень допустимого передвижения – мне доступны лишь коротенькие шажки. Бежать не смогу.

Есть и третья цепь, которая обернута вокруг то ли трубы, то ли балки – понять точно не смог. Именно она пристегнута позади ошейника – самая внушительная, звенья которой прочнее наручных и нашейных. Видимо, кому-то показалось недостаточным, чтобы просто сковать мои движения. Надо посадить на привязь, как пса. Для полного комплекта не хватает маски Ганнибала Лектера.

Ладно! Раз я способен иронизировать над ситуацией, значит, панике пока не поддался. Это радует.

И всё же, насущный вопрос – какого лешего? Это прикол какой-то? Я же ведь…

«А где я?»

– Эй… кто-нибудь тут есть? – хриплю я.

Будь я проклят, это точно мой голос? Почему он такой вялый и осевший, как у больного ковидом?

Замираю. Прислушиваюсь – ни одного звука, будто я вакууме. Похоже, я нахожусь в некоем глухом ветронепроницаемом помещении, но как я мог попасть в столь невыгодное положение? Верчу головой, в надежде хоть что-либо разглядеть. Напрягаю слух до невозможного.

– Эй! – стараюсь придать своему голосу выше ноток, но получился в очередной раз слабый полустон-полухрип.

– Выпустите меня отсюда… Пожалуйста…

До чего же жалким звучит мой голос! Но это хотя бы громче, чем было.

Как же меня мутит! у меня сейчас дикое желание разораться во все горло, но я в рот словно воды набрал, и было бы хорошо, если оно и впрямь так было, а не в переносном смысле – во рту сухо, что горло раздирает как хочется пить! Вдобавок эта мучительная духота… еще чуть-чуть, и я готов вновь отрубиться…

Сильно дергаю руками в сторону – звенья лишь противно скрипнули, натянулись. Чуда не случилось.

На ощупь придвигаюсь назад и натыкаюсь на стену. в лопатки неприятно врезались выпирающие кирпичи.

Думай – разберись – вспомни. в мельчайших подробностях с самого начала, что случилось до этого? Только так я пойму, как я оказался в столь плачевном положении!

«Меня зовут Ангелов Игорь Сергеевич. Люди очень часто ставят ударение на первую букву в моей фамилии, и мне приходится их поправлять, указывая на вторую гласную. Первого ноября мне исполнилось двадцать лет. в этом году я закончил третий курс по специальности: «Математическое и программное обеспечение компьютерных технологий».

Следует признаться, что предпоследний год обучения дался мне тяжким невыносимым трудом и сопровождался мучительной бессонницей. в силу увеличения объема преподаваемого материала, я поспевал как мог, лишь бы сдать автоматом сессию. Вдобавок, меня измотала работа в «вейп-шопе», в котором мне приходилось трудиться за тот неполный объем часов, который я выпросил у своего начальника. Зря, наверное? Все равно получал меньше, чем те ребята, которые работали полный день, а не какие-то жалкие шесть часов до закрытия магазина.

Тяжелым год выдался не только из-за учебы… Я чувствовал, что эмоционально выгораю и был готов свихнуться от не самых радужных событий в моей жизни. Чтобы окончательно не сорваться на своих близких друзьях, решил, так сказать сменить обстановку…»

В кромешной тьме оглядываюсь вдруг вокруг себя и горько усмехаюсь.

«Сменил, а? Ладно, о чем это я? Два месяца назад, а может быть и три? Точно не помню, но я познакомился с девушкой по имени Рената. Милая, задорная; смеялась с мемов, что я кидал ей. Она живет в приморском небольшом городке, где-то в шести часах езды на электричке от моего родного города.

Так и закрутилось у нас: иду с учебы – пишу ей. с работы – тоже пишу. Созванивались, общались по мессенджеру, в общем-то ничего особенного… Рената оказалась приятным собеседником, но я не рассматривал эту девушку для отношений. Я от прошлых-то не отошел ещё…»

Пока я раздумывал, вспоминал, казалось, столь незначительные детали я понемногу осознавал… Мысль – одна лишь мысль пронзила меня, но я… Я не готов поверить в неё! Часть меня всё еще отторгала произошедшее – и я, Господи, как же хочу, чтобы это всё просто оказалось пранком, вышедшим из под контроля!

Морщусь. Кажется начинаю паниковать. Слишком рано. Тише. Успокойся. Ты здесь в одиночестве. Никто пока бензопилой не угрожает – есть время все тщательно обдумать.

Делаю медленный глубокий вдох… Да как же здесь не хватает воздуха-то, а!

«Рената давно предлагала приехать к ней. а я что? Сессию закрыл досрочно; дома бесконечные скандалы с мамой и вечными разборками с её собутыльниками! а Егор с Нютой…? у них своя жизнь, а я итак чувствовал себя третьим лишним.

В общем, не видел причин отказывать. Давно хотел познакомиться в живую, заодно развеяться. к тому же лето выдалось на редкость жарким – в начале июля солнце не хило так палило, а на побережье вовсю начался сезон.

Так что я взял билет и ранним утром сел в электричку. Маму предупредил, но я не думаю, что она была способна хоть что-то разобрать с бодуна. Вике правда сказал, куда я, и как скоро вернусь. Она заплакала.»

Сжимаю кулаки до трясучки, вдавливаясь спиной в кирпичный угол. Одного только воспоминания об её истерике заставило возненавидеть самого себя. Я оставил её!

Черт, учитывая мое нынешнее положение, думать о сестре совсем не выносимо! Как наяву вдруг ощущаю её маленькие худые ручки, обвивающие мою шею. Она стучит по моей спине и плачет беспрерывно, умоляя, чтобы я взял её с собой, а не оставлял с родной матерью… Что же у нас за семья-то такая, а? Каждый раз задаю себе этот вопрос, и не могу дать адекватного ответа.

Звон цепи приводит меня в чувство – хорошо, что не взял Вику. Мне страшно вообразить, что могло бы случиться с ней, если даже я, молодой парень, сижу тут, на цепи, как собака.

Вик, я надеюсь с тобой всё хорошо. Когда вернусь, я тебя больше никогда не оставлю!

Смахиваю пот со лба – тут как в парилке. Думать очень сложно. Напрягаю извилины, заставляю работать шестеренки своего мозга. Давай, Рыжий, не распускай нюни! Ты вспомнить должен, как сюда попал!

«Кратко сообщил друзьям в нашу общую беседу, что, мол, поехал на моря отжигать – Егор меня послал и пожелал утонуть»

Егор в своем привычном амплуа! Интересно, что бы он сказал, завидев меня в столь дерьмовом положении? Скорее всего он бы разорвал эти цепи и вытащил меня отсюда, а потом уже бы начал материть, ворча: «Ржавый полудурок в очередной раз попал интересную ситуацию…»

Я глухо хихикнул, когда воспроизвёл в голове грубовато-надменный и громкий голос своего друга. Кто бы говорил про «интересные ситуации»?

Это хорошо, наверное, раз я смеюсь, а? Пока рано-то с ума сходить, хотя я уверен, что, если просижу тут еще пару часов – умру от недостатка воздуха.

«И вот приезжаю. Выхожу, утомленный от долгого пути, из прохладного вагона вместе с толпой таких же как я, отдыхающих. Людей на перроне было многовато, но Ренату бы я точно смог распознать – короткие бледно-зеленые волосы были моим единственным ориентиром.

И пока я печатал сообщение друзьям в беседу, стоя у подземного перехода, я вдруг почувствовал, как сзади меня обвивают чьи-то большие и крепкие руки. Почему-то я отчетливо запомнил, что испугался. Едва сдержал порыв, чтобы не ударить с разворота. Даже объяснить не могу почему – наверное, ненавижу, когда ко мне подкрадываются сзади.

Не дёрнувшись, не издав и звука, оборачиваюсь и вижу… Вижу её. Да, я был слегка удивлен тем фактом, что увидел не того человека, что лицезрел на фотографиях. Я хочу сказать, что это действительно была Рената – волосы со сбритым затылком, миловидное круглое лицо с пухлыми губами – да она, но… Я не совсем понимал, зачем было лгать о своем телосложении? Да, Рената выглядела гораздо пышнее, чем на тех фотографиях, что мне скидывала. Обычно, Егор таких называл «жертвами биг-мака»…

Впрочем, мне было все равно, но не обратить внимания на столь разительные отличия от фотографий я не мог.

Рената правда так вкрадчиво, с прищуром посмотрела на меня. Хлопала глазами, с остро нарисованными стрелочками и растягивала рот в кривой усмешке, будто ждала моей реакции. Я не совсем понял, чего она ждала? Что я убегу обратно в электричку? Зря.

Тем не менее, мы обнялись. Ростом Рената оказалась ниже меня, макушка где-то до плечей достает.

Голос у неё звонкий, с ласковыми певчими нотками. Примерно такой же голос у Нюты, а его я бы мог слушать часами. Так что девушки с подобным тембром голоса – моя настоящая слабость. к тому же, несмотря на свою полноту Рената выглядела привлекательно засчет своей одежды. Помню, на ней была ярко-желтая туника с обернутой вокруг талии рубашкой, но общий фасон я совсем припомнить не могу – видать у меня мозг совсем поплыл от духоты…

Когда мы вышли из вокзала, Рената вдруг остановилась и окинула меня заинтересованным взглядом и вдруг говорит:

«Слуш, тут идея есть одна: Давай мы на денек заедем к моей тёте. Она в ауле живет, там так офигенно – ты в своем Ростове такого не увидишь!»

Я согласился сразу же – в конце концов, всегда приятно расширить свой круг знакомств. Всё равно в планах имелось поглядеть на местный колорит.

Сели в такси. Вот отчего я удивился, так это с того, что Рената сама заплатила. Неловко. Пришлось ей чуть ли не всовывать в карман деньги, но девушка осталась непреклонной. Сказала, что-то странное по типу: «отработаешь потом» и подмигнула.

Наверное, я в тот момент выглядел полнейшим дегенератом, раз подобный подкат меня выбил из колеи. Растерялся, как девственник, лицо поди под цвет волос побагровело. а я за свою жизнь слышал подкаты и посерьезнее…

Ехали мы достаточно долго, может минут сорок пять-пятьдесят. Дорога горная, извилистая. Достаточно опасная, учитывая, что везде стояли предупреждающие знаки о камнепадах и оползнях. Весь путь Рената не замолкала ни на секунду. Отвечал скупо. Вероятно выглядел незаинтересованным и безучастным.

Но я задумался, глядя, на высокие горы, усеянные густыми деревьями….С восхищением смотрел в обрыв, в самый низ на бурный поток неспокойный реки… и вдруг я ощутил такую сильную, прямо-таки невыносимую, тоску по Ней! Интересно, подумал я тогда, поехала ли Она на Курильские острова как хотела?»

Я прислонил запястья ко лбу, но столкнулся лишь с кандалами. Металл оказался чуть холоднее, чем мой разгоряченный лоб.

Да уж, я надеялся, что отошел за эти полгода! Не забыл – нет. Забывать такое нельзя, да и не хочется, но думал, что хотя бы отпустил Её. Всего стоило мне лишь взглянуть на горные очертания, вдохнуть чистый свежий воздух, как вновь тяжелые воспоминания окунули меня в свой непроглядный мрак. Примерно в такой же, в котором я сейчас нахожусь.

Тру лоб ладонью, размазывая пот. Надо сосредоточиться на важном.

«Когда мы приехали, оказалось, что предстояло идти пешком примерно полтора километра. Рената всё хохотала, и сокрушалась, мол, когда впервые тут побывала вообще удивилась, как тут люди живут.

Я ответил, что представляю, но не смог бы так – без интернета, вставать до рассвета, разводить скот и копаться в огороде. Нет, отвечал я, отдыхать тут наверняка здорово, но жить? Если только в старости, на пенсии.

Мы продвигались по узкой протоптанной дорожке. Мои белые кроссовки тотчас измазались в плодородной земле и дорожной грязи. Но мне было все равно, ведь я вновь залюбовался видом: деревья отбрасывали широкие тени на нас. Сквозь листву прорывались жгучие лучи солнца. Здесь, в горах, дышалось так легко и свежо, что по сравнению с этим, воздух города-миллионника казался невыносимо грязным, пыльным и удушливым.

Правда кое-что омрачило наш подъем. Недалеко от тропинки я заметил тушку мертвого животного. По степени разложения было сложно понять, кто это: то ли волк, то ли лиса. Не знаю, почему мне это так врезалось в голову, но я точно запомнил свои противоречивые ощущения и сразу же отвел взгляд, желая как можно скорее стереть из памяти бедное растерзанное животное.

Казалось, что мы идём прямиком в густой лес – ведь я не встречал ничего похожего на жилые дома. На мой вопрос, Рената объяснила, что дом её тети находится на отшибе, у нагорной опушки, на которую мы поднимались уже почти полчаса. Я не смог сдержать удивления и спросил, неужто её тетя живет тут одна – ей разве не страшно? Тут же полным полно опасных хищников!

И Рената тотчас залилась протяжным скрипучим смехом, от которого мне вмиг стало не по себе, а потом ответила, что это её тетю боятся все обитатели леса. Я решил, что это шутка, дескать, ну деревенская такая сильная бабища, которая «и бревна сама таскает, и в хату горящую войдет.»

Как только мы вышли из теней деревьев, сразу же за пологим склоном я увидел небольшой, огороженный невысоким забором, кирпичный одноэтажный дом. Не знаю, чего я ожидал увидеть – рухлядь старую?

Все же некие стереотипы о деревенских и русском быте в моем багаже имели место быть, поэтому я не смог скрыть своего удивления, когда полностью разглядел дом, стоящий на небольшой полянке. Аккуратно, чисто – видно, что облицовка дома ремонтировалась не раз. Дворик ухоженный. На территории вокруг дома возвышались массивные мета секвойи. Тут-то я обомлел! Действительно, в нашем городе я не видал таких высоких деревьев – по сравнению с ними я почувствовал себя лилипутом. Вздернул головой вверх, дабы разглядеть могучие кроны. Рената стояла рядом. Довольная, словно подобная красота являлась её собственным достоянием. Я потянулся за телефоном, чтобы запечатлеть массивные столбы, но почему-то Рената резко взяла меня за руку и остановила. Я непонимающе взглянул на девушку, но она лишь растянулась в довольной улыбке и произнесла приглушенно: «Не стоит». Спорить я не стал. Нет – так нет.

Я оглянулся назад, разглядывая тот путь, который мы с Ренатой прошли. Какой же чудесный неописуемый вид открывался – панорама из набора всех оттенков зеленого, пышного, живого… Вдалеке виднелось небольшое поселение – похоже это и был центр аула. Разноцветные крыши, отсюда казались маленькими пряничными домиками. Я еще подумал в тот момент, что зря я не взял Вику с собой или не пригласил Егора с Нютой… им бы наверняка понравилось!

А ей? Она ведь так любит созерцать подобное и не упускала ни единого случая, чтобы выехать за город, а тут… такая красота, захватывающая дух…»

Закатываю глаза и шумно вбираю воздух в легкие. Моя сентиментальность мне только мешает и порядком начинает подбешивать.

Вновь ощущаю давящую и глухую тоску. Вероятно, мы больше не пересечемся. Погрязнем дальше в своих травмах, и будем существовать – не жить, заниматься насущными делами, делая вид, что всё нормально.

Я опустил голову на колени. Цепи вновь противно звякнули – единственный звон, который мне сейчас доступен, и который я уже начинаю ненавидеть.

Сколько я тут сижу уже думы-думаю? Час-два? в полной темноте, без ориентации в пространстве, время течёт так неопределенно! Начинаю без конца тормошить воспоминания о былом. Пускаюсь в излишнюю чувствительность, раздумываю бесконечно «а что было бы если…» и так далее.

Да только без толку всё это в данной ситуации! Но мысли… они врываются бурным потоком и не могут сформировать единую целостность, которая так отчаянно мне нужна сейчас! Обязательно найдется левое воспоминание, и оно присосется как пиявка. Оторвать – оторвешь, но скорчишься от боли.

И все же, пора бы мне заканчивать мозговой штурм. Потому что я кажется начинаю понимать, что к чему.

«Мы прошли через старенькие деревянные ворота. Я снова осматривался – вертел головой как птенец не в своем гнезде. Внезапно рядом со мной, из будки, выскочил огромный черный пёс. Он затянулся протяжным агрессивным лаем на меня. Аж душа в пятки ушла! Подпрыгнул на месте, взвизгнул как пятилетка! Хоть собака и была вроде как надежно привязана, я тотчас перепрыгнул через каменное ограждение, в надежде, что это чудовищное подобие волколака оставит меня в покое. Рената кричала что-то вроде, мол, да он не укусит!

Я не помнил, что ответил, потому как сзади себя услышал открывающуюся деревянную потертую широкую дверь. и увидел женщину…»

Интересно. По какой-то причине не могу вспомнить её лица. Словно вместо него у неё выпуклая гладкая поверхность. Напрягаю память, дабы зацепиться хоть за любую мелочь, но никак! Не могу вообще вспомнить, будто я на мгновение призрака увидел. Отдаленно, короткими вспышками, припоминаю, что мы зашли в дом… Слышу голос, который спрашивает меня, голоден ли я… А что я ответил?

Тру свои руки, заламываю пальцы. Ерзаю на месте. «Неужели, я что-то съел? Отравился? Это могло бы объяснить мое общее недомогание, но нет. Тут сложнее. Опаснее.

Меня усыпили! Что-то подмешали в еду! Оставили в этой безвоздушной каморке в темноте, закованного по рукам и ногам!»

По привычке мои пальцы потянулись к шее, на которой висел кулон… Да только я только сейчас осознал, что моего талисмана, которым я дорожил последние полтора года нет и в помине! Его сняли! Или я его обронил? Потерял???!!

Ведомый паникой, я тру кожу под ошейником, надеясь, что может быть кулон свернулся под ним, и я не могу его нащупать? Не тут-то было. Его нет! Теперь вместо него кожу раздирает эта ржавая невыносимая железяка!

Моя паника нарастала в геометрической прогрессии – я едва ли соображать теперь мог! Кулон стал последней деталью, который окончательно выбил из меня все спокойствие и последнюю надежду.

«Неужели и впрямь Рената меня похитила?!»

Давно витавшее в голове подозрение заставило меня прислонить ладони к рту. Я судорожно обдумывал десятки раз произошедшее и не мог понять – зачем? Похитили для выкупа? Но… ведь я всего лишь обычный студент! Моя мать не обладает столь обширными средствами, чтобы выплатить астрономическую сумму за сына! Да и станет она это делать?

Хватаюсь за голову, сжимая между пальцев пряди своих волос. Слишком много додумываю! Остановись и разбирайся с тем, что имеешь на руках! Я бы сказал себе сделать глубокий вздох, но, Господи, тут нечем дышать вовсе!

Всё, что я знаю, это то, что я изначально не ощутил никакой опасности от Ренаты. Я даже в мыслях не рассматривал, что она сможет провернуть нечто подобное! Она же… девушка, черт возьми!

Она заманила меня к черту на куличики! Видит Бог – мне стоило бы внимательно прислушиваться к тому, что она говорит! Но к чему именно?

«Отработаешь потом» – это?

Меня забрали в рабство?

Сексуальное рабство?

Или пустят на органы?

«…тётю боятся все обитатели леса…»

Я не могу двинуться. Я дошел до точки, когда не могу адекватно оценивать ситуацию. Гадаю. Неизвестность пугает сильнее, чем очевидная опасность.

Воздух!

Дайте хоть немного уличной прохлады, иначе я задохнусь!

Я подрываюсь со своего места. Ноги ватные, едва могу стоять, поэтому опираюсь головой об стену, чтобы не упасть.

Однако и шести шагов сделать не успеваю, как звенят кандалы и оттягивают меня обратно. Всё – пять шагов от моего лежбища – лимит передвижения. Пытаюсь выпрямить руки вперед, но грёбанная цепь тянется и сдавливает шею. Господи, в какое же дерьмо я попал!

Щелчок. Я его слышу, или мне показалось? Замираю на месте, боясь сдвинуться. Прислушиваюсь. Это что, шаги? и голоса? Меня пробирает озноб с головы до пят. Наверное, я впервые в жизни так боюсь, что у меня аж коленки трясутся. Сейчас может произойти, что угодно!

Звон ключей, отпирающий двери. Щелчок, прорезавший темноту. Петли открываемой двери противно скрипнули. Густой мрак комнаты озарился тусклым светом, исходившим из прохода. Я зажмурился и резко отвернулся.

И в тот самый момент, когда я решил вновь разлепить глаза в душной каморке зажигается собственный свет. Я инстинктивно закрываюсь руками. Кожей ощущаю легкое дуновение свежего воздуха и тотчас я жадно раскрываю рот, чтобы вдохнуть. Дышу! Дышу, не переставая. Не могу насытиться! Ещё! Дайте ещё воздуха!

И внезапно в моей голове вспыхивает поговорка, которую так часто любила повторять бабушка: «перед смертью не надышишься!»

Я с ужасом замираю с приоткрытым ртом. Чуть приопускаю одеревеневшие руки со своего лица и вижу их – моих двух палачей в женском обличье.

2 Капкан

Мы стоим, глядя на друг друга, наверное, минуту. Это напоминает долгожданную встречу, когда вроде как с нетерпением ожидаешь приезда дальнего родственника или друга, с которым общался по переписке, а встретив в живую ты просто не знаешь, что сказать и стоишь в ступоре.

Я дёргаю зрачками, переводя взгляд на вторую женщину, ту, чьего лица я не помнил. Странное дело. Даже сейчас, глядя на неё, я не могу понять, что с ней не так: невысокая, но её фигура, облаченная в джинсовый комбинезон, какая-то… неправильная что ли? Плоская, не в том смысле, в котором это обычно употребляется, но нет отчетливой талии, из-за этого её тело кажется бесформенным. Руки неестественно длинные; плечи слишком широкие для женщины. Темно-каштановые волосы зачесаны назад, лишь одна скудная тоненькая прядка маячит перед вытянутым лицом с широкими скулами и тонкими щеками. Губы тонкие, как одна сплошная полоска, плотно сжатые, уголки которых неизменно тянутся вниз. Глаза глубоко посажены, раскосые, в прищуре.

Женщина глядит на меня ледяным равнодушным взглядом, но я ощущаю дичайший дискомфорт под напором этих черных глаз. Хочется свернуться наизнанку, закрыться всем, что попадется под руку и тереть без конца свои плечи, избавляясь от фантомных копошащихся личинок.

Если я закрою глаза, я вновь забуду черты лица – лишь отдаленно припомню, что у неё восточная национальность.

– Надо же, Алма, какой он тихий! Не орет, не визжит, не матерится! – громко произносит Рената, прорезав эту гнетущую тишину. – Даже не слышали сверху!

Алма. Татарка? Или бурятка? Да и важно ли это сейчас мне? Наверное, если бы Рената не дала понять, что она находится здесь, я бы и забыл о её присутствии. Она теряется на фоне Алмы.

Я перевел взгляд на Ренату, осторожно, дабы не спровоцировать. Молчал – я никак не могу комментировать её слова. Рената выглядела взбудораженной, чересчур довольной, я бы даже сказал. Именно так выглядят люди, которым удается «сорвать куш». Её лицо теперь мне не казалось привлекательным – быть может виной тому положение, в котором я оказался из-за неё, а может что-то иное. Она стоит, засучив руки в карманы своего джинсового комбинезона. Мнется, все переступает с одной ноги на другую, будто ждет сигнала.

– Если бы даже кричал – мы бы ничего не услышали. – спокойно отвечает Алма, а сама, потеряв интерес к моей персоне, отвернулась к высокому шкафу, припаянного к самой стене.

– Рената, не хочешь мне объяснить, что всё это значит? – проговариваю я медленно, почти по слогам. Я даже слегка удивлен тем, как мой голос в данный момент звучит спокойно и уверенно.

Девушка резко меняется в лице, исказившись в гримасе отвращения. Она вдруг срывается с места и метнулась ко мне, громко пыхтя. Я инстинктивно делаю несколько коротких шажков назад, прямо к стене.

– Что, ублюдок, тебе не понятно? – рычит она прямо мне в лицо. – Ты у нас на поводке, где вам, мужикам, самое место! – она глядит под ноги к себе и вдруг кривится: – боже, Алма, он обблевался…

Я содрогнулся. Опешил, распахнув глаза. Алма лениво поворачивает на нас голову, быстро осматривает и пожимает плечами, вновь отвернувшись.

– От фенобарбитала могло быть и хуже, – глухо поясняет она, перебирая ящики с инструментами.

«Фенобарбитал?! Усыпила меня этой дрянью?!» Меня озадачивает этот обыденный тон. Взглядом я зацепился в шкаф, точнее, на коробку с инструментами, что Алма поставила рядом с собой. Я быстро прикинул расстояние от меня до шкафа. Делаю обреченный вздох – естественно, я не дотянусь. Всё просчитали! и похоже, эта женщина намеренно разводит деятельность, чтобы я вцепился взглядом хоть за что-либо, что могло помочь мне разрушить оковы.

– Что вам нужно от меня? – осторожно интересуюсь я, сжав кулаки.

Рената резко хватает меня за волосы, оттягивая их. Её хватка сильная, отчего у меня аж хрустнула шея.

– Захлопнись, мразь! – рыкнула она, хлестанув ладонью по моей щеке.

Я зашипел. Не больно, но очень неприятно! Дернул головой, стараясь высвободиться. Вскидываю руками вперед, в надежде оттолкнуть девушку, но совсем позабыл о том факте, что цепь-то связывает запястья с шеей. в итоге, сделал хуже самому себе: ошейник врезается острыми краями в кожу и оттягивает горло вперед. Будь я проклят! Я чуть сам себя не придушил!

Наблюдая за моей жалкой попыткой к сопротивлению, Рената разражается громким хохотом. Она быстро отпускает меня, и вприпрыжку отбегает от меня к шкафу, у которого сидит на корточках Алма. Я вижу, как у Ренаты дрожат руки, да и все её тело неестественно содрогается. Губы расплываются в оскале.

– Как же я этого ждала! Блять, как же я долго этого ждала, чтобы отмутузить такую мразь, как ты! – рычит она в исступлении. Она, чуть ли не спотыкаясь, переступает через ящики с коробками, а дрожащие руки тянутся к деревянной палке.

Я распахиваю глаза от стрельнувшего меня осознания. Моё сердце отбивает чечетку. Ребра сдавило от нехватки воздуха.

– Стой! – хрипнул я, – Что я тебе сделал, Рената? Просто объясни мне, что я сделал?!

Без толку. Она даже слышать не хочет меня! Я в страхе гляжу, как она выдирает из под горки хлама черенок от лопаты и сжимает его в своих ладонях. Я перевожу быстрый взгляд на Алму – не знаю, у меня ощущение, что именно она здесь главнее. Не обезумевшая от мужененавистничества Рената, а холодная отстраненная женщина, что скучающе наблюдает за действиями своей соучастницы. Она сидит, вскинув головой полубоком и не говорит ни слова. Она… ждёт?!

Я едва стою на ногах. По всему телу ноющая слабость, но я не намерен спокойно терпеть, как меня будут забивать палкой! Лицо Ренаты искривлено от гнева. Она заносит увесистый черенок над головой. у меня остается лишь секунда на расчет примерной траектории. Рената со свистом разрезает воздух палкой, но я быстро согнулся, падая на колени, избегая опасного удара прямиком в голову. Палка с глухим звоном стукнулась об трубу. Ветер просвистел где-то у головы и слабо приподнял пряди моих волос. у меня нет времени раздумывать больше – лишь уклоняться. Я закрываю голову руками, но так чтобы видеть, откуда придется замах. Лучше в живот, в бок, в ноги, но только не в голову!

На меня беспрерывно обрушиваются удары, будто кто-то сидит за монитором и бешено клацает по мышке. Рената исступленно кричит, рычит. Я даже успеваю заметить, как брызжет слюна из её рта. Она наносит слепые атаки, а я как могу уклоняюсь. Я попытался поймать руками черенок, но пальцы лишь скользнули по деревяшке и в итоге удар пришелся по оковам на запястьях. От инерции, палка завибрировала. Рената глухо ойкнула, по всей видимости ощутив обратный эффект от своих атак, отчего ей пришлось отойти от меня и потереть свои ладони. По моим запястьям пробежала волна боли, словно я вывихнул обе руки. Я тяжело дышал, а Рената вновь перешла к наступлению. Да что же с ней не так, а?!

Я слишком скован в движениях, поэтому все же пару сильных тумаков по спине отгреб. Сжал губы, проглатывая крик от боли. Изгибаюсь в пояснице, глотая воздух, но тут в мой живот прилетает очередной сильный удар. Твою же ж… пропустил! Знал же, что именно туда метит!

Я округлил глаза, открыв широко рот. Сдавленно коротко вдохнул, падая на колени. Твою мать, как же больно! Сейчас органы выблюю…

– Хва..хватит… – прохрипел я сдавленно. – Что ж ты творишь…?

Я вновь прикрываю голову и придвигаю колени к своей груди. Зажат в углу – мне вообще некуда бежать, а эта девушка словно и не слышит моих тихих мольб о пощаде. Разъяренная, она подходит ко мне ближе и хватает за руки, пытаясь их оттянуть от моей головы. Скрипнув зубами и издав рык, я быстро дергаю их на себя, а сам изворачиваюсь, скользя по стене вниз на спину. Рука Ренаты выскользнула, но я быстро схватил её ладонь и сдавил до дрожи.

– Ах ты мразь! – верещит она и пытается вырвать руку из моей хватки.

Нет уж – не вырвешься. Скручиваю её запястье, а сам резко вытягиваю ноги вперед, ударяя пятками по её животу, тем самым отбрасывая сумасшедшую от себя подальше. Рената натужно завыла от боли. Она роняет палку, а её тело падает на бок где-то в метре от меня. Она щурится, кривится, упираясь ладонью в пол.

Издав едва слышный стон, я ползу к деревяшке и быстро хватаюсь за неё.

– Не подходи! – выпаливаю я, тяжело дыша.

По моему лбу текут капли пота, заливая глаза, но я не отрываю взгляда от девушки. Боковым зрением замечаю, что Алма встала со своего места, но женщина по прежнему не вмешивается.

Рената глядит на меня испепеляющим взглядом. Она опирается на ладони и поднимается. Её зубы крепко стиснуты и сейчас, мы оба похожи на двух хищников. Да, именно хищников, потому что я именно сейчас понял, что на жертву пока не тяну – и плевать, что в кандалах именно я!

Рената держится за живот, но вдруг она так громко исступленно орет, что у меня закладывает уши. Она, подобно зверю, тянется ко мне и хватает за другой конец палки и дергает на себя. Я не отпускаю, держу крепко. Напоминает перетягивание каната.

– Ты сука! Я убью тебя! Ты труп, понимаешь?! Тебя никто не найдет, сволочь! – кричит она, выпучив глаза. Её зеленые волосы всклочились, растрепались.

Я скрипнул зубами и резко дернул вперед палку, ударяя тупым концом в солнечное сплетение девушки. Рената охнула, отпускает палку и хватается за больное место и стонет от боли. Мне кажется, или в её глазах я вижу проблеск от слез.

– Сука… – всхлипнув, произносит она: – Какая же ты тварь… – заорала она, поддавшись вперед, и я увидел как брызнули слезы из её глаз.

Я поджал губы, ощутив как моё сердце ёкнуло. Сука! Тысячу раз сука! Какой же я мягкосердечный, а! Чуть увижу девчачьи слезки, так сразу чувствую себя настоящим ублюдком. Я ненавижу причинять кому-то боль! Ненавижу драться! Ненавижу насилие! Я понимаю своим больным и ослабленным разом ситуацию, в которую я попал и все мои действия оправданы, но черт…

Она смотрит на меня так, будто обвиняет в чем-то! Что я ей сделал? Почему меня так терзает этот вопрос, ведь в данный момент мой мучитель – она, а не я!?

– Отпустите меня! – чуть ли не рычу я, но смотрю не на Ренату, а на Алму.

Женщина лишь дернула бровью.

– Нет, – коротко отвечает она, прислонившись к стене.

От её ледяного тона побежали мурашки по телу. Всё еще сжимая палку в руках, я чувствую, как адреналин в моей крови зашкаливает, притупляя боль от ударов, но в данной ситуации – еще одна ошибка, и я отгребу гораздо сильнее. Понятия не имею, на что способна Алма! Облизываю мокрые губы и сглатываю слюну.

– Вы понимаете, что меня будут искать? – как можно спокойнее произношу я.

– Неважно.

Что? Я застыл, глядя на неё выпучив глаза. Не мог даже найти подходящих слов. Она всерьез не понимает последствий? Или ей все равно?!

– Мои друзья знают, куда я уехал! – произношу я. в груди появляется тупая злость, как только я вновь вижу незаинтересованный взгляд.

– И? – она наклоняет голову в бок, щурясь.

Рената вдруг разражается сдавленным хохотом. Она, всё еще держась за живот, поднимается.

– Будут ли они искать того, кто выходит на связь, мудила? – произносит она, ухмыляясь.

Я приоткрыл рот от услышанного. Как она разблокировала мой телефон – там же сетка!? Или мне кто-то звонил? Но если звонили, то однозначно ей пришлось с ними разговаривать! Нет! Нет! Это можно отсеять сразу же – единственный вариант, Рената умудрилась подглядеть, как я разблокировал телефон, и…она что, переписывается от моего имени?

Я несколько секунд пялюсь в одну точку, пытаясь осознать услышанное и собственные доводы. Мои мысли вновь смешиваются в одну большую кучу, которую я не в силах распутать. Я даже… даже не знаю, что я намерен делать сейчас?

– Иди наверх, – лениво произносит Алма, метнув быстрый взгляд на Ренату.

– Я с ним не закончила! Ты же обещала мне! – исступленно отвечает та, и тут же корчится от боли.

«Не закончила?», «обещала?» – эти два слова проносятся эхом в моей голове. Похоже меня снова начинает мутить, я едва сдерживаюсь, чтобы не потерять сознание. Вялым, едва осознанным взглядом, я наблюдаю за женщинами.

– Иди. Наверх. – отчеканивает по слогам Алма, не повышая своего размеренного голоса.

От её тона, от которого за километр сквозит зловещими нотками, моя кожа покрывается пупырышками. Эта женщина меня определенно пугает, но вот Рената напротив кривится от гнева. Открывает рот и тут же закрывает, словно передумала что-либо говорить. Её руки сжимаются в кулаки, а голова резко поворачивается в мою сторону.

– Знай, гандон! Я изобью тебя так, что ты ссать под себя будешь! Вбей эту инфу себе в рыжую башку! – выпаливает она, после чего чуть согнувшись бредет к выходу из подвала.

Промолчал. Нет смысла провоцировать её, но я и впрямь запомнил её слова и буду держать ухо востро. Я провожаю девушку угрюмым взглядом. и как только её спина скрылась за дверью, я ощутил мимолетное облегчение. Мимолетное, потому что осознал, что Алма не ушла. Сглотнул. Не поднимаю взгляд – это и не нужно, я боковым зрением смогу увидеть все её телодвижения. Палку не отбросил, сжимаю крепче.

– Ты голоден? – вдруг спрашивает она обыденным тоном.

– Нет, спасибо. – удивляюсь собственной вежливости, но грубить в данной ситуации равносильно суициду.

– За той шторой есть туалет и вода, – Алма указывает на небольшое прямоугольное пространство подле той самой трубы, к которой я прикован: – Длинны хватит, так что обживайся.

Я вдруг не смог сдержать смешка. Всё мое тело сотрясалось от истеричного тихого смеха, хоть и ребра ломило от ударов, а живот скручивало, но это вообще меня не волновало. Терпимо.

– Убьете меня, а? – безнадежно спрашиваю я с легкой обреченной улыбкой на лице.

Всё. Бочок потёк. Это катастрофа.

Алма наклоняет голову вбок. Рассматривает меня. и снова это ощущение, будто личинки вгрызаются в плоть.

– Зависит от тебя.

Я вяло киваю головой несколько раз, пялясь в одну точку. Закрываю глаза, чтобы затем сделать глубокий вдох. Сдерживаю порыв раскричаться. От всей души я хочу сейчас разорвать к ёбанной матери эти давящие оковы и свалить отсюда, не оглядываясь.

– Где мой кулон? – внезапно спрашиваю я, удивленный сам себе.

Алма молчит. Складывает коробки обратно на полку шкафа – не понятно вообще, что она искала, если в руках у неё ничего нет?

Понятно. Ответа я не дождусь от неё.

Женщина отворачивается, намереваясь уходить. Я поднимаю голову и, понятия не имею почему, вновь решил рискнуть.

– Подождите! Можно попросить? – взмолился я. Женщина замерла на месте, не обернувшись: – не закрывайте дверь, прошу… Здесь совсем нечем дышать! Я обещаю, что не буду кричать…

Алма оборачивается ко мне и вновь рассматривает меня заинтересованно.

– Мне все равно – кричи. Хоть головой бейся об стену… – отвечает она равнодушно: – Здесь тебя никто не услышит.

Я молчу, поджимая губы. От Ренаты я примерно уже представил, что ожидать. Да и почему примерно, если она сразу же сказала, что намерена сделать со мной? а вот Алма – это черное непроглядное пятно.

Я ожидал, что женщина хоть что-то ответит, но она вновь отвернулась и вышла из каморки.

Дверь не закрыла.

* * *

По всей видимости, я сижу в подвале уже несколько дней – время мне не говорят. Да и вообще меня держат в полном неведении, но мне удалось отсчитать время по приемам пищи. Два раза в день кормёжка – не сложно догадаться: утром и вечером. Сплю очень плохо – всегда на стрёме, иной раз, сквозь сон, прислушиваюсь к шуму и сразу же напрягаюсь, как только слышу шаги.

Еще несколько неприятных фактов – ходить в дыру за ширмой, мягко говоря, та ещё проверка на гибкость. Я в жизни так не изгибался, дабы штаны припустить и не залить самого себя. а уж какие позы я принимаю в процессе…

Ведро с водой меняют каждый день, поэтому недостатка в питье нет. Дико хочу в душ. Всё тело чешется от липкой грязи. Мои штаны и футболка насквозь пропитались потом, но это мелочи – не самое худшее, с чем я имею дело.

Следует сказать, что еда обильная, порций не жалеют. Достаточно съедобная и разнообразная, но на вид… Что ж, я тут не в ресторане с пятью звездами «мишлен»… или сколько их там? Я уже не помню!

По началу я не притрагивался к еде – вдруг снова отравят? Однако Алма постоянно при мне пробует из каждой тарелки и делает глоток из стакана. Не буду сейчас задумываться об её взгляде – итак дискомфортно. Скажу лишь, что лучше уж пусть приносит тихая отстраненная Алма, а не буйная Рената, которая пару раз спускалась, чтобы позлословить. Я игнорирую её, не поддаюсь на провокации, но похоже её это лишь сильнее злит. Я не понимаю, как мне вести себя с ней, поэтому итог всегда один – она выходит из себя, но по какой-то неясной мне причине не распускает руки. Это пугает. Затишье перед бурей – я это чувствую.

Так что я ем. Мне нужны силы. Нет смысла усугублять своё положение и строить из себя великомученика.

Но что меня ужасно выводит из себя, так это то, что я сижу в комнате, окруженный инструментами разных мастей – среди них я как-то заметил гидравлические кусачки – уж они-то точно раскусили мои кандалы.

Я перепробовал все, что мог: сначала тупо пытался дотянуться – итог очевиден. Палку, что не отобрала у меня Алма, я также попробовал использовать, но длинны попросту не хватает. Прямо-таки ощущается идеальный расчет, вплоть до миллиметров. Психанул. Да, я вышел из себя и разломил надвое эту бесполезную гнилую деревяшку об трубу!

Вокруг меня столько всего, но я ничего не могу использовать! Эти шкафы будто специально поставили сюда, чтобы сломить мой дух побега! Морально давят, изверги.

Алма как-то убиралась здесь, и черт – эта женщина не оставит ничего без внимания!

Она подметала. Я наблюдал и вдруг увидел выкатившийся из под коробок гвоздь. Пока Алма стояла спиной ко мне, я схватил его – вряд ли этот ржавый гвоздь хоть чем-то смог бы мне помочь, но если бы я не взял его, то жалел об этом всю жизнь!

Как только я попытался спрятать его, Алма поворачивается ко мне и протягивает руку. Молча, она помахивает двумя пальцами и совершенно бесстрастно смотрит на меня.

Подчинился и отдал. Как от сердца оторвал. Мне иногда кажется, что у этой женщины глаза на затылке.

Поэтому все что мне остается – это анализировать ситуацию. Порой мне кажется, что я слишком пассивен. На ум приходят те разы, когда мы с ребятами по вечерам глядели низкосортные ужастики, где герои зачастую вели себя чересчур неадекватно. Егор ещё возмущался постоянно: «ну, чё они ведут себя как долбоёбы, ёпта?». Ну а что: визжали, орали, всячески истерили и тупили – симуляция бессмысленной деятельности. а их мучители оставались непреклонными в своей жестокости и иной раз, я задавался вопросом, что бы было, если постараться вести себя спокойно, разумно, по тем самым стандартам ФСБ?

Похоже это работает. Либо мне попались похитители, которые увидев, что я не ору и не матерю их, на чем свет стоит попросту не знают, что со мной делать и зачем я нужен им самим. Обдуманное бездействие порой гораздо эффективнее ошибочного действия. Нужно подгадать удобный момент! Даже если у меня будут ресурсы к побегу, нужно быть уверенным в нём.

Вдобавок – время. Если, к примеру, предположить, что Рената каким-то образом переписывается от моего имени, что она говорит? Я не шибко-то распространялся ей о себе в ходе нашей трехмесячной переписки. к тому же, я ненавижу писать – предпочитаю созвоны, особенно с сестрой! Как это они намерены контролировать? Держать меня под дулом пистолета, и чтобы я рассказывал Вике, или друзьям, что офигеть как отлично провожу время? Чушь! Рано или поздно, Егор и Нюта зададутся вопросом, что со мной что-то не так и меня начнут искать… Если я доживу до этого момента. Я должен протянуть две недели! Две невыносимые недели!

* * *

Хожу туда-сюда. От трубы и обратно пять шагов в каждую сторону. От долгого сидения начинает неметь копчик. Хоть какие-то упражнения. Кидаю хмурый взгляд на шкафы и не могу сдержать фырканья. Бесит неимоверно!

Я считал, что моя комната в нашей «трёшке» маленькая. Компьютерный стол занимает половину пространства, а между кроватью и столом высокое кресло. Оно большое, мягкое. Специально купил, чтобы задротить удобно было. а тут… комната обширная, пространства много, но я могу лишь делать коротенькие шажки и созерцать унылые кирпичные стены. Спасибо, что хоть свечи зажигают – так бы вообще в темноте сидел.

Хожу и считаю. Время близится…

Пять… шесть…

Выше, у самого верха лестницы, слышу скрип.

Семь… Восемь… девять…

Шаги эхом расползаются по двум смежным комнатам.

Сорок три тысячи двести!

Встречаюсь взглядом с равнодушным лицом. Двенадцать часов прошло. Алма держит в руках круглый деревянный поднос с едой. Женщина кивает мне. Я киваю в ответ.

Она подходит, останавливается напротив меня и кладет на неровный пол поднос. Она вновь по обыкновению пробует еду и делает короткий глоток. Кидаю быстрый взгляд вниз – сегодня у меня очередное нечто в виде бежевой разваренной каши с мясом и какими-то «батиными травами» в кружке.

– Спасибо, – буркнул я. Чуть ли не сказал: «можешь быть свободна», но резко одернул себя.

Обычно жду, когда она уйдет. Я выгляжу очень жалко в том положении, когда ем. Из-за короткой цепи, я не могу есть прямо, поэтому приходится сгибаться и есть в полусогнутом положении лицом вниз… Спасибо, что хоть приносят ложку, иначе пришлось бы есть одним лишь ртом.

Презираю себя. Ненавижу. Сделали из меня подобие богомола и радуются ходят!

Обычно Алма оставляет еду и уходит, но в этот раз она осталась. Делаю вид, что смотрю в сторону, но боковым зрением наблюдаю за ней. Уверен – и она об этом знает.

Женщина выглядит так, будто что-то ищет – в очередной раз разводит бурную деятельность. Снова подходит к шкафу. Её рука согнута в локте, а пальцы, чуть искривленные, застыли в щелчке. Алма поднимается на цыпочки к одной из верхних полок, однако всё никак не может дотянуться.

Провоцирует. Я со своими сто восемьдесят шестью давно бы дотянулся. Не знаю, отчего во всех действиях этой женщины я ищу скрытый подтекст.

Язык так и чешется язвительно спросить: «Вам помочь?», но напряженно сохраняю молчание. Жду, что произойдет.

Алма забирается на одну из полок и дотянувшись руками, схватилась за ящик. Замечаю, как коробка прицепилась краями к другой, и тянет её за собой.

– Осторожно, – безразлично произношу я.

Алма обернулась на меня и окинула вопросительным взглядом. Быть может женщина не заметила, как её рука по прежнему тянула несчастную коробку, но в тот же миг с громким треском обе коробки упали вниз. Алма резко отпрыгнула в мою сторону, и я даже удивился её рефлексам.

Внезапно я увидел, как из нагрудного кармана выпала связка ключей и упала на пол в тот же самый момент, когда содержимое коробок разбросалось по полу в хаотичном беспорядке.

Я выпучил глаза. Замер, глядя на эту связку, которая блестела в тусклом свете настенных свечей ярче июльского солнца. Я быстро взглянул на свои скованные запястья. По форме и стержню они точно подходили к скважине моих кандалов! Я звякнул цепями, подходя ближе к ключам, и пока Алма стояла боком ко мне и осматривала бардак, что устроила, я наступил на связку, скрыв её под своей стопой.

Алма обернулась на меня. у меня душа в пятки ушла, честное слово! Заметила мою суетливость, черт!

– Ты не пострадал? – спрашивает она, наклоняя голову.

Ох, как же охота съязвить сейчас, а!

– Нет, а вы? – с наигранным беспокойством спрашиваю я.

Какой же абсурдный у нас диалог, а!

Алма впервые! Улыбнулась. Но её улыбка – не улыбка вовсе! Пластилиновая, ненастоящая. Не живая. Женщина покачала головой и все также, стоя ко мне спиной, принялась убирать хлам.

– Мужские особи подвержены агрессии, – произносит она все тем же отчужденным тоном. – Ты другой.

Замираю. Только бровь изогнул. Понятия не имею, как реагировать на подобное? Я больше зацепился не за саму фразу, а за скрытый подтекст. Может ли быть, что эта женщина истязала здесь других людей… мужчин?! Вполне. Слишком уверенно и спокойно ведет себя.

– Вы ожидали чего-то другого? – бледнея, спрашиваю я.

– Ты не буянишь, – отвечает она, сбрасывая инструменты в коробку: – ни разу не обозвал никого из нас, сидишь тихо, не пытаешься сбежать. Привыкаешь?

Я опешил, замер на месте. По всему телу пробежала дрожь, и стоял как манекен, не шелохнувшись.

– Нет.

– Боишься меня? – вдруг произносит она и с прищуром глядит на меня из под плеча.

– Опасаюсь, – признаюсь, глядя на неё.

Я снова потею от накала нашего диалога. Обычно мы никогда не разговаривали, а тут…

– Самцы горделивы. Не признаются в своем страхе, – кивнув произносит она, поднимаясь.

У нее весьма красноречивые изъяснения. Почему бы просто не сказать: «мужчины»? Нет, я конечно, понимаю, что выгляжу как бобик на привязи, но подобные словосочетания выбивают меня из колеи. а может она специально? Таким образом попросту насмехается надо мной?

– Следуя этой логике, предположу, что женщины не особо склонны к садизму, – парировал я ровным голосом: – Люди разные, Алма.

– Садизму? – замерев на месте спрашивает она, пялясь на меня.

Мои брови взлетели вверх от удивления. Она прикалывается? Я не могу понять из-за её тона: то ли спрашивает всерьез, то ли действительно не знает столь банальных вещей.

– Тяга к насилию, – коротко поясняю я, решив не забрасывать её терминами: – Рената – ярчайший пример… и вы.

– Почему я? – спрашивает она, заинтересованно склонив голову.

Я, почти готов, закатить глаза под самые веки, но…

– У насилия есть множество ответвлений, – произношу я со сверхчеловеческим усилием воли: – у вас иное воздействие на меня.

Мне показалось, буквально на долю секунды, что уголки её губ дернулись вверх, а зрачки закатились за веки. Но тотчас её лицо вновь вернулось в прежний пластилиновый вид.

– И какое же?

Она продолжает забрасывать меня абсурдными вопросами. Издевательство какое-то, а! Она будто ловит кайф от того, что я говорю с ней о ней!

– Психологическое, – сдавленно отвечаю я, заливаясь потом.

Алма – как змея, которая вьется на шее, но не душит. Холодная, скользкая. Мерзкая в своем пустом обличье. Бесполое создание, лишь отдаленно напоминающее человека. Я никогда… я никому в жизни не пожелаю столкнуться лицом к лицу с подобным человеком!

Она молчит и буравит меня взглядом с ног до головы. Ведя сей абсурдный диалог, я никак не мог избавиться от ощущения, что Алма ведет себя странно. Я хочу сказать, страннее чем обычно. Чего она добивается сейчас от меня? о чем может думать человек, который посадил другого цепь? Я знаю одно – она преступница, и весь этот диалог – пыль в глаза, чтобы я вновь почувствовал на себе копошащиеся призрачные личинки.

Алма толкает ногой коробку, а из одной из них выуживает гаечный ключ. Женщина выпрямляется и идет к выходу. Я опешил: она, что? Просто уходит?

– Ешь, – коротко кидает она у самой двери, а затем поднимается по лестнице.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Едва могу сдерживать истеричный смех, раздирающий горло. Но пока её фигура не скрылась, я даже бровью не повел – так я боялся, что она вновь вернется и потребует поднять ногу и заберет ключи.

Теоретически она может, но без боя – я их не отдам!

* * *

Несмотря на оказавшую меня эйфорию радости и воодушевления, я осознавал всю опасность. Это я еще понял по шагам у лестницы, как только я собирался отпереть оковы. Не придумал ничего лучше, чем спрятать ключи под подстилку, а самому усесться на неё.

Сохраняя беспристрастное лицо, я сидел в углу. к еде не прикасался. Да и не до неё мне! Как только появилась Алма она, не говоря ни слова, пошла за ширму. Я вновь отсчитываю секунды, шепча одними губами: «Быстрее! Уходи! Уходи же!». Забрав ведро с водой, Алма, выходит не обратив на меня ни малейшего внимания.

Я шумно облегченно выдохнул. Потер вспотевший лоб, я, сгорбившись, смахнул подстилку и скользкими пальцами выхватил ключи. Нет времени раздумывать – нужно как можно быстрее избавиться от оков. Поглядываю на дверь, напрягаю слух. Связка ключей так и норовит выпасть из рук, но держу их крепко перебирая с одного ключа на другой. Первым делом избавляюсь от ошейника! Услышав заветный щелчок я, с превеликим наслаждением, отбрасываю в сторону ненавистный ошейник!

Вновь вглядываюсь в дверной проем – никого. Далее, высвобождаю ноги. Будь времени больше – я бы их размял как следует. Сейчас самое сложное – запястья.

Потребовалась вся моя выдержка и ловкость пальцев, чтобы просунуть дрожащий в моих руках ключ в замочную скважину. Чуть все пальцы не вывихнул!

У меня аж сердце в ушах бьет – настолько я боюсь! у меня нет вообще четкого плана, я тупо полагаюсь на физическую силу! Сердце стучит – чечетку отбивает! в затылок будто смертью дыхнуло – стараемся перегнать друг друга!

Где-то у лестницы услышал шум. Затрясся, чуть ли ключи не выронил. До боли в суставах я сворачиваю ключ, а сам нервно поглядываю в дверной проем.

Слышу шаги! Прокручиваю до самого упора, надавливаю… Щелчок! Оковы тряхнулись и разъехались. Не теряя времени, я подрываюсь с места и мчусь к стене у двери. По пути хватаю первое попавшееся, что нашел – деревянный молот.

Шаги становятся ближе, отчетливее. Тяжело прерывисто дышу, замирая на месте. Я гляжу на молот в своих руках… Нет..я не смогу им ударить её – этим и убить можно! Нельзя.

Отвлекся… Я в ту же секунду поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с изумленной Ренатой, что держит в руках ведро. За долю секунды до её крика, я поддаюсь вперед и хватаю девушку за плечи, закрывая ей рот. Рената завопила, но моя рука заглушает её крики. Ведро выронила, отчего вода расплескалась по полу.

Кривясь и морщась, я удерживаю девушку, напрягая силы. Она кричит, стучит по моим плечам кулаками. Брыкается, и похоже пытается укусить за руку…

Терпимо. с молотком было бы легче, но…

Я напрягаюсь, идя спиной к выходу. Миновав порог, я рывком отталкиваю от себя девушку, отвесив ногой ей пинок по спине. Рената охает, спотыкается и падает лицом на пол.

– Алма! Алма, он вырвался! – верещит она как утренняя сирена.

Я быстро захлопываю дверь и придавливаюсь плечом к ней. Слышу как Рената тарабанит в неё и материт на меня, на чем свет стоит. Запираю дверь на железную щеколду – не вырвется!

Игнорируя выкрики Ренаты, быстро оглядываюсь наверх. с этой справился, а уж Алма пониже и поменьше Ренаты будет. Стоит рискнуть.

Быть может я самоуверен в данный момент, но, не оглядываясь, бегу по лестнице, спотыкаясь. Деревянный люк раскрыт, и я без труда чуть ли не карабкаюсь через него.

Попадаю в совсем узенький и маленький коридор, в стене которого зияет всего лишь одна закрытая дубовая дверь. Лишь на мгновение в моем, воспаленном от окрыления свободы, мозгу проносится мысль, что за ней может быть все, что угодно. Но выхода нет – либо вниз в душный подвал, либо вперед.

Дергаю за ручку. Тяну сначала вперед – не поддается. Резко на себя – дверь со скрежетом распахивается, отчего я чуть ли не упал. Шумно дыша, я делаю шаг за порог и…

Время замерло для меня. Я даже сначала попросту не понял, что произошло, пока с запозданием не услышал хруст. Показалось, что скрипнули металлические зубья, но… тотчас из моего горла вырывается истошный вопль, что я сам поверить не могу, что это мой собственный надрывный голос. Я орал так сильно и громко, что уши заложило. Чувствую невыносимую боль в ноге, словно её раскусили надвое.

И только, когда я заплаканными глазами взглянул вниз, заметил, что моя щиколотка зажата между ржавыми зубьями внушительного капкана. Я ошарашенно глядел на свою неестественно перекошенную стопу, из которой хлестала кровь и не мог двинуться. Кажется, я видел собственную раздробленную кость!

– Господи боже!

Я кричал. Кричал так, что в ушах заложило! в истерике я схватился за «пасть» капкана, пытаясь собственноручно выбраться из него, но сделал лишь хуже самому себе – зубья вонзились глубже, разрывая мясо и сосуды. Вновь разразился плачем и воплем.

От боли был готов потерять сознание, а кровь хлестала из моей ноги, заливая капкан и стекая на пол. Согнувшись, хватал губами воздух, стараясь не отрубиться, а мои пальцы вцепились в зубья.

«Господи, я сейчас умру!

Помогите мне!

Пожалуйста, кто-нибудь!»

Захлебываясь собственным криком, я вскинул головой вверх и увидел..её. Безразличные черные глаза оглядывали меня.

– Для выгула ещё рано, – произносит она холодно.

Всё. Мне конец.

3 Колокол

«Смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».

Джон Донн, исповедь.

«Кофе что ли себе сделать?» – подумал я, задумчиво разглядывая красную надпись «Вы погибли» на экране, – Да все-таки сделаю».

Отъезжаю назад на стуле и слышу, как ножки глухо ударяются о деревянный каркас кровати. Не обратив никакого внимания, вылезаю из образовавшегося узкого прохода между столом и стулом. Блин, ну какая же маленькая у меня комната-то, а!

Берусь за ручку и как можно тише открываю дверь, но петли издают тягучий и противный скрип, от которого я поморщился и фыркнул. Надеюсь, бабушка с матерью не проснутся от моего ночного рандеву.

Не успел я выйти в коридор, как вдруг замечаю, что в нашей смежной с кухней гостиной горит свет. Закатываю глаза и тяжело шумно вздыхаю – небось мать опять привела очередного «ложно обвиненного»? Ну, кого мне в этот раз пинком выгонять из квартиры?

«Никак вы, блять, не научитесь!» – внезапно откуда-то сверху от меня донёсся голос «Всеволода из Ривии»¹.

Надо же – так точно подмечает мои мысли!

Стоп! а что он делает в моей «трёшке» в три часа ночи сейчас? Или это соседи?

Я оглядываюсь. Хмурюсь, но не замечаю никакого Белого Волка в стенах моей квартиры. Я тихо прыснул со смеху, упрекая себя, что пятый трай ² «Ведьмака» оказался для меня лишним.

Иду на кухню, под ногами поскрипывает паркет. в ступни впивается грязь – идти как-то совсем тяжело, будто увязаю в топях.

Выглядываю из-за угла, опираясь ладонью о вибрирующую стенку холодильника, и вдруг замираю на месте. Вместо матери я вижу бабушку, сидящую за столом. Её голова слишком низко опущена, потухшие серые глаза устремлены в её любимую красную кружку «в горошек» с какой-то странной зеленоватой жидкостью в ней. Бабушка бездумно глядит на воду, как в трансе, и помешивает её ложкой. Лицо её искажается от неприязни, и она неодобрительно качает головой. Седые волосы привычно завязаны в низкий свободные пучок, из под которого выбиваются несколько едва заметных кривоватых прядей. Почему-то сейчас бабушка кажется старее, чем есть на самом деле. Ей как в одночасье прибавили лет двадцать к её семидесяти пяти. Глубокие морщины покрывали её маленькое круглое иссохшее лицо землянистого цвета, хотя нет – это даже не морщины, а язвы!

Я не стал задавать вопрос, отчего она не спит в столь позднее время, а резко бросился к ней, испугавшись, что ей нездоровится, но она в своем привычном репертуаре молчит и не хочет никого беспокоить.

Я чуть ли не падаю на колени рядом с ней, и беру её за руку, накрывая её ладонь своею.

– Ба! Ты чего? Тебе плохо? – испуганно выпаливаю я.

Пытаюсь заглянуть ей глаза, но она вдруг поджимает губы и отворачивается от меня, закрывая глаза рукой.

– Ба? – повторяю я уже требовательнее.

Бабушка резко стряхивает мою руку со своей и вдруг отворачивается, сгорбившись. До ушей доносится её тихое завывание и невнятное бормотание. Я хмурю брови и придвигаюсь поближе, дабы расслышать хоть какие-то слова. Я с беспокойством гляжу на неё, а внутри бушует настоящий ураган из паники и страха: «Что с ней случилось? Почему она молчит? Она ведь всегда со мной разговаривает, почему она отворачивается от меня? Я обидел её? Да в чем дело?!»

Я уже готов прикрикнуть, чтобы услышать хоть какие-то объяснения, но только я раскрываю губы, как вдруг…

– Чего же ты здесь забыл, Игорь? – мучительно завывает она, глядя в распахнутое окно, за которым виднелось черное непроглядное небо.

Я опешил. Непонимающе гляжу на неё, подходя сбоку.

– Ба, ты чего? – удивленно спрашиваю я: – Я ведь живу здесь!

Бабушка вдруг разражается надрывным плачем, закрывая лицо. и воет! и воет! Покачиваясь на стуле вперед и назад, она походила на умалишенную.

Что за ерунда?!

– Рано тебе сюда! Почему же ты так рано пришел ко мне? – сквозь плач вопрошает она, подобно просящему у Господа в Церкви: – Нельзя тебе сюда! Уходи скорее отсюда!

– Уйти? Почему я должен уходить из своего дома?! – воскликнул я, окончательно запутавшись.

Но вместо ответа я вновь слышу её жуткий вой. Я стоял и ошарашенно уставился на неё, выпучив глаза. По телу пробежала дрожь, заставив меня покрыться холодным потом. Я вскидываю дрожащую руку, в надежде успокоить бабушку, но вдруг резкий звон в ушах заставляет меня инстинктивно закрыть уши. Этот звук такой громкий и невыносимый, словно бьют прямо рядом со мной. Я жмурюсь, скрипя зубами и падаю на колени. Черт, да почему так громко? Ведь Церковь от нас хоть и недалеко, но не настолько, чтобы от колоколов дрожали перепонки.

БАМ! БАМ!БАМ!

ДА ХВАТИТ!

БАМ!

ЗАТКНИТЕ ЭТОТ ШУМ УЖЕ!

Я БОЛЬШЕ НЕ ВЫНЕСУ! Я СЕЙЧАС ОГЛОХНУ!

Вой старой женщины смешивается со звоном колокола. Я с силой надавливаю на свой череп, в надежде приглушить эту какофонию. Но никак! Они тарабанят внутри меня! Исходят от меня! Я выгибаюсь в пояснице, вытягиваю шею вверх и…

Отчаянно ору, прорывая мрак удушливой комнаты. в ужасе дергаю своими конечностями, но сквозь полусон уши закладывает от громоподобного лязга цепей. Я резко распахиваю свои глаза. Замираю в ледяном ужасе от осознания, где я. Секунду, одну чертову секунду, гляжу вверх, в непроглядную тьму, обливаясь потом. Не могу двинуться от нахлынувших эмоций и невыносимой боли где-то внизу.

Всхлипываю.

Душно.

Нечем дышать!

Я снова заперт! Я вновь во тьме!

Один…

В ушах застыл раскатистый звон, что эхом буравит мою голову, заставляя её пульсировать.

Закрываю лицо туго связанными руками. Кожа на запястьях привычно ощущает холодок оков. Эти сволочи их еще опутали тугой веревкой до локтей, и я застыл в молитвенном жесте, словно прошу прощения.

У кого?

У кого я должен его просить?

Сорванным голосом я вновь прорываю темень. Я кричу снова и снова. Крик, перерастающий в плач. Плач, переходящий в натужный слабый вой. Вой, сменяющийся слабым смехом обреченного облегчения…

Я ещё жив…

* * *

Какой ужасный сон! Так уж случилось, что мне редко снятся сны, но ежели подобное происходит: то либо кошмары, либо неясная чушь.

В этот раз смешалось всё – игры, которые я не раз проходил и покойная бабушка, скончавшаяся почти год назад.

Сонники никогда даже не открывал, но тут даже такому человеку как я, не верящему во всякие гороскопы и магию, становится не по себе. Уж ли не Божье провидение ли это? Или помесь последних дней… или недель, случившегося со мной?!

Одно ясно точно – бабушка выгоняла меня не из квартиры.

Быть может я уже окончательно свихнулся, раз рассуждаю как «лавочная бабка» у подъезда? Если я выживу… Черт «не если»! Я выживу и выберусь отсюда! и я обязательно пойду к психологу, потому что, как мне кажется, я начинаю терять связь с реальностью и начинаю верить во сверхъестественное. То ли ещё будет?

Однако… В столь плачевном положении я вообще не должен упрекать себя за некое подобие веры и мистицизма – это мои единственные помощники сейчас. Нет вещи страшнее для меня, чем тотальное одиночество.

* * *

Адская боль в ноге не даёт забыться сном. Если начинаю двигаться, болевые вспышки раскатом проносятся по всему телу. Приходится лежать неподвижно и не сосредотачиваться на ноющей ступне Я даже боюсь представить, как она выглядит сейчас. Гоню депрессивные мысли о возможной инвалидности. Перечеркиваю! Нет! Кость мне всего лишь померещилась! Я смогу ходить! Там не всё так страшно, я уверен в этом! Это всего лишь ушиб…

Отбросил идею подвигать ногой, потому как походу её плотно зафиксировали в шине. Надо же, блять, как заботливо!

По какой-то причине я ещё и голый по пояс, только бриджи остались и то, на правой ноге, штанина разорвана до колена. Да и чёрт с ней, все равно от футболки смердело, как от помойки.

Интересно, сколько времени прошло? Я с трудом приподнимаюсь, напрягая пресс, чтобы в очередной раз лицезреть перебинтованную правую ногу, горизонтально уложенную на несколько подушек.

Что же вы, блять, и её в кандалы не заковали, а? Чтоб уж наверняка! Мог бы еще подать несколько идей, как из меня превратить мумию из веревок и цепей! а что – вдруг сбегу?!

Трусливые сволочные девки, ведущие себя уверенно только тогда, когда я связан! Особенно Рената! Столько гонора, а как выбрался, так сразу завопила – глаза выпучила как сова! Как же я изначально не разглядел-то её?

Игнорируя боль, стараюсь сосредоточиться и вспомнить хотя бы малейшее проявление мужененавистничества с её стороны, но либо у меня память дырявая, либо действительно такого не наблюдалось от неё. Она ведь всегда разговаривала со мной охотно и звонко щебетала в трубку. Шутила, постоянно талдычила, как хочет вживую со мной познакомиться.

Вот зачем? За этим?

Я вдруг громко рассмеялся от внезапного осознания. Да так сильно, что глаза заслезились! Меня переполняет такой жгучий гнев и отчаяние, что я не могу рационально сейчас мыслить – только слепо ненавидеть. Я в исступлении бьюсь раз за разом затылком об подушку, ибо только так я могу выплеснуть свою злость!

– Сука! Тварь! Дрянь! Мразь! Блядина! – рычу я осевшим голосом.

Я не помню вообще, чтобы я хоть когда-нибудь произносил столько брани в одном монологе.

«Рената, а чтобы ты сделала, если бы я не согласился с тобой поехать, а? Нашла бы другого беднягу? Или что? Я бы сказал: «нет», и мы бы стояли на занюханном вокзале, переполненным бомжами, смотря друг другу в глаза, а потом обнялись и нахер пошли?»

Господи, какой же я тупорылый дегенерат! Позволил увести девке себя, которую впервые в жизни вижу! Дал слабину, только из-за того, что «она же девушка». Сколько историй с исчезновением людей бродят в интернете? Да куча! Несметное количество, но я их проигнорировал, а еще хуже – даже не думал о них!

И вот теперь я расплачиваюсь за свою оплошность. Лежу, не способный двинуться. в спёртом подвале, черт знает где! Голодный, потный, грязный и беспомощный калека…

Бессильный перед двумя психопатками.

Я вновь гляжу на мрачный неприветливый потолок и закусываю нижнюю губу. Тело сотрясает дрожь, похоже меня лихорадит. Сжимаю руки в кулаки. Пока я один здесь… пока никто не видит… я издаю жалостный всхлип и позволяю глазам намокнуть. Стискиваю зубы до скрежета, грудь сдавливает не сколько от нехватки воздуха, сколько от раздирающей боли воспоминаний. в данной ситуации я вообще не должен подпускать гнетущие мысли в свою голову. Не могу – они все равно прорываются своими клешнями и впиваются в каждую клетку моего мозга, терроризируя душу и сердце.

Я такой же беспомощный, как в те дни, когда мне едва стукнуло десять лет. Худющий, дёрганный мальчишка с огромными испуганными зелеными глазищами, из которых безостановочно лились слёзы. Мальчишка, что не в состоянии достучаться до безразличной пьяной матери, что спала на боку на дырявом диване, изъеденным клопами. Не в состоянии докричаться до неё, чтобы она проснулась! Чтобы защитила своего сына от отчима, который его грозился забить ремнем за то, что мешал ему своим присутствием.

Сколько этих ублюдков она приводила домой, и с глупым наивным выражением слепой радости сообщала мне: «Это твой папа!»?

Каждый такой «папаша», что приживался у нас, в комнате двенадцать на двенадцать, считал священным долгом обучить меня жизни! Сиделец несправедливо, естественно, осуждённый, невнятной речью, но как мантры, заливающий нотации малолетке, «каким пацаном надо быть, шобы³ жить по понятиям».

Единственная доступная радость – нажраться и валяться на полу в собственной рвоте, а потом устраивать пьяный дебош, гоняя мать и её ребенка по всему общежитию.

Но я, слабый и немощный, никак не мог достучаться до мамы! Объяснить ей, что не хочу больше никаких «пап». Я только жалко ревел и содрогался от первобытного ужаса, который только может испытывать ребенок. Забирался под стол – единственное безопасное место и баррикадировался всем, чем можно. Рычал, кусался и шипел как разъярённый лисёнок…

Здесь нет стола, под котором я бы мог укрыться от опасности. Мою баррикаду сломали и ворвались в неё. Я зажат в углу. Такой же маленький и слабый, хныкающий ребенок в теле взрослого парня.

Но если того меня, в конце концов, забрала к себе бабушка. Вытащила меня из этого непроглядного мрака и кошмара, одарила любовью и заботой, то здесь… мне никто не поможет. Боже мой, неужели я здесь вот так умру? Чем? Чем я заслужил подобную участь…?

Я тихо плачу, напрягая бока. Ребра вновь привычно сдавливает, отчего они начинают трещать не хуже, чем моя перемолотая нога. Из моих губ вырвался настолько слабый и жалкий скулеж, что мне мерзко от самого себя. Но я уже попросту не могу остановить рвущийся поток из моих глаз.

Бабушка, я не верю, что я думаю об этом… но хорошо, что ты не дожила до этого момента! Твоё чуткое заботливое сердце не выдержало бы, узнав ты о моем нынешнем положении. Я бы никогда не простил самому себе, если бы ты умерла из-за меня!

Достаточно я повисел у тебя на шее и полагался только на тебя… Я не смог выплакаться на твоей могиле, когда хоронил тебя. Не смог разреветься, когда Егор рывком притянул меня к своей груди и коротко произнес: «Реви». Не смог выдавить из себя хоть толику горя, когда приехал к Элине, в надежде, что именно у неё я смогу расчувствоваться, но выглядел безэмоциональным куском черствого камня, который даже не удосужился проронить слез для человека, что открыл путь к счастливому беззаботному детству такому неблагодарному мальчугану. Ты так старательно лепила из меня человека, терпеливо обучала и ласково бранила, когда я вредничал и не слушался.

Но всё это канет в лету, если я умру здесь! Все титанические усилия окажутся напрасными, а значит и твоя жизнь не имела смысла. Наследие, которое перестанет существовать.

Но ты даже сейчас… до сих приглядываешь за мной оттуда… Если бы ты не приснилась мне сегодня, у меня бы больше не было сил заставлять себя жить…

* * *

Шаги я услышал даже сквозь беспокойную дремоту. Я мигом распахнул глаза – сон как рукой сняло. Лежал, не в силах сдвинуться от сковавшего меня страха неизвестности. Я прикрыл глаза, слыша, как отворяется дверь. Успокаиваю себя: хотели бы убить – не выхаживали бы. Но всё же, лучше держать ухо востро и быть готовым ко всему – логику психопатов вообще сложно разобрать.

Между тем я услышал шипящий звук зажженной спички. Сквозь плотно сжатые веки посветлело, но я не размыкаю глаз – притворяюсь спящим.

По аккуратным осторожным движениям на полу, я понимаю – это Алма. Только не она! Не хочу её не то, что видеть – я дышать рядом с ней не хочу!

Сбоку от себя, прямо у головы, слышу, как что-то тяжелое соприкоснулось с поверхностью пола. До ушей донёсся звон посуды. А, точно, это поднос.

В нос ударил мерзкий зловонный травяной аромат. Неприятно защекотав ноздри, я наморщился и в ту же секунду, не сдержался и чихнул.

«Бля!» – только пронеслось в голове, когда я встретился взглядом с Алмой. Она в своём репертуаре – также спокойна и отстранена, похоже ничуть не удивленная тем, что я в сознании. Её волосы в этот раз завязаны в низкий хвост, но передние пряди все равно неряшливо свисали у её квадратного вытянутого лица.

– Пришёл в себя, – не спрашивает, а утверждает она, садясь рядом со мной, подогнув под себя ноги.

Молчу. Отвожу взгляд обратно на потолок. Хорошо, что мне довелось побыть в одиночестве – дал волю эмоциям, иначе появись она раньше, я вряд ли бы смог сдержаться, и тогда бы угодил уже во второй капкан…

Алма тем временем склонилась над моей ногой, рассматривая её с каким-то научным интересом. Я скрипнул зубами! Сука, капкан! Кто бы мог подумать?! Более чем уверен, это её рук дело! Рената слишком недальновита для того, чтобы так идеально просчитать теоретический шаг попадания в него.

Алма уходит за ширму и через несколько секунд выходит оттуда с ведром. До моих ушей доносится плеск воды. Краем глаза замечаю, как женщина полоскает в ведре белое махровое полотенце. о нет..! Вздрагиваю и прислоняю коленку левой ноги к правой, будто бы это могло сдержать позыв.

Выжав полотенце, женщина осторожно убирает пряди моих прилипших волос со лба, и прислоняет мокрую холодную ткань к моему лицу. Я выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, ощутив столь приятную долгожданную прохладу. Однако это лишь усугубило ситуацию с позывом облегчиться. Я только сейчас задумался, как мне вообще в подобном положении, со сломанной ногой, со связанными до локтей руками, ходить в туалет? Под себя что ли? в конце концов, я не выдерживаю и решаюсь.

– Развяжите мне руки, – требовательно говорю я. Алма замерла, я даже смог увидеть в тусклом свете свечей, как её густые брови поползли вверх. Осознав, какую чушь ляпнул, спешу добавить несколько смущенно: – в туалет хочу…

Черт, говорить о подобных вещах совершенно не комфортно, к тому же собственному тюремщику!

Не говоря ни слова, женщина поднимается и уходит за ширму. Слышу копошение, что-то упало на пол, но в тот же момент, Алма выходит, держа в руках подобие судна. Она ставит его сбоку от меня, а сама усаживается рядом. Женщина вдруг тянет свои руки к моим штанам. Хватается за резинку и начинает приспускать их, оголяя лобок. Я округляю глаза и дёргаюсь тазом в сторону, подгибая левую ногу. Правая нога тотчас разразилась резкой жгучей болью, но я не обратил на неё ни малейшего внимания.

– Нет! – рявкнул я.

– В чём дело? – она поднимает на меня тяжелый вопросительный взгляд: – Когда ты бредил – не возникал.

– Но сейчас не брежу, и я попросил развязать веревки, чтобы я сам смог…

– Но я не намерена тебя развязывать, – отстраняясь от меня, отвечает мне Алма ленивым тягучим тоном: – Так что приучайся ходить к лотку так.

Как бы по-адекватнее это выразить? Я, мягко говоря, поражён! То есть у меня вообще нет подходящих адекватных, человеческих слов для описания данной ситуации. «Ходить в лоток»? Я, блять, кот что ли? Или ты извращенка, что ловит кайф от мочеиспускания?

О, Господи! Каждый раз, когда я думаю, что хуже некуда, происходит противоположное. Эта женщина умеет удивлять. в самом худшем смысле!

Перевожу неодобрительный взгляд на судно, а потом вновь на женщину, которая в этот момент полоскала полотенце в воде.

– Я сам доковыляю, спасибо, – произношу я, изо всех сил стараясь скрыть язвительность в голосе.

– Занятно поглядеть на это, – обыденно произносит Алма, с кривой ухмылкой.

Цирк уродов.

Я кривлю губы, внезапно ощутив, как Алма приподнимает мои руки и проводит мокрой тряпкой, обтирая мою грудь.

Только на обтирание это не похоже… она массирует меня. Круговые движения шероховатого мизинца на моем соске заставили меня вздрогнуть. Я сглотнул слюну. Сердце вновь чечетку отбивает – сука, как же не комфортно, а!

Ох, если бы это только была Элина… или Нюта… да хоть Егор! Но не эта похотливая стареющая змея! Ситуация такова, что я всегда предпочитал женщин старше меня… Но не в этот раз – Алме я бы дал лет сорок-сорок пять, но даже без учета того, что она психопатичная преступница с сексуальным расстройством, я бы никогда в жизни не позволил женщине, подобной ей, дотронуться до себя!

Её прикосновения сводят меня с ума, я бы еще тысячу раз обтерся этим полотенцем, дабы смыть эти холодные обжигающие прикосновения коротких крючковатых пальцев. Эти полуинтимные массирования неимоверно раздражают! Она намерено измывается надо мной, лапает своими ручонками мой торс, проходя по выпирающим мышцам живота. Со стороны вроде как кажется, ну обтирает раненого, что тут такого…? Но если бы не её томный взгляд, с закатывающимися зрачками под веки. Если бы не её руки, которые без конца блуждают по моему телу…

– Пожалуйста, не делайте так, – не выдерживаю, говоря с выдохом. а сам дергаюсь в бок, отстраняясь. Гляжу в сторону, чтобы не видеть её взгляда. Я не понимаю, мне или жарко, или холодно.

– Возбудился? – спрашивает она флегматично.

Ошарашено гляжу на неё, округлив глаза. Так хочется спросить: «Ты совсем долбанутая?»

– Нет, – глухо отвечаю я, сдерживая свой порыв огрызнуться.

Да рядом с тобой сморщится и никогда не встанет уже!

– Тогда лежи смирно, – отчеканивает она.

Эта женщина вызывает во мне самые гнусные злобные эмоции, на которые, как я ранее думал, не способен. Её хочется придушить обеими руками.

Приходится терпеть. Лежать, не двигаясь, стараясь абстрагироваться от этих гадких прикосновений.

Экзекуция длится целую вечность. Удивлен, как она мне в штаны не залезла! Я облегченно выдохнул, как только она отодвигает от себя ведро с тряпкой. Первый этап закончен.

Замечаю, как берет в руку чашку из подноса, а сама придвигается ко мне ближе.

– Что это? – спрашиваю я, морщась от неприятного запаха.

– Лекарство.

– Что за лекарство? – хмурюсь я, отпрянув шеей назад.

– Лекарство, благодаря которому ты сейчас в сознании и можешь двигаться, – поясняет она, замерев с чашкой в руке.

Замечаю, как уголки её губ тянутся вниз. Взгляд и без того черных глаз темнеет, словно она уходит куда-то в себя.

У меня нет выбора – придется это выпить, иначе Алма зальет мне сама эту жидкость в глотку. Я приподнимаюсь, недовольно искривив лицо, напрягая пресс. Алма тут же подставляет свободную руку мне за шею, придерживая мою голову. Я раздраженно шикнул, ощущая, как её пальцы слегка поглаживают мой затылок. Дёргаю головой, чтобы она прекратила, но похоже на женщину не подействовало – она по прежнему точечными движениями кончиков пальцев дотрагивается до кожи под ошейником.

Жмурюсь, задерживаю дыхание, как только в ноздрях отчетливо застывает зловоние напитка. Приоткрываю иссохшие губы и позволяю влаге влиться в меня. Как только рецепторы языка столкнулись с горьковатой кисло-сладкой жидкостью – первым моим порывом было выплюнуть это пойло! Моё тело на автомате отторгает «лекарство», и по уголкам моих губ потекли теплые струйки темно-зеленой жидкости.

– Глотай всё, – приказывает она, вдавливая края кружки к моим губам.

У меня заслезились глаза, но перебарываю себя и большими, почти жадными, глотками опорожняю кружку. Чтобы только поскорее отделаться от неё!

Выпив «лекарство» я тотчас разразился кашлем и упал обратно на подушки. Во рту застыл горький травяной привкус. Такое чувство будто я выпил настойку боярышника, коньяка, полыни и… чеснока. Боже, как же охота извергнуть эту мерзость.

– Чт… – раскашлялся, не договорив. Прежде чем я смог продолжить, я в очередной раз разражаюсь мокрым надрывным кашлем: – Что, кхм, что с моей ногой?

– Сломана.

– Как сильно? – осмелев, продолжаю я.

– Кость вправляла. Без толку – хромым останешься.

Я цепенею от услышанного. Медленно закрываю глаза, стараясь сдержать порыв раскричаться. в глубине души, где-то там, в самых потемках, я осознавал… . Но гнал это предположение! Не хотел верить в подобное стечение обстоятельств!

Господи, если бы я был хоть немного осмотрителен! Но нет – рванул как идиот, окрыленный мимолетным рвением свободы!

– Мне надо в больницу! – внезапно воскликнул я слабым молящим голосом: – Пожалуйста, я прошу вас, если в вас осталась хоть капля человеческого… – я приподнимаюсь, заглядывая Алме в глаза, встречаясь все с тем же равнодушием: – Отпустите меня, умоляю!

– У тебя был шанс, – коротко произносит Алма, пожимая плечами: – Если бы не взял ключи, я бы тебя отпустила сама.

Замираю, выпучив глаза так, что они чуть ли не выскакивают из орбит.

– Что вы сказали?! – пораженно вопрошаю я, приоткрыв губы.

– Чего ты не понял, Детёныш? – Алма склоняет голову и скучающим тоном продолжает: – Хозяин дома сам решает, когда его гостю нужно уходить, разве нет? – она складывает посуду в поднос, раскручивая чашку то влево, то вправо: – Охотник сам решает – пощадить дичь или добить её, разве нет? – Алма вкрадчиво, исподлобья глядит на меня, а её губы вдруг неестественно широко расплываются по лицу: – Я дала тебе выбор, и ты его сделал, когда подобрал чужие ключи. Не правда ли, Детёныш? – ядовито заканчивает она, пристально глядя мне в глаза.

Моё тело сотрясает дрожь, я несколько раз хлопаю глазами, стараясь осознать произошедшее. Она… Господи, да кто бы на моем месте поступил бы иначе? Извращенная логика, которую я не в силах постичь! Я начинаю суматошно думать. Думать и мыслить – это важно, именно это не дает мне впасть в очередной приступ отчаяния.

Это что же получается, она намеренно оборонила ключи? Нарочно спустилась тогда ко мне? Специально опрокинула коробки? Как она могла так идеально рассчитать траекторию вылета ключей, да так, чтобы я смог до них дотянуться? Тут слишком много подводных камней, слишком многое могло пойти не так! Неужели этот трюк она проворачивала несколько, а то и десятки раз?

Я закрываю рот дрожащей ладонью. Гляжу вверх, на деревянные дощечки потолка, будто бы ища в них ответы.

Неужели она бы меня выпустила? Да кто в это поверит?!

Нет, я сделал всё правильно, я только ошибся, в том, что оказался слишком суетлив! Но это… это в голове не укладывается!

– Я не верю вам, – холодно произношу я: – Ни один человек в здравом уме в это не поверит!

– Мне всё равно, – отвечает она отстранено: – Факт: ты больше не выйдешь отсюда.

– Да на кой черт я вам нужен?! – взревел я, резко поднявшись.

Я тут же пожалел об этом – нога разразилась очередным приступом волнообразной боли. Я сдавленно хрипнул, стиснув зубы.

Алма лениво пробегает по мне взглядом, задерживаясь на моей груди, по которым стекали капли воды.

– Ответьте мне наконец! – тяжело дыша, рыкнул я: – Хватит голодными глазами смотреть на меня!

– Усмири свой гонор, детёныш, – угрожающе тихо произносит Алма, вставая.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки. Глазами зацепился в её лицо, глядя снизу вверх.

Больная. На всю голову больная тварь. Вроде как я должен испугаться её, должен дрожать от страха, но… Я тебе не «детёныш»! Я сдвигаю брови к переносице, но напряженно молчу, наблюдая за ней. Ты совершаешь громадную ошибку, раз выхаживаешь меня. Пока я жив… пока я могу двигаться, дышать и думать – надежда еще не потеряна.

4 Униженные и Угнетенные

Так бывает иногда с добрейшими, но слабонервными людьми, которые, несмотря на всю свою доброту, увлекаются до самонаслаждения собственным горем и гневом, ища высказаться во что бы то ни стало, даже до обиды другому, невиноватому человеку.

Ф.М. Достоевский «Униженные и Оскорбленные»

По случаю вспомнил одну историю: однажды Нюта позвонила мне и сбивчивой смущенной речью попросила об одной услуге. Не то чтобы я тогда напрягся, но сразу же приготовился к очередной безумной затее. Вероятно, по нелепому содержанию я и запомнил наш с ней диалог:

– Игорь, только не смейся!

– Не буду, – говорю.

– Ну, правда – не смейся!

– Хорошо, не буду.

– Нет, ну точно не будешь смеяться? – её высокий искаженный голос слегка подрагивает от волнения, но я поставил сотку на то, что она сама-то едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

– Точно.

– Обещаешь? Вот прям точно-точно?

Ох, знала бы Аня, что меня больше смешит именно эта её черта характера – просить «не смеяться», «не ругаться», «не злиться», при этом не объясняя саму суть «хотелок»!

– Что наша Мышка на этот раз придумала? – снисходительно задал я вопрос, улыбаясь.

И тут Аня, видать, преисполнилась решимости и на выдохе мне чуть ли не пищит в трубку: «Сходи со мной на йогу!»

«Всего-то?» – подумал я, расплывшись в улыбке.

Я пару секунд молчал в трубку. Едва сдерживал подступающий смех, но я же обещал ей, что не засмеюсь. Конечно, в мыслях задался вопросом, отчего она не позовёт с собой девчонок, вроде Полины или Тани, но в слух не произнес – мы в конце концов тесно дружим с тринадцати лет. Так что я часто фигурировал во всех «грандиозных» мероприятиях, которые только могли взбрести в голову взбалмошной, прыткой и беловолосой красавице.

Чисто ради интереса уточнил, отчего она не позовет Егора с нами.

– Ой! – цокнула она: – Ты же знаешь Егора – он как клоун себя начнёт вести, а если вы с ним ещё скучкуетесь, то устроите свою гачи-тусовку! Ты что, забыл, как вас из качалки недавно выгнали, придурков? – с наигранным недовольством произнесла она. – Но я ему, конечно, предложила, чтобы тебя не терроризировать, а он поржал и говорит такой: «Опять ты со своими приколами!» и на работу ушел…

Тут-то я не сдержался и рассмеялся в голос, живо воспроизведя эту картину у себя в голове.

– Игорь, ты же обещал не смеяться! – пискнула Нюта мне трубку с укором.

– Так я не с твоей просьбы смеюсь…

– Игорь, блин!

– Что, Нют?

– Ну, сходи со мной, ну по-о-ожа-а-алуйста!

И как ей можно отказать, когда она так жалобно, чуть ли не скавчит в трубку?

Так что я согласился, а чего бы и нет? Позже правда оказалось, что из группы в пятнадцать человек я был единственным парнем, а Нюта – самой молодой из всех присутствующих. Мы с Аней чувствовали себя не в своей тарелке из-за тамошней вялотекущей атмосферы. Мы только зашли в светлую просторную студию, как оба захотели спать.

Я, собственно, далёк от мантр и индийской тематики, едва сдерживался, чтобы не разразиться хохотом от завываний, исходящих из небольшого доисторического магнитофона. Но когда начались медитации, наступила тишина, нарушаемая лишь приятной расслабляющей музыкой, без этих раздражающих завываний, я… В общем, я уснул. Причем так сладко сопел, как младенец в люльке!

Проснулся под общее громогласное женское гоготанье, будто табор лошадей рядом пробегал. Отчетливо помню, что смутился – был готов под землю провалиться.

Позднее миловидная женщина-инструктор с лучезарной улыбкой привела меня в пример остальным, якобы я достиг «дзена». Храп считается за проявление дзена?

Не суть.

Мне «заехали» позы – я не помню, как правильно они называются, походил всего лишь на пару занятий с Аней, так что не удержал эту информацию в своей голове. Я оказался достаточно гибким, чтобы выполнять их – не все, разумеется, у меня выходили, однако лучше всего у меня получались позы «задом к верху, мордой вниз», что бы это ни значило.

И будь я проклят… Я не мог даже допустить мысль о том, что эти странные смешные позиции, в которых я изгибал своё тело, помогают мне сейчас облегчиться!

– Ну, Харе Кришна! – с шумным выдохом произношу я, стоя в положении перевёрнутой буквы «V”.

И хоть в данный момент, эта поза не совсем верна, но это всё, на что я способен сейчас. Из-за связанных рук, я почти лбом упираюсь в грязный деревянный пол. Я шиплю от резкой боли, медленно поднимая правую ногу вверх. Мои брови подрагивают, лицо искажается в мучительной гримасе. Острые пряди волос неприятно щекочут щёки. Стиснув зубы, продолжаю тянуть ногу вверх, а другую ногу удерживаю в устойчивой позиции, упираясь подогнутыми пальцами в пол. Мой пах, со спущенными штанами, расположен прямо напротив зияющей зловонной дыры.

Мышцы стягиваются, напрягаются, хотя по идее в йоге нельзя тужиться до состояния невыносимой боли. Я пытаюсь расслабиться, но моя поломанная ступня резкими вспышками не дает о себе забыть и перетягивает всё внимание на себя. Ох, зря Алма меня обтирала полотенцем – я вспотел так, что из меня можно полный чан набрать!

Господи, снизойди в эти стены и позволь ты мне уже обоссаться-то, а!

И как по щелчку пальцев, или может имя Всевышнего сработало – не знаю, но я наконец-то чувствую столь долгожданное, такое невообразимо приятное чувство облегчения! Я чуть ли не закатываю глаза от удовольствия; криво улыбаюсь, шумно выдыхая воздух.

Плевать мне, как это выглядит! Плевать, что я сам усложняю себе жизнь сейчас! Я буду делать это сотни раз, если понадобится – уж лучше так, чем ссать под напором пристального взгляда больной извращенки!

* * *

Интересно, чем Алма меня поит? Я был взбудоражен, когда чуть ли не на голове стоял! а вот сейчас…В мышцах и сухожилиях слабость, голова кружится и проявляется сонливость. Двигаться не хочется совсем, я едва могу хотя бы руки поднять – не то, что ногой пошевелить. Будто на какое-то время торчал на спидах, а сейчас начало отпускать… Надо как-нибудь узнать, что же это за состав такой, но даю голову на отсечение – это разновидность дури. Я не силён в медицине, но только наркотические препараты обладают подобным быстрым действием, а когда эффект проходит, начинается резкая ломка…

С трудом умудрился усесться, оперевшись спиной к кирпичной стене. Подогнул в колене левую ногу, на которую опёрся локтями скованных рук. Цепь между запястьями и шеей укоротили, отчего, находясь в столь унизительном молитвенном положении, у меня затекли руки.

Я вдруг вспомнил Ренату и съежился от стрельнувшей меня невеселой мысли. Если она вновь начнет избивать меня, я уже не смогу дать отпор и перехватить палку… Какой же я слабак!

Не успел я разразиться самобичеванием как вдруг, услышал шум у закрытой двери. Быстро вскинул головой, устремив испуганный взгляд на дверь. Оттуда доносится нервный громкий топот. Звякнули ключи, щелкнул замок – дверь распахивается с такой силой, что успеваю заметить, как подпрыгнули петли.

Я в изумленном непонимании встречаюсь взглядом с Ренатой… Ох, только о ней подумал – не к добру это! Она выглядит озлобленной, разъяренной, как бык, что заприметил красную тряпку. в тусклом свете свечей её лицо багровое и опухшее. Да и вся Рената казалась какой-то впопыхах одетой: её рубашка надета на изнанку, салатовые штаны болтаются на бочкообразной талии. Волосы неряшливо всклочены, нечесаные. Девушка быстро вцепилась в меня яростным ненавидящим взглядом. Сжала руки в кулаки. Рената тяжело с шумным свистом дышала, не отрывая от меня взгляда.

Я приоткрыл рот, округлил глаза, внутренне содрогаясь от ужаса. Боялся хоть что-либо сказать! Любое слово могло спровоцировать её в подобном состоянии! Рената резко хлопает входной дверью. От вибрации стены задрожали, а моё тело инстинктивно тряхнулось. Девушка вдруг кинулась к шкафу – она в отличие от Алмы не разводит пустую деятельность. Она нервно раскрывает дверцы, чуть ли не просовывает голову в открывшиеся полки. Не найдя ничего, она со психом захлопывает дверцы обратно. Я напрягся, собрал последние силы и отрываясь левой ногой, поднялся, сгибая правую ногу в колене. Вжимаюсь в угол, сгорбившись.

– Нашлаа-а-а! – разражается Рената победоносным возгласом, стремительно вытягивая руку вверх, держа в подрагивающем кулаке…

– Нет! Не надо! – взмолился я, в ужасе глядя на стянутый веревкой хлыст.

Господи! Да что же это такое? Да почему… За что???

Я весь стушевался, начинаю отпрыгивать куда-то вбок, будто бы это могло спасти меня. Как позволяло расстояние я вытягиваю руки вперед, мотаю головой.

Рената распутывает хлыст и тотчас прорезает им воздух со свистом. Плеть шлепается о деревянный пол. Я цепляюсь глазами за стальной острый наконечник.

– Прошу тебя! Успокойся! – выпаливаю я дрожащим голосом: – Чем я тебя обидел? Что я тебе сдел… – не успеваю договорить.

Рената замахивается и проходит мгновение, как кожаная плеть прогрызает моё плечо. Я сдавленно закричал, сквозь плотно сжатые губы. Выпучил глаза от невыносимой боли. Да избиения от отчимов для меня, как веселая прогулка! На моей коже тотчас образовывается внушительная продолговатая рана, из которой сочится кровь.

В отчаянии, ищу «пятый» угол! Пытаюсь избежать многочисленных ударов по своему телу, прыгая на левой ноге. но сейчас я уже не такой прыткий как раньше. Цепи противно звенят, натягиваются. Сковывают мои и без того топорные движения. Ступня разрывается от боли, тело терзает зловещая плеть и с каждым новым заходом, оставляет на мне свои кровавые борозды. Я закрываю голову руками, как только вижу, что Рената метит в голову.

– Хватит! Остановись! Ты же убиваешь меня! – взмолился я, крича во все горло.

Но Рената… На её лице расплывается зловещая садистская улыбка, глаза горят адским пламенем, без единого намека на сожаление.

Если ад существует – черти в нём выглядят именно так.

Я не могу сдержать громких воплей, что вырываются из моей глотки. Молю о пощаде, я повторяю одни и те же раз за разом! Но это безжалостное чудовище лишь продолжает изувечивать меня зверскими невыносимыми ударами. Я бессильно качусь по стене вниз, прикрывая голову. Сжался, сгорбился в позе зародыша, прислоняясь лбом к стене. Моя спина раскрыта…

Я ничего не понимаю… За что… Просто… За что?

Надрывно ору, изгибаюсь в неестественных позах, как только плеть соприкасается с кожей. Моя спина истерзана крестообразными глубокими отметинами, которые останутся у меня на всю жизнь. Кожа горит от ударов, чувствую, как по спине, плечам и груди стекает густая кровь. Чуть ли не реву от бессилия, зову на помощь… Кого угодно! Но… кто меня здесь услышит?

Окровавленный, лежу на боку, прислонившись лбом к коленям. Подстилка пропиталась кровью. Я лихорадочно дрожу, всхлипываю.

– Пожалуйста, это невыносимо… Я ничего не сделал! Я не виноват…

– Не виноват?! – громогласно взревела Рената и в очередной раз, замахнувшись, ударила меня хлыстом в висок. Острый наконечник воткнулся в кожу головы.

Я разразился истошным криком, тут же закрыв связанными руками место последнего удара. Кровь хлынула из раны, заливая пальцы с веревками.

– Все вы говорите, что не виноваты! Все вы говорите, что ничего не сделали! Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу всех вас! Чтоб вы все попередохли, мрази! Чтоб вы никогда не рождались, ублюдки! – каждое её разъяренное, наполненное жгучей ненавистью слово, вгрызалось в меня так же сильно и глубоко, как и удары плети по моему телу.

Рената вдруг перестает хлестать меня, она отбрасывает плеть куда-то в сторону от себя, а сама чуть склонившись, упирается ладонями о свои колени. Её голова опущена вниз. Наше шумное дыхание смешивается – одно громче другого. Только я почти свищу, а Рената задыхается.

Я осторожно опускаю трясущиеся руки вниз. По виску течет теплая струйка крови, заливая глаза. Щурюсь. Оставляю открытым только одно веко. Это не передать мыслями, словами, насколько мне нестерпимо больно. Всё, что я хочу – забраться под стол и никогда оттуда не вылезать… Хочу вновь прижаться к бабушке, обвить её шею руками и разрыдаться от происходящего ужаса. Едва готов потерять сознание, но я не хочу засыпать… Я должен оставаться в сознании! Если сомкну глаза, то уже никогда их не открою.

– П-поговори со мной… – тихо шепчу я.

Рената быстро поднимает на меня взгляд. Её брови дрожат у переносицы, губы искажаются в подступающем плаче. Я вижу, как из уголков её глаз текут слезы.

– Такая мразь как ты не поймет! – произносит она, но я отчетливо слышу в её голосе желание вывалить мне свои мысли подчистую.

Рената падает на пол рядом со мной и хватается за голову. До моих ушей доносится её тихий плач. Собираю остатки своих сил, и шатаясь, приподнимаюсь. Шиплю от боли…но она не имеет никакого значения.

Потому что я сердобольный идиот. Жестокий равнодушный человек никогда не станет проливать слёзы, истязая другого.

– Тебя кто-то обидел, да? – осторожно, с выдохом произношу я.

Рената поднимает на меня озлобленный мрачный взгляд. Буравит им.

– «Обидел»?! – язвительно передразнивает она, сжимая руки в кулаки: – Пошел ты, ублюдок! Сейчас я отдышусь, и я снова начну тебя колотить! Только так ты поймешь… Никакие слова это не изменят, ты понял меня?! – она выпучила глаза и резко поддалась вперед.

– Т..ты… – я не успеваю продолжить. Разражаюсь надрывным кашлем, жадно глотая воздух. От кашля раны на теле заныли пуще прежнего и кровь сочится обильнее.

– Чтоб ты задохнулся! – ненавистно процедила Рената, глядя на меня.

Обидно… До чего же обидно звучат эти слова, сказанные в порыве слепой ярости.

– Теперь ты не такой сосочный! – удовлетворенно протягивает Рената, глядя, как я корчусь от боли: – Я видела по фоткам – ты себя любишь. Ебало своё смазливое то так, то сяк. Теперь не перед кем красоваться… Бесишь меня! Кем ты себя возомнил? Альфачом, небось? – Рената вдруг хохочет, держась за бока, а затем произносит со жгучей ненавистью: – Скольких дев ты на вписках поил, чтобы потыкать хуем?

– Ни одной, – глухо отзываюсь я.

– А-а-а, – протягивает Рената, искривив губы в ядовитой усмешке: – Считаешь себя «нитакусиком», да? Будешь соответствовать своей фамилии? Ангелочек хренов! – сказала Рената, выплюнув эти слова.

– Ты меня не знаешь, но уже судишь обо мне… – слабо хриплю я.

– А чего о тебе узнавать? Итак все ясно – самовлюблённый индюк! – Рената вскидывает головой назад и хохочет: – Ну, как, гандон, понравился отпуск?

В горле ком застрял. Готов раскричаться от кошмарной безвыходной ситуации, в которой нахожусь.

– Ты с самого начала планировала это? – шмыгнув носом, спросил я: – Все, о чем мы с тобой разговаривали – пыль в глаза?

– Ты сам виноват! – поддавшись вперед, кричит девушка мне прямо в лицо.

Я отшатнулся от неё в ужасе назад, чуть ли не упав на спину.

– Да в чём моя вина?!

– Хуемразью родился!!! – рявкнула она со злостью и тотчас отвешивает мне хлесткую пощечину.

Голова мотнулась в сторону, несколько капель крови пролетели перед моими глазами. Тотчас приложил ладонь к месту удара.

– Я человек… и мне больно, Рената, мне ужасно больно и страшно… – не сдержав всхлип, произнес я: – Я задыхаюсь каждую ночь… Я стал калекой. Мои руки уже онемели от оков… и ты еще вот это… – Осматриваю своё израненное кровавое тело. Стиснул зубы, зажмурился и вскинул головой вверх, сдерживая поступающие слёзы: – Если с тобой кто-то ужасно обошелся, зачем же ты заставляешь другого человека страдать? Зачем продолжаешь эту цепь насилия и жестокости? Чтобы я прочувствовал то же, что и ты? Но ведь появится ещё один травмированный человек! – воскликнул я с надрывом.

Она нахмурилась, пробежала глазами по моему исхлестанному телу, и вдруг резко отвернулась, сложив руки на груди.

– Ты и на долю не прочувствуешь то же, что и я! – произносит она гораздо тише. Я отчетливо слышу нотки печали в её подрагивающем голосе: – Тебя надо пустить по кругу для начала!

Так и знал… Что же еще могло быть? Я медленно закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Не знаю, каким образом я еще не отрубился от ран, от невыносимой боли в ноге. Наверное, я начинаю привыкать к пыткам…

Я пробегаюсь взглядом по плачущей Ренате. Моё сердце с каждым её судорожным всхлипом сжимается сильнее. Колит. Невыносимо раздирает, как и раны, что она нанесла мне в порыве ярости.

– Я знаю, зачем ты приехал! – потирая глаза кряхтит Рената: – Ты поржать приехал надо мной. Хотел изнасиловать, а потом похвастаться своим дружкам!

Я отрицательно мотаю головой. Да как она вообще могла додуматься до такого? Она сама себе придумала жесть, сама поверила в неё! Да, это хуже всего, что она действительно верит в то, что говорит!

– Рената, я хотел просто встретиться с тобой и ничего больше, – отвечаю я.

– Да что ты говоришь? – воскликнула она, хлопнув себя по колену: – Что же я? По параметрам не подхожу, да? – она провела ладонями по воздуху, очерчивая свою полную фигуру: – Ты ведь у нас такой невъебенно смазливый красавчик, что не смог снизойти с небес до обычной девы земной да? Ну и кем ты меня считаешь, а? Жирной мразью? Ну же, отвечай! – она вдруг замахнулась, замерев с кулаком в воздухе: – Я видела, как ты на меня посмотрел, когда приехал! Я видела, какую рожу ты скрючил, когда мы ехали! Я всё вижу!

Я инстинктивно дрогнул, переводя быстрый взгляд с её кулака на её заплаканное лицо.

Рената двести раз все переиначит! Карикатурная в своем гневе, зацикленная на себе, на своем горе, в плену у собственных страданий! Господи, да если я сейчас ей начну доказывать обратное, она воспримет мои слова штыки. к чему эти выдумки? Зачем, вот просто зачем? Сколько же эмоций сейчас во мне бушует – гнев, обида, неприязнь и сочувствие! Как вообще можно что-либо доказать такому обиженному травмированному человеку?

– Рената, тебе помощь нужна. – говорю я как можно спокойнее.

– Под помощью ты подразумеваешь свой член?! – процедила она.

Я издал гортанный вой, сквозь плотно сжатые губы и взмолился в очередной раз за день.

– Рената, я понятия не имею с какими монстрами и ублюдками тебе довелось столкнуться, но не все мужчины – поголовные насильники, которые только спят и видят, как воспользоваться беззащитной девушкой, понимаешь меня!? – Я заглядываю ей в глаза, пытаясь на каком-то новом уровне, не знаю, вдолбить эту очевидную мысль в её голову!

Рената недоверчиво щурится на меня.

– Все вы такие… – обиженно бурчит она, насупившись.

Да еб твою мать – непробиваемая! Разумеется, она ведь травмирована – ей требуется квалифицированная помощь, а я не психотерапевт! Всё, что я могу – это хотя бы достучаться до её человечности. Слова могут помочь! Словами и диалогом можно разрешить недопонимание! Черт подери, можно остановить войны! Сколько бы не нужных смертей мы могли бы избежать, если бы с самого начала разногласий наши правители сели за стол переговоров, а не когда число погибших исчислялось тысячами с обеих сторон!

– Ты задумывалась над тем, что делаешь сейчас? Только вдумайся в эту мысль: ты и Алма похитили человека, посадили его на цепь, заманили в капкан, подвергаете многочисленным пыткам человека! Человека, Рената! – я специально повысил голос, но горло защекотало, и я вновь разразился мокрым кашлем.

Рената лишь молчала и буравила меня злобным обиженным взглядом.

– Ты станешь примером для других! – вдруг произносит она, вставая.

Я округлил глаз, забывая, как дышать.

– Каким примером? – в ужасе выдыхаю я, вжимаясь в угол.

Рената заходится истерическим смехом и вновь отходит к шкафам.

Нет! Нет! Нет! Только не это! Только не очередная пытка!

– Может ты и не виноват… – глухо отзывается Рената, копошась в ящиках: – Знаешь, мне даже доставляет тот факт, что ты весь из себя такой белый и пушистый – так пускай твои мучения и страдания станут уроком для насильников! Из-за их действий, пострадал «нитакусик»! – Рената поворачивается в мою сторону на одних пятках. На её лице вновь зияет широкая ухмылка, а в руках я замечаю у неё нечто продолговатое, отдаленно напоминающее полицейскую дубинку.

Я уже не могу сдержаться от подступающей истерики и истошно заорал, катаясь сбоку на бок по подстилке.

– Это ничего не решит, понимаешь? – завыл я, закрывая лицо руками: – Это даст обратный эффект – девушек начнут бояться… их начнут сторониться из-за твоих действий! Ты только приумножишь процент насилия и недоверия!

– И разве это не прекрасно? – произносит она, торжественно ухмыляясь. Она театрально развела руки в сторону: – Мы, девушки, также, как и вы можем быть безжалостны!

– Да почему ты равняешься именно на самые гнусные человеческие пороки?! – заорал я, резко поддавшись вперед. Я стоял на коленях, со связанными у груди руками. Застыл в этой унизительной «извиняющейся» позе. Тело пульсирует от боли, мой мозг закипает от безнадежного диалога. Я словно пробиваю бетонную стену своей головой, но каждый раз натыкаюсь на очередной слой – один толще предыдущего.

Рената застыла, скривив губы. Перебирала из одной руки в другую треклятую дубинку.

– Рената, послушай меня! – тихо, чуть ли не скуля, произношу я: – Отпусти меня, я клянусь, что помогу тебе, чем смогу! Я не буду писать заявление на тебя – мы ведь можем всё решить по-человечески! Я не могу обещать, что для тебя не будет никаких последствий, но ты должна – нет обязана обуздать свою ненависть…

Мои глаза зажглись слабым огоньком надежды, когда я увидел, как Рената начала опускать руки с дубинкой. Ещё чуть-чуть, совсем толику – и она отбросит её! Она сделает это! Она сможет поступить правильно!

– Я же вижу… ты не хочешь делать мне больно, верно? – я выдавливаю из себя нервную глуповатую улыбку, но изнутри… меня сотрясает лихорадочная дрожь. Как же я боюсь, что она вновь замахнется! Едва могу удерживаться свое тело в полусогнутом положении. Меня терзает постоянная пульсирующая боль, но я терплю и продолжаю совершенно искренне: – Ты ведь добрая… ты сострадательная. с тобой поступили ужасно, бесчеловечно, но ты запуталась в своих суждениях… Я обещаю тебе, что, если только ты захочешь, я буду рядом с тобой, чтобы помочь тебе справиться со своими страхами…Мы можем подать отличный пример остальным, понимаешь?

Я чуть вытягиваюсь вперед, глядя в её испуганные мокрые глаза. Надеюсь, что мои слова, смогут вызволить те светлые черты, которые, я надеюсь, присутствуют в ней. Она запугана не меньше, чем я, иначе она бы не плакала и не металась в своих суждениях. Её тело сотрясается от дрожи. Насколько позволяли цепи, я вытягиваю руки. Ошейник впивается в кожу, оттягивая шею вперед.

– Вместо того, чтобы калечить и избивать, ты можешь спасти!

Я видел невооруженным взглядом, как она ведет спор сама с собой. Хватается за голову, все еще сжимая в руке дубинку. Ходит взад-вперед по комнате и тихо плачет. Может ли быть такое, что подобные мысли ей могла вбить Алма? Может ли быть, что Рената только выполняет поручения? Может она конкретно боится её?

– Алма… ты её боишься? Она подбила тебя на это? – произношу я.

Рената вдруг останавливается, и сквозь пальцы глядит на меня остервенелым взглядом.

Нет-нет-нет-нет! Зачем я это сказал?! Зачем?

– Сукин сын! Скотина! Ты ссышь мне в уши! – взревела Рената и замахнувшись наотмашь ударила меня по виску.

Я глухо охнул и тотчас упал на подстилку. Перед глазами все поплыло. Моё тело содрогнулось, и я замычал от боли.

– Н..нет… я не лгал… Я не лгал… – захрипел я из последних сил.

– Как я могу её бояться?! – слышу я истерический крик: – Она заботилась обо мне, приютила меня! Моя родная мать не верила мне, когда я сказала, что надо мной надругались! а Алма… она единственная, кто поверил мне! и ты, скотина… Да как ты вообще смеешь такое говорить, ублюдок?!

Вдруг Рената несколько раз ударяет меня ботинком по животу. Я раскрыл рот в немом крике, согнулся от тупой бесконечной боли. Внутренние органы казалось лопнули от напряжения. Еле-еле переворачиваюсь на живот, уходя от тяжелых ударов. Закрываю голову. Тихо заскулил.

Что же я наделал? Я же был так близок!

– А знаешь, что самое приятное во всем этом? – продолжает Рената, похлопывая в ладони черную дубинку: – Мне найдутся сочувствующие! Я наконец-то стану жертвой, которой заслуживаю быть!

А ведь она права – определенно найдутся. Мы живем в такое невероятное время, где жертвы превращаются в линчевателей, жаждущих славы от собственных страданий.

Только есть одна проблема…

– Ты… ищешь не сочувствия… – хриплю я, из последних сил отползая, упершись подбородком в пол:– Ты ищешь оправдания…

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – слышу я истерический срывающийся голос.

Моё тело сотрясают тяжелые удары… Ребра, спина, голова… Но я не сдаюсь – я еще жив.

Сочувствовать можно всем живущим на планете, жалеть можно обо всём, но есть вещи, которые нельзя оправдывать, под видом слезливой истории.

Рената, если тебе от этого легче – я тебе сочувствую. Мне жаль, что тебе пришлось пережить ужас и унижение. Мне жаль, что я не смог тебе помочь. Мне жаль, что больше тебе не смогу помочь. Мне жаль, что не могу найти для тебя оправдания.

Дрожу. Взгляд прикован к орудию пыток в руках Ренаты. Я только сейчас смог в полной мере рассмотреть, что именно она держит в руках. Это не дубинка. Это электрошокер.

– Ты сказал мне нужна помощь, но я именно так закрываю свои гештальты!

Вот как…

Разряд!

Я раскрываю губы, из которых вырывается сдавленное кряхтение. у меня нет сил и дыхания орать, но как же… как же хочется. Я чувствую, как мое тело содрогается в конвульсиях. Мышцы натягиваются как нити, и одна за одной разрываются.

Перерыв.

Не могу двинуться. Тело онемело. Я не чувствую ни рук ни ног. Те, движения что делал на автомате больше мне не доступны. Не могу и пальцем пошевельнуть.

Разряд!

Крик, от которого закладывает уши.

Перерыв.

Несколько секунд отдышаться. Из моих губ течет что-то мокрое? Это кровь?

Разряд!

Горю изнутри. Сердце похоже перестает биться, или мне только кажется…?

Кровавый туман перед глазами расстилается передо мной. Я уже вижу их лица… О, это Вика смеется? Она так редко-так редко смеется!

Перерыв.

«Нет, это не Вика».

Судорожно вталкиваю в глотку короткие вздохи. Застыл. Тело меня не слушается. Я вялым, слабо понимающим взглядом стараюсь разглядеть хоть что-нибудь. Вижу расплывшиеся очертания лица – она склонилась надо мной, сквозь пелену тумана, я замечаю садистскую ухмылку.

«Чудовище!»

– … Проси прощения! – слышу я отдаленный приказ. Странно, как будто под водой нахожусь.

«Да. Я виноват».

Меня хватают за волосы и оттягивают вверх. Достиг пика, когда боль застилает прочие чувства. Она теперь со мной останется на всю жизнь, идя рука об руку.

На моё лицо обрушиваются многочисленные удары тяжелой дубинки. Голова, как тряпичная, мотается из стороны в сторону, кровь смешанная со слюной брызжет из моего рта.

«Неужто не суждено мне увидеть рассветного неба? Нежных лучей закатного солнца над бескрайними высотками моего города?

А я ведь столько всего хочу сделать! Мне надо доучиться – остался всего годик! Один год – и я бы наконец бросил подработку, устроился бы в какую-нибудь крутейшую фирму айтишником… Деньгами бы обзавелся! Я бы мог открыть Вике лучшее будущее. Будущее и настоящее, которое мое солнышко заслуживает! Она ведь такая смышленая и талантливая девочка! Мы бы справились вместе… Может и Элина приняла бы меня за равного себе! Я смог бы предстать перед ней самодостаточным мужчиной, а не мальчиком, что «так и не смог оторваться от юродивой мамочки», которым она меня воспринимала!

Я хочу увидеть свадьбу Нюты и Егора – подумать только вы ведь вместе шесть лет со школьной скамьи! Я вживую видел, как вы старательно и тернисто выстраивали свою любовь, от которой захватывало дух. Егор мне уже показывал кольцо, которое купил Ане… Из красного золота с ручной резьбой, а в центре кажется был яркий сверкающий алмаз. Такой же ослепительный в свете солнца и изящный, как и сама Нюта. Егор, как же чертовски тебе повезло с будущей женой!

Я помню, как ты мне говорил несвойственным тебе серьезным тоном: «Раз у меня нет родичей – поведешь меня ты под венец хули!» – и хлопнул меня по плечу. Знал ли ты, сколь важными для меня звучат твои слова? Естественно знал, иначе бы не говорил так.

Но если я исчезну, место останется пустым на твоей стороне? Но ведь ты больше не одинок – Аня будет шагать рядом с тобой всю жизнь, я уверен в этом.

Я тоже так хочу, но где я свернул не туда? в каком отрезке своей жизни я ошибся? Я поступал где-то не верно, ошибался, спотыкался на ровном месте, но я пытался быть человечным… Неужели его во мне недостаточно, и я должен кричать, корчиться и страдать, ибо только так я могу искупить свои грехи?»

Кажется сижу на коленях, шатаюсь из стороны в сторону. Мою голову за волосы придерживают, заставляя поднять мутный взгляд куда-то вверх. На какую-то черную продолговатую коробку в жестких руках… или это не коробка? Что это? Коробки бывают со вспышками?

–… си прощения…

«Простите, что хочу жить».

5 Путь жертв

Дневник наблюдений

03.03.2020

Завершила отгруз в Симферополе. Возвращалась домой далеко за полночь. Погода изменилась – холодно, дождь со снегом моросил. Гололед. в такую погоду вести седельный тягач проблематично. Крымский мост проехала, дальше извилистая дорога. До Туапсе еще надо умудриться доехать в целости и не опрокинуться.

Ехала медленно. На заднем сидении у меня как обычно пристроился Итч. Он тихо спал, только изредка хвостом вилял и скулил. Компания не была в восторге, что я беру с собой боевого гигантского пса в свои тридцатидневные командировки. к слову, алабай порода, которая блещет своими размерами и мускулатурой, но с Итчем редкий случай. Его размеры впечатляли, когда он, будучи щенком, достигал метра и весил почти девяносто килограмм. Но если сейчас он обопрется на меня, то достигнет двух метров, а вес сто двадцать пять килограмм. Повезло, но не с характером. Тяжело его дрессировать – на редкость игривый и ласковый. До сих пор пытаюсь выбить из его пёсьей головы сентиментальную чушь, но хотя бы к незнакомцам начал проявлять агрессию, а то постоянно хвостом вилял. Он – охранная охотничья порода. От него требуется только чёткая готовность действовать по команде.

Все еще помню, как устроила цирковое представление при устройстве на работу, дескать собака для моей же безопасности. Я же, мол, женщина, мало ли что со мной может случиться!? а Итч мой защитник.

Удобно при любом случае парировать половой принадлежностью. Можно слезу иногда пустить для пущего эффекта, но тут мне конкретно надо постараться, чтобы выдавить их. Впрочем, я не солгала начальнику.

Я привыкла, что на меня глазеют, как мужичьё, так и бабьё. Таращатся, видя, как я из фуры вылезаю. Самцы так и вовсе с неловкими заигрываниями норовят познакомиться. Правда присутствие Итча их нервирует, и незадачливые любовники быстро ретируются.

Бабьё в ауле часто за моей спиной шушукаются, что лицо у меня пренеприятное, да в мои тридцать восемь пора бы уже детей нянчить, а «не бегать по лесу с ружьем наперевес с нашими мужиками».

Я жене Давыденко как-то отплатила за подобный гонор. Испекла пирог с «сюрпризом». Отнесла им на чай. Съели за милую душу, даже детёнышу её понравилось. Ирка Давыденко всё спрашивала, что это за мясо такое вкусное, и почём брала? Или «снова загубила несчастного кабанёнка»? На её кривое ухмыляющееся лицо я ответила: «Ир, если оглянешься вокруг – поймешь». Но она не поняла. Главное мне всё предельно ясно, оттого и вновь прочувствовала приятное покалывание в сердце.

Неважно.

Остановилась в Джигинке на АЗС. Глаза слипались. Кофе, думала, куплю себе да кости разомну. Заодно Итча выгуляю – он вообще ненавидит долго сидеть без движения.

Стою. Курю. Пью горький кофе. Рядом со мной сидел Итч. Набегался по окрестностям. Дождь сменился снегом. Тут почувствовала, что кто-то подошел ко мне сбоку. Оглянулась, а это бабьё. Вся трясется от холода, в тоненьком зачуханном пальтишке. Пояс едва удерживает пузо. Вот-вот и треснул бы вместе с пуговицами. Я грешным делом подумала, что бабьё обрюхаченная, а она просто оказалась жирная. Подавила желание сморщиться – от девки разило въедливым многонедельным потом. Лицо у неё опухшее, розовое. Волосенки короткие, торчали в разные стороны, темно-зеленого цвета, как будто флакон зеленки на себя опрокинула. Возраст неопределенный совсем: то ли шестнадцать, то ли тридцать. (Позднее, я узнала, что ей восемнадцать).

Бабьё стоит передо мной, в дурацкой вязаной шапке наперекосяк, и шмыгает носом.

– Вы ведь водительница фуры? – спрашивает она меня, указывая на тягач.

Первый раз слышу, чтобы меня так называли.

– Дальнобойщик. Чего хочешь?

– Дальнобойщица?! Правда?! – чуть ли не взвизгнула она.

Я не поняла причин подобной реакции. Стою жду, пока телячьи нежности пройдут. Хотя я итак знаю, что ей надо. Подвезти. Платить ей, судя по виду, нечем. Конечно, есть, но я не беру плату телом.

– А вы куда едете? – не унимается она: – Это ваша собака? Такая красивая! а что за порода? На медвежонка похож!

– В Туапсе. Моя. Туркменский алабай. Да, похож.

Девка вылупилась на меня, как баран на новые ворота. Глаза бегающие. Думает, что дальше спросить, и как ещё больше сделать диалог неуклюжим и утомляющим.

– М..можете подвести?

– Куда?

Губы задрожали у неё. Она морду виновато вниз опустила и поникла, как ребенок, у которого планшет забрали. Напустила на себя выражение мировой скорби, и отвечает жалобно и тихо, дрожа всем голосом: «Куда-нибудь… мне не важно».

Вот тут-то она меня заинтересовала. Мысли сразу стали течь в голове, образуя изворотливый замысел, который перерос в давно забытое желание.

Осматриваю её внимательнее: выше меня на полголовы. Потасканная одежка, давно не стиранная, выцветшая. Похоже одевалась впопыхах побыстрее и напялила, что вывалилось из шкафа. Убегала от кого-то? На джинсах в области коленей заметила внушительные шмотки бурой грязи. За спиной тощий рюкзак, по всей видимости, со скудными пожитками. в одной руке сжимает телефон, нервно поглядывает в экран постоянно. Одна, но с телефоном. Путешествует? Захотелось на открытый мир поглазеть?

Что ж…

– Садись. Зовут как?

Алабай утыкается носом в ладонь, требуя внимания. Язык свесил, но намордник мешает. Одернула руку – глупая псина, никак не угомонится.

– Рената, а вас? – девка улыбается во все тридцать два, а потом вижу тянет руку к Итчу. Ладонь нависла над головой.

Дура.

Пёс разразился громким лаем, поднявшись на лапы. Его черная, окропленная снегом, шерсть вздыбилась. Глаза засверкали поистине животной яростью. Итч, всегда бы тебе быть в подобном состоянии. Застрелить бы его, да только если куплю другого – тоже придется обучать и тратить время. Главное в охоте он меня не подводит. Ладно. Неважно. Девка резко дернула руку и отпрыгнула от нас, испугано взвизгнув.

– Итч, сидеть! – скомандовала я. Пёс послушно выполнил команду, усевшись обратно. Понурил голову, заскулил, но продолжал внимательно следить за действиями незадачливой девки. Перевожу взгляд на перепуганное бабье: – Спрашивай разрешения сначала – потом лезь. Иначе он разорвет в клочья.

– Да уж, хороший у вас защитник! – нервно хихикнула она, отряхиваясь.

– В фуру садись. Алмой меня звать. Не боись – больше Итч не огрызнется.

До тех пор, пока я не прикажу.

* * *

Перед тем, как перейти непосредственно к девке, хочу высказаться. Я ни с кем не могу поделиться пережитым – только с собой. Мое воспоминание сейчас так живо перед глазами, что я непременно хочу еще раз написать о нём.

Медведь. Мой дорогой Медведь. Как хорошо у нас с ним все начиналось – и как очевидно закончилось. До того, как он стал питомцем в моем подвале, какое-то время между нами вспыхнуло подобие взаимоотношений. Мужичьё, чей неудачный брак так скоро распался, уверовал, что нашел именно в моих объятиях нужный ему покой и понимание, но не он был хозяином положения. Ему стоило бы изначально знать своё место, прежде чем переступить порог моего обиталища.

Горячий, импульсивный, резкий в выражениях, самоуверенный. Высокий, крупный и пузатый, любитель приложиться к бутылке, но умел себя контролировать – руки не распускал. в подробностях рассказывал мне об «ужасах» Афгана. Медведь гордо бил себя в грудь, называя «героем» войны себя. Сыта по горло я этими рассказами. Моего брата в катафалке привезли. Мать с Отцом так и не затыкали свои рты, оплакивая своего сынка. Весь аул тогда собрался такого «героя» провожать. Умер и умер. Какая разница? Все равно бы помер или так, или сяк.

Впрочем, судьба моего братца и Медведя почти идентичны: первого по частям моджахеды разделали, а второго загрызли волки, разорвав на куски. Это неважно, кто как окочурился.

В общем, решила проверить этого «героя». Мужской героизм в принципе иссякает, когда дело касается доказательств оного. Всего-то стоило поманить в койку да раздвинуть ноги, потом напоить – и вот, доверчивый «герой» сидит, скованный в цепях, в подвале.

Мне сразу стало ясно, что все его комплименты мне – это так, фальшь. Как очнулся – начал кидаться, угрожать, орать. Открыл свой внутренний облик, что так отчаянно пытался спрятать за неловкими ухаживаниями.

Я морила его долго, наблюдала. Главное, когда держишь самца на повадке – никогда не подходить близко к нему и ни при каких обстоятельствах не отвязывать. Даже самый хиленький способен вырубить с одного удара.

После недели заключения и пыткой голодом, он стал уже молить отпустить его. Просил прощения. Так и не поняла, за что. Разбрасывался обывательским: «Я ничего никому не скажу!». Наивный самец. Мои питомцы походу набрались подобных тривиальных фраз из ужастиков. Будь поумнее, вспомнили, что даже там подобная ересь вызывает лишь смех и недоумение.

Любимая часть – проверять их добродетельные черты на прочность. Он говорил мне: «Я никогда не подниму руку на женщину», но чего стоили его слова, когда он при каждом удобном случае норовил меня ударить или убить?

По началу меня как окатывало холодной водой, жар внутри усиливался. Я могла чувствовать наконец! Серость из однотипных дней развеивалась, принося в мир множество красок. Фантазия, ставшая реальностью – это воистину были лучшие шестнадцать дней… Пока со временем, Медведь не начал мне докучать своей очевидной реакцией. То кричал, то бранил, то кидался, то вновь молил. Надоел.

Снова серость. Уныние. Тоска. Оставался последний штрих. к каждой жертве я отношусь по-разному, но их последний путь всегда один и тот же.

Вновь усыпила Медведя, накормив ужином. Взвалила его грузное тело на Итча, и оставила самца в лесу просыпаться, а сама затаилась – это мои угодья. Я на своей территории. Ни один не выбрался ещё.

Гон начался – последняя вспышка перед серостью.

Гнала его по лесу. Он был хитер, проворен, несмотря на свои размеры. Сумел разбить кандалы – цепи же не удерживали. Зараза. Рассек мне бровь булыжником, пытался накинуться и задушить, но я вовремя сориентировалась. Выстрелила ему в обе ноги. Запах крови быстро приманил диких волков.

Порой ночью могу проснуться, слыша фантомные крики где-то в уголках моего сознания. в ту ночь, я пристально глядела, как стая волков разрывала тело Медведя. Кровью окропилась земля и нашел свое последнее пристанище суровый Медведь. «Падший воин». Забытый, никому не нужный. Жалел ли он, что не помер в окопах? От него осталось ровным счетом ничего – пару кусков да и только (которые потом мне, к слову, хорошо послужили, да, Ир?)

Отогнала я волков. Итч был рядом. Загрыз он правда одного, но это неважно – один волк ничего не стоит для стаи. к тому же, есть повод для бессмысленного хвастовства перед аульскими.

Забрала останки и волчью тушу. Вернулась домой, чуть с ног не валилась. Уснула прямо у порога, в обнимку с ИЖом.

А когда проснулась, я на автомате пошла делать завтрак. в голове белым-бело было, пусто. Сварила кашу, уложила на поднос и спускаюсь в подвал. а как дверь открыла… Я с этим подносом и рухнула. Увидела как туда-сюда качаются, поскрипывая, цепи. Смотрю на эту пустоту в углу. и расплакалась. Навзрыд. Одиноко. Так больно! Так искренне! Я смеялась, каталась по полу и давилась слезами, чуть ли не рвала на себе волосы от переизбытка эмоций. Поистине достойная кульминация для меня.

Каждый раз как первый.

* * *

Я даже не успела сама ничего расспросить. Бабьё на редкость оказалась говорливой. Я преимущественно молчала. Зачем мне проявлять усилие там, где оно не требуется?

Оказалось, девка сбежала из дому. Идти ей некуда. с матерью не в ладах, а больше никого и нет. Вот и бродит уже как месяц с Ейска бездомное и никому не нужное потерянное создание, угодившее ко мне в лапы по самому велению судьбы.

Диалог:

– Давно вы работаете дальнобойщицей?

– Восемь лет.

– И к вам ни разу не приставали?

– С чем?

– Ваши коллеги не домогались вас, или случайные попутчики? Неужели не опускали сальные сексистские шуточки в ваш адрес?

– Нет.

Её розовое круглое лицо вытянулось. Глазенки выпучила. Похоже, её озадачил мой ответ. Она беспомощно потупила взгляд, размышляя, какую глупость еще спросить.

– Что? – возмущенно спросила она: – а при устройстве на работу вам наверняка в десятках мест отказывали!

– Нет. Опыт есть – брали.

Фыркает, неодобрительно качает головой. Не верит.

– Не поверю, что вам, как к женщине, не сказали ни одного язвительного замечания, ведь «это же не женское дело»!

– Я работаю. Цель достигнута.

Похоже, у неё больная мозоль на этот счет.

– Почему спрашиваешь?

Девка глядела в окно, в ночную темень. в стекле краем глаза улавливала каждую мелочь в её мимике. Крылья носа дергаются. Глаза на мокром месте. Заноет сейчас.

– Вы не представляете, с чем мне пришлось столкнуться! – наконец отвечает она хрипло и стала слегка потягивать за нижнюю губу: – Пока я добиралась сюда, я чуть не умерла! Боюсь в машину к мужлу садиться – они только об одном думают, вечно вот это у них: «А куда едешь, красавица?» – она противно кривится. Так она еще больше похоже на свинью: – «А чего ты одна?» Да какая им разница, куда я собралась? Вези, молча и всё!

– Ты платила за проезд?

Девка резко оборачивается на меня и взмахивает руками, словно я спросила нечто несуразное.

– Конечно нет! Откуда у меня деньги? Раз согласился – вези и не задавай вопросов. а то вот это начинается у них – как заведут разговор ни о чем, аж голова трещать начинает! Порой сидела думала, выскочить из машины уже, так надоело выслушивать их жалобы! Один вообще попался гандон такой жесть – рассказывал мне как изменяет жене, и сидит мерзкую ухмылочку нацепил и мне подмигивает. в зеркало себя бы видел, чмошник! Как с таким вообще можно жить и ложиться с ним в постель?

Дыхание не поспевает за словами. Нервничает. Часто прикасается ко рту.

– Понятно.

– Постоянно принуждали меня к сексу… – бабьё ссутулилась, отвернулась, прикрывая глаза рукой. Поправила шарф. Втянула шею в плечи: – меня изнасиловали… поэтому я и сбежала из дома…

Молчание. Слышен только шум мотора да тихое посапывании Итча сзади. По всей видимости, бабьё считает, что раз мы одинакового пола – я проникнусь её жалостливой историей. Её бдительность не дремлет – она спит мертвым беспробудным сном. Одна вещь в нашем мире меня по-прежнему способна удивлять – незнакомым женщинам до сих пор доверяют. Стоит только подумать об этом, то сразу будоражит так, что волоски на теле приподнимаются в приятном возбуждении. Покалывание внутри росло с каждой секундой. Сексуальное напряжение и рядом не стоит! Люблю, когда доверчивые лица сменяются ужасом неминуемой гибели. Они, охваченные отчаянием, и оттого не способные думать рационально. Порой они даже не понимают, как они попали в такую ситуацию и умирают в неведении.

И вот, глядя на это убогое затравленное создание рядом с собой, я отчетливо захотела увидеть то самое выражение, что пьянит меня. Свою фантазию я хочу непременно воплотить в реальность.

– Тебе и впрямь некуда идти? – спрашиваю я. Постаралась смягчить голос. Плохо. Всё равно безэмоционально звучит. Надо будет потренироваться или посмотреть обучающий видео-раздел.

Она молча кивает. Шмыгает носом.

– Я живу одна, в Псеушхо – это аул близ Туапсе. Поехали ко мне? Накормлю, одену и денег не возьму. Живи, сколько хочешь.

Бабьё оборачивается на меня, смотрела на меня с сомнением. Она то приоткрывает губы, то вновь закрывает. Шокирована. Не верит собственному счастью, или быть может в ней проснулись зачатки сознания? Я в тот момент мысленно обратилась к ней: «Бабьё, у тебя последний шанс сохранить свою жалкую никчемную жизнь». Но она вдруг, набираясь воздуха, выпаливает.

– Вы вот просто так предлагаете мне пожить у вас?! Мне ведь совсем нечем отплатить!

Странно. к чему она подумала про материальные затраты, когда до этого спокойно каталась за счет водил?

– Судя по твоим рассказам, ты вечно вляпываешься в неприятности. Мне будет прискорбно знать, что я ничем не смогла тебе помочь, когда был шанс.

Похоже я подобрала удачные слова. Это её выражение лица… Смесь эмоций внезапно свалившемуся счастью и… дармовщине. Никакой благодарности во взгляде, нет-нет!

Бывает такое, что мне приходится долго разгадывать человечье лицо и мотивы, сокрытые в нём. Но злобное, черное, настоящее – оно рано или поздно всплывает на поверхность и перечеркивает на нет людскую нравственность. Слова – бесцветны. Глаза, мимика, дыхание, жесты, действия – вот, где надо искать ответ.

Бабьё, твоё лицо можно читать, как раскрытую книгу. Ты даже не пыталась скрыть свои истинные грязные эгоистичные мотивы. Они совсем мелкие, как клопы. Подлые, коварные, но трусливые, как только почувствуют настоящую опасность.

Я с удовольствием, буду читать тебя и дальше. Её образ можно завершить. Нужно лишь аккурат к нему подвести.

* * *

07.03.2020

Дала ей кличку. Свинья – достаточно тривиально, но подходяще. в лицо не говорю. Нужно, чтобы она доверять начала мне полностью, но и по имени я её не зову.

Итак.

Первое: Свинья оказалась шокирована тем, что мой дом не похож на крестьянскую избу и не разваливается на части.

Удобство, комфорт, тепло и общая ухоженность в ней оставили неизгладимые впечатления. Что уж говорить о том, когда она узнала, что у меня есть интернет – визжала от восторга.

Псеушхо – глухомань, но при желании тут можно обзавестись всеми благами, которая предлагает цивилизация в её нынешнем виде. Моя заработная плата позволяет мне жить безбедно. Трачусь только на себя и лишние рты мне кормить не надо. Впрочем, в какой-то мере, реакция Свиньи мне понятна. Наши аульские уж очень дорожат своей сплоченностью быта, в котором иногда мне следует участвовать, чтобы не привлекать еще большего внимания. Быть аутсайдером – значит выделяться. Мне этого не надо. Моя серая личность отчего-то многих интересует и в то же время отталкивает. Если сама не приду, ко мне и не зайдет никто. Впрочем, играет на руку.

Второе: Свинья подолгу спит и много ест (удивительно?). Неряшливо. Грязно. Чавкает. Любит напускать на себя важный вид, рассказывая о собственных достижениях. Называет себя «админкой» в одном из сообществ социальной сети, посвященному феминизму. Гордится.

На днях, дала ей несколько типов заданий. Говорю ей: «Подмети в доме, и дров наруби. Чего у меня нет здесь – это отопления, и печь надо топить. Пока я буду в саду, можешь приготовить еду».

Скрючила недовольно лицо, но все-таки быстро натянула улыбочку. Думала, что я не замечу её резкой смены настроения?

Итог: Всю грязь в доме она смела под ковер. Быстро притоптала, чтобы выглядело незаметно. Потом походила туда-сюда, имитируя пустую деятельность. Не знает куда деть свои руки, поэтому каждые три минуты вглядывается в телефон. Тянет время. Вышла наконец. Лицо напряженное. Показываю ей, как рубить дрова. Топор в руках она и не держала никогда.

Пока я приводила двор в приемлемый вид, краем глаза наблюдаю – срубила два полена. Пыхтит. Выронила топор из рук. Уселась на пень, дышит так, что задыхается. Держится за бок и говорит: «Плохо мне, так голова болит. Воздух тут прямо разряженный, еще в боку так колит!». Ушла. Вижу в окно – улеглась на кровать и снова в телефоне сидит и чего-то улыбается.

Уточню, что готовить она не умеет и посуду моет спустя рукава. Перемывала.

Вывод: Безрукая, ни на что не годная, ленивая, паразитирующая на чужом труде. к этому вопросу больше не возвращаюсь.

Сосредоточусь на ином.

08.03.2020

Вечером устроила некое подобие праздничного ужина. Застрелила кабана, приготовила на гриле, и картошки запекла. Нарезала салат с помидорами. Нормально. Еда и еда. Пока я открывала крепкую настойку, что выудила из погреба, произошел диалог.

– Вот знаете, меня всегда раздражал этот праздник! Точнее, не он сам, а во что его извратили. Только вдумайтесь, суфражистки выходили на площади Нью-Йорка и требовали к себе равного отношения – у них не было даже право голоса в то время, понимаете? Что уж говорить про нечеловеческие условия труда, низкий заработок…

Свинья говорила громко. Вновь задыхалась от собственных слов, ведь её мысли совершенно не поспевали за словами.

– Причем тут восьмое марта?

– Ну как это причем? После шествия женщин и пришел этот праздник! – чуть ли не задыхается от возмущения. – «Международный день женщин» утвердила Клара Цеткин. До этого момента первомайские шествия были традицией! – жестикулирует, голос повышает. Снова нервничает.

Молчу. Она продолжает. Распаляется сильнее.

– А мужики что, желают нам «быть красивыми»? Красота, знаете ли, вообще вещь субъективная. а «быть нежными»?! быть нежными для кого? Для них, чтобы ублажать их извращенные фантазии? Феминистки боролись не за это! За право голоса! За право быть услышанными! Столько лет притеснения, столько страданий! а что сейчас? Женщина и работает, и ребенка воспитывает, и весь дом на ней, а мужик придет и разляжется на диване и пиво посасывать будет. Никакой помощи!

– В своем глазу бревна не видно.

– Да-а, вы правы! Они вообще не хотят замечать ничего, никаких проблем вокруг себя! Им только и надо хуем потыкать и всё! – распаляется она.

Тепло. Зудящее чувство. Походу во мне возрастает раздражение или злорадство – эти две эмоции очень легко перепутать. Опять же – слова Свиньи никак не совпадают с её действиями. Она не имеет ни малейшего понятия о том, что на самом деле с точностью описывает себя.

Присаживаюсь напротив. Наполняю рюмки и приступаю к еде. Свинья по-прежнему шумно дышит и демонстративно глядит в сторону.

– Мужичьём легко управлять, если знать как, – говорю я.

– Я не хочу ими управлять! – прошипела она, сквозь зубы: – Я хочу, чтобы они все попередохли, мучались, корчились от боли! Будь моя воля – я бы удавила каждого из них еще во чреве.

Наверное, впервые рядом с ней моё лицо хоть немного приняло эмоциональный оттенок – бровь приподнялась.

Едва удержалась, чтобы не заерзать от накатившей меня внутренней эйфории. Старый план полетел в тартарары. На замену пришел другой.

– Уверена? – произношу я. Сжимаю в руке нож.

Свинья не увидела. Она понуро глядела перед собой, ковыряясь вилкой в тарелке. Небрежно схватилась за рюмку с настойкой, опрокинув на скатерть несколько капель, и залпом выпила.

Склонность к алкоголю – есть. Хорошо.

– То, что со мной творили… Это нелюди, понимаете? Они заманили меня… – она всхлипнула, стукнув рюмкой по столу. Закрывает рукой лицо, растирает. – Я им доверяла, я думала мы друзья. Компания у нас большая была – все знакомые! На вписку собрались и меня зазывать начали. Говорили: «да пошли че ты, будет круто!» Да-а, круто как же! – она вдруг разъяренно стукнула кулаком по столу и выпучила на меня глаза, полные слез. – Эти сволочи напоили меня, а потом… а потом… – разревелась.

Перевожу взгляд на осушенную рюмку, а потом на свою, к которой еще не успела притронуться.

Молчала. Смотрела на её подрагивания. Истерика начиналась. Сидит шмыгает носом, заливается слезами и воет. Сопля потекла…

– Я очнулась… на утро… ничего не помнила, – трёт своё лицо, размазывая сопли со слезами: – Пришла домой, а потом вижу в беседе там фотки и… и… Все всё увидели – все!

– Матери сказала?

– Она меня наоборот отсчитала! – взревела она, вскочив: – Говорит, сама виновата, чего поперлась!? Она у меня дура вообще – её мой отец так сильно колотит, а она всё живет с ним и терпит, и терпит! Говорит, что любовь со временем придет! Да какая ж тут любовь?! Она больная на всю голову… Я прямо и сказала ей, что уйду!

– А она?

– А ей все равно – она рукой махнула и говорит: «Да иди, куда хочешь, шалава!» Как мне после такого оставаться?! Скажите, как?!

Таращится на меня, будто пытается найти ответ. Искореженная мимика. Подлинная. Здесь нет лжи. Понятно, отчего она вцепилась в меня как в спасительную длань. Её бесконтрольная злоба смешивается с глубоким отчаянием – это самая убийственная комбинация из всех возможных. Забытая, брошенная, уязвленная. Её путь жертвы поистине может стать легендарным.

Должно получиться. Охотничий нож на всякий случай всегда в заднем кармане. Быстро доставать.

Встаю со стола. Обхожу и останавливаюсь сзади Свиньи. Осторожно, почти не касаясь провожу пальцами по её мясистым плечам.

– Мне так жаль.

– Я ненавижу себя за это… проклинаю тот день, когда пошла с ними! – она положила руки перед собой на стол и уткнулась в них лицом: – Они живут, радуются! Для них не было последствий! Ничего…Каждый день я воображаю, как делаю с ними то же самое, что и они со мной… Нет, даже хуже!

– Это можно устроить, но не с твоими обидчиками.

Замерла. Перестала хныкать. Медленно оборачивается на меня, глядит красными глазами. Недоверчиво. Сомневается.

– О чем вы?

– Я убиваю мужичьё.

Немая пауза. Становится так тихо, только и слышен треск дров в печи. Я смотрю ей в глаза, возвышаясь. Её глаза округляются. Разинула рот в немом шоке. Зрачки задергались. Пугается. Не верит. Вижу как быстро она глядит на входную дверь. Если сделает хоть одно движение – перережу ей горло.

Но она сидит неподвижно.

– Вы… вы не похожи на шутницу, – губы расплываются в нервном смешке, и тут же серьезно стягиваются.

Молчу. Буравлю взглядом.

– Вы серьезно?

– Да.

Вихрь вопросов вижу в глазах. Не знает, за какой ухватиться первым.

– И только мужло? – осторожно спрашивает она, вперив испуганный взгляд.

Определенно, если бы она знала правду – она бы кинулась прочь. Но правда ей ни к чему. Мертвецы не восстанут из своих могил.

– Да, – отвечаю я, – и мы с тобой, можем добавить к этому списку ещё одного.

Проверка на прочность. Разбрасывалась же словами, как бы хотела увидеть мужские стенания.

– Можно еще выпить? – вдруг серьезно спрашивает она, кивая на бутылку.

– Бери.

Трясущимися руками, Свинья хватается за бутылку и с прикладывается горлышком. Наблюдаю, как шевелится её маленький, едва заметный, кадык. Даже я так пить не умею. у неё определенно талант.

Наконец, она отрывается от бутылки. Рассеянно поднимает на меня взгляд.

– Расскажите мне всё.

И я рассказала.

* * *

09.03.2020

С ней легко. Как с пластилином. Всё идет так как и планировалось, хоть изначально и был совсем иной замысел. Итог у Свиньи один – это понятно.

Встало иное препятствие: по всей видимости, моя серость задавила меня настолько, что ловить только одного мне неинтересно. Разнообразие и тут потребовалось. Обычно я выравнивала свои цвета, когда охотилась в лесу. Снабжусь патронами, возьму с собой Итча и уйду до вечера вглубь леса – кабанов стрелять. Жажды крови так таковой нет.

Это-то нас со Свиньей и отличает. у неё слишком понятные желания, обыденные. Физические увечья для неё лимит собственной скудной фантазии. Её цвет – красный, а мне он не импонирует. Предпочитаю холодные цвета.

Я не испытываю удовлетворения от избиения. Возможно, мне бы было легче, будь оно так. Насилие как инструмент, когда надо добиться определенных результатов. к тому же, с мужскими особями сложнее – они умеют терпеть боль. Не плачут. Слёзы для них – потеря гордости и самоуважения. Ненавидят показывать собственную слабость, поэтому постоянно напускают на себя грозный самоуверенный вид. Хотя на деле – сломленные, раненные, уязвимые души. Психологического напала они страшатся больше, хоть и не понимают этого. Скорее, признавать не хотят.

Как пример, женское манипулятивное поведение мужчина не сразу может распознать. Ему надо указать в лоб, предоставляя доказательства. Самцы вообще любят доказательства, но при этом могут проигнорировать их. Причина – уязвленная гордость. Не смог додуматься самостоятельно, а его хрупкое эго пошатнулось от того, что другой самец, более хитрый и изворотливый, указал ему на распутное поведение избранницы. То есть, проявил непрошеную доминантность. Как следствие – вражда. Изначальная цель уже не имеет значения, и в итоге женщина выходит из всей этой передряги невиновной.

Умело пользуясь своей врожденной физической слабостью, женщина предстает в глазах мужчины глупой, несамостоятельной, податливой. Она будет вызывать снисхождение из сложившихся факторов.

Пример: Измена. Самый типичный случай. Не учитываю индивидуальные факторы.

Условный муж. Условная жена. Условный ребенок. Муж в командировке. Жена находит любовника и приводит в дом. Муж застает за изменой. Первое, что он делает – избивает любовника жены, а её саму игнорирует. Любовник мог вообще не знать, что у неё был муж, но всегда получит по первое число от обманутого мужа. Далее, муж разбирается с женой: может избить, может простить. Если изобьет, изворотливая женщина, напишет на него заявление, заберет ребенка, отнимет половину имущества, а то и полностью.

Итог: Муж не имеет ничего на руках, вдобавок – женщина добьется у суда решения, чтобы отец не виделся с детенышем, а суд обяжет выплачивать алименты. Сейчас стало с этим строже. в дураках остаются обманутый Муж и Любовник с фингалом на лице.

Если НЕ изобьет и не выгонит жену: будут жить как раньше, имитируя семейное счастье. Верность жены под вопросом – заведет другого. История повторится заново. Отличие в том, что и муж может завести любовницу – относительный плюс для него. Относительный, потому что по-любому будет тратиться уже на двух женщин. с учетом ребенка – три рта.

Ежели мужчина захочет развода – поднять глаза на вышеописанное.

Вывод: от грубой силы никакого толка. Современные мужчины – беспомощны.

Поэтому я никогда не избиваю своих жертв. Поэтому меня не поймали. Потому что всё очень легко списать на диких волков и туристов, которые сбились с тропы. в одной из поисковых групп мне даже довелось участвовать, когда Крысу объявили пропавшей.

Я не всегда могу быть внимательна, но при гоне мне нет смысла щурить глаза, выискивая лоскуты одежды со следами волчьих клыков. Единственное, что я делала – собирала пустые гильзы. Хотя все прекрасно знают, что в этом лесу каждый день кто-то да охотится. в нашей стране всё делается спустя рукава. Удобно. Экспертиза? Незачем. Останки переварены в волчьих желудках и давным давно превратились в фекалии. Кому какое дело – дело закрыто. Только возле туристической тропы повесили табличку: «Осторожно! Дикие волки! Не сходите с тропы!»

Пришло время чуть-чуть рискнуть и усложнить ситуацию.

Будоражит.

* * *

14.03.2020

Свинья стала покладистой. Выполняет все поручения. Говорит: «Я хочу сделать вам приятно» и глупо улыбается. Губы подрагивают.

Я вижу – боится. Хочет задобрить. Похоже, в её голове возникала мысль сбежать от меня, но она не решается. Возможно чувствует, что не справится со мной – ружья видела, знает, что моё хобби – охота.

Иной раз мы сидим вечером у печи. Порой она сомневается. Страшится, что «нас могут посадить в тюрьму». и мне приходится повторять: говорю ей, что понимаю её. Хочу помочь, и дам ей то, чего её сердце так страстно желает. Не нужно ничего делать – просто быть рядом со мной, а я сделаю всё остальное. Я сказала, что её никто не посадит в тюрьму никогда, потому что никто её не найдет.

Свинья млеет. Она у моих ног. Я глажу её по волосам, зарываюсь в них. Успокаивается и обнимает меня за ногу. Стоит ли писать здесь, насколько она похоже на собаку больше, чем сам Итч?

Она говорит, что счастлива, потому что встретила меня.

Хорошо.

* * *

17.03.2020

Приступили к обсуждению плана. Свинья светится энтузиазмом. в её взгляде появилось благоговение. Она смотрит на меня также, как обычно смотрят на священные мощи. Она так и норовит угодить и вставить свои пять копеек, хотя я ей сказала, что делать ей ничего не нужно.

Через неделю я снова поеду в командировку, и уверила её, что найду то, что нам обеим нужно. Я строго настрого запретила ей гулять в ауле – её никто не должен видеть. На её вопросы, я говорю, что может произойти ситуация, которую она уж точно не захочет повторять.

Все вопросы исчерпались сами собой. Говорит: «я буду сидеть дома, только оставьте Итча».

Уступила. Толку от него в поездках мало.

* * *

21.03.2020

С самого утра ко мне радостно в комнату вбежала возбужденная Свинья и запрыгнула на меня. Она быстро тянула меня за руку и трясла. Я спросонья не особо поняла причин столь бурного поведения. Не успела спросить, в чем дело, а она мне прямо в лицо прикрикнула, смрадно дыхнув.

– Я нашла! Я нашла!

– Кого?

– Мужло!

– Я тебе говорила, что от тебя никаких действий не требуется.

Свинья обиженно надула губы. Села на край кровати.

– Вы даже не выслушали! – тараторит она: – Вы же..вы же будете работать, а тут еще искать… А я тут попереписывалась ночью, да прикиньте, всю ночь! и у нас с Игорем прямо так всё завязалось быстро…

– По порядку. Факты.

Свинья быстро спрыгнула с кровати, подпрыгнув. в глазах блеск. Заламывает пальцы. Широко улыбается.

– Вам сделать кофе?

– Да. Халат дай.

Услужливо выполняет приказы. Даже радуется им. Я еще не видела Свинью в таком возбужденном состоянии.

Пока я пила кофе и курила, бабьё мне начала рассказывать детали. Оказалось, она познакомилась с мужичьём. Нет, для него это слово неприменимо. Самец? . Нет. с Детенышем в интернете.

Свинья сидела рядом со мной, дрожащим пальцем водила по телефону. Перелистывала его многочисленные фотографии. Совсем молодой, зеленый. Говорит, ему двадцать лет. Сначала я подумала, что она мне бабьем тычет.

Диссонанс от женоподобного лица. Эктоморфное телосложение, но подкаченный. Видать, спортом занимается. Мягкие черты, узкий вздернутый нос, маленький рот с пухлыми губами. Глаза большие, зеленые, раскосые, веко нависшее. Ни разу в жизни не встречала рыжеволосых людей азиатского подтипа. По фотографии сложно было понять, к какой точно национальности принадлежит этот Детёныш. Одно я поняла – метис однозначно. На фотографиях преимущественно широко улыбается. в зрачках виднеются яркие блики. Ресницы светлые, длинные, пушистые. Выглядит так, словно красится. Веснушки рассыпаны только на щеках. Волосы огненно-рыжего цвета. Растрепанные, пряди торчат в разные стороны. Подумала, что на нем парик.

Первая мысль, которая пронеслась у меня в голове: «Гомик».

От этих фотографий сквозит слишком слащавой жизнерадостностью. Противоестественным теплом. Зудит. Сейчас описываю, и не могу понять, какой «цвет» я предположительно ощущаю. Я вспоминаю его лицо и чувствую себя неправильно.

Перечитала. На мгновение подумала, что испытываю жалость, но она не сопровождается желанием убить и выпотрошить заживо. Когда стреляю по кабанам в лесу – я дарую им быструю смерть. Когда смотрю на Детеныша…

Потом разберусь. Продолжу:

Я откинулась обратно на стул. Втянулась сигаретным дымом. Спрашиваю.

– С чего ты взяла, что он приедет?

– Да мы уже обсуждали это с ним, я ему как сказала, что в Туапсе живу, так он сразу вот эти свои подкаты начал, типа, не отказался бы сейчас у моря посидеть и всё в таком духе, – Свинья ядовито прыснула: – Ага знаю я таких, чтобы меня в постель…

– Вероятность приезда?

Свинья поджала губы, задумалась.

– Ну, я думаю, он согласится. Он сейчас учится, да и работает … Я буду с ним контакт налаживать, буду постоянно наседать в этом вопросе…

Я с сомнением взглянула на Свинью. Любопытный поворот произошел. Может стоит ей немного оттянуть поводок? Занятно поглядеть, как она справится. Она горит изнутри. Возможно, в ней проснулась нажива? Или хочет заслужить мою благосклонность – в любом случае интригует. Добавляет сложности.

– Узнай, с кем он живет, где работает, сколько друзей? с кем общается? Что любит и не любит? Его рост, вес, размер ноги. Есть ли аллергия? Справишься?

Внимательно гляжу за спектром разворачиваемых эмоций на лице Свиньи. Ожидала увидеть сомнение, но вместо него она бодро покачала головой.

– Проболтаешься – конец затее. Осторожно выбирай слова. Ненавязчиво. Если неуверенна – спрашивай у меня. Я скажу, что написать.

– Вы что? Я не подведу! Все-таки, у меня есть опыт общения с мужлом!

Посмотрим, что выйдет. в любом случае – контролировать буду.

* * *

14.04.2020

Новости: мне пришлось уволиться. Мой дом превратился в свалку. Свинья слишком точно поняла выражение: «никуда не выходить». Горы немытой посуды, вонь от скопившегося мусора. Печь нетопленая. Холодно. Одно – Итч накормлен, но он две недели сидел на цепи. Мои травы в саду завяли.

Долго разгребала этот завал. Свинье ничего не сказала – это и не нужно.

Уже чувствую своей груди бурлящий поток ненависти. Раньше он пульсировал слабо, а сейчас я могу чувствовать, как кровь циркулирует по телу.

Серый сменился красным цветом. Самый опасный, трудно контролируемый. Но раз я не устроила гон Свиньи по лесу, значит, я ещё не достигла нужного пика.

Женщины мне всегда быстро наскучивают. Эмоциональные. Непоследовательные. Много слез. Много истерик. Бесконечные мольбы. Какая тут палитра, кроме красного? Так было с Крысой, так и идет со Свиньей. Но в данный момент все-таки ситуация сложнее вырисовывается.

Потому что меня интересует другое – Детёныш.

Мой подвал еще не посещали молодые питомцы. Не везло. Я брала то, что мне казалось удобным на тот момент.

Свинья всё мое отсутствие только и делала, что переписывалась с ним. Иной раз гляжу, как она сидит на скамье у дома и одна улыбка шире предыдущей. Она смущенно краснеет, воркует. Когда созванивается намеренно выдавливает голос, стараясь сделать его как можно писклявее и противнее. Думает я не слышу и не вижу.

Упорно пытается доказать мне, что мечтает увидеть, как он корчится от боли. Всё, что он ей говорит, дескать, раздражает её. Не вижу. Она не умеет скрывать подлинные эмоции. Проблематично, но занятно будет поглядеть на её реакцию, когда он будет закован в цепи, и что она будет делать.

* * *

17.04.2020

Надо подготовить подвал. Всё четко рассчитать. Свинья вызвалась помогать, но только за тем, чтобы постоять рядом.

Она упорно напрашивается пострелять из моего ружья. Запрещаю. Она скорее себе голову отстрелит, чем попадет в цель. Не сейчас.

Нашла у меня дедов хлыст с наконечником. Он им лошадей гонял в свое время. Стоит рассматривает хлыст восхищенно. Спрашивает, можно ли она «этим» изобьет его?

Проблематично будет: раны на теле от такого орудия сложно приписать к волчьим клыкам. Подумаю. Свинья же разрывается внутренне от симпатии к детенышу и своей туполобой мстительности.

Подначиваю её постоянно.

– Разве он тебе не нравится?

– Кто? Игорь?! – пучит глаза. Щеки краснеют. Потом хмурится, мотает головой: – Знаете, если честно, он и правда красивый, но чем красивее мужло, тем мразотнее нутро у него. Я больше не ведусь на красивое личико! – она задумалась и вдруг скалится: – Я с превеликим удовольствием ему расквашу смазливую рожу вот этим, – поднимает руку, сжимая хлыст в руках. в глазах заплясали искры.

– У меня есть шокер ещё.

– Правда?! Покажите! Дайте мне его!

Всё идет по плану.

* * *

01.05.2020

Детеныш приедет пятого июля. к этому времени нужно тщательно подготовиться.

Купить патроны.

Собрать грибов и сделать отвар.

Запастись мед.принадлежностями. Они точно понадобятся.(Купить фенобарбитал)

Проверить капканы.

* * *

30.05.2020

Постелила ему подстилку в углу, чтобы не замерз. Расстояние позволит ему ходить по нужде, но не дотянется до инструментов. Пусть стоят, терроризируют его. Проверила все щели в подвале – все закупорила и зашпатлевала. Дверные дыры закрыла плотной тканью. Провели эксперимент. Закрыла Свинью в подвале и приказала ей орать – не слышно. Впрочем, я итак знала. Но перед каждым похищением, я все проверяю так, как в первый раз.

План прост: усыплю Детеныша. Отнесем в подвал, закуем в цепи. Свинья предложила вариант – она будет сидеть с его телефона и переписываться в случае чего. Посты выкладывать на его странице, так его не объявят пропавшим без вести. Кто будет искать того, кто выходит на связь? в нынешнее время молодежь только и сидит в социальных сетях, а за молодого юношу никто тревожиться не будет. Всем всё равно.

Свинья скомкано рассказала о его семье. Она говорит, «он не в ладах с мамашей. Алкашня она». Хорошо. Тем более искать не будет. Узнала его вес – семьдесят восемь килограмм, и рост – сто восемьдесят шесть сантиметров. Отчего-то Свинью привело это в восторг.

Мне же – проблематично, если это правда.

В тысячный раз напомнила Свинье, чтобы она ни при каких обстоятельствах не отвязывала его и не приближалась слишком близко.

Свинья всё тычила мне его «кубиками на прессе». Ходит в спортзал. Ударить может сильно.

Свинья тут показала себя неплохо – не сказала ему точное место, где живет. Он в неведении, думает, что в самом Туапсе окажется, но отвезет она его ведь в Псеушхо. Если и будут искать, то в городе. Риск, конечно, есть. Их могут увидеть вдвоем, поедут на такси с вокзала. Неважно – итог один. в лесу останки разорванные найдут. Надо только тщательно следить в сети за новостями. Объявят в розыск – тогда и покончу с ним. Пока разберутся, Детеныш со Свиньей уже в желудках волчьих будут.

Что со Свиньей: её и не видел никто. у неё и впрямь плохие отношения с родственниками – ей никто ни разу не звонил за всё время, кроме Детёныша. Раз живую не ищут, будут ли искать почившую?

Все идет по плану.

5.1 Путь жертв

05.07.2020

Полночь

Форс-мажор, но с натяжкой. Не вовремя. Хоть и изначально предвидела тот факт, что перед приездом Детёныша, у Свиньи случится срыв. Закатила истерику, ходила туда-сюда по комнате. За голову держится и плачет. Сомневается. Дрожит от страха и говорит, что «у нас ничего не получится». Хочет свернуть всю затею. Говорит, что это рискованно и опасно.

Факт: она не упоминает, что ей жалко Детёныша – трясется за собственную шкуру.

Я ждала, пока её силы иссякнут, и она перестанет, наконец, реветь, но походу у Свиньи были другие планы. Успокаивала её где-то час. Проблематично. Она нервная и дерганная – из-за её поведения план полетит в тартарары. Детеныш может заподозрить неладное, если он не обделен интеллектом. с другой стороны – объяснить можно нервозом от первой личной встречи.

Заварила ей отвар из шишек хмеля с валерьяной – на вкус мерзость, но хорошо притупляет эмоциональные всплески. Нужно, чтобы её внутренний гнев перекрыл страх и отчаяние. Снова пришлось давить на больную мозоль. Признаюсь – я устала от Свиньи. Усталость – не эмоция, но внутренне истощает. Мне не терпится расправиться со Свиньей, но я знаю, что ещё не время. Надо чётко следовать плану, а позволять себе своеволие и риски стоит редко – большая вероятность допустить ошибку, и как следствие не получить должного удовольствия и наполнения.

Терплю.

* * *

Отвар подействовал. Свинья преисполнилась решимости. Два часа пыталась из себя сделать подобие привлекательности. Но как Свинью не наряжай и не накрась – Свиньей и останется. в манерах это отчетливо прослеживается. Видела её фотографии, которые она скидывала Детёнышу – совпадение ноль из ста. Допускаю вероятность, что он может послать её, увидев вживую, но вряд ли. Никому не захочется тащиться обратно в электричку после шести часов утомительного пути.

Пока Свинья собиралась, я ещё раз ей настоятельно рекомендовала вести себя спокойно, чтобы не спугнуть его. Она заверяет меня, что пришла в себя и теперь «готова к действиям». Руки дрожат у неё всё равно. Она не могла себе найти места – очень много ела. Перед непосредственным отбытием, мне пришлось её проводить до дороги ( Потеряется ещё, или лиса выскочит по пути. Свинья испугается и вообще откажется идти дальше) и заказать ей такси. Рискованно, опять же. Положусь тут на волю судьбы и опыт приморского городка – сейчас разгар сезона, людей навалом. к тому же запомнить лицо в полутьме ещё умудриться надо, а судя по кислому виду мужичья за рулем, он едва вообще видит перед собой – как бы в обрыв не улетел.

Неважно.

Свинья уехала.

Я жду.

Будоражит.

* * *

Полное имя: Ангелов Игорь Сергеевич (занимательная фамилия)

Дата рождения: 01.11.2000

Место рождения: гор. Улан-Батор

Место жительства: Ростовская область, г. Ростов-на-Дону, улица Металлургическая 16А, кв. 22

Рост: 186 см.

Вес: 78 кг

Размер ноги: 45

Национальность: склоняюсь к тому, что он метис монгола и русского. (Термоядерная помесь)

Отличительные черты: первое, что бросается в глаза: рыжие волосы, веснушки и монголоидная внешность. (Такое нестандартное лицо хорошо выделяется в толпе. Кто-то да его и запомнит. Если забьют тревогу, спасатели быстро найдут. Проблематично). Есть шрам от удаленного аппендицита. Татуировок нет. На шее веревочное ожерелье с красным кулоном в виде волчьего клыка. Сняла с него.

При себе: сменная одежда, паспорт, студенческий билет, связка ключей, телефон марки Horor⁴, электронная сигарета(хотя не похоже. Забыла, как правильно называются эти молодежные штуки, которыми они дымят все время) кошелек с наличными в тысячу рублей и карта сбербанка.

Смартфон изучу уже сама «от и до», предстоит долгая ночь чтения переписок и контактов. Свинье отдавать его телефон не намерена – она не справится с имитированием диалога, но всё же вынуждена похвалить Свинью: она умудрилась подсмотреть сетку разблокировки. Иначе нам бы пришлось заставлять его это сделать.

* * *

Теперь непосредственно к произошедшему. Детёныш оказался излишне вежливым и дружелюбным перед первым нашим с ним столкновением. Показался мне испуганным, но неудивительно – его облаял Итч. Детёныш, так же как и Свинья, рассматривал мой дом с интересом. Отпустил пару сдержанных комплиментов по поводу убранства. с удовольствием принял приглашение за стол.

Доверчивый. Свинья крутилась вокруг него, делала слишком много лишних движений. Нервничала. Я накрыла на стол, и пока молодняк разговаривали друг с другом, незаметно добавила фенобарбитал в нужную тарелку.

Завтракали преимущественно молча. Детёныш и Свинья разительно отличаются друг от друга. Он ел аккуратно, не кладя локти на стол. Каждое движение выверенное, чёткое, без суеты. Уверенный, хоть и чувствовала его смущение от незнакомой обстановки.

Свинья без остановки вовлекала в разговор Детёныша, но похоже он не любитель болтать с набитым ртом и отвечал односложно. Я несколько удивлена тем, что она не поднимала за столом свои злободневные темы. в очередной раз вынуждена похвалить её – не до конца безнадежна.

* * *

Уснул он очень крепко. Не реагировал на шум. Свинья стояла рядом как вкопанная, глаза выпучила. Несколько раз повторила ей, чтобы она пришла в себя и помогла мне отнести его вниз. Всё равно стояла как истукан и пучила глаза. Грызла ногти. Тряслась и всё бормотала: «неужели это правда?»

Надоела. Дала ей несколько пощечин, чтобы привести её в чувство. Она разнылась и начала причитать обиженно: «Зачем вы меня бьете? Я же ни в чем не виновата!».

Балласт. Поскорее бы избавиться от неё! Перегрела я себя. Больше никогда так делать не буду.

Так что, взвалила Детёныша на себя и отнесла его в подвал. Пока он лежал без сознания, я его крепко-накрепко сковала в старые, но по-прежнему прочные, оковы. Сколько же конечностей было приковано к ним? Приятные воспоминания. Наконец-то, место в подвале не пустует понапрасну.

Кожа у Детёныша шелковистая. Увлажняющим кремом пользуется? Пальцы длинные, изящные, с опрятными ногтями. Не мужские руки совершенно. Что говорить – у него и волос-то на теле нет практически, а на лице и подавно. Только пушок мягкий, незаметный глазу. Типичный городской, слащавый молодняк, «белый воротничок», который понятия не имеет, что такое настоящая работа. Впрочем, оставлю проблемы современного поколения. Мне-то всё равно.

Я жду, пока он проснется. Орать ведь будет во всё горло.

* * *

06.07.2020

По моим подсчетам он давно должен был проснуться, но я не слышала никаких криков. За это время я перерыла досконально все его контакты и переписки. Стена его страницы усеяна однотипными фотографиями пейзажами закатов, рассветов, каких-то неизвестных мне красных гор и подобной бессмыслицы, с прикрепленными к ним аудио-записями сентиментальной наклонности. Вообще никогда не видела смысла в подобном – трата времени, кого природой удивишь?

Отца в контактах нет. в социальной сети, по частоте переписок, поняла, что у него основной круг общения из двух лиц – девки и мужичья. Также доказывает тот факт, что галерея телефона забита фотографиями этой троицы.

Беловолосая девка-пигалица, бледнокожая – видать альбинос, не произвела на меня впечатления. По всей видимости состоит в паре с другом Детёныша. Я сначала подумала, что при таком раскладе они даже и писать ему не будут, но как же я ошибалась…

Этот его «друг» показался мне излишне назойливым и недоверчивым. Проблематичный. Изучила его поближе: типичный мужлан, подтипа «альфы» – это хорошо прослеживается среди фотографий, где тот занимает доминирующее центральное положение. Детёныш высокий, а вот этот… похоже рост превышает два метра(Даже выше, чем Медведь) Широкоплечий, мускулистый с надменным борзым взглядом ярко-голубых глаз. Сразу видно – агрессивный подтип( как позднее выяснилось, я была права), но всё же мужичье довольно несуразное с его ярко-голубыми волосами, которые он укладывал на петушиный манер. Громадные дырки на мочках ушей и кольцо меж ноздрей – вообще без комментариев. Молодежь, что с неё взять? Вечно стараются выделиться.

И хоть я изучила характерный почерк ответов Детёныша, мне было проблематично поддерживать диалог с его «другом». Перепишу, пожалуй. Впервые вижу подобную специфику взаимоотношений:

Игорь Ангелов

Привет, ты уже третий раз спрашиваешь.

Да, я доехал.

Всё нормально.

Я тут подумал, и знаешь останусь до конца лета.

Егор Джагиров

Не понял, бля.

В смысле? Схера ли такие резкие изменения?

Тя че, мамашка-алкашка доебала в край?

Игорь Ангелов

Хочу отдохнуть от всего.

Тут, кстати, связь крайне скверная.

Так что большая вероятность, что сидеть буду очень редко.

Егор Джагиров

Че ты пиздишь, гнида)

Ты сдохнешь без инета

Игорь Ангелов

Как-нибудь переживу.

Егор Джагиров

Ну, то есть я правильно понял, да, что ты

сначала уверял меня, что съебешь ток на две недели, потому что на больше не сможешь, т.к. работа и не вар оставлять Вику одну,а теперь пиздишь, что останешься до конца лета, забив на свою сестру и работу?

Моргни, если тебя держат в заложниках

(После этих слов, в сердце кольнуло и как будто тяжелый ком упал прямиком в пятки. На мгновение подумала, что оно перестало биться. и всё – это буквально за долю секунды. После чего у меня начала кружиться голова. Неужели, я впервые почувствовала нечто близкое к страху обнаружения? Великолепно!)

Игорь Ангелов

В чем проблема?

Егор Джагиров

Проблема в том, что на тебя это не похоже.

Игорь Ангелов

С какого перепугу я вообще должен оправдываться сейчас перед тобой? в няньки баллотировался?

Егор Джагиров

Ты давай за базаром следи, Ржавый

Хоть жить оставайся, но если твоя сестра снова прибежит в соплях и слезах к нам с Нютой, потому что боится оставаться одна с твоей же мамашей – отвечаю, я лично приеду за тобой и разобью тебе ебальник за такие мувы.

Какой первобытный гнев в этом молодом мужичье! Какое самомнение! и как же он напоминает мне Медведя… Мне тотчас захотелось себе такого питомца!

Вот только эта затея слишком рискованна – меня однозначно поймают. Когда-нибудь разумеется мой путь закончится и меня посадят в тюрьму. Наверное, я должна испытывать страх по этому поводу? Наверное.

Сначала надо избавиться от Свиньи.

А пока— всегда держать телефон включенным и пару раз в день заходить в сеть.

Отправила сообщение сестре Детёныша и его матери, сообщив, что «останусь до конца лета». Мать не ответила.

Выиграю время.

Пора вернуться к более насущному.

* * *

Спустя еще два часа, я приняла решение спуститься вниз. Свинья вызвалась со мной. Мы не слышали никаких криков и звуков – либо я так постаралась над шумоизоляцией, либо мой питомец на редкость тихий и спокойный.

Оказалось второе. Похоже, Свинья нашла настоящий не ограненный алмаз. Учитывая незавидное положение и унизительную молящуюся позу, Детёныш держался стойко и смело. Занимательно – он смотрел на нас обеих укоризненно, так, как смотрит учитель на провинившегося ученика, что не сдал домашнюю работу. Я в тот момент подумала, где его ненависть, злоба, пресловутая гордыня и самоуверенность?

Свинья же рядом со мной дрожала как осиновый лист, но скорее не из-за страха, а предвкушения – он ведь связан, что он мог сделать?

Я сохраняла дистанцию. Решила молчать и отойти к шкафу, делая вид, что ищу нечто важное. На деле: хотела понаблюдать за взаимодействиями Свиньи и Детеныша.

Он заговорил, и его мелодичный голос звучал слишком спокойно и твердо в данной ситуации. Он хотел четких ответов на единственный вопрос: «Рената, не хочешь мне объяснить, что это значит?»

Знал ли он, что вместо ответа получит разъяренную дикую Свинью и увесистый черенок от лопаты?

Я же предупреждала её – не подходи к нему! Но как я и писала ранее: её бдительность спит мертвым беспробудным сном.

Свинья накинулась на него, хаотично размахивая палкой, которую сама едва удерживает в руках. Детёныш оказался прытким и ловким. Даже в подобном положении умудрился надавать тумаков Свинье и унизить её, что еще больше разозлило её.

Дура! Получила по первое число, но и ему досталось. Забился в угол, держит черенок и шумно дышит. Вижу – на меня посматривает, ждет моих действий. Свинья валяется, катается с бока на бок, стонет от боли и хнычет.

Цирк. Приняла решение закрыть занавес. Отправила Свинью наверх, и сама вознамерилась уйти, пока меня Детёныш не остановил. Он просит: «не закрывайте двери, пожалуйста – здесь нечем дышать. Обещаю, что не буду кричать.»

Я сказала, что мне все равно – пусть кричит. Но он не лгал – здесь и впрямь тяжело дышать. Видимо из-за зашпаклеванных дыр и щелей воздух перестал циркулировать.

Мне не нужно, чтобы он задохнулся, поэтому оставила открытой дверь – все равно не вырвется.

07.07.2020

Ночь

Давит. Душит. Невыносимо. в груди будто осела черная дыра. Почему хочется смеяться, но я не могу выдавить улыбку? Почему хочется плакать, но глаза сухие? Почему я смотрю на своё лицо и не вижу его? Призрачное. Будто не моё лицо вовсе.

Человечьим особям снятся сны или хотя бы кошмары, но для меня – это настоящая редкость. Пусто. Ничего. Не понимаю.

Я пытаюсь, но не выходит. Иррационально и неправильно выглядит.

Не понимаю, как выразить. Почему слова такие бесцветные? Как можно читать и что-либо ощущать? Шекспир – признанный всем миром гений. Я перечитала все его произведения, но в чём его гениальность? Умение превращать слова в непонятные предложения? о чем шла речь в его «шедеврах»?

А Чехов? Говорят, русская классика – богата в своем многообразии языка. Где? в чем? в словах? Чем Достоевский отличается от Донцовой? Многообразием словесных изощрений?

Другие видят, понимают, чувствуют. Я не могу. Я умею только по-другому.

Я убью её. Своими руками. Быстро. Я больше не могу терпеть.

* * *

Я не намерена больше сюсюкаться со Свиньей. Запретила ей вообще подходить к Детёнышу и провоцировать его. Специально. Как и ожидалось, она была ошеломлена подобным. Закатила истерику, но завидев в моих руках ТОЗ, быстро успокоилась. Не стоит дразнить того, у кого в руках заряженное ружье.

Пока слушается, но ходит с мрачным лицом. Чувствует себя преданной. Ничего ей не объясняю, говорю: «так надо».

09.07.2020

Понятно – он выжидает. Надеется, что друзья забьют тревогу по прошествии двух недель. Поэтому и ведет себя так спокойно. Вот только после «моего» диалога с его дружком(может это брат его?), тот вообще ничего не писал.

Детёныш выполняет все требования, но по-прежнему во взгляде не вижу ненависти. Он даже брови не щурит. Когда приношу ему еду, смотрит обиженно, будто я у него игрушку забрала.

Он говорит: «Я не буду есть, пока не попробуете сами!». Поверил в себя настолько, что ставит свои условия? Хочет свое пребывание здесь сделать комфортным и не столь невыносимым? Наглости ему не занимать. Делает одолжение, когда ест. Дать бы ему подзатыльник, но он как ляпнет: «Спасибо за столь щедрую порцию. у вас весьма специфичный вид блюд, но вкус отменный!». Он говорит совершенно спокойно, кивает в знак благодарности… Я не могу понять он иронизирует надо мной или говорит всерьез? Обычно сарказм слышен за версту, а с этим что? Даже насмешки во взгляде нет.

Не могу придумать ему кличку. Перебирала несколько вариантов, но всё мимо. Хотела назвать его «Ёжиком» из-за торчащих волос, но ежи довольно пугливые твари и хищные – укусить могут. Детёныш «не кусается», а его иголки очень мягкие.

Рассматривала кличку «Гусь», но слишком несуразно для него. Ассоциация со словосочетанием: «ходит важный как гусь». и впрямь: по подвалу передвигается так гордо, вздернет вверх подбородок, не теряя собственного достоинства. Можно, к примеру, назвать «Лебедем», учитывая плавность движений Детёныша и гордую осанку при ходьбе, но его рыжая копна волос сбивает общий вид. Рыжих лебедей не видела, поэтому отпадает.

Подумаю еще. Пока Детёныш.

* * *

10.10.2020

Тухло. Я думала, цвета проявятся, но уже прошло пять дней с того момента, как я закрыла в подвале Детёныша – и ничего. Все также сидит. Дня два назад услышала громкий звон в подвале, спустилась – вижу: черенок от лопаты сломал надвое.

Сильный, раз способен связанными руками сделать подобное. и опять же, думала, ну наконец, увижу его гнев, услышу брань из его уст. а он только в угол забился и напевает на незнакомом мне языке. Монгольский, наверное? а мотив оказался весьма знакомым. «Комарово», что ли?

Так продолжаться дольше не может. Я выведу его на настоящие эмоции. Сегодня же.

* * *

Думал, что я не заметила, как он ключи своей стопой закрыл? Не такой уж и умный он, как я предполагала. Конечно, я бы его не отпустила, но расшевелить его надо было. Поплатился собственной ногой за свою беспечность. Именно той, которой скрыл ключи. Иронично. Я особо не была уверенна, что этот трюк сработает. Вторая связка ключей чуть ли из лифчика не выпала, но всё обошлось.

Свинья держала его, брезгливо глядя на его бессознательное тело. Хихикала, когда увидела его искореженную стопу. Злорадствовала. Я не стала ей напоминать о том, что она получила от него пинка под зад, и ей бы стоило хотя бы на секунду заткнуться и не отвлекать меня.

Что же – ходить на своих двоих он больше не сможет никогда. Я сделала все, что могла – не зря мать меня натаскивала по медицине. Я помню отдалено, что мне никогда не нравилось кого-то лечить. Больше с отцом была близка – охота нас с ним связывала, мы понимали друг друга. а мать вечно отсчитывала его за то, что «Сам жесток, и дочке привил любовь к жестокости». Что же жила с ним тогда, раз он такой жестокий был? Нелогичное глупое создание. Гордилась своей работой. Говорила, что спасает жизни и помогает. Ирония в том, что её собственные коллеги лечили её спустя рукава, и мать померла от обычного гриппа.

Неважно.

Детёныш то приходил в себя, то отключался. Орал от боли, плакал навзрыд. Бредил. Звал бабушку, Егора и какую-то Элину. Понятия не имею, кто это. в списках контактов и переписках я такую не нашла. Проблематично, но пока неважно.

Вообще не умеет терпеть боль. Приказала Свинье поить его водкой, чтобы не помер, пока я ему кость вправляла кое-как. Скверно вышло. Щиколотка дугообразная, откусило ему два пальца. Кровью весь пол залил. Шину наложила. Может встанет кость, а может и нет. Главное – не должен помереть раньше положенного срока. Это будет ему уроком.

Меленький доверчивый воришка.

11.07.2020

Мороки теперь с ним, но хотя бы какое-то разнообразие. Приходит в себя лишь на короткое время. Взгляд мутный совсем. Слабый, даже по нужде сам ходит не может. Приходится помогать. Свинья кривится, фыркает. Мне все равно – естественный процесс.

Вкалываю ему обезболивающее и пичкаю антибиотиками – не зря приобрела. Успокаивается и засыпает. Каждые два часа проверяю его. На Свинью здесь рассчитывать не приходится. и не надо. Её дни сочтены.

* * *

13.07.2020

Утро

Пришел в себя. Ну, наконец-то, проявились его «мужские черты» – пытается быть сильным, когда на деле немощный калека. Уязвила я ему гордость всё-таки. Хотела помочь ему по нужде, а он сразу начал возмущаться: «Сам доковыляю, спасибо». Занятно. и снова благодарит, вот только тут уже слышен яд в его словах.

Ради интереса, решила его раззадорить сильнее. Не буду спорить, его тело – притягательно даже в подобном состоянии. Наверняка, он не был обделен вниманием со стороны обоих полов. Слишком приторно-сладкий. Но раз он согласился встретиться со Свиньей, то вероятно его вкусы весьма специфичны.

Мои прикосновения ему неприятны. Терпит. Губы поджимает. Лицо багровеет, напряженный. Ждала, что он вспылит и начнет орать, но нет: «Пожалуйста, не делайте так». Его пресловутая вежливость не знает границ.

И все же, когда он услышал, что больше не сможет ходить, в нем что-то сломалось. Выдумала несусветную чушь, о том, что, если бы он не поднял ключи, я бы отпустила его. Не поверил. и вот тут-то у него зубки прорезались. Рявкнул: «Хватит смотреть на меня голодными глазами!»

Какое самомнение! Считает, что раз он привлекателен, я непременно хочу лечь под него. Секс – переоцененная тема в человечьем мире. Ради продолжения рода – понятно, но получение удовольствия? Нет. Секс неприятен и бессмыслен.

Неважно.

Заставила его прикусить язык. Но его взгляд… Он изменился. Вот только снова – в нем нет ненависти или бесконтрольной ярости. Ни один человек, даже самый терпеливый, не может быть таким правильным и собранным. Я уверенна, Детёныш проклинает нас, на чём свет стоит, но он не доставляет мне удовольствия услышать его злобу. Будто чувствует, что этого мне и надо.

Решительность – вот, что я увидела.

Что бы он там не задумал, я вытяну из него всё черное и настоящее, что он так старательно прячет в своей душе.

* * *

14.07.2020

Вечер

Иронично: до произошедшего я тщательно старалась воззвать к себе цвета, но теперь я наоборот пытаюсь их заглушить, чтобы сосредоточиться и расписать последние сутки.

Дрожат руки, не только они – всё тело. Мандраж. Покрываюсь холодным потом, как вспоминаю.

Это воистину было потрясающе!

Попробую описать, как смогу.

Сутки назад, когда я оставила Детёныша и поднялась наверх, заметила, что Свинья не находит себе места. в последнее время она совсем поникла, чувствует себя забытой, ненужной. Срывается на крик, плачет. Спрашивает: «Почему вы запрещаете мне трогать его? Вы же обещали мне! Зачем так старательно выхаживаете его? Для чего?!».

Провоцировала её. Отвечала холоднее, чем обычно. Сказала: «так надо». Её не устроил подобный ответ. Свинья дошла до точки кипения – я знала, вот-вот и взорвется, но она не рискнет что-то делать без моего условного согласия. Чтобы подтолкнуть её к действиям, сказала ей: «Ухожу в лес на охоту, а ты через полчаса спустись к нему вниз и дай ему вот это лекарство».

Истерику как рукой сняло. Она хищно ухмыльнулась и заверила меня, что сделает всё, что нужно.

Ни в какой лес я не пошла. Затаилась рядом с домом – ждала. Терпение – это важный фактор в охоте. Нельзя спугнуть дичь, но в нужный момент вовремя вмешаться. Свинья точно начнёт его колотить, но нельзя дать ему помереть. Ему пока рано. Надо было внимательно слушать.

Я не прогадала.

Свинья спустилась раньше – через двадцать минут после моего ухода. Как узнала? По надрывным мужским крикам, которые до меня доходили лишь совсем отдаленно, как едва слышимый гул. Вернулась в дом. Крики слышались отчетливее. Уши раздирали хлесткие удары по коже.

До меня доходили обрывочные фразы. Бессмысленные. Сквозь натужные рыдания, Детёныш молил о пощаде и просил прекратить. Звенели цепи – пытался выбраться, или увернуться. Сколько мужичья в моем подвале сидело, и только Детёныш захлебывается слезами, как Крыса.

Ему стоило бы родиться женщиной. Почему он такой? Неужто молодость или причиной всему робкий нрав? Интересно, когда он участвовал в драках(у мужичья ведь это часто происходит), он также хныкал и прятался за спину своего большого дружка? Слабак. Рано или поздно такого, как он, сожрал бы сильнейший. Впрочем, так и случилось.

Я чистила ружье. Проверила. в задний карман положила охотничий нож. Через минут пять крики прекратились, думала, уже спуститься, но вдруг слышу голоса. Разговаривали. Прислушалась. Дословно не помню. Похоже, он пытался выяснить причину озлобленности Свиньи. Уговаривал её отпустить его, но далеко нетипичными фразами. Однако его слова мне на тот момент казались искренними, будто… он сам в них верил.

Запомнила его фразу: «Да почему ты равняешься именно на самые гнусные человеческие пороки?»

Гнусные? Пороки? Он и впрямь совсем детёныш! Насилие и жестокость это не пороки – это природа человека. в каком же цветном невинном мире живет этот слабенький никому ненужный Детёныш? Моральные принципы, добросердечность, отзывчивость, альтруизм, эрудированность – надуманное, ненастоящее. Человек – это самое бессердечное, опасное животное из всех живущих на планете, и на него охотиться гораздо сложнее и интереснее.

Неважно. Отошла от темы.

Свинья орала громко. Мои губы умудрились искривиться в усмешке, когда я услышала с её уст одобрительное определение к моей личности. Она всерьез считает, что я её понимаю! Всерьез думает, что я сочувствую ей!

Как же было приятно видеть в её глазах неподдельный ужас позднего осознания своей беспечности.

Крики Детёныша возобновились, но они больше напоминали натужное кряхтение. Током била его. Он задыхался. Умирал.

Вот тут мне и пора выйти на сцену.

* * *

Я чуть не опоздала! Когда я зашла в подвал, Свинья не сразу обратила на меня внимание. Она стояла, оперевшись руками на колени. в руках у неё собственный телефон. Свинья шумно дышала, со свистом. Я тихо прикрыла дверь и сделала несколько шагов, чтобы разглядеть состояние Детёныша.

Что ж… мне стоило вмешаться раньше. Он лежал на спине, голова повернута щекой к полу. Лицо всмятку – кровавое, губы разбитые и опухшие. До ушей доносилось его тяжелое хриплое дыхание. Зрачки заползли по веки, только белок видно. Из приоткрытого рта тянулась вязкая слюна смешанная с кровью. Поза Детёныша неестественна – оно и понятно, его пригвоздило разрядом тока оттого и пальцы у него оттопырены, а левая нога подогнута и подрагивает в коротких конвульсиях. Правая вытянута прямо – похоже её Свинья не трогала. Хорошо – надо потом проверить. Если будет худо – придется отрезать. Неважно.

Тело изрешечено глубокими шрамами, что без конца кровоточили. Потерял свою привлекательность, но это неважно. Разглядела на его штанах мокрое пятно в области паха. Неудивительно.

Свинья обратила на меня внимание. Она испуганно взвизгнула, отпрыгнула в сторону, выронив телефон. Зацепилась взглядом на экран. Я ухмыльнулась тогда, завидев на нём фотографию избитого Детёныша. Наверняка, Свинья сделала их, чтобы выложить их в свое маленькое «сообщество» или просто услаждать себя своими трудами. Как же нелепо после этого смотрелся её испуг.

– Развлекаешься? – спросила я спокойно, садясь на корточки рядом с Детёнышем.

Двумя пальцами обхватила его за щеки и повернула его голову. Он слабо протяжно захрипел, закашлял кровью. Детёныш едва в сознании, но я не уверенна, что он сейчас хоть что-то способен понимать. Да уж, много же мне предстоит дней выхаживать его, чтобы его шрамы до гона затянулись!

– Вы знали, что я это сделаю! Вы знали! Я не дура! – истерично закричала Свинья, сжав кулаки.

– И как, легче?

– Что?

Я поднялась на ноги, медленно отсчитывая шаги по комнате. Обвела руками помещение.

– Ты избила его. Он при смерти. Ты довольна?

Свинья поджала губы, быстро стерла рукавом подступившие слёзы. Она с отвращением взглянула на истекающего кровью Детёныша и тут же быстро отвернулась.

– Не знаю… – шепчет она, всхлипнув.

– Чувствуется, что чего-то не хватает?

– О чем вы? – она непонимающе глядела на меня, сделав два шага назад, прижала руки к груди.

– Не хочешь довести дело до конца? – гляжу ей в глаза.

Она испуганно таращилась на висевшее на моем плече ружье.

– Я… я не смогу! Нет! – она замахала руками и схватилась за голову.

– Ты буквально размозжила ему лицо. Забила как корову на скотобойне, но не можешь сделать один выстрел? – я подхожу ближе, выуживаю ТОЗ и подаю ей, мягко кладя в руки: – Дичь в охоте нельзя оставлять истекать кровью – она непременно приманит других хищников. Если не хочешь, чтобы твоя добыча досталась кому-то другому, ты должна действовать, понимаешь меня?

Свинья мнется. Обнимает себя за плечи. Кусает обветренные губы. Смотрит на меня, полными от слёз, глазами.

– А если кто-нибудь узнает?

– Ты же хотела пострелять, верно? – продолжаю наседать я, игнорируя её жалкие стенания: – Гляди, я всё уже сделала – тебе только нужно нажать на курок – выстрел тихий. Заглушка стоит, – чуть ли не всучиваю ей ружьё.

Она неуверенно осматривает его, держа в руках. Кинула быстрый взгляд на Детёныша. Тот разразился слабой судорогой, выплюнув кровь. Он похоже пытался что-то сказать, но вместо слов нечленораздельно замычал. Сделала вывод, что он всё слышит.

Свинья прижимала к груди ствол и размышляла. Она хотела что-то мне сказать, но я перебила её.

– Сомневаешься? Думаешь, он и правда сдержал бы своё слово и помог бы тебе?

– Не знаю! – крикнула она: – Я ничего не знаю!

– Нет, он бы не помог и не потому что не в состоянии, – я перешла на шепот, встав позади неё: – а потому что он обманывал тебя, чтобы ты выпустила его. Ты ведь знаешь это.

– Я…

– Видела ли ты его переписки, нет? Он весьма красноречиво рассказывал брату о твоей полноте. Я не хотела тебя расстраивать лишний раз. Знаешь, как он называл тебя? – Она округлила глаза, из которых покатились слёзы. Губы дрожат, и я продолжила, отчеканив: – Свинья.

Свинья стиснула зубы. Зашипела. Зарычала. Крепко сжала в руках ружье и решительно сделала два шага к Детёнышу. Я быстро встала напротив неё, выжидая момента.

– Ну, и кто теперь свинья, а? – заорала она, ткнув дулом ему в лоб.

Детёныш неопределенно хрипнул, забулькал. Он слабо качал головой. Послышался едва слышимый скулёж. Интересно, каково это – слышать всё, но не в состоянии ответить?

Свинья же распалялась сильнее. Она полусогнулась, наступая ногой на плечо Детёныша.

– Ты сам сдохнешь, как свинья! – взревела она и нажала на курок.

Пшик.

– Прости, кажется я не зарядила ружье, – произнесла я, театрально всплеснув руками.

Я помню! Помню, как она в ужасе и непонимании подняла на меня изумленный взгляд! Помню, как моё лицо наконец приобрело эмоциональный оттенок! Я улыбнулась – нет, оскалилась от нахлынувших эмоций! О, как их было много! Я даже не могла понять, какие цвета заполонили мою душу! Но я помню, как быстро выхватила охотничий нож из заднего кармана и метнула прямо в сердце Свиньи. о какой реакции могла идти речь, если Свинья находилась в шоковом состоянии? Она даже не успела что-либо понять, как острие ножа воткнулось в её плоть. Быть может я ожидала, что Свинья будет в силах хоть что-либо сказать, но она лишь выронила ружье, глупо пялилась на меня. Отошла на два шага, качаясь из стороны в сторону. Разинула рот, в горле застыл крик.

Её последние мгновения – великолепны! Я метнулась к ней. Повалила её на пол и заглянула ей в глаза, обхватив её за голову. Вот! Вот этот отчаянный предсмертный потерянный взгляд я и хотела увидеть столько времени! Вот – награда за моё терпение. Она не понимает, как это могло произойти! Не понимает, где она совершила ошибку! Не понимает, почему она заслужила эту участь! Она ведь так страдала! Так страдала! Думала, что нашла утешение во мне! Она ведь всё сделала правильно – так она считает?! Ой, а что бы было, если бы она просто не села в мой тягач? а был ли шанс у неё спастись вообще? а нужно ли вообще было убегать из дома? Или что если Детёныш говорил правду, и ты могла довериться ему? Да? Об ты думала в свой закатный миг, моя надоедливая Хрюшка?!

– Жертве никогда не быть Охотником, понимаешь меня, Свинья?

Она хрипела, из её рта брызнула кровь. Глаза, так же как и у Детёныша, закатывались под веки. Брызнул поток горячих слез. Я схватилась за рукоять ножа, вытащила его и принялась наносить удары по её заплывшему мягкому потному телу. Лопались капилляры и сосуды. Кровь брызжет на меня. Но я обещала себе, что убью тебя собственными руками! Поверь, Свинья, ты первая, кто удосужился подобной привилегии!

Свинья, ты даже не годишься на корм волкам. Черви – твой удел.

Когда с ней было покончено, я поднялась на ноги, держа в руках нож. Я запрокинула голову назад, чувствуя внутри себя пульсирующее и необъятное. Чувствовала ритмичное биение своего сердца; кровь циркулирующую по венам! Я чувствую! Люди называют это жизнью! Дышать свободнее! Вырвалось наружу! Хотелось петь и танцевать, кричать, плакать смеяться. и я смогла это выразить! Наконец-то!

Я позабыла о Свинячей туше и бросилась к Детёнышу. Не взирая на его раны, резко приподняла его и обвила руками. Он обмякший, не в силах сопротивляться. Его голова запрокинута назад. Он живой. Дышит, и я чувствовала его. Прижимала его грязное окровавленное тело к собственному. Зарывалась носом в его шею, втягивая запах его тела. Даже обоняние обострилось – и сквозь пот и кровь я смогла ощутить слабый шлейф мандариновой корки, исходящий от его шеи. Жар его тела и слабый ритм бьющегося сердца. Живого. Настоящего. Я знаю, я уверенна – он подарит мне спектр эмоций, выходящий за пределы привычной цветовой гаммы. Теперь только я и он – и это будет незабываемо.

6 Договор

15.07.2020

Ночь

Долго не могла уснуть. Ворочалась. Адреналин в крови зашкаливал. Мозг кипел. Поспать удалось, но немного. Колотит до сих пор. Выкурила почти всю пачку сигарет. На дворе ночь уже, два часа стукнуло.

За те месяцы, что я прожила со Свиньей, привыкла к её присутствию. Постоянно она по ночам бродила, скрипела досками. Вечно из-за неё никак выспаться не могла. Поэтому сейчас могу наслаждаться (да, именно наслаждаться!) тишиной. Слышу, как шевелится крона секвойи от порывистого ветра у меня во дворе. Слышу взмах крыльев мотыльков, что назойливо нарезают круги вокруг тусклой лампы у двери на улице. Слышу его тяжелое дыхание, там внизу.

Я чувствую его беспокойные сны. Везучий. Мне не снилось ничего, словно и не произошло изменений. Абсолютная темнота. Двадцать пять минут назад спускалась к Детёнышу вниз и смотрела на него. Долго-долго. Пыталась впитать каждую из тех эмоций, что он успел испытать на себе сегодня.

И я глядела на его подрагивающие брови от тревожных образов, мучивших его во сне. Поджатые, сильно опухшие, разбитые губы. Признаться, я удивлена, что Свинья ему не сломала нос. Голова пострадала больше всего – как бы сотрясения не было. Он напоминает мумию сейчас: весь перебинтованный, перевязанный – хоть в саркофаг клади.

Я возилась с ним долго. Промывала раны и натирала быстро заживляющей мазью(мамашин рецепт). Сменила ему шину на ноге (Очень плохо выглядит. Похоже я неверно ему выпрямила кость, но пока не вижу признаков некроза). Красные припухлости от соприкосновения с вилкой шокера через несколько часов пропали, но их изначально не было видно под слоем запекшейся крови. Детёныш совсем плох. Едва дышал. Кровью харкал. Я не была уверенна, придет ли он в себя, но этот рыжий лисёнок меня приятно удивил…. Лисёнок. Точно! Как же я сразу не догадалась?

Лисёнок!!!

* * *

Это случилось через несколько часов после того, как я зарезала Свинью. Я пребывала в экстазе от происходящего! Душа пела, а сердце стучало ей в такт. Усталости и сна ни в одном глазу. Я могла свернуть горы! Но передо мной стояли две задачи. Первое: привести в порядок Лисёнка; второе: избавиться от Свинячей туши.

Так что перво-наперво перетащила Свинью в угол комнаты. Достала из шкафов полиэтилен и уложила тушу на него. Тут надо действовать быстро – тело начнет смердеть и разлагаться, а воздух в подвале и без этого плохо циркулирует.

Настоящий вызов! Что может быть лучше, чем завершить дело в столь сжатые сроки? Это как охотиться на крупную дичь, например, на медведя. Те же эмоции – знаешь, что рискуешь своей жизнью, дорога каждая секунда. Одна ошибка, хотя бы не значительная, и ты становишься добычей… но когда ты убиваешь и возвышаешься над мертвой тушей, понимаешь, что риск стоил того. Ты здесь главный хищник! Ты сильнейший, и это право у тебя никто не отнимет!

С Лисёнком я провозилась как раз эти вышеописанные несколько часов. Снова он бредил, но теперь не орал, а скулил. Вымолвить и слова не мог. Язык заплетался. Моему терпению многие люди могут позавидовать – мне бы стоило работать с детёнышами человечьими. Впрочем, я походу этим и занимаюсь, учитывая возраст моих питомцев. Подвал как игральная комната.

Неважно. Что-то совсем часто отвлекаюсь, мысль сбивается всё время – никак ухватить не могу.

В общем привела в порядок Лисёнка. Уложила аккуратно, в уголок. Приступила к выполнению второго пункта – расчленить Свинью. Всё бывает в первый раз, и это не исключение. Впрочем, я не испытала каких-то невообразимых трудностей. Туши я разделывала, а человек ничем не отличается от животного, кроме того, что он прямоходящее существо. Я наточила пилу, выудила несколько острых мясницких ножей. Всё это рядом поставила, чтобы не потерялось. Расставила вокруг туши несколько тазиков с уже готовыми пакетами. По плану я хотела части тел разложить в них, оставить несколько крупных кусков себе, а остальное в лесу закопать – тут мне Итч поможет. Открыла двери нараспашку – нет, не боялась. Опять же, Итч лаять бы начал, если бы к моему дому кто-то бы приблизился. у нас здесь не принято расхаживать по чужой территории. Как-то Вася Швыдько чуть ли Валеру Давыденко так не застрелил, когда тот, будучи пьяным, дома перепутал. Неважно.

Стоит сказать, человека расчленять все равно проблематично. Самое трудное обескровить, но тут надо было вообще подвесить Свинью на крюки, которых у меня нет. (Записать позже, чтобы потом купила себе крюки. На всякий случай). Крови было много. Я старалась, чтобы она не залила деревянный пол, но… Неаккуратная я в этом плане – отец часто говорил, что сикось накось разделываю, «не по ГОСТу». Очень и очень плохо. Кровь хорошо впитывается в дерево – запах останется, так что поторопилась.

Когда органы доставала из тела, руки по локоть в крови измазались. Что ж, первый раз. Девственности лишаются примерно также… Неплохая шутка – жаль не используешь при людях.

Ноги уже на три части поделила и разложила по пакетам и в тазики, руки – туда же. и вот когда я приступила голову отрезать слышу сзади себя звон цепей. Через пару секунд кряхтение, сквозь плотно сжатые зубы. Потом прозвучал тихий и надломленный голос Лисёнка: «Больно…».

Я резко обернулась на него и увидела, что он приходил в себя. Он едва покачивался из стороны в сторону и постанывал. Я вздохнула. Что же он за горемыка такая? Всё плачет и плачет? Двадцать лет, а он всё хнычет, как дитя неразумное. Делать нечего – проверять надо. Думаю сделаю перерыв и погляжу, что у него там «больно». Обезбол ещё оставался у меня на подносе, что рядом с Лисёнком лежал. Хотела сделать укол ему и спокойно покурить без его «мычаний».

Подошла к нему, уселась на корточки. Беру шприц в руки и поглядываю на Лисёнка. Он пытался открыть глаза, но у него лицо всё лиловое как у сливы и в отёках. Веревки с его рук выпутала и выпрямила, чтобы поперёк тела покоились культяпки его, но кандалы оставила – мало ли.

– Хватит хныкать уже, – говорю, чуть повысив голос: – Будь мужиком.

Он повернул на меня голову, непонятно открыл ли он глаза или нет. и вдруг как вздрогнет, как взвизгнет! Он подорвался с места, охнул, прихрюкнул, чуть ли не задохнулся и давай, глядя на меня, к углу щемиться. Обнял он трубу и прислонился к ней, как к мамкиной юбке и выпучился на меня( Тут с натяжкой, глазёнки едва видны были) Сидит, дрожит как лист осиновый. Я сама дернулась от неожиданности и присела, чуть ли шприц не выронив. Я-то думала у него силёнок нет, а он притворяется! «Ах ты хитрый рыжий лисёнок!» – вот что я подумала.

– Не приближайтесь ко мне! – просипел он, вскинув руку. Повертел головой, будто выискивал кого-то: – Где Рената?

Испуган. Растерян. Ошеломлён. Я на тот момент ощутила прямо через него весь тот липкий первобытный страх, что он испытывал, таращась на меня.

– Так я и не двигаюсь. Хочешь курить?

– Нет! – попытался рявкнуть он, но тут же зашелся надрывным кашлем и схватился за грудь. Отдышавшись, произнес: – Где Рената?!

– Да вон там, а что? – я кивнула сзади себя, вытащив пачку сигарет.

Лисёнок заозирался, пытаясь своим мутным взглядом хоть что-то разглядеть. Похоже он не видит дальше, чем на метр.

– Я не вижу её! Где она? Выпустите меня сейчас же!

– Ещё пожелания будут?

– Хватит, пожалуйста… – взмолился, исказившись в мучительной гримасе. – Пожалуйста, хватит! Это зашло слишком далеко! Просто скажите мне, что всё, что вы сделали это гребанный пранк, пожалуйста!

– Нет, – я закурила.

Понятия не имею, о чем он говорил тогда. Но мой ответ вновь вынудил его завыть. Он, в смятении, уткнулся лбом о трубу, по-прежнему обнимая её.

– Отпустите её хотя бы…

– Кого её?

Лисёнок резко повернул на меня голову и чуть ли не прошипел.

– Хватит издеваться!

– Хватит молить меня о пощаде.

– Да что вам нужно? – надрывно воскликнул он: – Выкуп? Развлечение? Подушка для битья? Просто, что вы хотите? – заорал он, поддавшись вперед.

Интересно. Пару часов назад, он чуть ли не помер, а сейчас ещё смеет повышать голос! Похоже страх вперемешку с адреналином добавил ему сил.

– Я покурить хочу.

– Что? – он вновь вылупился на меня, замерев.

– Что? – передразниваю я, не меняя размеренного тона.

Лисёнок меня забавляет. Он такой эмоциональный! Так наивно на всё реагирует! Ищет во всем скрытый подтекст, когда всё на поверхности.

– Слушай, Детёныш. Уясни одно правило: здесь всё происходит так, как хочу я. Просто так – ни больше, ни меньше.

Лисёнок приложил ладонь ко рту. Он вяло мотал головой, покачиваясь из стороны в стороны. Изредка он всхлипывал от болевых вспышек.

– Рената! Рената! – его голос приобретает истерические нотки. стараясь заглянуть ко мне за спину. – Ты меня слышишь?

Я выдохнула дым, взглянув на потолок. Задумалась. Чего он орет её имя, когда она его чуть ли в могилу не отправила? Я отодвинулась, чтобы он наконец смог лицезреть, где же его «обожаемая» Свинья.

– Тебе какую часть дать? – спросила я, выдохнув дым.

Лисёнок замер. Не шевелился. Не дышал. Впал в ступор.

– Сейчас голову отпилю и могу отдать тебе как сувенир, – произношу я, предвкушая его реакцию.

Он глядел на то, что осталось от Свиньи несколько секунд. а потом… неестественно согнулся вбок. Его тело извивалось в рвотных спазмах, но из него ничего не выходило – он же не ел, сколько?

Помню, что у меня губы искривились в улыбке. Думала, наконец-то, сейчас я уж точно услышу от него то, что так давно хочу. Его истинную реакцию. Настоящее лицо.

Лисёнок завыл, опрокидываясь на бок. Схватился за голову и сжал между пальцев пряди своих грязных кроваво-рыжих волос. Он зашелся таким диким воплем и плачем, который я доселе не слышала ни у одного человека, даже в момент смерти. в этом крике было столько отчаяния, боли и страха! Определенно, только человечьи голосовые связки способны на подобную какофонию. Я могла бы быть дирижёром в этот момент… но только и делала, что завороженно слушала на рёв Лисёнка, прикрыв глаза.

– Гос..Господи!– сквозь вой услышала я: – Нет, Боже, нет! – Его взгляд то и дело неосознанно падал на расчлененные останки, но Лисёнок сразу же закрывал лицо руками. Он метался в разные стороны. Ошейник стягивал его горло, но он даже этого не замечал. в конце концов он катался с бока на бок по полу и орал, молился… Точно мозгом повредился! Я не такой реакции ждала! Где моя минута славы? Это мои труды! Снизойди до небес своих добродетельных и обрати свой взор на меня!

Я ведь обрела эмоции на тот момент! Я могла чувствовать! и эта его реакция… Почему он рвется к этой безобразной, мерзкой, гнойной, вонючей Свинье, которая без зазрения совести забивала его? Она бы и во второй раз это сделала, ты только ей возможность дай!

Я не вытерпела подобного вопиющего хамства. О, как я была зла на него!

Он всё ревел, выл, пытался вырваться, тянул к ней свои руки и вопрошал этому гребанному богу!

– Да заткнись ты уже! – прорычала я, кинув в него дымящийся окурок. Горящей стороной он точно метнулся прямо в перебинтованное плечо. Лисёнок тряхнулся, чуть ли не подскочил и, наконец, соизволил посмотреть на меня. Испуганно. Трясется. Молодец, что боишься, молокосос. Хоть в этом ты стабильно не разочаровываешь! Я схватила его за волосы и потянула на себя, заставляя его шире открыть глаза, чтобы он смог отчетливее разглядеть части расчлененного тела.

– Слабак! Нюня! Тюфяк! Мамочкин сыночек, гляди же, давай! Вот твоя Свинья! Давай запоминай внимательно! – я сильно тряхнула его за волосы, вдавив ногтями в кожу головы.

Лисёнок схватился за моё запястье, стараясь высвободиться, но он ничтожно слаб. Я сильнее него!

Лисёнок закрывал глаза, тряс головой и сотрясался от рыданий.

– Хва-хватит!

– Открывай глаза и смотри! Чего не смотришь? Ты же так рвался к ней! Давай, скажи, как ты меня ненавидишь!

– Нет! Господи… Отпустите мен-я-я!

Неисправимый идиот! Я отвесила ему звонкую пощечину. Его голова мотнулась в сторону, но он не переставал кричать и вопрошать. Истерика, что б её! Поплыл он совсем. Мне надоело это слушать. Я хотела тишины и покоя, поэтому я отбросила его от себя и быстро выхватила шприц. Обернулась на него. Вижу: в стену забился, глядит на меня, руками прикрывается и мотает головой.

– Не надо! Не надо! – срывая голос, верещит он.

– Рот закрой. Убью.

Сложно всё это писать. Я его чуть не убила. Я пыталась воззвать к его гневу и ненависти, но… Это маленькое паскудное сучье отродье пробудило их во мне. Даже сейчас, описывая это всё, я чувствую этот кипящий поток гнева к Лисёнку. Противоречивый. Алогичный. Гротескный. Он не может быть таким чистосердечным! Как можно оплакивать того, кто причинил тебе вред? Зачем оплакивать мертвеца? Я чувствую бессилие перед этим светлым «правильным» существом.

Нет. Отказываюсь! Любое человечье создание, даже самое набожное и светлое обладает черными качествами. Инстинкт и эгоизм берет вверх всегда, и на короткое мгновение эти загнанные душонки могут ощутить себя хищниками. Где же его желание убить меня, чтобы прорваться на свободу? Почему он такой пассивный?

Я не убью его до тех пор, пока не увижу в нём первобытный звериный взгляд. Я намерена устроить с ним гон, и я разбужу в нем инстинкт, который он в себе подавляет. Но для этого мне нужно оставаться спокойной. Ирония: так долго пытаться вызвать цвета, чтобы теперь глушить их ради этого…

Сукин сын. Ты посмотри на него….Всё не могу! Пойду уберусь, Итча покормлю и на выгул отправлю. Сегодня много дел!

* * *

15.07.2020

Краткий экскурс дня: убралась. Потратила почти весь день на это. Самое главное – к вечеру избавилась от трупа. Смердеть уже начало. с Итчем в лес пошли. Вглубь, куда наши не заходят. Итч… Получил он по первое число от меня. Играть удумал. Бегал вокруг меня, хвостом вилял, да палку где-то откопал и бросил мне под ноги, мол, покидать. Отхлестала его этой же палкой. Псина неразумная. Из-за этого проблематичного происшествия копала яму долго, но это неважно. Дело сделано. Так что теперь Свинина покоится в глубоких недрах земли. Кто знает, может волки учуют, да всё-таки сожрут. Впрочем, мне все равно. Я наконец-то избавилась от балласта. Приятно.

Свинья начала покидать мои мысли – её номер окончен. и всё же стоит сказать, она в течение этих месяцев долго развлекала меня. и хоть многое пошло не так, я весьма признательна ей. Она хотела быть жертвой – она ей стала. Я хотела бурю ощущений – я их получила. Каждый извлёк свою выгоду. Я правда ожидала, что будет ярче и колоритнее, но у меня ведь остался второй экземпляр и всё благодаря Свинье – её наследие. Когда один питомец – тут легче. Нужен порядок, а не хаотичность.

Вернулась домой и решила заняться готовкой. Лисёнок не ел двое суток. Он итак слаб, а так еще от голода помрет совсем. Так что, думала, плотно накормлю его. Отметила, что крупы и то, что не поймаешь в лесу начинает заканчиваться. Как следствие, я перехожу в режим, когда приходится брать деньги из запасов. Хорошо, что я откладывала. в город, значит, поехать придется. Ладно, об этом позже.

Приготовила азу. Сытное блюдо. Оно, конечно, с бараниной готовится, но за неимением пришлось добавить мясо кабана. Заодно лекарство с душицей настоялось. Чтоб спал и сил набирался. Лисёнка нужно готовить к грядущему. Вот с ним должно пройти как задумано, а не как со Свиньей…

Положила всё на поднос и спускаюсь вниз. Настроение у меня на удивление отличное! Давно такого не было. Вообще после произошедшего мое настроение сменяется другим слишком резко. Проблематично.

Спустилась. Открываю дверь и вижу картину: в углу сидит Лисёнок, прислонившись спиной к стене. Черная тень ниспадала на него, только и виднелась нижняя часть тела. Ноги вытянул, руки в кандалах покоятся на бедрах. Пригляделась: взгляд стеклянный. Выглядел как каменное изваяние. Смотрит прямо перед собой и ничего не видит.

Я подошла к нему. Опустилась рядом. Чувствую в воздухе витает запах тухлятины. Странно. Я же тут все хлоркой вымыла. По видимому недостаточно.

– Ешь, – говорю я.

Ноль внимания. Пощелкала пальцами перед его лицом. Эффекта не последовало.

– Ты. Должен. Есть. – отчеканила я по каждому слову.

Лисёнок неестественно тряхнул головой. Его губы двигались сами по себе, он что-то шептал, но я не могла разобрать слов.

– Контуженный, – подвела я итог.

Лисёнок вяло взглянул на тарелку и его словно передёрнуло. Он приоткрыл губы и вкрадчиво, методично и выверено произнес:

– Я. Не. Буду. Есть. Человечину.

– Мне тебе в рот запихать?

– Вам сказать, что вы можете себе запихать в рот?

Я с интересом склонила голову, изобразив на своем лице кривую ухмылку. Во-от, это уже другой разговор.

– Что? – подначиваю я.

– А вот не скажу, – он вдруг улыбнулся как умалишенный, глядя на меня.

Сучонок! и все же, я знаю, что ты хотел сказать. Но ты прям чувствуешь, что мне нужно это услышать! и все же, а вдруг это не то, что я хотела услышать? Сейчас пишу и думаю, какие вообще у него мысли в голове? Он хотя бы материться умеет? в какой теплице его растили?

– Хочешь пытку голодом?

– Хочешь, апельсинов сладких? – протянул он сиплым тоном.

– Что?

– Хочешь, вслух расска-а-азов длинных? – продолжает он. Голос срывается, наполняется силой.

Скривилась. Сжала кулаки. Снова свои песни поет.

– Хочешь, я взорву все звё-ёзды? – он вдруг резко поддался вперед прямо на меня, звеня цепями. Я инстинктивно отпрянула от него, но Лисенок лишь вперил в меня в свой холодный взгляд и выпалил: – Что мешают спа-а-ать!

Я смотрела на него, опешив. Я была готова к удару и похоже моя реакция вызвала в нем истерический смех. Да уж, поплыл совсем. Ну, я ему и показала, кто здесь главный.

Встала, отряхнулась.

– Значит, вместо того, чтобы поесть ты поёшь, – я кивнула собственным мыслям: – Хорошо. Занятно поглядеть, как ты завоешь, когда будешь умирать от голода. Ты и не человечину съешь!

Он взглянул на меня поистине глупым непонимающим взглядом и хихикнул.

– Вам стоит проработать свои травмы с психотерапевтом. у меня есть номер. Дать?

Он испытывает меня. Хочет, чтобы я избила его? Вышла из себя? у нас похоже вырисовывается некая борьба: кто кого выведет быстрее. Опять же, мне непонятно, чего он добивается? Я ведь могу убить его в любой момент.

Занимательно!

– А ты наглый.

– А вы больная.

О, как! Вот только сказал он это отчужденно и холодно. Констатировал факт, в котором не было ни грамма ненависти. Сучий потрох…

– Ты вроде как жаловался на то, что здесь душно, – я осмотрелась: – пожалуй, закрою двери и задую свечи. Посидишь. Подумаешь в темноте. Может Свинья твоя заскочит, как думаешь?

Лисёнок испугано взглянул на меня. Стиснул зубы. Чаще задышал. То-то же, нечего свой длинный язык распускать. Певец тоже мне, выть начнет от безвыходности. О! Я сломаю тебя, не сомневайся даже.

Я бы могла действительно запихнуть в него еду, но зачем мне это? Это то, о чем я говорила: мужская гордыня. Она тут же иссякнет, как только мужичьё поймет, что он на крючке.

И тут я придумала кое-что получше. Лисёнок всерьез считает, что я принесла ему человечину. Это в принципе неплохая мысль, но я-то её не ем. Мне нет смысла готовить для него отдельно. Затратно.

Поэтому я вновь присела напротив него, но поодаль. Придвинула поднос к себе ближе.

– Что вы делаете? – со страхом в голосе спросил он, выпучив глаза.

– Ем.

Специально почерпнула несколько крупных кусочков мяса и слегка подула на ложку, чтобы не обжечься.

– Прекратите! Уйдите! Я не хочу этого видеть! Не надо! – взмолился он, резко поддавшись вперед. Вытянул руки, будто пытался вырвать у меня из рук плошку.

Как только я отправила рот мясо, Лисёнок полусогнулся из-за рвотного спазма, но его не вырвало. Он стушевался, отвернулся, закрыв рукой рот и зажмурил глаза.

– М-м-м, вкусно. Хочешь?

Лисёнок полностью закрыл голову руками, уткнулся лбом в колено и шептал.

– Я на Камчатке… Я на Камчатке… с ней..сейчас…

Он ещё и на Камчатке был. с кем, интересно?

– А как тает во рту! – говорю я, изображая блаженство.

Его тело вновь изогнулось из-за спазма. Он зажал нос, только чтобы не ощущать запаха. Глаза заслезились.

– Я вытерплю.. – шепчет он. – Я смогу…

– Бульон наваристый м-м-м…

– Замолчите!!! – взревел он, хватаясь за голову.

Я специально чавкнула. Сербала бульон.

Он отвернулся от меня, скатившись боком по стене вниз. Приобнял себя за здоровую ногу и… снова тихо заплакал.

То-то же. Я тут не шутки шучу.

* * *

16.07.2020

Новый день. Проснулась я весьма приподнятом бодром настроении. Ох, давно такого не было! Меня даже не расстроил тот факт, что Лисёнок вновь отказался от еды. Ну, пусть-пусть повредничает. Голод своё возьмет. Тело у него желейное – я к тому, что он совсем не сопротивлялся при новой перевязке. Я его крутила и вертела как шашлык на мангале, а он просто смотрит как дурачок наверх и кто его знает, что он там видит? Как и обещала Лисёнку, двери в подвале закрыла. а сама приступила к насущным вопросам.

С самого утра поехала в Туапсе. Мне нужно было купить припасы и патроны. с собой взяла телефон Лисёнка и весьма удачно. Ему пришло сообщение от белобрысой девки. Если дословно, то: «Привет, Игорь, ты куда пропал? Как ты там? Ты же фотки обещал скинуть в беседу, а я все жду))»

Если бы не это сообщение, то у меня бы и вовсе вылетело из головы, что вообще-то надо поддерживать видимость его насыщенной безмятежной жизни. Со всеми этими приключениями, я об этом позабыла. Как и позабыла о том, что ему пришло сообщение от начальника вчера, со словами: «Ангелов, ты сегодня должен был выйти на работу! Какого хрена я тебе названиваю, а ты не отвечаешь?»

Проблематично, но решаемо. Девке я ответила: «Всё хорошо. Просто я занят немного. Скину потом, тут много набралось.»

А вот начальнику его ответила короткое: « Приболел сильно. Извините. Справку принесу потом.»

Если помнить о переписках, то это не так уж и сложно. Так что я быстро собралась. Жарким день выдался. Решила при параде одеться, так сказать. Я редко ношу платья, а тут захотелось. Приятно, когда есть желание чего-то, даже столь тривиального. Синее платье с позолоченным кроем достала – материнское. Она любила в нём летом щеголять, а я мелкая не понимала, чего она ходит тут такая важная вот… в этом. у нас же тут грязь, слякоть, а она… Ладно. Неважно.

Решила на автобус сесть, а обратно хотела уже на такси поехать.

В автобусе столкнулась с Леной и Васей Швыдько. Ленка сразу мне принялась жужжать под ухо новостями. Правда новость о своем фингале под глазом решила умолчать. Дурное бабьё, ежели бы хотела, давно бы своего мужа выгнала взашей, но терпит же. Да только видом своим у всех жалость вымаливает.

Ленка подсела ко мне и спрашивает: «Ты чего это так принарядилась? Тебя уж прям не узнать. Признавайся, ружье в лифчике спрятала?». Улыбается как идиотка. Всё норовит меня поддеть. Ну, я и решила отработанную схему провернуть. Говорю, мол, у меня мясо есть. Хорошее такое. Вкусное. Говорю, давайте я к вам с мясом, а вы там на стол накроете, водки возьмем – отметим. На вопрос, что мы отвечаем тут вклинился Васёк. Улыбается беззубым ртом да говорит: «Да разве повод-то нужен? Ты давай, Алма, заходи вечерком – устроим всё».

«Давыденко позовите, – говорю, – да и зовите наших из охотсоюза».

Это на самом деле очень удобно. Не сказать, что развеюсь, но опять же хорошая видимость дружелюбной соседки, которая ни с кем никогда не ссорится. Замечательно. Свинячье мясо не пропадет – удачно встретила этих двоих.

Я дальнейший наш диалог описывать не буду. Мне не интересно, а другие дневник-то мой читать не будут.

* * *

Почти пять часов пробыла в городе. Много всего купила. Что-то меня дёрнуло купить одежду моему питомцу, у него есть вроде как, но мне не понравились его вещи. Все такие вычурные, модные. Он в них на гомика похож. Не нравится, когда мужичье носит облегающую одежку. Проще стоит быть – спортивку ему купила. Так на мужика хоть похож будет. у нас тут все в таком ходят, чем Лисёнок отличается? а тут приятно будет посмотреть выбранное мною на нём.

Самое худшее – пришлось фотографировать местность и много. и когда в аул вернулась тоже пришлось. Лисёнок вроде как любит природу и подобное, поэтому это даже лучше. Никто ни о чем не заподозрит!

Так что я быстро скинула в беседу сфотографированное и хотела вернуться к своим делам, но не тут-то было.

Эта белобрысая девка ни на секунду не отставала. Всё пишет, почти комментируя каждую мною отправленную фотографию: «Ой, а это где? а вот это где? а там что? а это ты где? а тебя-то чего на фотках не видно? Ну, Игорь, а здесь смазано вообще, кто так фоткает?»

Это. Выматывает. у бабья есть свое мужичье, а она другого донимает. Болтливая. Однако я узнала много полезного из диалога. Перепишу:

Анна Волкова

Да у нас всё как обычно.

Егор пашет на своём ВБ.

Он же типа хотел в пожарку податься,

только его не взяли. Типа он мало отучился, лол)))

Он, канеш, злой ходит, но чего хотел – ему четыре года еще учиться. Он сам скорее пожар устроит, чем его потушит:D

Игорь Ангелов

А ты работаешь?

Анна Волкова

Да пока нет – я ж говорила

Я все хочу к папе устроиться, жду пока место

освободится у них на кухне. Там девочка одна уходит, и я вот на её место как раз.

Правда я неделю в столовке на Нагибино отработала.

Блин, там ваще капец слушай. Я кондитером пришла устраиваться, а меня на раздачу отправили – там такой треш, капееец. Всё грязное, там тараканы. Кринж был, когда короче ревизор приехал и все шухер начали наводить. Все орут, матерятся – ну понятно, на кухне всегда так, но можно блин по-человечески делать изначально? Я блин ещё уронила случайно тазик с картошкой, и на меня главная орать начала. Короче, меня чуть ли до слез не довели, я позвонила Егору и говорю забери меня нафиг отсюда не могу. Короче заплатили мне, ну скок – две тыщи за неделю.

Игорь Ангелов

Понятно.

Анна Волкова

Так ты когда приедешь?

Игорь Ангелов

А что? Срочно понадобился?

С Егором скучно?

Анна Волкова

Эмм… Игорь, ты норм вообще?

Я же просто спросила, ты чего такой грубый?

Игорь Ангелов

В конце лета приеду. Может останусь.

Анна Волкова

Всё так серьезно)?

Игорь Ангелов

Да.

Анна Волкова

Ну, рада за тебя.)

Похоже она расстроилась. Не привыкла к флегматичному тону от Лисёнка – ждет все время, что он ей в рот заглядывает. Это интересно. Навевает определенные мысли. Только они не особо важны. Если буду вести себя так от лица Лисёнка, в конце концов могу их разругать совсем. Это оказывается так легко!

* * *

17.06.2020

Вечер в компании соседей вышел занимательный. Мясо Свиньи всем понравилось. Никто не обратил внимания, что я не ела его. Итчу правда пару кусков дала. Ему понравилось, да так, что чуть стол не опрокинул. Людей собралось немало. Пришли те немногие из нашего Росохотрыболовсоюза, бабьё стол шикарный накрыли. Там и водка, и чача, и вино пошло. Напилась я знатно и хорошо. Произошел интересный диалог. Оказалось, у нас в ауле не все беспросветно пропили свои мозги.

Варелджян у нас самый адекватный, если можно так сказать. Но глуповатый и трусливый. Любит, чтобы всё стабильно было и спокойно.

– А я вот тебя не поддержу, Валера, – говорит он, опрокидывая стопку: – Это хорошо, что здыхи перестали к нам соваться. Мусора меньшо стало и костры перестали жечь, а помнишь-то, помнишь, шо тамо раньше-та было-ж?

– Да помню-помню, чё заладил? – отвечает Давыденко заплетающимся языком. Взгляд у него мутный, глаза красные налитые, но он всегда себя умел контролировать: – Ток вот тебя я с нами не видал, волков ты с нами не гонял! Ты все лосося своего ловишь, а мы-то вон сами на страже стоим лесов-то наших, да, Измайлова? – он боднул меня своей головой.

– Да ты не принижай давай. Рыба у него хорошая, – отвечаю, отряхнув своё плечо.

– Да вот те крест, Артур. Рыба да хорошая, да только ею прокормишься? – вклинился в разговор Вася Швыдько, да как хлопнет по столу: – Вчера мой малой в лес убежал, бабочек ловить! Какие нахуй бабочки, дурень? Тамо волки бешеные, а он бабочек ловит! Да мы с Ленкой чуть не померли сами, пока искали нашего Давидика! Я этой дуре так и треснул, сына моего проворонила. Я как жить-то буду?

– Тако, а шо ты хочешь от меня? Я рыбу ловлю.

– А то шобы ты не пиздел, да рта не разевал своего! к нам ужо аще никто не ездит, у меня комната пустует, а так вот заработок был, а щас нэма! – разгорячено воскликнул Швыдько: – Знаешь, че скажу: вот эти волки всем нам жизнь испоханили. Они вот раньше не были такими, а щас развелось-то их скокмо? Им-то на люд простой было похрену, они овечку иной раз утащат, а щас? Алма, ты тама рядом живешь, не страшишься-то клыков ихних? Там када, хода два назад, шо было?

Я безразлично пожала плечами. Чачу наливала себе.

– Да беременную разорвали.

– Вот, слышишь! – подхватил Давыденко: – Девахе все кирдык! Жаль, молодая была, красивая! Хуй знает, чего поперлася туда?

Я спокойно сидела, слушала. Попивала чачу. Бабье там на кухне галдело, а во дворе только мы и остались. Вдруг до этого момента молчаливый задумчивый Лыбко подал голос. Он мужичье со странностями. Ему под шестьдесят уже, вдовец, слепой на один глаз. Живет в своей хибарке один. Всегда спокойный такой, слова плохого никому и не скажет никогда. Он у нас тут следопыт. Оттого-то с ним часто и ходят на дичь в сезон. Но вот всегда как пьем, он молчит, а если говорит, то монотонно. Слова растягивает, оттого и слушать его тяжело бывает. Он сам себе на уме.

– Вы вот говори-и-те, – Лыбко обвел всех внимательным взглядом: – Бье-е-ете себя в грудь, а меня мысль не отпуска-а-ет одна.

– Ой, началось! Артур, ты ему не наливай!

– Нет-нет, я вас слуша-а-ал и теперь уж, молодежь, мне-е-е позвольте вы-ы-ысказаться, – медленно отвечает он, подняв указательный палец вверх: – Вася тут пра-а-авильно подметил, во-олки так не вели себя. Держались они в восто-о-о-очной части, там ведь их угодья? – он вновь обвел присутствующих своим цепким взглядом. Получив сдержанные кивки, он продолжил: – Так во-о-от я проверя-я-ял, следил за ни-и-ими. Они ведь и не уходят из своих уго-о-о-одий. а когда мертвецов стали находить, то ка-а-ак ра-а-аз в восто-о-очной части, прямо в их ло-о-огове.

– Ну и чехой с этого? – искренне недоумевал Вася, закуривая сигарету.

Идиот. Тут и дебил поймет, но не наш Вася. Лыбко одарил его презрительным взглядом и сплюнул.

– Да то-о-о, что до этих уго-о-одий дойти еще на-а-адобно, а тропа туристи-и-ическая в двух кило-о-ометрах от мест найденных оста-а-анков. – старик потер подбородок, крепко задумавшись: – просто заду-у-у-умайтесь, зачем бере-е-е-еменной женщине рисковать своим будущим ребё-ё-ёнком и идти одно-о-ой через лес? По-о-очему к гидам или к ме-е-естным не обратиться, а пошла одна-а-а? Мусора-то-о-о подтвердили, что она не ме-е-естная – тури-и-истка из Москвы.

– Ну дык хуй его знает, дядь Дим? – произнес Вася: – этих приезжих хуй поймешь! Они там из Москвы все больные в дюдю, мож угашеная была…

– Мо-о-ожет быть-мо-о-ожет быть…Вот только меня-я-я не покидает сму-у-утное ощуще-е-ение. Сколько у на-а-ас в лесах пропало, трое, да-а-а? а что-о от ни-и-и-х оста-а-алось, в ра-а-азный период времени, отчего-то-о-о нашли одно-о-ом месте. Может ли быть тако-о-о-е, что все тро-о-о-е абсолютно случайно заблудились в одно-о-ом месте? Пе-е-еус ведь наш легко найти, ка-а-ак с этой тропы сбиться?… Не-ет, тут их кто-то наро-о-о-очно гнал в логово… – задумчиво протянул Лыбко и вдруг взглянул на меня: – Ты дево-о-очка осторо-о-ожно там, капканы ста-а-авишь у дома? Я-то себе не прощу-у-у, если с тобой что случи-и-и-ится. с меня батя твой сло-о-ово взял, чтоб помога-а-ал, чем смог.

– Конечно, дядь Дима, – кивнула я: – Я ж алабая вон приобрела как раз. Страшно ж, когда такие дела делаются у нас в лесах.

– Ты, дядь Дим, пей поменьше, да таких мыслей тебе в голову приходить не будет! – мрачно произнес Валера: – Воду мутишь тут… Душегуб у нас завелся? Совсем на старость лет помешался? – Валера опрокинул стопку, нюхнул рукавом.

– Как зна-а-ать, как зна-а-ать…Только вот, что ж этих тури-и-истов-то и не ви-и-идал никто? Они ж как бу-у-удто пришли на гору-у-у поглядеть и раз – пропа-а-а-али, а в аул заехать…?

– Дядь Дим, завязывай давай! – рыкнул Валера. – Ладно бы у нас штабелями пропадал люд, а так, трое за пять лет? Ну ты дед даё-ё-шь! Тоже мне, блять, следователь нашелся…

Повисло молчание. Лыбко курил, глядя в ночную темень. Все погрузились в раздумья. Я покосилась на старика. Что ж, разлад он ввел. Понятия не имела, что кто-то всерьез задумывается здесь о таком. Но как часто бывает, поговорили – забыли.

– А давайте-ка мы вылазку сделаем на волков? – деловито предложил Вася, всеми силами создавая вид трезвого и здравомыслящего: – Перестреляем их тама всех, чи как? Алма, ты с нами?

– Ты пургу не неси, – говорю, – Ты свой член в руках не в состоянии держать, а покамесь ружье в руки возьмешь, да голову себе отстрелишь.

За столом поднялся гогот. Вновь появились оживленные разговоры. Все тотчас забыли о рассуждениях престарелого ископаемого, которому место только в могиле. Хороший вечер. Пили до поздней ночи.

Артур меня вызвался провожать, но я отказалась. Со мной Итч. Он хотя бы видом показывает, что разорвать может…

А вот пришла я когда домой. Пошла к своему Лисёнку, чтобы посмотреть на него. Жалкий такой, весь скрючился. Вспотел – хоть выжимай. Дышит очень-очень плохо. Свистит прям и кашлем разражается. Совсем перед собой ничего не видит, руками водит по воздуху. Как будто плыл куда-то. а я пьяная была, голова совсем тяжелая. Лисёнок скулил от боли, просил дать воды, а что-то вспомнила рассуждения Лыбко и как засмеюсь во весь голос. а Лисёнок всё кашляет да кашляет и хнычет. Дурачок. Уж и повеселиться нельзя!

* * *

17.07.2020

Он ничего не ест. Только воду пьет. Это плохо. Слабеет на глазах. Раны начинают затягиваться. Поменяла повязки. Лисёнок не сопротивлялся, но был сильно напряжен. Он похудел и довольно резко. Неудивительно. Его организм истощает сам себя и тратит силы на восстановление, а вот энергию не получает. Он что, решил умереть от голода?

Я каждый раз приношу ему еду, а его рвет слюной, как только он чувствует запах мяса. Хорошо. Я поняла. Он вероятно съест что-нибудь, но только без мяса.

Не намерена идти у него на поводу. Он дойдет до точки!

Разговаривать не хочет. Пусть еще пару дней посидит.

* * *

19.07.2020

Не зря спустилась. Как я и писала я чутко сплю и всё слышу. Лисёнок быстро забился в угол, когда я зашла. Усмехнулась. Он вытаскивал доски из пола под подстилкой. Две вытащил – наверное, он это делал очень давно, раз еще успел выкопать неглубокую яму. Хотел тоннель прорыть вниз и через стену. Бессмысленно. а выпутываться из цепей он как будет, или вместе с трубой поползет? Дурачок – силы тратит ещё… Он ведь изнеможён. Тело горит. Постоянно кашляет с мокротой. Недобрый знак. Лечить надо срочно, но он вообще ничего не ест, только пьет воду!

– Норку роешь? – спрашиваю я, садясь на корточки рядом с ним.

Он обиженно отвернулся. Выглядел как ребенок, которого поймали за непотребством ночью. Взгляд Лисёнка потухший, неживой. Похоже он отчаялся совсем.

– Все лисы роют норки, чтобы еду прятать. Что там у тебя?

– Уйдите, пожалуйста… – слабо зашептал он, прислонившись виском к стене. Голос безжизненный.

Спать мне не хотелось совершенно. Решила посидеть с ним здесь. с этим мужичьем все у меня постоянно рушится и идет не так как надо. Странное ощущение: мне это и нравится и нет.

– Неужели вам так одиноко? – произносит он, глядя пустым взором на стену.

– Нет.

– Да. Вам одиноко, – продолжает он монотонным бесцветным голосом: – в вашей жизни нет никого и ничего. Это дом – ваш подвал. Ваш ошейник – жизнь. Затхлая, невзрачная, – он взглянул на меня из полуопущенных ресниц: – и серая.

Я прищурилась, напрягая слух.

– Часто думаешь об этом, Лисёнок?

Он издал истерический смешок.

– Почему «Лисёнок», а не «Лис»?

Я фыркнула.

– Куда тебе до Лиса? Много знаешь вообще об этих тварях?

Он укоризненно взглянул на меня. Ещё бы пальчиком пригрозил.

– Не тварях. Живых существ, – вновь отвернулся: – Я ни разу их не видел в живую, но они очень красивые и изящные создания. Такие прям… прикольные! Звуки издают смешные, как если бы кошка пыталась гавкнуть.

Я закатила глаза.

– Проворные плутовки. Осторожные воровки. Их повадки очень трудно предугадать, а еще тяжелее поймать. Зато шкура у них красивая, я люблю освежевать их.

Заслышав это, Лисёнок вздрогнул, а его веселый запал тут же испарился.

– И с меня шкуру тоже сдерете?

– А у тебя, что? Мех есть? – я наклонилась, издевательски процедив: – Ну, на лобке есть немного, но шубу не сошьешь.

– У вас специфическое чувство юмора, – отчужденно произнес он. – Любите чернуху?

– Причем тут специя? – не поняла я.

Лисёнок прыснул со смеху и тут же разразился надрывным кашлем.

– Забудьте, – глухо отозвался он, отдышавшись.

Я выудила из халата пачку сигарет. Предложила ему. Удивительно, он не отказался. Он слабо потянулся рукой, но я не дала этого сделать. На его вопросительный взгляд, я лишь прикурила две сигареты и отдала одну ему.

– Я назвала тебя Лисёнком потому что ты не обладаешь ни одним качеством взрослой лисы, – выдохнула дым. Лисёнок внимательно глядел на меня, осторожно обхватывая губами фильтр: – Маленькие лисята из-за своей врожденной любопытности и непоседливости часто становятся добычей орлов и волков. Лисёнок полностью зависит от матери; он только-только учится ходить, хитрить, выжидать, охотиться. Но именно – учится. Выводок редко доживает до взрослой особи. Так что для тебя эта кличка оправдана.

Лисёнок опустил голову. Выдохнул дым через нос. Замолчал где-то на минуту, обдумывал, что ответить.

– И многим вы дали клички?

– Ты – пятый.

– И единственный, пока еще живой, я прав?

– Дедукция точно твоя сильная сторона? – не скрыв иронии в голосе произнесла я.

– Вы изменились, – Лисёнок склонил голову, рассматривая моё лицо: – Раньше вы походили на восковую фигуру, а теперь… выглядите живее. Ваш взгляд не выглядит стеклянным. Голос натуральнее, как у нормального человека. Вы стали чаще жестикулировать… Убийства других людей похоже в вас пробуждает жизнь? Забираете душу, тело, а сами оживаете?

Я смотрела на него и не понимала свои противоречивые ощущения. Странный детёныш. Зрит глубоко. Понимает. Его спокойный, но слабый тон, во мне вызывает смятение. Его голос умиротворенный… Как под теплым одеялом, находясь в чьих-то надежных объятиях… Тряхнула головой, отгоняя от себя забвение. с ним нужно быть очень осторожной!

– Да, – ответила я через мгновение.

– Я так и думал, – со скорбью в голосе сообщил он и вздохнул: – Только вся эта ваша жизнь, – он оглядел подвал: – все эти чувства, что вы испытываете сейчас – это оттенки. в них нет подлинной жизни. Убийство как кратковременный наркотический эффект, а дальше: – он вновь исподлобья взглянул на меня, выдыхая дым: – а дальше вновь забвение и серость однотипных скудных дней. Оно-то вас душит и истощает.

Помню, как перестала курить и лишь слушала его, устремив на него взгляд. Помню, как он дальше продолжал своим умиротворенно-размеренным тоном. Он не хлестал. Он нещадно бил меня:

– Вы чувствуете себя так, будто ползете по скользкой дугообразной стене. Застряли на середине изгиба. Попытаетесь вверх – соскользнете, прямо вниз в темноту. Сдадитесь – тот же эффект, но в первом вы хотя бы пытаетесь карабкаться, – его взгляд, проникновенный, вонзился в меня, как острые иглы. – и вот вы застряли посередине вокруг серого мира, в ожидании луча солнца. Вы знаете, что оно где-то там, на вершине этой стены. Всё карабкаетесь-карабкаетесь, но каждый раз скатываетесь всё ниже в пропасть. а солнце… – он выдержал паузу, почесав нос и продолжил. – Вам не дано увидеть его. Вам доступно лишь его отражение.

Сучонок. Это всё прямо перед моими глазами. Слишком живые образы, яркие и ясные. Возгордился собой настолько, что посмел влезть туда, куда ему не позволительно! Сидевшая рядом с ним, я словно погрузилась в какой-то транс. Не могла вымолвить и звука со своего горла. Утеряла контроль над ситуацией и оказалась во власти маленького, хиленького Лисёнка.

Но будь я проклята тысячу раз – разговор с ним оставил во мне неизгладимые впечатления. Я верила, что этот детёныш подарит мне спектр эмоций, выходящий за грань цветовой палитры.

И он это сделал.

Я помню, как не глядя под ноги ушла, оставила его вновь в одиночестве. Но абсолютно не помнила, как я уснула.

В эту ночь мне снилась скользкая стена.

* * *

Решила рискнуть. Чувствую, что что-то намечается. Настоящий атомный взрыв! Так я никогда не делала. к полудню я приготовила завтрак. Я решила тут схитрить. Приготовила плов, но без мяса. Однако до этого я жарила куски баранины в казане, потом убрала и уже после этого добавила рис и овощи. Проверю его обоняние. Вообще, я недавно перечитала все и поняла, как же я сильно нянчусь со своими питомцами. Иной бы на моем месте затолкал бы ему в глотку всё. Да только проку от этого? Его же стошнит обратно. Опять убирать? Пытками его заморить? а зачем? Снова орать будет, плакать – плавали знаем. Я уже поняла, что он боль терпеть не может. Толку слабака истязать? Лисёнок силён в кое-чем другом, и меня это заинтересовало. Тут-то я с ним на равных смогу.

В общем, положила в тарелку плов. и ещё кое-что, только уже в карманы моего комбинезона. Эксперимент начался. Если пройдет проверку – награжу его, подумала я.

Спускаюсь вниз. Открываю нараспашку двери. Вижу: спит. Подошла ближе: глаза открыл. Покачиваясь, он едва поднялся на локтях и тут же рухнул обратно. Согнулся в позу зародыша и лежит. Живот впалый у него. Кости тазобедренные стали отчетливо выпирать.

– Если вы снова пришли с тем же – я не изменю своего намерения, – глухо произнес он.

Я поставила перед ним поднос. Он едва окинул его взглядом.

– Без мяса. Ешь.

Села напротив него. Ждала, что произойдет. Лисёнок пару минут лежал, глядя то на меня, то на тарелку из которой струился пар. Он приподнялся, подполз на одних локтях. Принюхался. Поднял на меня недоверчивый взгляд.

Я же вижу в его глазах голод. Вижу ведь, что он едва сдерживает себя, чтобы не наброситься на еду! Он буквально трещит по швам, но терпит и терпит. Потратил несколько минут на то, чтобы усесться. Издал сквозь сжатые зубы стон, когда случайно дёрнул правой ногой. Схватился за неё.

– Господи, как больно… – вымученно произнес он, поднимая глаза на потолок.

– Ешь.

Он ничего не ответил. Лишь кинул меня осуждающий взгляд, мол, давай ты в капкан наступишь – я на тебя погляжу.

Занимательные взаимоотношения между нами вырисовываются.

Наконец, он сел, подгибая под себя левую ногу. Лисёнок взял тарелку, прищурился. Двумя пальцами подхватил вилку. Он поковырялся ею в тарелке и вдруг посмотрел мне прямо в глаза, сдвинув брови.

– Да вы меня за идиота держите… – усмехнулся он. Я округлила глаза, когда увидела, что он сделал!

Он вытянул руку прямо у подноса и вывалил всё на него из тарелки. Тарелку плюхнул как блин на плов и прихлопнул. Сверху положил вилку. Всё это время он глядел на меня неотрывно, пронзительно.

– Можете съесть, а я – спать.

Отряхнул руки и отвернулся, укладываясь на другой бок.

Я по-настоящему улыбнулась. Довольно. Лисёнок дарит мне острые ощущения, даже не прибегая к гону.

– Погоди, – я достала из кармана яблоко. – Лови.

Лисёнок выпучил глаза, не сразу среагировал на летящее яблоко. Отчего в итоге оно плюхнулось об стену и упало рядом с ним. Лисёнок, точно угорелый, схватил его. Ошарашенно взглянул на меня, а потом… аккуратно откусил небольшой кусочек. По его губам и подбородку побежал сок.

Я поднялась, удовлетворенная увиденным. Он быстро управился с яблоком и вновь посмотрел на меня, но взгляд его был таким умоляющим и просящим. Я достала еще одно яблоко и обманным движением «бросила» его, сжимая спелый фрукт в руке. Лисёнок поморщился. Я ухмыльнулась.

– Дешевые фокусы.

– Знай место свое.

Он вздохнул.

– Знаю.

– Лаять будешь? – я подразнила его, держа яблоко за «язычок»

– Вы меня дрессируете сейчас?

– Не без этого. Выбирай: либо ты сейчас получаешь яблоко, либо мы тебе поменяем будку.

– Что-о? – его голос оживился. Лисёнок тут же позабыв о всех своих ранах поддался вперед и тотчас пожалел об этом. Схватился за ногу, скривился от боли.

– Наверх, говорю, пойдешь? Либо можешь яблоком перебиться.

– В чем подвох?

– Давай заключим договор.

Лисёнок напряженно осмотрел меня. Недоверчиво сощурил глаза.

Я присела на корточки и при нём откусила смачный кусок от фрукта. Лисёнок сглотнул, поджав губы.

– Ты вчера говорил, что я испытываю оттенки, а не настоящие эмоции.

– И?

Прожевала яблоко. Серьезно взглянула на него. Оценивала.

– Если ты сможешь «показать мне солнце», – я согнула указательный и средний палец, – я отпущу тебя и сдамся нашим ленивым некомпетентным органам. Ну, может десятку мне впаяют. Кто знает?

Наблюдала внимательно за спектром разворачиваемых эмоций на лице Лисёнка. Он округлил глаза, отпрянул шеей назад. Не верит. Он прикоснулся пальцами ко лбу, потер его.

– Тут пожизненное светит…

Я никак не изменилась в лице.

– Я тебя умоляю! Мне? Пожизненное? За тебя? в нашей стране? Не смеши меня!

– Вы признались мне вчера, что я пятый, – он нахмурил брови.

– А вот это ещё надо доказать. Смекаешь? – широко улыбнулась, отчего Лисёнок поморщился. Видать посчитал мою улыбку неприятной и отталкивающей.

– А если я откажусь?

– Умрешь.

– Надо же, как коротко и ёмко, – безжизненно усмехнулся он. – только сдается мне, что вы убьете меня и так, и так.

– У тебя есть выбор? Я предлагаю тебе комнату наверху, которую занимала Свинья. Ты перестанешь задыхаться. Мне легче за тобой ухаживать.

– Господи, – он прикрыл глаза, поморщился как от головной боли: – а нельзя ли сделать проще: отпустить меня сразу?

– Кавалерийский эскорт почетного президентского полка не заказать?

– Прямо до Ростова, и салют в честь высокого гостя ещё…

– Лисёнок, – перебила я твердо, – я кажется говорила тебе знать своё место. Ты смеешь ставить свои условия на моей территории? – с заднего кармана я вытащила охотничий нож. Взмахнула перед его испуганным лицом, но не для того чтобы поранить его. Просто яблоко отрезать хотела.

– И… что я должен делать? – боязливо спросил он, косясь на нож.

– От тебя зависит. Правила игры мои, да только тебе решать какой исход, к чему приведет, – отрезала дольку фрукта и протянула его Лисёнку.

Он неуверенно взглянул на половинку яблока. и вдруг выхватил его так резко и быстро. Что ж, отличная реакция для того, кто не ел неделю и который буквально недавно истекал кровью на этом полу.

Лисёнок двумя руками поднес фрукт ко рту и хотел откусить, но не стал этого делать. Вместо этого он отвел взгляд в сторону, будто смутился отчего-то.

– Можно попросить?

– Попробуй.

– Я… я хочу в душ.

Не поняла признаков смущения.

– Условие: сделаешь шаг хотя бы на миллиметр в сторону, я застрелю тебя.

– Я понял, – он вяло кивнул.

– Нет, ты не понял. Ты будешь купаться под дулом ружья. Поверь мне, у меня нет абсолютно никакого желания оттирать куски твоих мозгов со стены ванной.

Молча кивнул. Покорный, но вижу глаза-то у него блеснули. Задумал уже что-то. Интригует.

* * *

Это была целая эпопея изорванных штанов, не иначе. Ладно, по порядку. Прежде чем отправлять его купаться, надо было накормить изнеможенного Лисёнка. Сделала ему салат, бутерброды с сыром и чай заварила. Таблетки, что я купила в городе – антибиотики положила рядом. Отнесла вниз. Охотно было бы посмотреть, как он жадно ел, но надо было приготовить ванную. у меня в отличие от других – она не на улице. Дверь туда как раз в комнате, где будет теперь спать Лисёнок. Заморочилась я с ванной сильно и в копейку влетело. Зато вода есть горячая круглый год и в туалет мне не надо на улицу ходить, как некоторым. Кто хочет жить хорошо и в удобстве, тот живет. а кто-то вечно ноет и жалуется.

В общем, я до этого всё приготовила. Кровать железная, в пол ввинченная – тут у взрослого мужичья сил не хватит эту бандуру выдвинуть, чего говорить о Лисёнке? Его нрав спокойный и покорный, по крайней мере, я уверенна, что первое время он будет наслаждаться комфортными условиями. в общем, кровать стоит рядом с дверью в ванную – он может сам ходить. Хотя, стоп нет. Не может. Палка ему нужна. Заморочки. Оставлю это. Всё равно я дома, будет ходить по часам, как я скажу. Не стоит ему давать что-то в руки. Ни в коем случае!!! Совсем потеряла хватку с этим беззащитным существом.

Завершила все приготовления. Сейчас как раз посмотрю, как на нем будет костюмчик смотреться!

Отвязала Итча, свистнула, подзывая к себе. Пёс он все-таки услужливый, но снова ласки просит. Пришлось быстро ему по голове легонько постучать. Дала команду «ждать», а сама повесила ТОЗ на плечо и спустилась в подвал.

Лисёнок всё доел до последней крошки. Лекарство выпил. Лицо у него аж ожило, хоть и до сих пор опухшее. Один глаз больше другого, асимметричный.

– Спасибо большое, – произнес он, вытирая губы салфеткой.

Я твердо взглянула ему в глаза. Сняла ружье с плеча, достала при нем из кармана патроны, чем вызвала в Лисёнке вспышку испуга.

– Что вы делаете? – спросил он на выдохе.

– Заряжаю ружье, чтобы ты не подумал, что я с тобой шутки шучу.

– Я обещаю, что и шага лишнего не сделаю. Правда! – воскликнул он, приподнимая руки.

– Замолкни, – сказала я, перезарядив ружье и направив на него дулом: – Слушай сюда внимательно: я тебя отвязываю, ты идешь медленно на четвереньках. Я держу тебя за поводок. Если ты вдруг думаешь, что сможешь выбить у меня ружье и ударить меня, то знай – наверху ждет Итч. Он обучен реагировать, когда на его хозяина нападают. Пискнешь, заорешь – он загрызет тебя. Шаг влево, шаг вправо – расстрел как во времена сталинских репрессий, ты меня понял?

Лисёнок сглотнул.

– Понял.

– Замечательно.

Я подошла к нему сзади, направила на его шею ствол. Чувствовала, как напряглась его спина. Не отрывая от него взгляда, открыла замок. Лисёнок едва слышно выдохнул, но не шелохнулся. Я тут же потянула цепь на себя, заставляя его последовать за мной. Лисёнок зашипел, ухватился за ошейник и рухнул наземь.

– Я тебя что, волочить еще должна? Давай пошел! – прикрикнула я, дернув цепь.

Держась за ошейник, он взглянул на меня снизу вверх и поджал губы. Шел, если можно так назвать он и впрямь медленно. Спотыкался. Часто ему приходилось ползти. а мне – его тянуть, оттягивая шею. Особенно трудно пришлось на лестнице. Лисёнок случайно наступил на сломанную стопу и чуть ли вниз не покатился, но я вовремя удержала его.

– Да что же ты такой слабак! Ты служил?

– Нет.

– Оно и видно.

Лисёнок с резким выдохом сделал рывок наверх, я потянула на себя, и наконец мы оказались на самом верху.

Несколько секунд пытались отдышаться. Я лежала на спине, крепко держала цепь обеими руками, Лисёнок на животе. Вдруг он глухо рассмеялся.

– Что опять?

– Да просто всё это так абсурдно выглядит. Мы оба – ходячий оксюморон. Такую ситуацию в здравом уме очень сложно представить.

– Какую? – я села и толкнула дверь.

– Ну, как? у нас командная работа: жертва и маньяк объединяют усилия, чтобы взобраться по лестнице, – он загоготал: – Вам не смешно?

– Тебя, когда Свинья била, она тебе мозг не повредила?

– А когда вас рожали, не роняли?

– Я вышла вниз ногами.

– Это многое объясняет.

Я покачала головой, поднялась на ноги. Лицо Лисёнка стянулось, приобретая вновь отчужденный флегматичный вид. Он молча пополз дальше, ведомый мною.

Как только мы вышли в комнату, Итч резко поднялся на лапы и зарычал. Лисёнок замер, остановился. Не смотрел в глаза алабаю.

– Итч, охранять! – твердо произнесла я, метнула взгляд на Лисёнка: – Всё, ползи.

– Волкодав? – спрашивает он, стараясь приподняться на четвереньки.

– Алабай.

– Не видел таких огромных собак никогда, – отозвался он: – Сами дрессировали?

– Да.

Открыла дверь в ванную комнату. Дернула поводок на себя. Лисёнок шикнул, но ничего не ответил. Мы в ванной.

– Позвольте мне самому все сделать, – проговорил он, стараясь подняться по стене.

– Ты едва ходишь. Или снова стесняешься? – спросила я вкрадчивым шепотом.

– Вам так не терпится меня облапать? – усмехнулся он, вставая. Оперся рукой об ванну.

– Ты на себя в зеркало посмотри сначала. Ты выглядишь жалким ничтожеством, которым и являешься.

Лисёнок отвел взгляд. Ничего не ответил. Он подпрыгнул и остановился возле зеркала… и замер. Его глаза округлились, губы приоткрылись. Он медленно прикрыл глаза. Напряг скулы.

– Господи…

Стоял он на одной ноге так несколько минут. Крутился. Разглядывал себя. Я встала позади него, достала нож из кармана и ловким движением перерезала ему бинты, не задев кожу. Некоторые, прилипшие, запекшиеся не отпали, пришлось отрывать вместе с омертвевшей кожей. Лисёнок стоял неподвижно, словно абстрагировался ото всех. Не произносил ни звука. Его взору открывалось все больше кривых глубоких борозд на его теле. Живот, бедра, грудь, спина – ни живого места. Вообще шрамы украшают мужчин, но уж точно не этого.

– Ненавидишь её? – не сдержав любопытства спросила я.

– Толку мертвого ненавидеть, – тихо отозвался он: – Мне просто жаль, что всё так вышло.

– И это всё? – не унималась я. – Ты ведь из-за неё оказался здесь.

– Я же сказал, – он медленно повернул на меня голову. – Мне жаль, что я оказался в этой ситуации.

– А ты бы предпочел, чтобы оказался кто-то другой, верно?

– С чего бы? – он изогнул бровь, – но в данный момент, в данный час и в данную секунду, здесь оказался я. Какой смысл размышлять о том, «а что бы было если»?

Какой же он приторно-невыносимый! Вытягиваешь-вытягиваешь из него что-то, а не всё не поддается никак. Кто его таким вообще воспитал? Мои движения стали неаккуратны и резки. Я чуть ли не вырывала омертвевшую кожу вместе с бинтами, чем провоцировала в нем едва слышимое шипение сквозь зубы.

– Злитесь? Зря. Я сказал, что думал.

– Вот именно, – процедила я.

Сняв все бинты, я принялась разрезать ему штаны.

– Их можно снять.

– Замолкни. Повернись и стой смирно.

– Как хотите, – он пожал плечами и смиренно повернулся ко мне лицом. Я ожидала, что он будет рассматривать мои действия, но он повернулся к Итчу и присвистнул.

– Итч! И-итч, да-да ты. – Лисёнок заулыбался. Голос у него нежный ласковый: – Кто хороший мальчик? Да-а, это ты умница!

Я нахмурилась, когда увидела, что мой алабай свесил язык и стал слегка помахивать хвостом. Он загавкал, но не агрессивно. Так и норовил подойти, но я резко прервала его.

– Сидеть, я сказала!

– Надо же, насколько сильно вы замучили бедного пса, что он готов принять столь сдержанную похвалу от незнакомца.

– Я сейчас прикажу ему напасть на тебя, и он это сделает. Хочешь проверим?

Лисёнок ничего не ответил. Покачал головой и посмотрел в сторону. Наконец я разрезала ему штаны и бельё. Он даже не стал закрываться, хотя по лицу сразу было ясно – напряженный. Не комфортно ему, видите ли стоять обнаженным и грязным возле женщины. Отстегнула цепи, но ошейник и кандалы оставила. Я отошла на пару шагов, сминая одежду.

– Приятного просмотра, – ответил он отстранено и заскакал на одной ноге к открытой душевой.

На заранее мною поставленную табуретку он прислонил правую ногу, загибая её в колене. Как только он включил воду, до моих ушей донесся его облегченный выдох и блаженный стон.

– Господи, спасибо… – прошептал он.

Я села на стул, у входа и оперлась на ружье.

– Лежать, Итч. – произнесла я. Пёс услужливо выполнил команду. Хвостом до сих пор помахивал.

Я не отрывала взгляда от Лисёнка. Всё высматривался дернется ли он или начнет бушевать. Но похоже он просто наслаждался горячей водой.

Мылся он, конечно, очень долго. Где-то сорок минут намыливал себя. Три раза прошелся мочалкой, четыре раза промывал голову шампунем и три раза чистил зубы. Разорить меня решил? Что ж, теперь душ будет принимать раз в неделю, а то наглеет.

– У вас есть ножницы?

– Зачем?

– Ногти подстричь.

Я закатила глаза.

– Есть. Сама тебе подстригу. Только дернешься и…

– Да ну хватит уже, я понял! – резко произнес он: – Я не буду так прозаично рисковать своей жизнью ради того, чтобы ухватиться за невыгодный шанс побега.

Просто. Невозможный. Что вообще творится у него в голове? То есть он продумывает побег? Неужто понял, что у него в данном случае вообще нет никаких шансов? Это в принципе было очевидно, но что он планирует делать? Он серьезно верит, как дурак, что я отпущу его? На что он надеется вообще?

Он выключил воду. Погрузил пальцы в волосы и зачесал их назад. Несколько раз шумно выдохнул и схватил полотенце, висевшее на крючке.

– Я, кстати, переписывалась с твоими друзьями…

Он замер. Он выглянул из под полотенца. Несколько минут стоял задумчивый, повел зрачками, а потом вновь принялся вытирать голову.

– Как у них дела? Егор небось пашет как проклятый, а у Нюты… – он чуть вытянул губы. Усмехнулся своим мыслям: – Дайте угадаю: с работой не вышло?

Так. Похоже мне надо переставать удивляться его альтруизму и беспокойству.

– Белобрысую выгнали с работы.

– Её зовут Аня, – укоризненно произнес он: – но мы называем её Мышкой.

Я изогнула бровь.

– Мы? Ты и твой брат?

– Какой брат? Егор что ли?

Ага. Ясно. Ошиблась в предположении.

– Неважно. Почему вы её так называете?

– Ну-у, – задумчиво произнес он, вытирая руки: – она маленькая миниатюрная такая. Сто пятьдесят пять сантиметров роста всего. Кожа у неё бледная, волосы белые – она ведь альбинос. Да и прыткая она, неугомонная. – он тепло улыбнулся: – и ест смешно, действительно как мышка! Знаете же да, как мыши едят? Двумя лапками обхватывают еду и щеки набивают – вот и Нюта такая же. Егор со школы ей дал такое прозвище, так и привязалось… Ей подходит очень.

– Я смотрю эта девка для тебя имеет особое значение, да? – прищурившись спросила я.

– Она – мой друг.

– Не смеши меня: дружбы между мужчиной и женщиной не существует в помине.

– Это очень смешно слышать от человека, который понятия не имеет о человеческих взаимоотношениях, – холодно отчеканил он, отбросив полотенце: – Я долго голый стоять буду?

– Столько, сколько я скажу, – наклоняю на него ружье. Он даже не шелохнулся: – и что же, ты так тепло о ней отзываешься… А она встречается с твоим другом, м-м. Вас трое, неужто ты никогда не ревновал? Никогда даже задней мысли не было увести девушку у своего лучшего друга?

Лисёнок тяжело вздохнул.

– Какие же банальные вещи вас интересуют… – он приподнял руки: – Касательно вашего вопроса… Я грузился о другом. Были некоторые спорные моменты у меня в голове, но…

– Вот! Вот я знала! – воскликнула я победоносно, вскочив с места

– Что знали? – недоуменно произнес он.

– Что ты не такой, каким себя выставляешь! Такой весь добренький, снисходительный и правильный, а мысли твои во-он какие!

– Чего? Вы даже не дослушали…

Я сощурилась, подошла ближе и швырнула в него шмоток одежды. Лисёнок поймал сверток и неопределенным взглядом посмотрел на него.

– Ла-а-дно…Я даже ничего спрашивать не буду.

– То-то же.

– Столь маленькие ничтожные победы вас так радуют, да? Похоже я вызвал в вас искренние эмоции, договор выполнен? – он безмятежно улыбнулся, абсолютно понимая, какой будет ответ.

– Я просто убедилась в том, что ты не тот, кем себя выставляешь.

– Для вас новость, что люди вообще неоднозначны сами по себе, да?

– Одевайся. Живо. – взмахнула ружьем прямо на него, утратив все терпение.

– Понял.

То-то же.

* * *

Ночь

Ну, и денек выдался! Сейчас быстро всё опишу и спать лягу, а то полночь стукнула.

Впереди нас ждет очень увлекательное времяпрепровождение. Я довольна собой и своим планом действий. Лисёнок со мной сегодня очень уверенно вёл себя. Язык-то у него заточенный. Из-за его спокойного размеренного голоса я сразу и не заметила, а как перечитала поняла: каждый раз, когда он со мной говорил – он язвил и подшучивал. Вот почему не заметила. Он аккуратен в выражениях. Либо он перестал бояться, либо он окончательно тронулся умом.

Сейчас он спит. Хорошо поел и выпил таблетки. Когда искупался и переоделся, он с наслаждением лег в кровать и обратил свой взор к распахнутому окну и дышал, блаженно закрывая глаза.

Знает ли он, что и впрямь вызвал во мне неподдельные эмоции, которые мои питомцы никогда во мне не вызывали? Я бы могла отпустить его… могла. Но не хочу. Мне мало этого. Я чувствую, что еще не дожала его окончательно. Он способен на большее!

Впереди гон. Пусть набирается сил.

7 Приоритет

Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь всё боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам Бог будет.

Ф.М. Достоевский «Бесы»

Отче наш, Который на небесах!

Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое;

да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

хлеб наш насущный дай нам на сей день;

и…

И что там дальше? Сколько суток я молюсь – со счета сбился, но каждый раз стопорюсь именно на этой фразе. Бабушка, ты бы за такие мувы⁵ угрюмо покачала головой и со вздохом вопрошала: «Игорёчек, опять ты про свои игрушки думаешь, а не о главном…»

Бабушка, я стараюсь. Правда стараюсь!

Но не помню. Грех ли это? По церковным устоям согрешил еще на этапе чтения молитвы лёжа, а не стоя на коленях.

Ты, бабуль, тщетно пыталась из меня сделать праведного христианина. Каждое воскресенье водила меня в Церковь молиться. Я не возмущался, но будучи малым всё, чего я хотел это спать или смотреть мультики по утрам, а не бубнить заплетающимся языком молитвы себе под нос вместе с такими же полусонными верующими. Но я тебе благодарен, ведь я пришёл к своим собственным выводам, которые ты, бабушка, к сожалению, не понимала.

Бог – это то, что живёт в каждом человеке. Чем-то напоминает разговор с психологом. Хороший специалист никогда тебе не будет навязывать своё мнение. Помогает распутать клубок сомнений и страхов, в которых ты застрял. Помогает, но сам ни при каких обстоятельствах не должен браться за этот клубок и указывать, что делать. Ты сам есть решение своих проблем. и только от тебя зависит хочешь ли ты помочь себе… но иногда тебе нужен сторонний толчок.

Вот и в исповедании то же самое! Хочешь высказаться, жаждешь понимания, надеешься быть услышанным. Порою сказанное вслух может подтолкнуть к новым, совершенно очевидным выводам, но которых ранее ты не замечал. Разговор с Богом почти интимная тема, касаемая обоих.

Бабушка, я никогда не принимал твои рассуждения о влачении терпеливого раба Божьего. Сколько крови и нервов тебе испила собственная дочь? Но ты терпела, прощала, любила ведь её всей душой и сердцем… Всё повторяла своим нежнейшим тихим голосом, гладя меня, маленького, по голове: «Игорь, твоя мама очень любит тебя, но она совсем потерялась в жизни. Я её простила и буду любить всегда, и ты следуй моему примеру и не держи зла на мать, да помоги ей выбраться из этой ямы, в которую она сама себя же и закапывает!».

И я верил тебе. Как писал Достоевский: «Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества».

И ты, бабушка, была олицетворением этой цитаты. Тебя знали как чуткую, добродушную, открытую женщину. Ты прятала свои слёзы за широкой улыбкой. Только я на самом деле знал, насколько ты была несчастна, и как твоя душа разрывалась на части от всей той неподъемной ноши, которую ты тащила на себе. Но как бы твоя родная дочь не испытывала тебя, как бы я не капризничал, ты всегда была готова оказать поддержку и простить. Ты мне как-то сказала, что удел страдания и боли людей с щедрой душой и открытым добрым сердцем. Жертва, которую стоит принять с благодарностью, ибо только так можно попасть в Рай.

И отчего-то… только сейчас я задумался, как это же неправильно… Так быть не должно! Это шантаж! Почему я не могу жить счастливо, а потом попасть в Рай? Ведь Бог есть олицетворение жизни! Неужели Всевышнему нужны мучения, чтобы мне открылся заветный путь к звёздам? Почему? Бог не может быть таким безжалостным! Не верю! Не верю! Не верю!

Бабушка, передо мной возникло чудовище – монстр в человечьем обличье. Существо, в котором нет даже тлеющих углей человечности. Полый мертвец с глубокими, горящим черным пламенем, глазами психопата. Сколько бы я ни пытался, у меня не укладывается в голове увиденное! Жуткие картины терроризируют меня наяву и не дают забыться сном.

Мне очень… очень страшно! Моя душа растворялась во тьме, тело ослабевало.

Но то, что произошло сегодня – это чудо, которое я никак не мог вообразить! Совсем крохотное, но столь спасительное для моего ослабшего воспаленного разума. Я словно восстал из пепла!

И сейчас, кладя руку на сердце, я хочу произнести то, что идёт от меня. От моей души, своими словами: я не уповаю только на Твою волю, но я скромно, от чистого сердца, молю Тебя – дай мне еще один шанс! и пусть испытания Твои тернисты и мучительны, позволь мне разгадать замысел Твой и не ввергнуться безвозвратно в бездну отчаяния! Придай мне мужества и сил и позволь выказать Тебе свою благодарность:

Спасибо, что я смог увидеть солнечный свет!

Спасибо, что я могу свободно дышать!

Спасибо, что я получил новые возможности!

Спасибо, что я всё ещё жив!

* * *

Ворочаюсь битый час – не могу уснуть на новом лежбище. Мягкое, не то что в подвале. Удручает тот факт, что я связан по рукам, в левой ноге и прикован к железной ввинченной постели. Ну, хотя бы руки могу опустить вниз. Цепь бесит – звенит постоянно. Разбужу Буббу ещё – припрётся же и снова зенки вылупит. Я уже попривык к её смотрелкам, но каждый раз жду подвоха. Напрягаюсь и стягиваюсь как по струне. Бубба всё предусмотрела – мои движения топорные и неловкие, так что ударить или сделать резкий выпад не смогу… Ещё моя стопа…Я метнул взгляд вниз, глядя на приподнятую перебинтованную ногу. Меня очень напрягает тот факт, что я не чувствую своих пальцев… Нужно скорее придумать, как выбраться!

Поворачиваю голову к раскрытому окну – чёрт, так и хочется вбежать в него с разбегу, чтобы ощутить на коже хватку порывистого холодного ветра. Резкой вспышкой сверкнуло молниями. Я слышу, как гремит гром надо мной, невдалеке, как в Ростове, а прямо надо мной чувствую сгустившиеся тяжелые черные тучи и гремит, и гремит, и гремит! Аж уши закладывает. Дождь льёт стеной. Капли по стеклу тарабанят, стекают прямо к мокрой земле. Кроны деревьев, скрипя, покачиваются, шумно шелестит листва. Такую симфонию может сыграть только природа! в такую погоду так и тянет на размышления…

Я любил сидеть дома в такие моменты. Иной раз сделаю себе чай, затянусь вейпом и стою на балконе, глядя на зарождение бури. и так уютно становится! За окном гроза, а ты дома в тепле да не в обиде. Смотришь вниз, а там фигурки людей мелькают с разноцветными зонтиками. Они быстрее бегут домой, к своей семье после утомительного дня. а может кого-то встречает пустая холодная квартира, а кого-то ждут питомцы, и они, вздымая вверх хвостики, бегут встречать своих хозяев или же напротив – не обратят внимания на пришедшего. Ну, так… лениво поднимут взгляд, зевнут и растянутся на тёплой батарее, обратно погружаясь в сон.

Мы живём во дворцах из стекла и бетона, а в каждом окне творится своя история.

Воспоминания о прошлой жизни меня и спасают, и тяготят одновременно. Я словно провёл вечность в душном подвале, хотя, казалось бы, прошло не так много времени, но я из него выпал… Растворился. Тоска – тяжелый камень на сердце, как маятник туда-сюда, туда-сюда… Страх вертится в животе клубком, перемалывает, сковывает да в пятки уносится… в пятку. Хочу увидеть новый день, и с содроганием страшусь его больше всего на свете. Какие испытания ждут меня на сей раз?

Как на сайте ФСБ было, а? Что-то вроде «старайтесь воспринимать ситуацию так, будто это случилось не с вами. Абстрагируйтесь от происходящего». Великолепный план! Надежный как швейцарские часы! Хочу спросить автора сих расплывчатых советов, он вообще был в заложниках? Видел ли он убийцу-психопата хоть раз вживую?! Он видел, как на его глазах убивают человека?! Видел ли этот умник расчлененку?!

Это же не видео-игра! Живые люди не бездушная моделька из текстур. Пиф-паф – тебя убили, перезагрузился и начал сначала. Ага, если бы!

Образы… они вновь проносятся у меня перед глазами. Контролировать тяжело… Это же всё из-за меня! Я никак не смог помочь! Она же что-то делала ведь этими руками? Трогала, щупала… держала в них плеть и электрошокер -умело орудовала… а потом раз – лежат друг на друге, в этом зеленом тазике, как на распродаже в мясном магазине. Она ведь ходила на этих ногах, бегала, прыгала. Может пятки чесала? а кишки, кстати, в собранном состоянии чем-то напоминают мозг… В ноздрях до сих пор застряла вонь разлагающейся плоти… Не могу! Не могу! Не могу! Как такое могло случиться?!

Я тронул себя за лоб и стиснул зубы. Сжал виски так сильно, будто бы это помогло бы унять видение. Вот только в голову пришло иное, менее приятное.

Когда ж это было, а? Помню, что мы как раз с Егором только-только подружились. Нам лет одиннадцать или двенадцать было что ли? Я рос мальчишкой, хоть и любопытным, но довольно пугливым и дёрганным, не очень любил влезать в приключения, но Егор имел свойство вести за собой, а я на каком-то подсознательном уровне доверял ему, когда как другие ребята от него шарахались как от прокаженного.

Так что часто мы после школы уходили шариться по заброшкам, а излюбленным местом выбрали Темерницкую рощу. О-о-о, классно, почему бы не выбрать для игр одно из самых опасных мест в Ростове-на-Дону? у нас, детей, вообще инстинкт самосохранения был вырублен в заводских настойках. Нам было всё равно, что на днях там зарезали какого-то мужика, а тело нашли под слоем мусора! Мы слышали, что-то да где-то было, но… не с нами же!

Мы в войнушку играли, шутливо боролись и кидали друг в друга шишки. и вот помню, что мы в очередной раз собрались после уроков в рощу. Часа два провели там, пока черти что нам в голову стукнуло пройти через «лесенку», что соединяет как раз два микрорайона Темерник и мой бывший – Чкаловский.

Вечерело. Никого вообще не было – это место нормальные люди стараются обходить стороной, а ближе к ночи только маргиналы вылезают… Пасмурно ещё так было, и туман сгустился – фильм ужасов не иначе. Мы с Егором, как два идиота, смеялись с чего-то. Сошли с бетона на влажную скользкую землю. Вновь решили забороться в шутку, но в процессе оба споткнулись и кубарем покатились вниз к узкому грязному ручью. Лицом прокатился по грязи, и чуть ли не угодил прямо в воду, но меня за пояс вовремя удержал друг. и вот мы вновь заливаемся смехом, потому что оба измазались в грязи. Я даже не думал о том, что бабушка мне начнет нотации читать за испачканную школьную форму. Мне было весело… до следующего момента.

Взглянул на Егора, лицо которого вытянулось и напряглось. Он округлил глаза, а взгляд его был направлен куда-то позади меня. «Не оборачивайся!» – на выдохе говорит он мне. Я сразу же решил, что он снова меня берет на понт. Так что захотел показать, что я тоже храбрый… и обернулся.

Чья-то отрезанная голова, лежавшая внутри бурого пакета навсегда отпечаталась в моей памяти. Впалые глазницы мертвеца глядели прямо на меня. Неясно, сколько он пролежал, но процесс гниения уже был запущен… Я помню, что пронзительно завизжал, засуетился и снова споткнулся. Чуть ли не скатился прямо к «находке», в итоге запаниковал еще сильнее и заплакал. Егор, что б я без него делал, быстро сориентировался: подхватил меня в охапку, и мы пулей убежали в сторону главной дороги.

Мы никому об этом не рассказывали, и после подобного обходили рощу стороной.

И вот, казалось бы, я ведь должен был приобрести иммунитет к подобному, а? Научиться чему-то из пережитого? Знаменитый ростовский треугольник смерти⁶ даст фору любому другому городу России. Чертовщина творилась на каждом углу! Такое ощущение, что лихие девяностые никуда не уходили: то на дамбе разборки с поножовщиной, то бабки, барыжащие гашишом, то рекордное количество изнасилований и домашнего насилия. Подобное есть в каждом городе, но по мере взросления я всё больше убеждался, что Ростов – это лютое сосредоточение дичи и жести. к нам с Егором неоднократно подходили «добрые дяди», которые под предлогом «показать новую приставку» домогались до нас. Егор естественно быстро прошаривал ситуацию, а я ж доверчивым был – туго соображал! Я еще возмущался, чего это Егор меня оттаскивает? Ещё и «опездалом ржавым» обзывает?! Ни у него, ни у меня же не было никакой приставки – моя бабушка не могла себе позволить такие траты, а тут вон дядька такое предлагает! Супер же! Добрый, наверное? Не то, что мои отчимы! Не добавляло мне очков и то, что меня часто путали с девочкой, хоть меня и коротко стригли. Однако это не мешало педофилам проявлять интерес ко мне. Напротив, еще лучше! Девочка лицом, а мальчик ниже пояса – экзотика ведь!

Сколько же сволочей на свете! и к одной из них я всё-таки попал в лапы.

* * *

Резко распахнул глаза. Где-то минуту пытался осознать, где я. Уже начало светать, похоже, мне всё-таки удалось забыться беспокойным сном на пару часов. Наверное, сейчас часа четыре утра – сложно сказать. Гроза закончилась.

Голова раскалывается, нос заложен, так что приходится дышать через рот. Только вот воздух щекочет горло, отчего я разразился надрывным мокрым кашлем. Прикрыв рот кулаком, откашлялся и тут же замер, напрягая слух. Из другой комнаты донесся едва слышимый скрип кровати и шуршание простыней.

Я прикрыл глаза, одними губами прошептал: «Хоть бы не проснулась!». Принял лежачую позу «мертвеца», делая вид, что сплю. Прикрыл глаза, напряженно вслушиваясь в звуки.

Через несколько секунд всё прекратилось. Дом вновь погрузился в гнетущую тишину. Я облегченно выдохнул – не проснулась. а мне уже не сокрыть глаз уж точно.

В полумраке разглядываю комнату – вчера было не до этого: уж слишком был окрылен возможностью принять душ. Да уж, как мало надо для счастья оказывается – поесть, помыться, поспать!

Комнатка маленькая, чистая. Обои отвратительного болотного оттенка давно потускнели. Куча старых разных по цвету ковров: на стенах, на дощатом полу, коврик у двери в ванную. На потолке еще не хватает! «Советское барокко не будь ко мне жестоко!» – так, кажется, любит напевать Нюта?

Комната обставлена скудно. Какие-то спартанские условия: кровать размером почти на всю комнату, напротив неё потертый комод, который, наверное, пережил времена палеолита; абсолютно несочетаемый с общим видом комнаты огромный фильдеперсовый⁷ светильник в виде плоского блинчика на потолке. Небось по хлопку включается и всеми цветами радуги светится!? у Элины бы инфаркт хватил, увидь она такое убожество…Надо же, как убранство может много рассказать о человеке: неказистое, полудохлое, но с внезапными дуновениями эксклюзивности ноу-хау технолоджис. Вот было бы уморительно, если бы Бубба на мерине за десять миллионов разъезжала…

Вообще меня огорошило сие внезапное решение Буббы отвести меня наверх. и пусть я был готов подпрыгнуть до небес от счастья, всё равно… Ну, то есть у неё вообще походу отсутствует страх обнаружение, а? Она тупо не парится ни о чем.

Я скривил губы. Нет это кажется сомнительным. Вполне вероятно, что к ней никто никогда не приходит, учитывая расстояние от центра аула. а сама Бубба – затворница, каких еще стоит поискать.

Я сложил пальцы в замок, уставившись в потолок. Прикрыл глаза. Надо перестать сопли жевать и наконец подвести итог. Попытаюсь «эмоционально абстрагироваться»

«Хорошо: у Буббы – целый букет психических заболеваний. Не знаю, как по научному они называются, но как я понял у неё проблемы с проявлением эмоций и эмпатией. По началу, когда я наблюдал за ней, она показалась мне заторможенной, а сейчас будто в пляс готова пуститься. Вдобавок эта женщина чертовски умная – продумывает не на шаг, а на десять вперед. Постоянно устраивает, какие-то проверки и наблюдает. Добавим сюда куча охотничьих примочек в виде капканов, ружей… Отсюда вытекает следующий, давно логичный вывод – она опытная охотница. Нигде не работает, но у неё есть деньги. Наследство? Или в перерывах между убийствами она увольняется с работы? Каши, консервы, кофе и подобное в лесу не поймаешь. Бубба рассказала мне, что я пятый…Пятый номер в её меню. Я собственными глазами видел, что она сделала с Ренатой…»

Снова замелькали недавние картинки. Вспышками, прорезающие мозг. Я напрягся. Сжал кулаки. Давай, ты можешь. Думай дальше – не останавливайся. Рыжий, ты сможешь, ну!!! Она мертва, а ты ещё жив! Борись за себя! За свою жизнь! Не давай своим близким повода оплакивать тебя – не заставляй их страдать из-за тебя!

«Неужели она это сделала с остальными? Никто никого не искал? Не нашли останков? Неужели она их… тоже съела? Я должен, нет – обязан точно разузнать о ее жертвах. Надо выведать, что, почему, зачем и как? Возьму хитростью – проявлю неподдельный интерес, главное оставаться спокойным и собранным. Настроить себя, чтобы был готов к омерзительным подробностям…»

Я прикоснулся к своей распухшей губе и едва слышно шикнул.

«Стоп! Что-то не сходится: почему Бубба меня выхаживает? Она скрупулезно, прямо точечно к каждому моему шраму наносит заживляющую мазь. Ногу мою каждый день осматривает… Даёт уйму дорогостоящих лекарств, которые приобрела специально для меня! Черт возьми, она даже купила мне одежду! Неважно сейчас, что она ублюдского фасона… Ненавижу спортивку! Я как гопник у подъезда, который мелочь тырит! Моя разбитая морда соответствует выбранному костюму…»

«Нет, Рыжий, ты внатури дебил, да? Ты, бля, о чем думаешь ваще?» – как наяву услышал я надменно-насмешливый голос Егора.

Я тихо захихикал. Тут же прислонил ладонь ко рту, дабы не разбудить Буббу. Никак не могу унять полуистерический смех. Я схожу с ума… не могу сосредоточиться. Сбивается. Не выдерживаю. Это не цирк – это психбольница не иначе…

Заглатываю смех подальше. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы привести себя в чувство. Чистый горный воздух ударил в голову, освежив мысли. Вот так. Это хорошо, что в моей голове проносятся образы дорогих мне людей… но в данный момент сильно мешает. Я тут как бы логические цепочки пытаюсь строить, так что, Егор, шёл бы ты в фаллическом направлении!

Складываю руки на груди, вновь устремив взор к светильнику.

«Если бы она хотела меня съесть, к примеру, то ей бы было плевать и на шрамы, и на отёки, и на ногу… Тут что-то иное. Её странная просьба понятное дело – фикция. Она меня не отпустит. Для Буббы – это своего рода игра. в особенности меня озадачивает её реакция на мои колкости. Сначала думал, что я уже покойник, как только позволил себе ехидничать. Ходил по ножу, но только так я мог выразить всю свою неприязнь к этому существу… С трудом верится, но похоже я делаю все правильно. Её аж корёжит, когда я не выказываю к ней открытой ненависти….Только вот… я сейчас задумался: а ненависти-то у меня к ней и в помине нет! Страх – да. Неприязнь – однозначно! Непонимание – о да! Я не встречал никогда вживую таких лю… существ. Видел похожих на Ренату. в таких людях гнев яснее и четче – он вызван обидой на окружающий мир, а вот Алма. Что она такое? Я никак не могу понять её мотивы! Ну, хорошо. Предположим она истязает и убивает людей ради коротеньких вспышек ощущений, которых она лишена в обычной жизни, но со мной-то она что планирует делать? Я нужен ей как говорящее комнатное растение?»

Фыркаю. Мотаю головой, хмуря брови.

«Вот вообще не могу понять, хоть убей! Нет, давайте без убийств…»

Я вдруг замираю, широко распахивая глаза. Сдавленно хриплю.

«А готов ли убить я, чтобы вырваться на свободу?» – пронеслось как вспышкой грома в моей голове.

«Убить? Самому стать убийцей, чтобы выторговать себе жизнь? Неужели это мой единственный вариант? Смогу ли я…?»

Приподнимаю ладони перед своим лицом, стараясь не звенеть цепями. Рассматриваю каждую линию на своих огрубевших шершавых руках. Пальцы слегка трясутся от волнения. Это так парадоксально: вроде бы моя рука, а вроде бы нет… Как в дрёме… во сне.

«Убивать за убийство несоразмерно большее наказание, чем само преступление. Каково мне будет жить, неся в себе мысль, что я собственноручно отнял жизнь другого, пусть и такого жестокого, человека? О! Я непременно найду для себя оправдание, что вот, мол, меня держали в заложниках! Меня пытали! Меня мучили, морили голодом… Я видел поистине ужасные вещи! в конце концов отомстить за смерть Ренаты – человека, подвергшего меня унижениям и избиениям чуть ли не до смерти?

Я, мол, сражался за свою жизнь, поэтому убил, потому что у меня не было иного выбора! Дело не в том, что я возьму на себя грех… Дело в том, что я знаю, что не смогу жить с последствиями этого выбора! Меня всю жизнь будет преследовать вина – невыносимый груз на плечах, что будет меня тяготить. Неужели, чтобы победить монстра нужно самому стать… таким же безжалостным чудовищем?»

Я лежал неподвижно. Глядел в эту дурацкую люстру и не понимал свои ощущения. Опустошенный, потерянный, как будто эмоции разом высосали! Мысль об убийстве… почему я так её холодно и отчужденно встретил? Может потому, что смирился? Привык? Или я до смерти напуган, не веря в происходящее?

«Игорь, это ты-то сможешь убить? Да ты даже в играх боишься задеть непричастного к перестрелке НПС⁸, а если и заденешь по причине своей косорукости, ты будешь переигрывать хоть сотню раз! а если не дай Бог животное застрелишь – о-о-о! Будешь вспоминать, мусолить и корить себя, пока не переиграешь!

И вот опять же – малое количество игр можно пройти истинным пацифистом. На курок нажать всегда легче, проще, а вот заставить кого-либо изменить свои ошибочные убеждения – это еще постараться надо! к одной цели можно идти разными путями, и я всегда выбирал самый долгий, нудный и терпеливый, а порой – бессмысленный.

К чему, собственно, я об этом размышляю, а? Да к тому, что похоже и в жизни то же самое! Да, я всегда старался решить конфликт мирным путем! Избегал драк, стычек, сглаживал углы, понимал, прощал… Потому что в глубине души своей надеялся, что человек передо мной сможет принять «верное решение» – отпустить свою обиду и злобу! Ситуации ведь разные бывают: кто-то запутался, оступился, ошибся… Зачем махать кулаками, когда можно всё решить по-человечески?

Ну что, Рыжий, получилось ли убедить Ренату отступить? Ты, видать, не прокачал шкалу героя до ста процентов, авось и вышло бы что?

А ведь только сейчас я осознал, что не виноват в её смерти! Как и не виноват в том, что не смог её переубедить, потому что жизнь – это не игра. Перезагрузиться не получится, но если бы я смог, уверен у меня бы вновь не вышло. Смерть Ренаты будто бы заскриптована сюжетом…? Игорь, ты же пытался, верно? Эта несчастная девушка оказалась слепа, озлоблена и жестоко обманута той, кому доверяла…

И в то же время… передо мной Алма – мой кошмар наяву и во сне. Абсолютное зло во плоти. Она как главный Босс в конце игры. От моих умений и опыта зависит будет ли моё прохождение успешным. Какая мне уготована концовка?

В играх часто учитываются все выборы при прохождении, и именно они суммируются в итоговый результат. к примеру, во второй части Масс Эффекта⁹ влияло количество спутников и их выполненные миссии на лояльность. Если напарников мало, или ты их неправильно распределил по задачам – шансы на выживание ничтожно малы. Только вот, похоже, меня ждет одиночная игра с одним единственным Боссом в этой горной локации.

Откроются ли мне бонусные ветки диалогов, при которых я, с помощью своего обаяния, смогу уговорить Босса сдаться без сопротивления… или же меня ждет ожесточенная борьба за выживание?

Хах… если так посмотреть… если всё рассматривать с позиции видео-игры – это всё кажется не таким сложным. Даже азарт проснулся!

Приоритет – выжить. Побочный квест – усмирение монстра»

8 Откровения и Открытия

Когда кошмары переходят в действительность, и мы так сживаемся с ними, что былое нам кажется сном.

Иван Шмелёв «Солнце мёртвых»

Дзынь-дзынь, дзынь-дзынь!

Не… пять минуточек ещё… Не хочу!

Дзынь-дзынь, дзынь-дзынь!

– Ммм…Мне ко второй сегодня, ба…

– Уверен? – слышу какой-то отдаленный бубнеж.

Резко распахиваю глаза и сразу же морщусь от бьющего прямо в лицо солнца.

Дзынь-дзынь, дзынь-дзынь!

Подрываюсь, как на мине, с кровати. Однако полностью подняться не вышло. Что-то звякнуло, натянулось в области шеи и в тот же момент заставило меня закряхтеть, рухнув обратно на подушки. Нога разразилась острой болью, отчего я не сдержал болевого стона. Ошалелым непонимающим взором мечусь по комнате, водя скованными руками по воздуху. До ушей доносится едва слышимый вздох сбоку от меня.

– Ты всегда так просыпаешься? – знакомый невозмутимый тон.

Сжимаю руки в кулаки. Голова неистово трещит, словно стрелами пронзили. Понадобилась всего секунда, чтобы я вспомнил, где нахожусь. Мгновенно покрылся холодной испариной. Медленно поворачиваю голову в сторону голоса и вижу… её.

Бубба стоит, оперевшись о стену лопатками. Только я даже не стал рассматривать её, так осточертевшее мне, лицо. Мои глаза зацепились только за один предмет, который женщина держала в руках – мой телефон.

– Как спалось? – безразличный вопрос. Узенькие глазенки даже не глядят на меня.

– Кто мне пишет?! – с выдохом произношу я, даже не попытавшись скрыть волнение в голосе.

Алма лениво скользит по мне изучающим взглядом. Перекладывает телефон из руки в руку. Провоцирует. Ей понравилась моя реакция. Сейчас снова будет играть в кошки-мышки!

– Есть будешь? – спросила она.

Медленно прикрыл глаза, сделав глубокий вдох. Скрипнули зубы под плотно сжатыми губами.

– Кто писал? – требовательно произношу я. Чувствую, как одежда в области торса трясется от громогласных ударов сердца. Лишь бы не заметила.

– Мать твоя, – бросает она и принимается ходить по комнате. Слегка приподнимает телефон в руках. Надо же, здесь ловит сеть на телефоне. Более того – есть интернет! Я-то думал Алма лишь в городе переписывается от моего имени!

– Мать?! – не сумев скрыть в своем голосе удивления. Приподнимаюсь на локтях и жадно вцепляюсь взглядом в телефон. – Что она… кхм, пишет?

– Денег занять, – Алма буравит меня своим колючим взглядом.

Я раздраженно фыркнул. Упал на подушки и закрыл лицо руками, звякнув цепями. и тут меня прорвало на смех! Что же, мать в своем репертуаре!

– И что, больше ничего? Ни «как дела?», ни «когда приедешь»? – улыбаясь, спрашиваю я, прекрасно зная ответ.

– Ничего, – мне показалось или Бубба разочарована моей реакцией? – Мне нужен код.

– Код Да Винчи?

Алма смерила меня высокомерным взглядом. Уголки ее губ поползли вниз. в следующий миг я округлил глаза и шарахнулся на кровати – буквально в миллиметре от моей макушки в стену воткнулся нож. От шока двинуться не мог. Черт… я даже… я даже не заметил, как она его достала! Нет, не так! Я не заметил, как она его метнула! Что это за скорость…? Я даже…

– Пароль от сбербанка. Живо. – Сухой тон. Цепкий угрожающий взгляд исподлобья.

– Пятнадцать, ноль, семь, восемь – протараторил я на автомате, выпучив глаза

Получив нужную информацию, Алма уткнулась в телефон, а я… едва дышал. Казалось, мое сердце не бьется. Я поднес дрожащие руки к груди и вцепился в одежду, сжимая ткань.

Я был сейчас охренеть как близок к смерти, только потому что не сумел держать язык за зубами! Черт! Черт! Черт!

Несколько раз поморгал, мотнул головой, стряхивая пряди с лица. Осторожно перевёл глаза вверх и заметил гравированную рукоятку тонкого ножа. Сглотнул.

– Простите меня, – выдавливаю я.

Проигнорировала. Даже не взглянула. Я облизал пересохшие губы, выискивая в своей голове нужные слова.

– Пожалуйста, не пересылайте ей деньги…

– С чего бы? – Бубба подняла на меня взгляд, но её мимика осталась прежней.

– Она пропьет деньги… или будет баулы собирать очередному зэку в тюрьму.

– Вот как… – задумчиво протянула она. Однако я все прекрасно видел по хищному блеску в глазах женщины.

– Перешлите лучше моей сестре – Вике, – чуть ли не взмолился я: – она хоть и маленькая, но ей они будут нужнее, чем моей матери… Пожалуйста! – состроил самое несчастное выражение лица, на которое была только способна моя мимика. Кот в сапогах определенно мне мог бы позавидовать!

– Занимательный самчишка ты, Лисёнок! Сначала шутки шутишь, а потом глазки строишь да ресничками хлопаешь. Соблазнить пытаешься?– Алма покрутила несколько раз телефон в руках. Подбросила.

Чувствую, как щёки багровеют не то от злости, не то от стыда, а быть может всё это вперемешку.

– Я… забыл своё место, – склонил голову, отведя взгляд: – Впредь такого не повторится, клянусь!

– Не повторится, – тонкие обветренные губы Алмы слегка дрогнули в усмешке: – Но чтобы дрессировка прошла успешно – твой запрос отклонен. Занимательно, что на твоей совести будет маячить обездоленная сестра, а ведь я вполне могла бы поощрить покладистое поведение, например… – Бубба запнулась на полуслове. Задумалась лишь на несколько секунд и только потом вкрадчиво закончила мысль, – чем-то вроде твоей просьбы.

Я прикрыл глаза. Проглатываю злобный отчаянный рык где-то в недрах своей груди. Гляжу, как воспрянувшая Бубба с кривой полуухмылкой копается у меня в телефоне – определенно довольная собой и своей малюсенькой гнусной победой. Нашла же, сволочь, чем поддеть! Застала врасплох… Ещё и виноватым меня выставляет… Хотя, впервые за всё время, я согласен с её вердиктом. Сам виноват. Забыл, что передо мной отнюдь не дружок стоит, а психопатка.

Глупая шутка, обернувшаяся очередной трагедией, но уже не только для меня… Какой же я конченый!

* * *

Чувствую себя собакой без выгула. Водят за поводок в туалет под присмотром, естественно; дают минут пять на умывание, а потом обратно, на мягкую подстилку. и вот уже мне обрабатывают раны, а я ведь послушный пёс – должен терпеть, не рыпаться, иначе ударят, или того хуже прибьют на месте. Бросил тоскливый взгляд на окно – солнце ярко светит, теплом веет… Слышу пение птиц и шелест листьев. Вдохнуть бы уличного воздуха, ну, хоть чуть-чуть!

Бубба кропотливо наносит мне на лицо какие-то бинты, пропитанные травяным настоем. Горячее дыхание обжигает кожу на щеке. Дернул верхней губой. Неприятно. Слишком близко, не могу смотреть на Буббу вообще. Отвратительна.

– Хватит дёргаться, – произносит она, прицепив «маску» на моем лице.

– Прошу прощения, – буркнул я.

Помолчали. Судорожно думаю, о чем поговорить. Я вспомнил о её странной просьбе, хотя и на просьбу это и не было похоже… Договор! Да, точно! Но с чего начать? Придется изображать из себя психолога и делать вид, что мне очень интересно узнавать это существо. Я сжал руки в кулаки, мысленно настраиваясь на нужный мне лад.

– Вас это не напрягает? – спросил я, глядя ей прямо в глаза.

– Конкретнее.

– Выхаживать меня.

Алма, казалось, задумалась. Складывала пинцеты и бинты в поднос на потертой тумбе.

– Нет, не напрягает.

– Могу я поинтересоваться: зачем вы это делаете?

– Чтобы ты был здоров.

Бред какой-то. Здоров для…

– Для чего?

– Узнаешь.

Великолепный диалог. Нет, похоже напрямик я у неё ничего не вытяну. Тут надо деликатнее, походу. Осторожно и точечно, как хирургическим инструментом ковырять. Алма дает расплывчатые ответы. Мистику нагоняет похлеще, чем Стивен Кинг в своих произведениях. Одно понятно точно – не под доброте душевной выхаживает. Я должен быть здоров для чего-то, что она задумала…

С рук стекает кровь. Органы словно перемолоты в мясорубке. Кончик кишок свисает с окровавленного тазика, поблескивая от свечей.

Хватаюсь за голову. Шиплю от нахлынувшей головной боли. Нет! Нет! Нет! Прочь! Я знаю, что она сделала! Я видел! Не надо мне напоминать, мозг, хорошо? Договорились?

– Воспоминания терзают? – безразличный голос вывел меня из тисков болезненных воспоминаний.

Я вяло взглянул на женщину, не в силах дать ответ. Я на грани – чувствую, знаю. Моя собственная психика трещит по швам. Но не сейчас, я дам волю своей травме позже, когда буду в безопасности. Черт, я же ночью специально настраивался на грядущие кошмары! Почему всё так сложно?!

Так, спокойно. Сосредоточься на важном! Я попытался улечься поудобнее, стараясь не шевелить раненой ногой. Сделал пару глубоких вдохов и выдохов. Краем глаза видел, как Бубба наблюдала за мной. Молча, разумеется.

– Вы… – я кашлянул, придавая голосу больше уверенности: – Вы поразительная личность, Алма.

Она с сомнением вглядывается в меня. Щурится.

– Льстишь или хитришь, Лисёнок.

– Отнюдь. Вы, грубо говоря, неспособны к проявлению эмоций, но при этом очень тонко чувствуете психологическое состояние других людей.

– Не задумывалась.

– Разве? Не изучали психологию, или быть может на подсознательном уровне это чувствуете? Как…

– Инстинкт, – закончила она, заинтересованно склонив голову.

Я выдавил из себя улыбку.

– Расскажите мне о себе.

Попалась. Сейчас ты мне всё выдашь. Всё, чтобы я смог перехитрить тебя.

* * *

Ну да. Зачем сразу рассказывать, когда можно навести суету с кормёжкой? Но я уже гордость в задницу засунул(а была ли она у меня, а?). Кусок мне в горло не лез, но под натиском тяжелого взгляда мне пришлось съесть кашу с комками и разваренными овощами. Да и собственно, не в моем положении выделываться теперь – урок я усвоил. Стоит признать, если бы не лекарства и обильная еда, я бы вряд ли смог вообще членораздельно разговаривать. Лежал бы как овощ да корчился от невыносимой боли. Так что знает ли Алма или нет, но своими действиями она делает мне только лучше. Это даже можно отнести к доброму, человечному поступку, но я-то знаю, что всё не просто так…

Она принесла стул. Сидит напротив меня, опираясь на ружье. Постукивает концом по полу иногда, как тростью.

– Так вы расскажете? – решаю разрезать гнетущую тишину.

– А ты задаешь вопросы? – её тон звучит несколько выше и нетерпеливее, чем я привык, будто бы она ждала, что первым начну я: – Ты попросил обобщено.

– Почему же? – я изогнул бровь. – Вы можете рассказать мне, что хотите… прямо первое, что придет на ум! – как же напыщенно мой голос звучит, а! Интеллигент, тоже нашелся! – а своими вопросами я могу ворваться в ваше… личное пространство, и тем самым проявить неуважение к вашей персоне.

Господи, что я несу, а? Психолог твиттерского розлива! Будь рядом Егор, он бы оборжался.

Вот только Алма не смеялась. Она просто взглянула на меня как на имбецила. Я закусил губу, но взгляд не отвел. Надо выглядеть абсолютно серьезным и уверенным в своих словах.

– Ничего глупее в своей жизни не слышала.

Я вздохнул и потёр переносицу.

– Слушайте, я помню про наш договор, но как я вам смогу помочь, если ничего не знаю про вас? Я ни капли не юлил, когда говорил, что вы удивительны.

– Только я про помощь ничего не говорила, Лисёнок, – произносит она, кладя ружье на колени. Указательный палец постукивает возле спускового крючка.

Я сглотнул. Твою же ж… как сердце колотится!

– Не перевирайте, пожалуйста, – сдавленно произношу я, глупо улыбаясь, – Ладно, может… расскажете о своей семье?

Почему нет-то? Может оттуда ноги растут? Если верить статистике.

– Видишь семью? – спросила она сощурившись.

– Нет, но она у вас была.

– Семья как семья. Обычная, – она скучающе взглянула на меня: – Отец, мать, брат. Все умерли.

– Давно?

– Кто именно?

Я удержался, чтобы не закатить глаза. Клещами надо вытягивать слова из неё.

– Все трое давно умерли? и от чего? – продолжаю, наблюдая за ней.

– Мать шесть лет назад. – тягуче начала Алма, – померла от простуды обычной. Лечили плохо. Отец окочурился, когда мне двадцать стукнуло. Спился. Брат в Афгане помер в восемьдесят девятом. Мне семь лет было. Всё.

Ох-ре-не-ть! Так спокойно и безэмоционально об этом обо всем рассказывать, словно спрашиваю стоимость помидоров на базаре. Ещё эта её речь… насколько же она синтетическая и противоестественная! По факту: что спросили, то и ответила. Без приукрашивания и жестикуляций. Интонация та же, как у авто-переводчика! Хотя… даже роботы разговаривают куда живее, чем Бубба!

– Это ужасно… – произнес я на выдохе.

– Да обычно.

– Вас отец научил… – я кивнул на ружье, – Охоте?

Она повторила за мной – взглянула на ружье. Долго его рассматривала, где-то минуту. Я наблюдал за её мимикой и подметил, что у нее дрожат брови – всё тянутся к переносице. Провела большим пальцем по стволу. Нетипично для неё однако.

– Да, – наконец ответила она, вернув на меня взгляд.

– А отношения какие у вас были? – не могу унять свой интерес. Скупо отвечает, но отчего-то пазл в моей голове складывается.

– Были мужчины у меня, если ты об этом.

Вот тут-то я глаза закатил.

– Не об этом. Я про отношения в семье.

– Обычные.

– Ну, что значит «обычные»? – буркнул я раздраженно, потерев переносицу, – у меня, например, очень сложные и тяжелые взаимоотношения с матерью. Отца я вовсе не знал никогда. Меня, вон, бабушка забрала к себе и растила потом, а еще позже и мать моя с сестрой к нам переехали.

– Поэтому ты такой слабохарактерный, – произнесла она.

Я на мгновение даже потерял дар речи и застыл, выпучив глаза.

– В смысле? с чего такие выводы?

– Мальчики, воспитанные одними женщинами вырастают крайне недееспособными к жизни. Вечно окруженные гиперопекой слюнтяи и неумехи. Бабушка тебя холила и лелеяла – вот и вырастила такого робкого наивняка с инфантильными взглядами на жизнь.

Не смог сдержать пораженного вздоха. Кого же это мне напоминает, а!? Те же слова – я их слышал не раз! и каждый раз подобное вызывало во мне дичайший приступ раздражения, потому что я знал, что Она говорила так обо мне, а не обобщенно.

Сжал кулаки и стиснул зубы. Вот это Бубба вывернула диалог с ног на голову, а! Ты гляди, как прорвало! Меня аж злость берет, насколько стереотипно и серо эта женщина рассуждает. и самое интересное, я бы не сказал, что она не права! у меня есть пара-тройка знакомых подобного типа, но черт – мышление Алмы где-то на уровне математического уравнения. Совсем не допускает вероятности, что кто-то отличается от её же заданных установок в голове.

– Вы ошибочны сейчас в своих суждениях, – холодно парирую я.

– Разве? – она заинтересованно сложила руки в замок: – Хочешь расскажу, какая у тебя семья, даже не зная деталей?

– С одним условием.

– Каким?

– Вы дадите мне сделать то же самое, но при этом не застрелите меня, если вам что-либо не понравится, – тем же тоном отвечаю я. Но внутри… какое же пламя пылает в моей груди! – а если я окажусь прав – вы дадите мне возможность посидеть на улице и подышать воздухом.

Алма долго разглядывала меня. Я бы мог употребить слово «сомневалась», но скорее всего она просчитывала варианты.

– Договорились, Лисёнок.

– Дерзайте, – я отвернулся и прикрыл глаза, внутренне приготовившись к тираде.

Минуту Алма молчала. Я не стал её торопить – пусть процессор подгрузится. Тишина гнетущая и стерильная. Начинаю ненавидеть отсутствие любых звуков.

– Детство было тяжелое у тебя, – начала она, прорезав своим скрипучим голосом воздух: – Мать твоя – алкашка закоренелая. Ты оказался для неё нежелательным ребенком, от которого она хотела избавиться. Отца твоего ненавидела, потому что бросил, узнав о беременности. Твоя мать оказалась совсем одна. По каким-то причинам не смогла сделать аборт. Бабушка твоя уговорила родить, потому что… – она задумалась, а я был готов уже разреветься… – потому что «аборт грех»?!

Сжимаю трясущиеся пальцы в кулаки. Выдержу. Главное не разныться. Не давать ей очередного повода! Не сметь!

– Мать ненавидела за это свою мать. Потрепала нервы, и треплет до сих пор.

А вот тут мимо, дорогая. Но ничего – продолжай, мне нравится, когда ты ошибаешься.

– Загубившая свою молодость нежелательным ребенком. Брошенная мужчиной, которого любила, твоя мать принялась искать себе мужиков, но, как правило, «баба с прицепом» – не нужна никому, кроме маргиналов.

С прицепом, сука…

– Приводила домой зэков. Их было много – шлялась то с одним, то с другим. Много побоев, много криков, много алкоголя. и среди этого всего ты – маленький ненужный мальчик. Ты мешал матери своим присутствием. Мешал её мужикам «отдыхать». Тебя колотили так, что ты не мог сидеть. Часто становился объектом домогательств со стороны отчимов.

Я широко распахнул глаза. Чувствую, как они намокают. Дрожь во всем теле бьет. Её слова как ледяные ножи. Глубоко. Больно. Кровит. Как ты можешь это знать? Неужели всё лежит на поверхности?

– Ты никому об этом не рассказывал даже бабушке. Просто потому что не понимал, что происходит. Мужичью вообще сложно признаться об изнасиловании кому-либо. Вы предпочитаете умалчивать о подобном.

Нет, я понимал, что это что-то неправильное. Я рассказывал матери, но она мне не верила… а потом – я не знаю… я не знаю… Я хотел это забыть и забыл бы, не напомни ты сейчас мне об этом! Сволочь! Сволочь! Ненавижу!!!

– В конце концов, бабушка отняла тебя у матери. Груз сброшен. Завела новый груз. Рассчитывала, что в этот раз у неё жизнь удастся и родила тебе сестру от «надежного» мужчины. Незадача: он тоже бросил её. Или напротив, не хотел отпускать, но вмешалась бабушка и забрала к себе уже, и свою дочь, и внучку. Так вы и живете сейчас вчетвером. а твоя мать ненавидит всех вас до единого. Считает, что вы все испортили ей жизнь. Запивает свое горе алкоголем, в надежде забыться, но не оставляет жалких попыток «устроить себе личную жизнь». Не удивлюсь, если она сведет в могилу свою мать.

Я резко вздохнул, подавившись воздухом и закашлял. Хотя бы перебил этим всхлип. Кашлял с мокротой. Лег на бок и закрыл лицо рукой, чтобы быстро вытереть слезы. Пусть догадывается о них, а не видит. в моей голове всё перемешивается – настоящих водоворот тревожных и кошмарных воспоминаний. Окутывает и вертит, перемалывает весь мозг. Опасная! Опасная! Опасная! Много знает – в душу лезет со своими личинками. Грызет и грызет, и грызет!!!

– Ты – идеальная жертва, Лисёнок.

Я глухо, почти истерически, хохотнул прямо в подушку. «Идеальная жертва», говоришь? Как Рената? Не-ет-не-е-т, Бубба. Я не намерен ставить на себе клеймо жертвы! Я рожден как и любой другой человек – чтобы жить. Я не хочу упиваться собственными страданиями! Не хочу с ними идти рука об руку и обмазываться ими! и я никогда не буду истязать других, прикрываясь тяжелым детством и травмами!

Но можешь ли ты это понять, Бубба? Ты, которая живет ради коротких искусственных мгновений?

Ложусь обратно на спину и поднимаю на Алму свой взор. Она довольна, хоть и на лице не видно. Сидит гордо. Напилась до отвалу – энергетический вампир.

Поздравляю! Ты добилась своего – я зол. а это катастрофа, и еще не понятно, кто пострадает от моего гнева: я или ты.

– Проверим мои навыки экстрасенсорики , а? – криво ухмыляюсь, гляжу на неё исподлобья.

Что, сволочь, думаешь, ты одна такая особенная, а?!

– Дерзай, – откидывается на спинку стула. Позволила себе дернуть уголком губ. Самоуверенна, а значит, уязвима.

Я лег ровнее. Положил руки на живот, скрепив их в замок. Разглядываю Алму с ног до головы, подмечая детали. Не беря в расчет внешность: она аккуратна, до ужаса чистоплотна. Одежда выглажена и чиста. Комбинезон ровно по фигуре, не болтается. Ни пятен, ни складок. Удобный фасон – легко двигаться, учитывая род деятельности. в гардеробе вообще нет ничего кричащего и яркого – все серо-болотного цвета. Волосы зализаны назад, только эта дурацкая прядка маячит перед лицом. Удивительно, но она её никогда не убирает с лица и даже не теребит волосы.

Я попытался представить этот дом вместе с четырьмя людьми. Представить их быт и взаимоотношения. Вписать сюда Алму. Каким ребенком она могла быть? Мне кажется, в этой ситуации доверять статистике не стоит. Если бы психологические проблемы росли от насилия в семье, она бы так трепетно каждый день не начищала своё ружье и сентиментально не водила по нему пальцем. Спорно: огнестрел надо всегда держать опрятным, но ружье на вид… старой советской модели, не знаю точно – тут плохо разбираюсь. Егор бы точно ответил, что за модель, но я не фанат орудий убийства.

Брат, говорила, в Афгане воевал? и в восемьдесят девятом умер? Я кажись ошибся, когда давал ей примерный возраст.

– Вам тридцать восемь лет, и вы всю свою жизнь тут прожили, – начал я пристально глядя на неё.

– Это было лег…

– Не перебивайте, – резко произнес я, одернув её. – Имейте уважение к оппоненту. Я вас слушал, не перебивая. Будьте добры – сейчас моя очередь.

Она поджала губы, но промолчала. Смерила оценивающим взглядом.

– Период Афганской войны был для нашей страны тяжелым испытанием, а последствия её сказались на населении, – продолжил я уверенно: – Вы родились не в самые благоприятные годы и всю жизнь видели и слышали только одно – смерть, что в последствии привило иммунитет к страху смерти, а также и еще одно качество – её полное обесценивание и неуважение к ней.

Я помолчал. Оглядел её квадратное лицо. Изменений не заметил, но она похоже и впрямь меня внимательно слушала и ожидала продолжения.

– Добавим к этому местность: Богом забытый нашим государством аул где-то в горах. Люди выживали как могли. Кто-то в город перебрался, но… не ваша семья. Ваш отец был охотником… Знаете, я его прям вижу сейчас перед глазами: суровый, но мудрый мужчина с глубокими морщинами. Знал все тонкости охотничьего ремесла – профессионалом своего дела слыл. Вы жили сплоченно, как и подобает людям подобной местности. «В тесноте, да не в обиде» – как говорится. Немудрено, что свои навыки он хотел передать своему сыну, но обучить его всему не успел: единственного сына забрали на войну, да только тот вернулся в закрытом гробу грузом двести. Но вам довелось увидеть то, что осталось от брата, и это был первый раз, когда вы не поняли собственных противоречивых ощущений.

Алма сидела неподвижно, как статуя. Не отрывала от меня внимательного взгляда. Заскребла ногтями по стволу ружья.

– Смерть любимого сына подкосила ваших родителей: – вот тут мне не показалось: Алма напрягла скулы так, что я даже отсюда слышу скрип её зубов. Довольный собой, я нещадно продолжаю дальше ровным тоном: – Отец пристрастился к алкоголю. Мать, охваченная горем… Хоронили всем аулом небось.

Я не ожидал, но она кивнула. Хотя я даже не задавал вопроса.

– А вот вы – маленькая любопытная девочка, где-то там развлекающая саму себя. Вас никто не замечает. Отчаянно пытались ещё при живом брате научить вас охотничьему ремеслу, но где же такое видано, чтобы отец обучал девочку на животных охотиться? Брат поди смеялся над вами. Мать была категорически против – вас замуж надо выдавать да побыстрее, детей рожать и нянчить их, а не калечить животных. Это вон, мужики – добытчики, пусть они и марают руки. Вы бунтовали, как любой другой ребенок. Рискну сделать спорное предположение, что однажды вы забрели в лес в одиночку, чтобы доказать отцу на что вы способны, да только не смогли – потерялись.

Я чуть ли кирпичей не отложил, когда это произнес! Слишком спорно, слишком импровизированно! Додумано! Но стоило мне увидеть эту реакцию… Когда Алма начинает проявлять признаки человеческого существа, а именно злиться – она остервенело смотрит исподлобья, как волк перед атакой. Её верхняя губа дёргается, обнажая кривоватые зубы. Неожиданно, я же считай пальцем в небо ткнул!

– Продолжай. Живо. – рыкнула она.

– Когда погиб ваш брат, вы стали единственным и любимым ребенком. в конце концов, отец сдался под напором ваших просьб – научил вас всему. Хоть какая-то отрада, навыки не пропадут, да и гордился – дочка сама себя прокормить и в голод, и в холод сможет. Это же и стало переломным моментом в вашей скучной жизни горской девочки. Вы чувствовали радость от смерти вашего брата – солнце светит только на вас отовсюду. у вас все получается и даже лучше, чем у отца. Потому что вам нравилось убивать. Вы наконец-то понимаете, что это за животрепещущее чувство. Но с другой стороны… становитесь изгоем. Сталкиваетесь с непониманием со стороны местных и даже среди семьи. Но это чувство, что внутри вас – оно сильнее, чем чьи-либо предрассудки. Вы охладеваете к людям, к своим родным… к жизни.

– Закрой рот.

Выкуси, сволочь. Алма долго буравит меня тяжелым взглядом исподлобья. Прямо как в тот раз – она огорошена моими словами. «Слабохарактерный, а?»

– После заката твоя просьба будет удовлетворена, – встает со стула, опираясь на ружье. Глядит высокомерно сверху-вниз. Все еще пытается показать, кто здесь самый главный.

Я помню-помню. Упивайся своей маленькой властью в этом Богом забытом месте. Мой гнев совсем не похож на тот, что ты привыкла видеть.

* * *

Отдам должное – она сдержала слово. Первое правило: всегда уважать своего врага, даже если он не достоин оного. Позволишь себе насмешку и высокомерие – сам же первый и полетишь вниз. Предосторожности Буббы мне понятны, хоть и вызывают некое… недоумение.

Как и в прошлый раз – та же позиция на четвереньках; то же холодное дуло ружья, прижатое к затылку; железный поводок и несчастный пёсель на стреме.

Сидя на скамье, запрокинув голову назад, я приоткрыл глаза и взглянул на собаку. у меня сердце кровью обливается, глядя на этого затравленного страхом пса! Еще не понятно, кто из нас несчастнее: я или он? Глаза-то добрые, видно. Обделенный лаской. Борозды по бокам зияют. Внушительная, но затянувшаяся рана на макушке. Итч сидит понурый, но беспрекословно исполняющий команду «сторожить». Я не смыслю сильно в дрессировке собак, но… разве пёсиков не надо поощрять лакомствами, когда они выполняют команды? От этого же вроде как и зависит успешная дрессировка?! Не выдержал и задал напрямую, мучивший меня, вопрос.

– Обойдется, – получил я флегматичный ответ.

– Зря вы так. Вы взращиваете его страхом, а это чревато неприятностями для вас.

– Не говори того, в чём не понимаешь.

Это ты нихрена не понимаешь, живодерка! Я вновь перевёл взгляд на Итча, но старался не заглядывать ему в глаза. Рано ещё. Я тихо присвистнул, дабы пёс обратил на меня внимание. Стоило мне только это сделать, как собака подняла на меня голову, навострив порванные уши.

– Можно погладить его? – спросил я, метнув быстрый взгляд на сидящую рядом со мной Буббу.

– Чтобы руку откусил?

– Не укусит.

– Уверен?

– Проверим?

– Рискни.

Алма достала пачку сигарет из кармана, словно потеряла всякий интерес. Я слегка придвинулся на лавке, но аккуратно – недалеко и не слишком близко ко псу.

– Итч, – почти прошептал я.

Пёс ровно сидел на месте, но глядел на меня. Я осторожно поднес скованные руки, сохраняя безопасное расстояние. Перевернул тыльными сторонами ладони, чуть подогнул пальцы. Ждал.

Итч слегка оскалился, негромко утробно зарычал, но прямой агрессии я не видел в нём.

– Ладно, давай чуть иначе познакомимся, а? Что скажешь, малыш? – ласково говорю я, расплывшись в улыбке.

Последнее, что мне хочется это нервировать хвостатого бедняжку. Я чуть отодвинул руки. Пёс вновь склонил голову, а потом гляжу – язык высунул и как гавкнет! Я слегка отшатнулся в сторону, чуть ли не повалился на Алму, чем вызвал в ней еле слышимое фырканье. Итч вяло завилял хвостом – это я уже поздно заметил. Не было в нем агрессии – он интерес ко мне проявил.

– Говорила же.

– Ага.

Объяснять я ничего не стал – боялся, вдруг она за виляние хвостом изобьет его еще. Пока повременю – пусть малыш привыкнет к моему запаху и присутствию. Нужно потом попросить, чтобы каждый день меня выводила посидеть на скамье. Общество собаки всегда приятнее.

Я сел ровно и вновь запрокинул голову назад, слушая пение цикад. Солнце давно уже село, сумерки плавно покрывали горную местность. Воздух такой свежий, чистый – только выйдя на улицу, во мне словно открылось второе дыхание.

– Вы слышите? – тихо прошептал я.

– Что? – туполобый скрипучий ответ. Как же её голос всё портит: как ногтями по доске – такие же ощущения.

– Как дышит лес.

– Это ветер.

Я поморщился и метнул на Алму недовольный взгляд.

– Господи, вы ведь всю жизнь здесь живете, – вымученно произнес я. – Вы – охотница! Вы же должны ощущать «дыхание леса»! Я уверен, вы знаете здесь каждую закорючку и листочек!

Бубба сидела, оперевшись локтями о колени. Между прямым и указательным пальцем сжимала дымящуюся сигарету.

– Знаю, и?

Кощунственно! Не могу это терпеть! Я протянул ей свои ладони.

– Возьмите меня за руку, – спокойно произношу я.

Алма слегка отпрянула. Подняла на меня ледяной взгляд. Резко схватилась за рядом стоящее ружье. Я закатил глаза. Это уже не пугает – это бесит.

– Что ты задумал?

– Да угомонитесь вы! – потребовал я: – Возьмите мою ладонь, я хочу вам кое-что показать.

Я вижу… сомнение в её хищных глазах. Насколько же она закрыта – не дает даже самой себе распуститься. Окружила себя ядовитыми колючками: и себя травит, и других.

– Пожалуйста, – шепчу я одними губами, заглядывая ей в глаза. Раскрываю ладонь, терпеливо жду, пока калькулятор в её мозгу просчитает все варианты развития событий.

Потребовалась где-то минута, когда её рука буквально плюхнулась в мою ладонь. Не буду кривить душой – я бы мог свернуть ей запястье, взять в захват и обездвижить, но… вместо этого я осторожно обхватываю ледяную ладонь своей, накрывая пальцами. Её кожа огрубевшая, мозолистая – «руки работяги», так сказать.

– И что?

– Тшш, молчите, – произношу я: – Закройте глаза, расслабьтесь.

Я почувствовал как её рука в момент напряглась и вцепилась мертвыми тисками в мою ладонь. Костяшки и суставы взбугрились на её коже. Сильная хватка – будь это моя шея, я бы задохнулся. Однако я подавил болевой стон.

– Доверие, Алма. Я не сделаю вам больно, – спокойно отвечаю я.

– Я тебя убью.

– Убьете. Позже, – говорю одними губами, закрыв глаза: – повторяйте за мной.

– Что?

Я ОЧЕНЬ шумно выдохнул воздух, сквозь зубы. Уж я-то должен себя контролировать. Как же с ней сложно…

– Закройте глаза, молчите и слушайте.

– Что слушать? – старается выдернуть руку, но если бы хотела – выдернула вместе с моими пальцами уже. Бубба сейчас ведомая интересом. Сомневаюсь, что кто-то из ее несчастных жертв делал такое.

– Природу, – отвечаю я.

– Я каждый день её слышу, зачем мне это?

– Вы слышите, но не слушаете – это разные вещи. Гармонии не достичь без этих двух составляющих.

– Глупости какие-то.

Нет. Это ты глупа и слепа.

– Не напрягайтесь так сильно. Спокойно, – невозмутимо говорю я. Приоткрыл один глаз. Надо же, она их и впрямь закрыла веки. Хорошо: – Попробуйте прочувствовать и представить эту картину у себя в голове…

– Чт..

– Как кроны деревьев стучат от прохладного легкого дуновения июльского ветра. Каждый листочек, как струны арфы – все до единого они вносят свою ноту в общий оркестр…. Слышали сейчас вибрирующий низкий свист? Это кукушка сидит на одной из ветвей и подпевает своим фальцетом, – сделал паузу, дабы самому насладиться какофонией разносящих звуков. Не сдержался – расплылся в блаженной улыбке: – А! Вот это начинается цикадный хор, слушаете? Прямо отовсюду, вокруг нас с вами! Словно и выступают для нас… Барабанная дробь? Это веточка с дерева треснула и упала о влажную землю. Удивительно не правда ли, какая симфония разворачивается?

Я замолчал. Дал ей время нарисовать сказанное в голове. Я распахнул веки.

– Откройте глаза.

Повторяет за мной. Немного морщится – видать сильно зажмурилась.

– А теперь прочувствуйте это все наяву. Услышьте и постарайтесь пропустить все эти звуки через себя.

Н-да, на эти жалкие потуги смотреть больно. у меня примерно то же самое выражение лица было, когда я писал код на C-Sharp’е и проклинал всеми правдами и неправдами создателя этого языка программирования.

У неё даже венка на виске вздулась – пытается насильно услышать и увидеть, да не может. Не чувствует. Не понимает. Представляет максимум расплывчатые образы, а потом перескакивает на следующие. Она просто видит очертания картинки, а что за ней скрывается не понимает.

– Ну и, дальше что?

– Ничего, Алма. Ничего. – разочаровано произнес я и разомкнул пальцы.

Она быстро отняла свою руку и стала потирать её.

– Глупости какие-то? Зачем было брать меня за руку?

– Чтобы частичка меня навсегда осталась с вами. Быть может придет время – и вы поймете, что я имел ввиду.

– Время кормёжки.

Я тяжело вздохнул. Безнадёжная.

* * *

Разлеглись по кроватям, а я снова – сна ни в одно глазу. Впрочем, без мозгового штурма не обойтись. Я благодарен, что я могу это делать в спокойной и, не побоюсь этого слова, комфортной обстановке.

«Бубба сказала мне какое сегодня число – двадцатое июля, а это значит, что я две недели нахожусь в заложниках. Надо же… я по идее сейчас должен спать дома, а не здесь. После смерти бабушки мне стала ненавистна квартира, в которой я прожил десять лет своей жизни, и часто зависал у Нютки с Егором вместе с сестрой. а теперь… даже с матерью моя квартира мне видится островком свободы…»

Я ущипнул себя и поморщился. Ненавижу наваждения – часто стали преследовать в последнее время. Их надо контрить, иначе только хуже сделаю.

«Мыслей так много, что я не знаю, за что браться. Приходится одновременно размышлять, как не помереть и как вообще мне выбраться?»

Щипаю себя за нижнюю губу и оттягиваю её – думать помогает.

«Удивительно то, что по прошествии двух недель никто не понял, что я пропал. Мать-то понятно ей вообще по-барабану, где я и с кем я – деньги скинул и ладно. Вика? Она маленькая, но уже в столь юном возрасте приобрела досадную черту – боится навязываться… или снова потеряла телефон?

Но куда смотрят остальные? Нюта, Егор… мой начальник, в конце концов! Мне же писали, я в этом уверен. По всей видимости, Алма, переписываясь от моего имени, ввела их в некое заблуждение, поэтому ничерта не происходит. Только вот не понимаю, почему мне не звонят и не задаются вопросом, почему я не звоню? Неужели это действительно так легко сымитировать человека в сети, что даже самые близкие не поймут ты ли это или чужой человек?!

Я уже понял, Бубба искусна в имитации, как хамелеон, но все равно, черт подери, я же сказал, что уеду на две недели! Я никогда не посмел бы оставить Вику надолго! Егор, я бы тебя никогда не кинул! Ну, какую чушь тебе наплела Алма, что ты так охотно поверил в неё? Мы же, черт подери, клялись на крови, помнишь, а?»

Я одернул себя тут же, не дав самому себе закончить мысль. Мысленно уже несколько раз дал себе пощечину.

«Как я смею его и всех остальных в чем-то упрекать? Быть может друзья сами в шоке от «меня»? Егор же… черт, да у него и времени нет листать вконтакт и выискивать неточности в «моих» словах… Да он бы и не понял даже! к тому же, он сам не один раз бранил весь этот трэш с моей семьей.

«Когда ж ты уже нахер выгонишь эту суку, или сам уже свалишь?! Хули ты говно за всеми подтираешь как опущенный?», – так кажется он говорил?

Он бесился с меня неимоверно! Материл на чём свет стоит! Однако первый всегда пулей бежал мне и Вике на помощь. Мне кажется, Егор, ты сейчас в полнейшем замешательстве, а Нюта и вовсе не понимает, в чем дело.

Я же сам ответил на вопрос: Алма – профессиональный имитатор. а ты, Ржавый, еще смеешь тут ещё наговаривать на своих друзей за то, что не звонят тебе…? Бубба вполне могла написать что-то вроде: «связь здесь не ловит». Будь я на месте друзей – я бы хрен, что вообще бы понял… Но все равно бы звонил. Черт! Разрываюсь между пониманием и обидой!! в обычной жизни, ходя на работу или в универ, я никогда не жил от звонка до звонка и трясущимися руками не обновлял страницу каждые пять минут, в надежде, что мне кто-то напишет. у всех свои дела… Несправедливо… как же несправедливо это всё!»

По моей спине прошел холодок от внезапной мысли. Мне вдруг вспомнились мои многочисленные знакомые, которым я по разным причинам не писал. Ты живешь и думаешь: «Эй, да все в порядке! Просто мы разошлись разными путями – это нормально». Погруженные в свои собственные дрязги, не задумываемся, что в этот момент кто-то плачет или бесконечно одинок, заплутавшийся на перипетиях жизни. Панельные блоки наседают, сжимают стенами в тиски. Так много людей, и так мало тех, кому не всё равно.

Я тихо выругался и зашипел, сжимая до трясучки ткань майки. Улегся полубоком и закусил подушку, мысленно крича во всё горло.

Мы все безразличны к тому, что нас не касается!

«Мне нужно завладеть телефоном и сломать его к нахрен! Но как мне это сделать-то, а? Напасть на Алму?!»

Я фыркнул, едва не рассмеялся от этой мысли.

«Удачи, братан! Потом призраком будешь наблюдать, как твои кишки со стен соскабливают. Нет, физическая сила тут не решает. Я уже понял, подведя итоги сегодняшнего дня. Стоит этой сволочи отдать должное – она сдержала слово, а могла бы провернуть финт ушами, как с теми злополучными ключами! Когда я вызываю в ней интерес – она идет мне на уступки…»

Внезапно молниеносная мысль стрельнула мне в голову, да так сильно, что у меня голова разболелась. Я как ошпаренный кипятком дернулся, выпучив глаза.

«Надо сделать так, чтобы она САМА отдала мне телефон. Заговорить ей зубы, поныть, понудеть… Но допустим, если даже мне удастся это сделать – не вариант долбануть телефоном об пол – моим хонором можно гвозди забивать.»

Лег обратно на спину. Потираю виски. у меня болит всё тело вообще, но как же мне сейчас глубоко плевать на эту боль. Наоборот, будто… подстегивает!

«Может попробовать рутировать телефон? Здесь же есть сеть, и… и ерунда получится. Ставлю свою жизнь, что Алма не знает, что такое «рут», но ее определенно насторожит, что я копаюсь ради чего-то на каком-то сайте и устанавливаю себе на телефон сторонний софт. Она выдумает себе хрен знает что, мол, устанавливаю счетчик ФСБ, а потом что? в голову мне выстрелит?

Да и с рутом могут возникнуть сложности… Не факт вообще, что телефон сломается. у кого-то сразу телефон вырубается при удалении заводских приложений, а какие-то мобилы вообще работают как ни в чем не бывало. Если обновить систему, конечно, то тут без вариантов – телефон умрет. Но… даже не учитывая того, что рут скачивать само по себе опасно при Алме, так еще и ждать обновление системы? Заморочено, слишком много телодвижений придется делать!

Нет, есть вариант попроще! Ну точно, блин, Рыжий – ох ты даун, сразу догадаться котелок не варит? ДиПиАй убей – там же делов-то секунд десять, и все! Даже если после этого телефон включится, там же все приложухи пропадут, а номера-то у тебя сохранены в памяти телефона, а не на симке! Это хоть и огромный риск, но не сидеть же мне сложа руки!»

За окном раздался громогласный лай Итча. Погруженный в свои мысли, я подпрыгнул на кровати и схватился за сердце.

– Господи боже…– прошептал я.

Чуть ли кирпичей не навалил! Я напряженно вслушался в звуки, исходящие из комнаты Алмы. Кровать скрипнула. Слышу – шаркает, идет проверять, на что там Итч так остервенело лает. а я что? Я как обычно – притворяюсь спящим – на сегодня мне диалогов хватило.

«Надо бы поинтересоваться, знает ли Алма английский вообще? Если да – мне придется очень и очень туго, потому что у меня есть одновременно и тупейшая, и гениальная идея, которая может меня спасти…»

* * *

Лег с той же мыслью и с ней же проснулся. Я вёл себя с утра заторможено, что Буббе несколько раз пришлось переспрашивать, как я себя чувствую. Действительно, как?!

У меня на коленях поднос, а я сижу губы щипаю и смотрю куда-то сквозь себя. Мозг кипит – не понимаю, как начать диалог. Понятное дело, опять придется окольными путями идти – сразу в лоб с такими предъявами: «Дайте мне телефон. Доверьтесь мне» не сработает.

Алма сидит рядом со мной на том же стуле. Штопает водолазку.

– Слушайте, а кем вы работаете? – задумчиво произнес я, вернув себе осознанный взгляд.

– Никем.

– А деньги откуда?

– Раньше работала.

– Кем?

Она быстро стрельнула в меня взглядом. Видать я спросил её слишком резко и требовательно, как на допросе.

– Дальнобойщиком.

У меня брови поползли наверх от услышанного.

– Вау! – я присвистнул: – Годно-годно. Нравилось?

– Обычно.

– Много городов видели? у вас, наверное, ворох знакомых?

– Нет.

Тухлый разговор совсем, но надо наседать.

– А почему именно дальнобойщиком? – я черпнул ложкой, не глядя на огромные куски картошки.

– Деньги.

– Ну, дык, деньги везде водятся. Что-то же вас прельщало в этой работе?

– Нормально платили.

Ясно. Всё за неё надо говорить.

Поднес ложку ко рту. Принюхался. Нет тут мяса – иначе бы стошнило бы уже давно. Каждый раз проверяю еду, а то потеряю раз бдительность, а она мне свинью подложит…

Я застыл. Внутри будто все четырехнулось, отчего я чуть ли не уронил ложку обратно. Лоб покрылся липким потом, и я немедленно протер его.

Мысль – сплошная пиявка. Вылезла же, а…

– Ты побледнел, – бесстрастно подмечает Алма.

Ну, естественно, куда же без её комментариев!

– Нога разболелась – забудьте, – выдавил я.

Я не хочу есть. Совершенно. Опустил ложку в суп. Убрал поднос с колен на тумбочку. Прислонил костяшки пальцев ко рту, отведя взгляд в сторону. Алма промолчала.

– Знаете, я вот на это всё смотрю… – начал я задумчиво: – и мне так тоскливо становится за вас.

– За меня?

Она отложила вышивку и вцепилась в меня своим хищным взглядом. Голодная – ожидает продолжения.

– Да, – мрачно произнес я. – Я тоскую о той жизни, которую вы могли бы прожить. Не подумайте, нет, я не проецирую свои желания на вас, но… Алма, вы ведь действительно выдающаяся личность! На вас посмотришь – так вы всё умеете: и шьете, и готовите, и можете добыть пропитание, даже водили двадцатитонную фуру! Вы взвалили на себя то, что даже мужчины порой не в состоянии потянуть такой груз, что говорить о женщинах? Вы понимаете меня?

– Ну?

– Что «ну»? – цокнул я. – Вы ведь самородок! а выбрали для себя самую гнусную и жестокую деятельность! Неужели вы не смогли для себя найти других занятий, которые могли бы в вас вызвать те же эмоции, а? Неужели не было желания попробовать себя в чём-то новом? На свете же столько всего интересного и увлекательного! Вот вы пробовали изучать английский?

– Зачем мне это? Бессмысленно, – отвечает она, наматывая на палец нить.

Отложил информацию в голове, но могла обмануть – надо додавить.

– Да почему бессмысленно-то сразу? Знание английского языка может открыть новые возможности!

– Бесполезная трата времени. Мне никак не отравляет жизнь его полное незнание.

Да ты и без этого знания травишь себя! Зато мне твое неведение играет только на руку.

Алма откинулась на стул. Осмотрела меня с ног до головы. Не знаю – опять ничерта не понятно, что у нее на лице, но точно не злится – иначе исподлобья бы смотрела.

– Какие ещё мысли, Лисёнок? Продолжай. – спрашивает она после долгого молчания.

Та-ак, раз заинтересовалась – уже отлично! Ну-ка продолжим наседать!

– Например, вы бы могли дальше работать дальнобойщиком. Быть может я романтизирую эту профессию, но опять же – вы бы могли знакомиться с людьми. Ездить по городам вместе с Итчем, представьте сколько бы комплиментов и восхищения вы бы получили, как и со стороны женщин, так и мужчин. Даже если вам они не нужны – факт того, что вы приковываете взгляды других, разве не придавало бы вам уверенности? а живя здесь, среди красот горной местности? – я повел рукой по помещению: – у вас же есть здесь интернет! Признаюсь, я был очень удивлен вашим убранством и то, что вы склонны к новшеству! а ведь вы бы могли показывать свою жизнь, вели бы свой блог! Показывали нам, городским, как может жить женщина, свободная от затхлых предрассудков и которой плевать на них. Упорная, бесстрашная, сильная личность! Не хотели бы научиться фотографировать? Да у вас во дворе метасеквойи растут! Я их видел, блин, только на картинках! а вместо того, чтобы убивать животных, вы бы могли наоборот их фотографировать и показывать, какие чудесные соседи живут бок о бок с вами! в мире и гармонии! Вы посмотрите просто какой обширный спектр возможностей я вам предоставил всего лишь за минуту!

С каждым словом я распалялся сильнее, представив столь яркий образ. Я видел её – другую перед своими глазами. Кем бы она могла быть… и чего могла достигнуть. Целеустремленную, яркую и энергичную личность. Я беспрецедентно уважаю и восхищаюсь такими людьми, а, встретив такую женщину… Я бы без задних ног влюбился бы в нее… А я встречал. и влюблен в такую до сих пор. Я замер, не веря своими собственным мыслям.

Сравнивать МОЮ пленительную Элину вот… вот с ней? Я еще вчера подметил призрачную схожесть между этими двумя женщинами. Только одна из них оказалась гораздо пластичнее к трудностям. Крепче. Не упала духом, несмотря на трагичные обстоятельства в своей нелегкой жизни.

А вторая вон – сидит моргает и совершенно не понимает, что я ей вообще сказал, какой-то набор слов непонятный. Мне кажется, будто она уснула с открытыми глазами – взгляд пустой.

– Глупости говоришь.

У меня сердце кровью обливается. Я не могу! Это самый настоящий беспросветный кошмар!

Понурил голову. Закусил внутреннюю губу от отчаяния вперемешку с раздражением. Закрыл лоб руками и массировал лицо.

– То, о чём ты говоришь – для меня не имеет ни малейшего смысла, – внезапно произносит Алма ледяным тоном.

Я поднял на неё рассеянный взгляд.

– А что для вас есть смысл?

– Инстинкт.

– Инстинкт? – переспросил я озадаченно. – Так в нем нет смысла.

– Ошибаешься, Лисёнок. Это единственная вещь в нашем мире, которая имеет значение, – отвечает Алма, сложив руки на груди: – Именно он гарантирует нам выживание… или смерть.

– Вас что, так прельщает жизнь троглодита? – недоуменно спросил я.

– Неважно. Ты говоришь, в инстинкте нет смысла, но разве, глядя на меня, ты не испытываешь страх? – она вновь заинтересованно склоняет голову, понизив тон: – Мои действия, увиденные ранее тобой… Внутренний инстинкт разве не кричит о том, что от меня надо бежать и держаться подальше?

– Может вы и правы, и я ошибся, – произнес я спустя какое-то время, задумавшись. – Но опять же, инстинкт есть у всех, но зачем ему уделять столь особое внимание? Особенно в нынешнее время? Каменный век давно окончился, Алма.

– Ошибаешься. Природа человека не иссякнет никогда, какими бы выдуманными социальными рамками нас не сковывали.

Я усмехнулся.

– А я и не говорил, что иссякнет. Но кем тогда мы будем, если дать нашим инстинктам волю? Какое будущее нас ждет? Родиться-спариться-умереть? Система законов придумана отнюдь не глупыми людьми. Цивилизованное общество не может функционировать без определенных ограничений и условностей. Убери рамки дозволения, и человек разумный перестанет быть «разумным» и превратится в животное подобие себя самого. Вы таким хотите видеть наш мир что ли?

– Не хочу – он такой и есть, – Алма встала с места и принялась расхаживать по комнате.

Ну, здорово. Мало того, что тема разговора кислая, так еще, и Бубба маячить будет перед глазами.

– Любая катастрофа: техногенная или природная – одно лишь обстоятельство, которое полностью порушит на нет всю систему, которое человечество напрасно создавало веками., – я уже было хотел ответить на сей очевидный монолог, но Алма продолжила: – Такие люди как ты, с виду законопослушные, подчиняющиеся правилам – на деле трусливы и слабы. в случае опасности, вы бежите от неё, как травоядное от хищника. Стоит вас прижать в угол, вы начинаете гавкать как чихуахуа. Все ваши взращенные добродетельностью нормы поведения исчерпываются и тогда доминировать будет только одно – инстинкт.

Да что ты такое несешь? Что ты, мать твою, несешь?

Я потер лицо обеими руками, дабы унять головную боль. Такое ощущение, что я общаюсь с пубертатной малолеткой, начитавшуюся анархических постов в интернете. Что-то из разряда: «Мир прогнил и не осталось ничего, кроме страданий». О-о-о, мир плохой, я недопонятый гений! Давай-ка я добавлю в этот мир еще больше грязи и мерзости! Критиковать действия других и при этом поступать абсолютно также! Не наоборот – нет-нет, зачем? Это же слишком сложно – дарить радость, когда ты сам поглощен страданиями от собственных ошибочных убеждений! Пусть все остальные тоже страдают!

Вот тут то же самое. Инстинкт… Я видел, как живут люди, ведомые инстинктом – зрелище не из приятных. Вон одна стоит передо мной и самое страшное абсолютно уверенная в своих закоренелых убеждениях. Ненавижу.

– Только не говорите мне, что вы еще разделяете людей на «альф» там, «омег» или «тру сигма мейл», – я позволил себе съязвить, вспомнив про, расфорсенный двачерами, мем.

– Нежизнеспособная теория.

– Признаться, удивлен услышать это от вас, – сообщил я мрачно.

– Эта ошибочная теория не распространяется даже на животный мир. Есть просто два вида: сильные и слабые.

– И вы естественно считаете себя сильной, а своих жертв – слабыми, да? – со вздохом спросил я.

Алма внимательно взглянула на меня. Во взгляде читалось только одно слово, которое она тотчас произнесла:

– Разумеется.

Я фыркнул.

– Будь иначе – они остались бы живы, – продолжила она невозмутимо.

– Вот так просто?

– Да. Это неоспоримый природный закон – выживает и побеждает сильнейший. Поражение слабых и их убеждения – не имеют значения.

– Хотите докажу обратное? – чуть ли не выплюнул я ей эти слова, метнув на неё раздраженный взгляд.

Её уголки слегка дернулись вверх и в ту же секунду губы вновь стянулись в тонкую ниточку.

– Дерзай, Лисёнок.

– Я так понимаю вы предпочитаете убивать мужчин? – начал я, глядя ей в глаза.

– Женщин тоже, но проблематично.

– Проблематично? – склонил голову я.

– Без толку – только слезы льют. Не могут дать отпор. Умоляют. На равных не признаю.

– Именно, – подхватил её мысль я: – Мужчина, за редким исключением, физически сильнее женщины – это биологический факт. Редким исключением вы считаете себя, как следствие, вы ищите сильнейших противников, если позволите такую формулировку.

Алма вдруг хищно оскалилась. в её глазах загорелся неподдельный огонь интереса. Она снова глядит на меня этим волчьим взглядом.

– Вы сказали мне «на равных не признаю», вот только вы берете в основном не силой, а обманом. Продумываете каждый шаг, каждое действие. Я вижу, как лишний раз вы просчитываете расстояние между мной и вами – вы опасаетесь, что я с легкостью могу вас взять в захват и обездвижить, даже с учетом железных оков.

Алма по-прежнему криво ухмылялась.

– Продолжай.

– Равное положение соперников – это не облегчить самой себе задачу перед непосредственной «битвой», а чистое сражение один на один. Вы же – изначально себе набиваете читы, – прежде чем Алма перебила меня, я тут же поспешил ей объяснить: – что-то вроде неуязвимости перед препятствием. Проще говоря, вы мухлюете.

Внезапно с её лица пропала ухмылка. Вся её кожа стянулась. Я впервые увидел в её глазах замешательство. Её головной код начал давать сбой.

– А теперь, следуя вашей логике, – это вы слабая. Уберите сейчас кандалы с моей шеи и рук, и я вас бы мог скрутить и даже задушить одной рукой.

Алма долго буравила меня взглядом… но я ожидал, что она начнет глядеть на меня исподлобья. Только на её лице отобразился такой обширный спектр эмоций… Я вижу, восхищение?

– Зачем ты его в себе подавляешь? – воскликнула она, выпучив глаза. – Хитрый, хитрый Лисёнок! Сколько же тайн ты в себе скрываешь?

Чего? Что за финты и пируэты творятся у неё в голове?

– Вы вообще поняли, что я сказал? – хмуро спросил я, отодвинувшись на кровати ближе к изголовью.

– Своего первого человека я убила пять лет назад! – громко воскликнула она. Руки Алмы дрожат, как у алкоголика при похмелье.

Я тотчас замер. Вот оно – она сама начала, это то, чего я и добивался!

– Кузнечик был чем-то похож на тебя. Высокий, но худее, чем ты. Я хотела назвать его палочником, но остановилась на Кузнечике – прыгучий был и кожа зеленоватого оттенка, болезненного. На наркотиках сидел, как он мне сам говорил.

Она замолчала. Стала ходить туда-сюда по комнате, потирая лицо. в ней проснулся «человек» – появилась жестикуляция.

– Как вы его заманили? – осторожно спросил я.

– Я его, как и Свинью, с обочины подобрала. Он как раз в этот же день из тюрьмы вышел.

Я поморщился, потирая лоб. Фантазия у меня больно хорошая. Раньше в плюс записывал, а вот сейчас…

– За что срок мотал?

– По двести двадцать восьмой статье, десять лет отсидел. Вышел за примерное поведение. Согласен, кстати, с таким решением? – она резко взглянула на меня, улыбаясь одним краем рта.

– Нет.

– Нет? – в ее голосе тотчас прорезались нотки удивления. – Что же, вполне объяснимо, учитывая твою неприязнь к сидевшим.

– Не в этом дело. Не вышел бы – сумел бы свою жизнь сохранить, а встретив вас – я уверен его ждала участь страшнее, чем сидеть на нарах.

– Ты такой…

– Душный? – я растянул губы в улыбке и тут же стянул обратно.

– Что?

– Забейте. Продолжайте, пожалуйста.

– Я не слишком нравлюсь мужчинам, а этот сразу засквозил, но оно и понятно: секса хотел. Я не стала противиться.

– В смысле противиться? Он вас изнасиловал?

– Нет. Мне нужно было его заманить.

– Погодите-погодите, – приподнял руку я, останавливая ее мысль: – Вы сказали Кузнечик был первой жертвой, но… как вы пришли к намерению убить? Так сразу что ли? Увидела – захотела?

– Нет. Но я давно хотела устроить охоту на человека. Повадки всех зверей я давно изучила, а этот удачно подвернулся. Никто о нем не знает, никто не видел, родственников нет. Я именно таких и выискивала, поэтому список жертв небольшой.

Охоту? Охоту?! Черт, да быть не может этого! Я же говорил образами! Господи! Господи, помоги мне! Я не хотел!

– И что дальше? – сдавленно произношу я, вперившись пустым взглядом в одну точку.

– Всё произошло с ним быстро в тот же день. Это позже я начала подготавливать своих питомцев.

Алма подходит к распахнутому окну и достает сигареты. Мне бы тоже сейчас не помешало, но не хочу отвлекать её. Она быстро зажигает её и закуривает, выдыхая пары едкого дыма.

– Тот же процесс как и с тобой – я усыпила его фенобарбиталом, – продолжила она через время, а я чуть ли с ума не сошел от этого ожидания. – Плотно покормив перед этим. Он дурак – думал, что нашел глупую дурочку, что будет содержать его и покупать водку. Интересно было играть на его собственных ожиданиях. Больше всего меня в нем несколько поразило, что он, совершив преступление, пытался строить из себя крайне верующего и живущего по каким-то понятиям честного уважаемого человека. За столько короткое время он успел много рассказать о себе. Знаешь такую фразу: «женщины любят ушами», – её голос слегка повысился в тонах. Я бы сказал «окрасился». Её речь становится гораздо живее, стоит ей только рассказать о своей кровавой деятельности.

Я кивнул. у меня глаза распахнуты так широко, что кажется будто они иссохли. Чувствую, как меня тошнит, а все органы внутри скручиваются в тяжелый склизкий комок. Я рефлекторно приложил ладонь ко рту.

– Итча у меня не было ещё, но была другая псина. Заковала Кузнечика в эти же кандалы, что на тебе сейчас и в лес на телеге отвела.

Тут же вцепился взглядом в оковы и что-то во мне щелкнуло. Я представил, что мои собственные руки – не мои вовсе, а другие – окровавленные, костлявые. Он же в них…

– Проснулся среди дремучего леса глубоко ночью. Я затаилась недалеко и наблюдала за ним, за его растерянным поведением. Он орал, суетился. Бился оковами об пень, идиот несчастный!

Она снова уходит куда-то в себя, в свои дремучие грезы о былом! Мое тело сотрясает мелкая, противная дрожь, которую я все никак не могу унять. Кто-нибудь… кто-нибудь, помогите мне…

– Гнала я его не сказать, что долго. Он вообще не понимал, что происходит, – пожала плечами: – Кузнечик даже не видел меня и понял вообще, кто именно за ним охотился. Он как ошпаренный прыгал по лесу, все время, помню, спотыкался и падал как в этих дешевых ужастиках. Такой карикатурный.

Поглощенный страхом и непониманием, оказавшись в незнакомой местности. Полностью дезориентированный, все еще не отошел от снотворного, что ты, сука, ему дала…

– Я стреляла специально мимо – гнала его в определенную точку, а псина мне помогала в этом. Правда я её случайно застрелила потом, но это неважно. Осечки тоже случаются.

По моим щекам беззвучно текут слезы. Бьет ознобом. То в жар, то в холод. Дышать..дышать сложно. Коротенькие вдохи без возможности полноценно выдохнуть. Легкие готовые взорваться.

– У нас есть здесь территория, где стая диких волков обитает.

– Нет… – не сумел сдержаться я, тихо, почти шепча, завывая. Я согнулся, уперевшись почти лбом в колени.

– Так вот, туда я его и загнала. Там-то я уже разошлась: начала стрелять по нему. Попала в бедро, но целилась, чтобы рана не оказалось смертельной. Волков приманить надо. а Кузнечик больше прыгать не смог – хромал как ты, но хотя бы ходить сумел. Зато не плакал. Сразу видно – самец.

– Пожалуйста, хватит! – воскликнул я, поддавшись вперед. Я так громко и надрывно заорал, даже не поняв, что сделал.

Сразу же охватила паника, как только я встретился с её тяжелым взглядом. Мои зрачки заметались по комнате, будто я бы мог найти место для отступления. Всё, что я смог это придвинуться ближе к изголовью кровати и огородиться трясущимися руками.. Лицо щиплет от безостановочных слез. Мне страшно! Я нахожусь с этим человеком в одной комнате, ем считай из одной посуды… вот с ней! Человечность?! в ней!?Нет, человек не может додуматься до такого! Я настраивал себя… я знал, что мне будет тяжело это слушать, но это… это слишком! у меня нет подходящих слов и мыслей… Сказать, что это «жестоко» – обесценить страдания её жертв!

– В чем дело? Ты же понимаешь, Лисёнок! – холодный могильный тон. Она подходит ко мне.

– Не понимаю! – испуганно выпалил я: – Ничего я не хочу понимать!

– Может тебе понравится другой мой питомец – это беременная бабье.

Я оглохнул от собственного крика. Закрыл уши руками и устремил взгляд вниз перед собою. Я не хочу ничего слушать! Я не хочу верить в то, что это все происходит в реальности. Это не может быть правдой!!!

– Говорят, есть такая штука – материнский инстинкт называется, – её голос звучит прямо над моей головой: – Я решила проверить его на прочность.

Не могу выдохнуть! Не могу выдохнуть! Легкие переполнены воздухом. Сердце стучит где-то в горле…

– Она просила отпустить её, потому что беременна. Детёныш её, говорила, для неё единственное, что имеет значение. Только если бы действительно имел значение – она бы смогла выбраться.

– Замолчите… замолчите! Хватит! Умоляю!

– Она только и делала, что ныла да умоляла. Настолько неприспособленная к жизни, она же и сама споткнулась да покатилась с крутого обрыва. Я не потратила ни единого патрона на эту бестолочь. Мне пришлось её доставать, чтобы волки сожрали.

Белый шум в голове. Что-то жужжит в ушах как будто. Это не жужжание – это их крики, я слышу их! Я слышу.

Внезапно мою голову приподнимают за волосы… и я вновь встретился с ней глазами, полные черного убийственного предвкушения. Она, подобно заботливой матери, вытирает мои щёки, обхватывая двумя руками.

– Запомни: Кузнечик, Крыса, Медведь, Свинья… – тихо шепчет она, цепляясь в меня: – и ты, мой маленький Лисёнок. с тобой я устрою самый запоминающийся гон в моей жизни.

– Г-гон? а ка-как же н-наш д-д-договор? Я же… должен п-п-показать вам сол-солнце!

Её губы дернулись в улыбке, растянувшись неестественно широко на пластилиновом лице.

– Ты – мое «солнце».

* * *

Отдаленный рык, полный животной ярости. Волосы на загривке подымаются. Она следует по пятам за мною. Мерзлое гниющее дыхание грубым мазком обожгло щеку.

Бежать! Бежать! Бежать!

Столбы деревьев преграждают путь. Кора изрешечена глубокими следами от когтей.

Туман сгущается. Он следует за мной по пятам, как и Она.

Протяжный гулкий вой эхом проносится над головой.

Бежать! Бежать! Бежать!

Она слишком близко!

Призрачные руки из тумана, отдающие могильным зноем царапают мне кожу. Я видел их искореженные лица из под белой простыни. Указывают путь мне, или зовут к себе. в свои ряды?

Трава царапает ноги. Колючими лианами вгрызаются в кожу. Червячками молотят под ней. Они заставляют меня замедляться. Спотыкаться.

Лес слушается Её. Лес на её стороне.

Обманчивый, в свете полной охотничьей луны.

Топот – она нагоняет меня. Я пытаюсь кричать, но лес глушит. Он не даст мне свободу.

Вой отовсюду – каждый громче другого. Но единственный рык заставил их смолкнуть. Лес сотрясается. Земля дрожит под ногами.

Два исполинских глаза обжигают своим красным свечением. Молниеносный оскал клыков с капающей слюной.

Падаю навзничь лицом к небу. Ни звезд, ни облаков – лишь полная луна.

Живот пронзает острая боль, но я не могу издать и звука.

Луна окрасилась бордовым

Волчья матерь настигла

Пожирает живьем.

* * *

Я распахнул глаза с широко открытым ртом. Судорожно стараюсь втолкнуть в глотку воздух, но встретившись с черными глазами, я… Не могу двинуться, пошевелиться. Кошмар переросший в реальность. Я забыл как кричать, как дышать, как двигаться…

– Тебе везет. Тебе снятся сны, – говорит она тихо, – убирая мои спутанные, липкие от пота, пряди со лба. – Весь горишь.

Облаченная в серый халат, Алма глядит на меня, несвойственной ей, лаской. в свете тусклой свечи её лицо все еще стянуто зловещей пленкой. Обожженное и стянутое, но при этом есть нос, губы, глаза… Человеческая восковая маска, натянутая на лик животного. а быть может… я уже схожу с ума? Мои воспоминания, моя прошлая жизнь – она отдаляется. Кажется мне искусственной, ненастоящей. Быть может я – не я? Я не понимаю, где вымысел, где правда. Где я?

В чудовищном беспощадном мире, где существуют только Я и Волчья Мать.

9 Волчица и Лис

Как бы плохо волки не думали о лисах, любая лиса думает о них еще хуже

Дневник наблюдений

24.07.2020

По порядку: проснулась с утра в бодром расположении духа. в последнее время хорошо высыпаюсь. Крепко. Сны сниться начали. Единственный минус – я редко что-то могу вспомнить, кроме расплывчатых образов.

Неважно.

Как обычно оделась, привела себя в порядок. Сразу же направилась к Лисёнку, заранее взяв поднос с лекарствами. Звереныша моего проверяю всегда, а то он никогда не заявляет о своем пробуждении.

Захожу и понимаю, что состояние Лисёнка необычное. Вижу – сидит. Ровная осанка, одну ногу подогнул под себя, видать усесться хотел на турецкий лад, но правая нога-то у него всё – не пашет больше.

Сидит весь в общем расслабленный. Глаза прикрыты, под веками засели глубокие синяки (видать, плохо спит). Ладони прислонил друг к другу в молитвенном жесте. Отчего-то подумала, что ему было бы удобнее опустить их вниз (кандалы ведь). Но нет. Сидит, как Будда, и совершенно не реагирует на мой приход. Подумала, что свихнулся – молится. Да только не бубнит ничего губами.

Я паузу выждала, замерла у двери и, с интересом, неотрывно наблюдала за Лисёнком. Ждала, какой сюрприз он мне преподнесет на этот раз.

– Вы опоздали на сеанс, – произнес он каким-то уж совсем умиротворенным тоном.

– Какой сеанс? – спрашиваю.

Лисёнок повернул голову и устремил свои ярко-зеленые глазенки на меня. Рассматривает внимательно, будто впервой увидал. Его мышцы лица расслабленны и спокойны. Занимательные метаморфозы с ним происходят.

– Психотерапии, – наконец, ответил он с насмешкой. – Я же ваш врач по неволе!

Наверное, это должно быть смешно? Но я не засмеялась. Подошла к нему, и стала рассматривать заживающие раны на его теле. Лисёнок не шелохнулся. Глядел на моё лицо снизу вверх, да как-то уж неотрывно. Сощурился.

Занятно. Он два дня бился в истерике после того нашего разговора, ревел. Иной раз слышу: по ночам хнычет да хнычет, как дитя неразумное. Вчера и вовсе весь день находился в состоянии овоща. Совсем не разговаривал, ничего не ел и забивался в угол каждый раз, стоило мне пройти мимо.

А сейчас? Сейчас он похоже в порядке, раз ёрничает, пускает шутки…? Занимательно.

– Как спалось? – спросил он в тот момент, когда я распутывала бинты на его груди.

– Обычно.

– Что снилось? – не унимался он.

А может он вообще уже, всё? Кукушка съехала?

– Ничего. а тебе?

Лисёнок протараторил поэтично, но с наигранным выражением:

– Я раньше радовался снам, но теперь они в огне. Каждой ночью я на дне, и в плену чужих свобод… я на ощупь в темноте.

Честно говоря, я застыла, что, естественно, не ускользнуло от внимательного взгляда звереныша. Показалось, что уголки губ его дрогнули. Что этот Лисёнок сказал сейчас? Долго молчала, пыталась переварить сказанную им информацию, сопоставить в логическую цепочку. Лисёнок воспользовался моим замешательством, глупо улыбнулся и радостно захлопал в ладоши, как дитя в детском саду. а глазёнки-то как заблестели!

– Я придумал! Я спою сейчас!

– Не надо.

Но вопреки моему ответу Лисёнок вдруг прокашлялся в кулак и спустя несколько секунд из его горла вырвались какие-то непонятные горловые звуки, коих я вообще раньше не слыхала. Понятия не имею, как описать то, что я услышала, но попробую.

Некий первобытный набор звуков и сложно произносимых слов, вероятно, монгольских, (монгольский созвучен с татарским, к слову говоря) но внятную речь и в помине не припоминало. Но это неважно. Детёныш мой – певец каких поискать, но звуки из его горла не напоминали пение, а скорее рычание утробное. Занимательно. Ведь обыденный голос детеныша мелодичный, чистый, без хрипотцы. Многие люди сочтут такой голос крайне приятным, однако… Диссонанс очередной. Миловидная, смазливая внешность, но вот это рычание…?

Сейчас описала и поняла, что испытала удивление. а такое со мной происходит нечасто.

Я видела, как на его шее выступила вена. Как напряженно двигается выпирающий кадык, а грудь часто вздымается от вбираемого воздуха. Однако кашель застал Лисенка врасплох, и его странная песнь смолкла.

Впрочем, не особо поняла, зачем он вообще решил мне концерт устроить?

– И что это? – спросила я, вновь возобновив перевязку.

– Монгольское горловое пение, – пояснил он хрипло, массируя горло пальцами.

Я уж думала, что он снова пытается так карикатурно выбить меня на эмоции, вот и поспешила ответить:

– Во мне ни музыка, ни чье-то пение не вызывает никаких эмоций.

– Так я и не спрашивал вашего мнения! – деловито заявил он, усмехнувшись.

Занимательно. Я замерла, сощурившись, взглянула на него. а он как ни в чем ни бывало сидит и улыбается во все тридцать два.

– Зачем пел тогда?

– Для себя. Здесь ужасно тихо – вот я и решил разбавить эту мертвую тишину хотя бы чем-то живым, под стать здешней атмосфере.

Подловил же… Паскуда!

– Я смотрю ты осмелел.

Лисёнок вытянул лицо. Тонкие брови поползли вверх, затерявшись в ярко-рыжих прядях.

– Осмелел? Я-то? Да я самый трусливый человек на планете! Знаете, как меня моя любимая женщина называла, а? «Мальчик-пиздастрадальчик!» а в школе вообще получил кличку «ссыкло»!

Надо же – умеет материться. Нелепо.

– Ты угомонишься?

– Нет, я вам сейчас всё расскажу…

– Не надо.

Лисёнок обиженно надул губы и морду скрючил, будто захнычет сейчас, затем наигранно воскликнул:

– Меня же ждет неминуемая погибель! Не можете простить будущему мертвецу шалость в виде безобидного пения? Я же должен вас развлекать! Я же ваше «солнышко»!

Промолчала. Даже сейчас пишу и не могу ответа придумать. у него в тот момент было такое дебильное выражение лица, что не понятно: то ли хотелось глазенки ему выцарапать, то за щеку потрепать, как грудничка.

Каждый раз Лисёнок застает меня врасплох своим неординарным поведением. Он может лежать-лежать, глядеть в потолок часами (а то и сутками), сложив руки на груди как покойник, а потом как что-то ляпнет – сиди и думай часами, что этот дурачок вообще имел ввиду и зачем он это сказал?

Проблема в том, что я насквозь вижу фальшивое поведение. Либо он помешался, либо что-то задумал, но я никак не возьму толк, что именно.

* * *

Утро выдалось жарким, хотя в горах это редкость. Обычно тут всегда прохладно. Мне пришлось снять свою футболку и ходить в одном комбинезоне с бретельками. Лисёнок снова начал ненавязчиво капризничать со своим: «Хочу на улицу! Хочу на улицу!»

Пока иду у него на поводу. Думает, что я не замечаю театральность в его поведении? Он же тогда выиграл спор – теперь выходы посидеть на скамейке, на крыльце, вошли в обиход привычный. Вообще занимательная картина вырисовывается. Будничная. На сериал похоже, или как там говорят сейчас? Сетком* кажется?(Дурацкое слово). у меня вообще ощущение, что я с детенышем со своим давно так живу. Занимаюсь бытовыми делами в виде уборки, а Лисёнок меня развлекает своими историями и поведением.

Вот как сегодня. Я в саду копалась, убирала сорняки, а то заросло всё. Лисёнок сидел на скамейке разумеется весь связанный, а Итч сторожил его. Эти двое почти не отличимы друг от друга: что один на цепи сидит, что второй. к тому же за последнее время Итч проникся Лисёнком. Глупый пес дает ему гладиться и высовывает язык, стоит детенышу потянуться к нему. Довольно лает, лезет облизывать лицо ему, а Лисёнок улыбается так широко и счастливо, что смотреть противно, еще нарекает пса ласковыми словами…

Я-то знаю, чего Лисёнок задумал. Думает, что сдружившись с Итчем, тот его не тронет, а то и вообще сможет натравить на меня?

Ну-ну. Я просто жду удобного момента, чтобы отдать команду нерадивой псине. с удовольствием погляжу, как дебильная улыбка сменится неописуемым ужасом и пронзительным визгом.

Пока я орудовала тяпкой, услышала, как Лисёнок обращается ко мне. Сейчас он вёл себя гораздо невозмутимее, даже увереннее, чем раньше. Былая фальшивость пропала, и он разговаривал также, как и в первые дни нашего с ним… проживания.

– Знаете, а я ведь я вам тоже кличку дал! – произносит он, гладя пса по голове. Итч положил ему свою морду на колени, еще и лапу пытался закинуть. – Правда ошибочную, а вот сейчас придумал новую.

Заинтересовавшись, обернулась к нему и лениво взглянула, ожидая, что он там вякнет еще. Завидев мой взгляд, Лисёнок скрючил хитрую морду. а ведь действительно, когда детеныш улыбается, верхняя часть лица его действительно напоминает взгляд лисы. Хитрецы во взгляде добавляется еще и засчет слегка раскосых миндалевидных выразительных глаз. Ни у одного из моих питомцев не наблюдалась подобного. Их глаза наполнялись понятным, уже привычным, страхом, а у Лисёнка – целый спектр эмоций! Благодаря Свинье, я нашла нечто новое и будоражащее меня.

– Сначала дал вам кличку Бубба, – поясняет он. – Может смотрели «Техасскую резню бензопилой», нет? Ну, это про поехавшую семейку каннибалов, что ловят туристов, а потом съедают их. Там маньяка как раз-таки и зовут Бубба.

– Каким боком мне эта кличка подходит? – спросила я.

Лисёнок многозначительно взглянул на меня и пожал плечами. Его закованные ладони облизывал Итч. Смотреть было противно на эти телячьи нежности.

– Ну, так я полагал, что вы каннибал. Я-то думал, что вы меня съесть хотите, но чего-то не вязалось все равно! Зачем, думаю, она меня выхаживает? – вопрошает он. Затем его лицо сделалось бесстрастным, а голос задумчивее. – а вон оно как оказалось… Так что теперь вы – Волчица! Символично, а? Волчица и Лис!

Мне понравилась кличка. Да, подходящая. Волки и лисы закадычные враги на всю жизнь. Впрочем, данная мне кличка вполне очевидная. Однако, я ведь и сама сколько подбирала Лисёнку его прозвище…Бывает так, что очевидное спрятано на виду, а ты в упор не видишь и продолжаешь поиски.

– Понятно, – ответила я. – Но ты Лисёнок, а не Лис.

Внезапно лицо детеныша засияло, глаза забегали. Вдобавок его сотрясал идиотский смех, похожий на кряканье гуся.

– Я сейчас такую шутку разрывную придумал! – воскликнул он, продолжая хохотать. – Алмочка, вы щ-щас умрете!

Никак не комментировала. Ждала, что он сейчас ляпнет. Продолжала заниматься своей работой.

– Знаете-знаете? Как наш тандем с вами можно обозвать? – спросил Лисёнок и слегка поддался вперед, вытянув шею.

– Как?

– Татаро-монгольское иго! – на этих словах, Лисёнок вдруг согнулся и разразился оглушительным хохотом.

Взглянула на него исподлобья. Естественно на шутку отреагировала равнодушно. Я вообще порой и половины слов не понимаю, что говорит Лисёнок, а уж его идиотские шутки и подавно.

Лисёнок же вдруг резко перестал смеяться. Он вновь выпрямился и вперил в меня абсолютно непроницаемое лицо.

– Не смешно? – спросил он холодно и прищурился.

– Нет.

– Зато я посмеялся! – произнес он и потеряв ко мне интерес, начал вновь поглаживать собаку.

Думала разговор иссякнет, но нет. Сегодня Лисёнка прям уж слишком прорвало на разговоры. Весьма и весьма откровенные.

– А вообще… Я тут вспомнил – это ведь не первый раз, когда меня пытаются убить, – сообщил он отчужденно. – Вы точно подметили: мать меня ненавидела всегда. Когда я ещё у нее в животе находился, она пыталась аборт сделать. Самостоятельно, – на выдохе ответил он. Лицо у него сделалось уж совсем поникшим, но Лисёнок продолжил говорить равнодушным тоном. – Да только роды спровоцировала. Я ж семимесячный, так что врачи долго возились со мною. Всё твердили бабушке, мол, не проживет и года. – Лисёнок усмехнулся и поднял на меня потухший взор мировой скорби. – Как видите жив-здоров, но бабушка со мной намучилась изрядно. Я рос слабеньким и хиленьким, часто болел. а бабушка молилась за меня… Эй, не надо на меня так смотреть! Не одними молитвами она меня пичкала! Она денег не жалела и водила по врачам… и вот сейчас даже не скажешь, что я недоношенный.

– И что?

– Да ничего, – пожав плечами, ответил он. – Я просто… всегда в глубине души надеялся, что мама меня любит. Что любит Вику, но каждый раз мать доказывала обратное, а однажды сообщила мне напрямую, что мечтает о нашей с Викой смерти… Как вам, а? Нормально такое от матери услышать?

– Бывает, – отозвалась я. – Все матери и отцы ненавидят своих детенышей.

– Прямо уж так все, а?

– Мнение и поступки большинства приоритетнее меньшинства. – произнесла я, обернувшись прямо к Лисёнку. – Детёныши – это набор генов и плоды эгоистичного желания родителей, чтобы их потомство в старости о них заботилось, выполняя каждую прихоть. Большинство родителей начинают ненавидеть своих детёнышей, если те изберут собственный путь или не будут поступать в соответствии с навязанными догмами. а детёныши будут отвечать им той же ненавистью, но с презрительным снисхождением, потому что «это их родители».

– В очередной раз проецируете свой болезненный опыт и философию на других людей? – буркнул он обиженно.

Я сняла перчатки и бросила их на землю. Подошла ближе, взяла бутылку с водой и прислонилась к деревянному забору. Сделав пару глотков, я внимательно взглянула на Лисёнка и заговорила:

– Нет. Так живут процентов девяносто всех семей. Вот тебе не самый стандартизированный пример, о котором мало говорят: рассмотри семью из четырех человек. Как видишь исключение – семья полная, с отцом. Условные: муж, жена, сын и дочь. у этой ячейки общества можно сказать всё хорошо, и живут они в достатке. Вырвались из бедности каким-то образом: кредиты, наследство – неважно. Обзавелись недвижимостью и даже не одной. у каждого родителя имеется транспорт и высокооплачиваемая должность. Казалось бы, идеальные условия для воспитания отпрысков?

Лисёнок не отрывал от меня взгляда. Прислонил скрещенные пальцы, в замок, к подбородку. у самых ног его улегся Итч, вяло виляя хвостом. Омерзительная картина, но неважно совершенно. Уж крайне заинтересовал меня наш диалог.

– Продолжайте, – попросил Лисёнок.

– А теперь задумайся, в чем проблема? Проблема в матери, что взяла бразды правления в свои деспотичные руки. Она всерьез полагает, что без её вмешательства никто из членов семьи не сможет даже чихнуть правильно. Так что, мать будет всегда лезть со своим ненужным мнением, чего бы это не касалось. Её муж в выполняет роль терпеливого слюнтяя, который давным давно устал от своей жены и сделает всё, чтобы эта истеричка заткнулась и отстала от него. Проще говоря, ему легче согласиться с ней, чем доказывать собственную точку зрения. Отец – не опора своим детям. Он просто вяло пересказывает слова своей жены и наседает на сына и дочь. а этой мамаше все равно не угодишь! Она будет цепляться за каждую мелочь, за каждое слово. Если кто-то из детей скажет ей, например, не может найти паспорт и можно ли прийти без него подать документы? Мать в таких случаях даже узнавать ничего не будет. Она обрушится с обвинениями и упреками. Обматерит сына или дочь с ног до головы, – я вдруг призадумалась и поспешила пояснить появившуюся мысль. – к слову, в этом вся разница между мужчинами и женщинами. Женщина никогда не даст ни на что четкий ответ. Они склонны к манипуляциям и эмоциональной неустойчивости, в отличие от мужчин, которые не привыкли в принципе долго думать. Или думать в принципе, но это неважно. – Я махнула рукой и поставила бутылку обратно на пень, затем продолжила. – Собственно, что же мы имеем, Лисёнок? а мы имеем сыночка-бунтаря, который стремится сбежать от своей семьи при каждом удобном случае. Куда угодно – лишь бы не дома! Ему плевать, что у него наследство. Ему попросту невыносимо находиться дома, и он стремится уйти бухать с псевдо-друзьями или перебирать женщин, не пропуская мимо ни одной юбки. Он становится абсолютно не разборчивым ни женщинах, ни в своих желаниях. Он сам не понимает, чего он хочет. у него просто есть установка: «Я не стану таким как отец и в жены никогда не возьму такую, как моя мать! Или вовсе никогда не женюсь!», но к этому мы еще вернемся. а дочь? Дочь терроризируют изо дня на день с вечными наставлениями о замужестве, учат молодуху закатывать банки с огурцами, и не развивать в себе ничего, кроме желания угождать будущему мужу и рожать отребье, да побольше. История повторяется: дети в итоге вырастают сломленными, совершенно не понимающими, что им в этой жизни делать? и что я говорила про набор генов? Помнишь? Окрепнув, эти детёныши становятся абсолютно такими же, как их родители: сыночек-бунтарь превращается в забитого терпеливого мямлю, потому что его охмурила красивая милейшая девка, а по факту в семейной жизни она оказалась манипулятивным эгоистичным тираном. а дочка становится очередной истеричкой, потому что воспитывалась в искаженной реальности. Флёр поверхностной романтики улетучится со вступлением в брак и начнется серая бытовуха, которая душит изо дня на день и вызывает желание повеситься. Но не каждый вешается. Проще выплескивать свой гнев от загубленной молодости на детенышей.

После моего длительного монолога, Лисёнок крепко задумался. Я сразу подумала, что он естественно не согласится со мной, и вновь заведет свои нудные разговоры о добродетели, но детеныш меня удивил.

– Знаете… – задумчиво произнес он. – Впервые за всё время, я с вами согласен. Не во всех аспектах, но… Вы сейчас так точно описали одного моего бывшего однокурсника, что мне даже возразить попросту нечем. Он как раз недавно женился по залёту.

У меня на душе потеплело. в голове сразу же стрельнуло, что Лисёнок-то не так уж безнадежен. Но вообще, странность заключается в том, что он совершенно, вот вообще, не пытается сбежать. Стою с ним рядом, только рукой дотянуться до него, но я точно уверенна, что он меня не схватит. Убедилась тогда, когда мы держались за руки. у Лисёнка вообще нет склонности к насилию. Но в одном я точно уверенна – он хочет на свободу! Он её вожделеет, по глазам вижу, да только мы действительно только и делаем, что общаемся как соседи. Это… интересно.

Лисёнок между тем откинулся на скамью и хмуро стал рассматривать свою перебинтованную ногу. Он попытался ею пошевелить, но тут же его лицо исказилось от болевой вспышки. Не вскрикнул, но поджал губы. Затем через пару мгновений произнес осевшим тоном.

– Мне вот интересно, Алма… Откуда такая осведомленность? у вас были дети, брак? Я же слышу, как от ваших слов сквозит отвращением от семейных ценностей – назовем их так, будь они не ладны… – Лисёнок вдруг замолчал. Я хотела было ответить, но он опередил меня, заговорив с иронией. – и разве привычные семейные ценности не вписываются в вашу теорию о сильных и слабых, а? Мужчина – добытчик, женщина как родильный аппарат и всё в этом духе.

Я поспешила объяснить ему.

– Разве в моем примере ты заметил нечто подобное? Современная семья извращена социальными и техногенными влияниями. Роли женщины и мужчины постепенно меняются, где в итоге жена – глава и заправляет всем твердой рукой, а муж – мягкотелый слабак. Так что, Лисёнок, не обязательно обзаводиться «чем-то», чтобы понять «что-то». Достаточно наблюдать за юродивыми и анализировать.

Лисёнок улыбнулся краешком губ и прищурился.

– Говоря, к слову о родительской теме, не могу не вспомнить Егора…

– А что с ним? – заинтересовавшись, спросила я.

– Он детдомовский, – пояснил Лисёнок. – Егор мне как-то сказал, уже будучи взрослым, цитируя: «Лучшее, что сделали для меня мои ебучие предки – это то, что они съебались. Надеюсь, они подавились хуями и подохли в канаве, но если нет, и когда-нибудь я их встречу – я собственноручно сломаю им кость за костью и буду смотреть, как они корчатся в муках, пока не сдохнут!»

Мат из уст Лисёнка звучит крайне нелепо. Впрочем, я еще в переписке поняла, что манера речи его дружка – это запредельное количество брани. Отдельно подмечу склонность к кровожадности. Я бы могла сказать, что это банальное пустословие, обусловленное детской обидой. Однако, судя по фотографиям внешности этого буйвола, могу поспорить, что он отнюдь не занимается голословностью.

Больше всего меня интригует: как мягкотелый Лисёнок может вести дружбу с таким агрессором, как Егор…? Детеныш ведь до приторного добродетельный и правильный! Весь изнеженный такой…

– Привилегии от государства, – ответила я. – Сейчас дети из детских домов живут куда лучше тех, у кого есть семьи. Государство обеспечивает сирот жильем и льготами практически на всё.

Лисёнок удовлетворенно кивнул.

– Верно, – отозвался он, потирая лоб. – Я всегда считал Егора ужасным циником, но мне ему даже возразить было нечем. Он не успел отправиться в армию, как ему государство предоставило квартиру в одной из новостроек, причем в хорошем районе… Каждый месяц Егору падало десять тысяч, вплоть до тех пор пока работу не нашел. Платное обучение? Нет, не про него. Государство предоставило бюджетное место, и теперь он учится на пожарника, а в будущем из-за этого у него будет еще больше льгот.

– Где он служил?

Лисёнок вдруг задумался. Нахмурил брови, вспоминая.

– В морфлоте, на «Севастополе».

– В Севастополе служил?

– Нет. Севастополь – это корабль, на котором он отбывал службу.

Я уж так и знала, что его друг крепче. а сейчас только подтвердилась в догадках. Занятно, а с этим мужичьем было бы также интересно, как с Лисёнком? Трудно сказать. Нрав ведь буйный. с ним диалоги подобные не поведешь – только одну брань да проклятия услышишь. Тухло.

– Как вы познакомились? – спросила я.

Лисёнок вдруг покраснел, взглянул на пса у своих ног и наклонился к нему. Скованные запястья не позволили ему в полной мере погладить Итча.

– Да в школе познакомились. Мне десять лет было, ему одиннадцать. Уж сильно подробностями докучать не буду, но Егор меня жутко невзлюбил тогда! – Лисёнок вдруг хохотнул. – Я ведь плакса, а Егора раздражало во мне всё, начиная от внешности, заканчивая моим поведением… Да он до сих пор Ржавым меня кличет! – Лисёнок произнёс это с неестественной теплотой, словно ему нравились подобные уничижительные клички. Странный он. – и как-то раз его так достало, что я постоянно хожу со своим морин хууром, что он выхватил его у меня и разбил вдребезги. О-о-о! Я так разревелся тогда…

– Что такое морин хуур? – перебила я.

– Монгольский смычковый инструмент. Чем-то скрипку напоминает, только играть на нём нужно сидя. Хотя я и стоя могу…

– Дальше, что было?

– Ну, я разнылся на всю округу, как девочка. Захлебывался слезами, а Егор…? – Лисёнок посмотрел куда-то вверх, словно сомневался в том, о чем он думал. – Не знаю, честно, что в тот момент им движило, но вместо того, чтобы поколотить меня, как он делал с ребятами, которые его бесили, он собрал разломанный надвое мой инструмент и ушел. О! Как я же был расстроен! Пришел домой весь в слезах и соплях, боялся бабушке рассказать о том, что случилось… Проплакал всю ночь, короче, – махнул он рукой. – и что вы думаете? Прихожу я на следующий день в школу, а мне на парту Егор кладет целый и рабочий морин хуур. Да, конечно, там была видна вмятина и продольный шов… Но я мог на нём играть дальше, даже струнки новые поставил! Уж понятия не имею, как одиннадцатилетний мальчик смог починить столь редкий инструмент, но именно после этого момента мы крепко сдружились… – Лисёнок задумался на какое-то время, а потом поспешил ответить. – Хотя тогда он говорил не про дружбу, а про стаю.

Неожиданно.

– С каких пор в стаю принимают слабаков?

Лисёнок горько усмехнулся.

– Знаете, какое-то время я завидовал ему, – сообщил он, смущенно глядя в сторону. – Егор сильный, выносливый, брутальный весь такой… Девчонки всегда искали его внимания, но ему никогда не было до них дела. Разве что Аню посчитал достойной себя, так сказать… – вновь очередная горькая усмешка вырвалась с его уст. – Егор всегда отстаивал собственное мнение кулаками. Он жуткий спорщик, упертый как баран, прямолинейный и до жути циничный. Если ему что-то вздумается, он это сделает и ему плевать на последствия! а я рос очень осторожным, и со временем моя зависть к нему превратилась в усталость от его твердолобости. Да и, будучи подростком, он часто попадал в передряги. Ему все пророчили будущее маргинала, и я слыша это не мог оставаться в стороне…

– И что ты сделал? – спросила я.

– Сначала пытался поговорить с ним. Вдолбить ему в голову, что он способен на большее, нежели просто шатание по городу и колотить всех, кто попадается на пути. Он разумеется не слушал и не ставил мнение такого слабака, как я, в приоритетное. – Лисёнок тяжело вздохнул. – в конце концов, когда он попал в аварию, которую сам же и спровоцировал, вот тогда я вышел из себя! Из-за него пострадал человек – благо не умер! Но так как Егор был несовершеннолетним его не упрятали за решетку, и считай он вылез сухим из воды… Еще и гордился ходил этим! – Лисёнок пока все это говорил никак не менялся в лице. Говорил каким-то сухим тоном. – в итоге я спровоцировал его на драку.

– Спровоцировал? – переспросила я.

– Да. Спровоцировал, но не бил его. у меня не было ни единого шанса против него. в шестнадцать лет он уже достигал почти двух метров да и рука у него была настолько тяжелая, что однажды он со психу проломил парту…

Я прикинула значение силы этого мужичья. Сопоставив все шансы, четко осознала, что у меня бы точно не хватило сил и сноровки справиться с ним. Не знаю, либо Лисёнок лжет, либо рождаются такие самородки…

– Не поняла. Зачем тогда ты это сделал? Ты дал просто избить себя?

Лисёнок долго и пронзительно смотрел на меня. Подул ветер, который взъерошил его огненные пряди.

– Я показал ему, какой он слабохарактерный на самом деле. Что-то из разряда «сила есть – ума не надо». Он был готов забить до смерти своего единственного лучшего друга, потому что тот указал ему ошибочность его поведения! Егор не хотел понимать, что в нем самом есть громадный потенциал! Он шел по деструктивному пути, что ему пророчили другие люди и доказывал, что их слова имеют над ним власть. а ведь Егор позиционировал себя как человека гордого и своевольного, и больше всего на свете он ненавидел, когда ему говорят, что он должен делать. – Лисёнок потянулся ладонью к Итчу и провел пальцами по черной шерсти. Не глядя на меня, Лисёнок продолжил. – и вот, пока он рычал и избивал меня, я насмехался над ним, называя слабаком. Я использовал все доводы, а он все бил и бил меня, пока я кровью не стал харкать, но я улыбался…

Не верю своим ушам. Это же идиотизм чистой воды! Лисёнок добровольно дал себя избить! и даже не сопротивлялся!

– Чем закончилось это?

Лисёнок довольно вздернул подбородком и прищурился.

– Тем, что он осознал, каким беспощадным монстром он был. Именно с той ночи он начал трансформироваться в лучшую версию себя… Прекратил устраивать драки и провоцировать их. Перестал ругаться с Аней, наконец-то… Потом просил меня помочь ему в учебе, в чем я охотно согласился, и в последствии он смог сдать экзамены. Проще говоря, Егор стал более ответственным, а уж после ухода в армию… Ему там, вероятно, мозги вправили посильнее, чем я. Так что вернулся он оттуда совершенно иным. Дисциплинированным, собранным и… не поверите, дружелюбным шутником, хоть по его манере речи и не скажешь…

– Лисёнок, это звучит очень нереалистично и глупо.

– Отчего же?

– Ты всерьез считаешь, что это ты выставил его слабаком, а не себя?

– Я переживал за своего друга, но иначе я не мог показать ложность его пути. Если бы я напал на него и изо всех сил стал избивать – это бы ничего не решило. Поучение путем нападения – ошибочно.

– Ты упрекаешь меня в проецировании своего мировоззрения на других, но сам делаешь то же самое.

Лисёнок молчал, пробегался по мне взглядом. Лицо его вновь приобрело бесстрастный оттенок, но вот его глаза… они засверкали, но не от слез. Я не знаю, быть может мне показалось?

– Нет. Я не стремился поменять его характер, но у каждого человека должно присутствовать понимание банальных и очевидных вещей, – пояснил он, абсолютно уверенный в своих словах. – Короткий пример: воровать – гнусно. Убивать? Вообще без комментариев. Избивать и насиловать – страшный грех. Мне продолжать?

Ответ я долго не раздумывала – все было на поверхности, поэтому на одном дыхании проговорила:

– Нет. Я поняла, о чем ты толкуешь. Ты считаешь, что сила в убеждении, но это не так. Егор гораздо сильнее тебя как и физически, так и морально. Он не будет долго раздумывать и поступает в соответствии со своими инстинктами. Будь на месте твоего друга, кто-то другой, он бы глазом не повел и забил бы тебя, как скотину на скотобойне. Ты, в свою очередь, не любишь марать свои ручонки. Слишком много болтаешь о том, «как должно быть» и «чего быть не должно». Много думаешь, но пойти на решительные действия не в состоянии. По факту, Лисёнок, скольких людей ты смог убедить в правильности своей философии? Может свою мать? Отребье в твоем городе, что пристают к прохожим по вечерам? Почему ты не смог убедить Свинью? По какой причине твои сладкие речи не имеют власти надо мной?

Лисёнок долго и неотрывно всматривался в меня. Игра в гляделки продлилась где-то минуту, но Лисёнок так и не произнес ни слова.

То-то же. Прикусил свой язык? Считал себя самым умным, а по факту? Трус каких стоит только поискать! Довольная собой, я произнесла последние слова громко и с надменностью. Моё сердце застучало так быстро, что дыхание перехватывало в горле от осознания своего очередного выигрыша!

– Вот именно, Лисёнок! Ты даже в словесной битве проигрываешь, не говоря уже об открытом противостоянии. Хочешь жить – борись. Не хочешь или можешь – сдохни. Жизнь безжалостна, и она не щадит слабохарактерных дураков, вроде тебя.

Лисёнок вновь ничего не ответил. Погрузился в молчание. а как известно: молчание – знак согласия. Лишь Итч облизал его руки и ткнулся в них мордой. Глупая псина – обоих убью.

Однако признаю: из всех обитателей моих Лисёнок – самый интересный и колоритный. Но его убеждения – это беспросветный мрак, в котором черт ногу сломит. Неужто он надеется, что его речи могут во мне что-то поменять? Но несмотря на это, мне очень нравится с ним вести диалоги, о чем бы то ни было. Как минимум потому что, раньше у меня подобных бесед с питомцами не было – особенно столь длительных. Я обычно крики слушала, а не внятную речь. Даже если Лисёнок молчит и ничего не делает, мне нравится его разглядывать как любимую статуэтку. Не понимаю, вроде, что в этом детеныше такого? … Ловлю себя на мысли, что хочу его оставить у себя навсегда, но не убивать.

… Вот это чушь я сейчас написала сверху! Иногда у меня бывают внезапные порывы, как вспышками, и я даже мысль не успеваю додумать, как уже написала её. Я не понимаю, что со мной такое? Может оттого, что я стала питаться получаемыми эмоциями, и сама из-за этого становлюсь эмоциональнее? Меня как будто на волнах шатает из стороны в сторону! Сложно это всё удержать в балансе… Как с этим справляться сейчас? Неужели одиночество меня и впрямь так сильно давит? Или же потому что у меня был длительный перерыв в охоте?

Здесь, в дневнике, разговариваю сама с собой. Обычно описанное помогало сопоставить мне детали в цельную цепочку, но не сейчас.

Я действительно ощущаю ложное чувство, что если убью Лисёнка, я потеряю нечто важное!

Эта мысль… совершенно гротескная. Так не было еще раньше никогда! Нет! Это чушь!

Я должна его убить. Вытравить его. Он мне не нужен… Мне никто не нужен вообще…

* * *

Лисёнка в дом я завела. Капризничать он не стал, а послушно пополз за мной. Есть нечто завораживающее в том, чтобы вести за собой на цепи человека, а не животное. Лисёнок к тому же, по обыкновению, голову низко опускает и ходит, как побитая собака. Да и почему, как? Раны-то у него хорошенько затягиваются. Лицо худое, скулки прорезались да щёки впалые. Отечность с лица и синяки сходят понемногу. Но вот на теле борозды слишком глубокие. Бинты я с тела его сняла – уже в них нет нужды. Свинья детеныша отмудохала сильнее, чем я ожидала: на любом участке тела, будь то руки, ноги, торс, спина особенно, от шеи до поясницы! – есть шрамы. Повторюсь, шарма и мужественности не придает. Выглядит жалко, а Лисёнок вдобавок еще и поскуливает, когда ползет.

– У меня очень сильно болит нога… – сквозь зубы, скулит он.

– Значит заживает, – отвечаю.

– Прошу вас, дайте мне обезболивающее…

Я приковала цепь у изголовья железной кровати. Лисёнок едва сам смог залезть на матрац, пришлось подталкивать его. и вот смотрю, как он отчаянно барахтается и тяжело дышит, с одышкой, и понимаю, какие там сбежать? о каком побеге речь идет? Его правая нога как балласт. Не знаю, может отрезать придется? в последний раз, когда меняла перевязку на ноге, заметила, что его раны не заживают, а темнеют. с откушенных пальцев и вовсе гной начал сочиться… Явный признак зарождающегося некроза. Видимо новые антибиотики уже не помогают. Скорее всего, придется ампутировать ему ногу…

Я просчиталась! Зря устанавливала капкан! Ох, как зря! Как же мне устраивать с ним гон? Да Лисёнок сам убьется быстрее, чем я ружье достану! а убивать просто так…? Из жалости к умирающему? НЕТ!!!

А ведь хуже всего то, что детёныш даже не пытается бороться! Это уже заведомый проигрыш! в чем же тут вспышка и сладость победы? Я – охотник, а не мучитель.

Его надо подначивать к жизни, иначе это что такое вообще?

Гляжу на Лисёнка, который лежит на левом боку и тяжело дышит. Волосенки растрепались по подушке, на лбу испарина… Смотрю, а уголков глаз слезы прорезались.

– Мне больно… мне очень больно, – хнычет он.

– Не придумывай. Ты сидел во дворе сейчас спокойно.

Лисёнок взвыл и отрицательно закачал головой.

– Я ударился стопой, когда полз! Вы слишком сильно меня тянули, и я не успел порог переступить!

– Опять придумываешь.

– Я прошу вас…

Устремил на меня свои глазенки, полные слез и мольбы. Вот никак боль терпеть не может! и у меня выбора нет: либо слушать его нытье весь день, либо нытье, но словесное.

Да с таким характером, какие у него женщины были? Уж точно привирает, и он под мужичьем извивался…

Ладно. Неважно. Пришлось вколоть ему обезболивающее.

* * *

Произошла интересная ситуация. Лисёнок отдыхал, а я решила дела доделать всё-таки. Быстро управилась, а после решила проверить телефон Лисёнка. и не зря. у него было с десяток сообщений. Большинство из них можно было оставить без ответа, но вот одно проигнорировать никак нельзя было.

Писала белобрысая девка.

Анна Волкова

Игорь, ты скоро вернешься домой?

У тебя дома трэш опять. Мне Вика

звонила, плачет там, голодная сидит

Мать её закрыла дома одну, и уже два дня её нет.

Я сейчас еду к вам домой.

Игорь Ангелов

Замок взламывать собралась?)

Анна Волкова

Да что с тобой такое?

Ты же сам нам ключи отдавал, алло

Блин, Игорь, я не понимаю?

Тебе плевать на сестру что ли?

Игорь Ангелов

А поделать я что смогу?

Я не могу приехать сейчас

Не приеду ни завтра, ни через неделю.

Я сам заболел здесь.

Анна Волкова

Я в шоке с тебя, честно говоря.

Не ожидала от тебя такого.

Почему мне не пофигу, а ты

ведешь себя так, будто тебе

плевать?

Игорь Ангелов

Аня, проблема в том, что

тебя совершенно никто

не просил ехать ко мне домой.

Повторяю, мне надоела собственная

семья, и я хочу ото всех отдохнуть.

От тебя в том числе.

Белобрысая не ответила. Я считаю, что сделала всё верно. Грубовато, но подходит под общий безэмоциональный стиль, которым переписывается обычно Лисёнок. Но мне эта информация пригодится. Быть может новость о сестре как-нибудь взбодрит Лисёнка? Но я не намерена его активно агитировать. Надо бы найти телефон Свиньи, в галерее должны быть снимки избитого детеныша. Покажу ему – выведу на агрессию!

* * *

25.07.2020

Будь проклят этот паскудный слабохарактерный кусок вяленого мяса!

Ладно, я попробую описать по порядку. Проблематично, учитывая, что меня переполняет красный цвет, да рука трясется так, что едва ли я сама прочту потом, что написала.

После всех этих сообщений, я находилась в весьма приподнятом настроении. Так преисполнилась своим планом, что решила создать некое подобие праздничного ужина. Лисёнок уснул. Думала делал вид, но он действительно крепко сопел. Видимо, бессонные ночи не прошли даром. Неважно.

Пока он дремал, занялась готовкой. Заметила, что Лисёнку не нравится внешний вид моих блюд, поэтому в этот раз я старалась и вроде как еда выглядела сносно. Зато очень вкусно. Состряпала манты с тыквой( Лисёнок же у нас гурман! к мясу не притрагивается, а мне и подавно все равно, что есть), табуле с булгуром приготовила да картошки запекла в рукаве. Немного нарезок из купленного мною недавно сыра и колбасы. и вот «праздничный стол» готов. Разумеется выудила из погреба вино сорокалетней выдержки – его еще мой дед закатывал, а тут повод появился открыть его.

Думала, погляжу заодно, каков Лисёнок под алкоголем. Сама я также принарядилась, платье нацепила до щиколоток с открытыми руками. Подкрасилась немного, хотя это дело совершенно не люблю, да и плохо умею.

Пока я все это сделала уж вечер настал. Накрыла на стол и пошла будить зверька моего. Войдя в темную комнату, я осторожно прошла к Лисёнку и легонько потрясла его за плечо. Глаза он разлепил медленно, хотя обычно при пробуждении, он резко распахивает их и пугается увиденного. Два варианта: либо притворялся хорошо, либо привыкать начинает.

Его голова вяло повернулась в мою сторону. Взгляд у него заспанный, глазенки краснючие.

– Все да? Мне конец? Решили сейчас гон устроить? – осевшим голосом ответил он и прокашлялся.

Если бы.

– Нет. Вставай. у меня сюрприз для тебя.

– Мне уже страшно, – отозвался он, но тем не менее приподнялся на локтях.

Перевернувшись на спину, Лисёнок одарил меня заинтересованным и более ясным взглядом.

– Выглядите отлично. Платье подчеркивает вашу крепкую фигуру, однако. у нас праздник какой-то?

– Почти. Вставай. Мы идем на кухню. Сегодня поужинаем вместе.

Лисёнок выглядел обескураженным, потер глаза.

– Алма, когда говорят о сюрпризе, обычно за этим не следуют спойлеры.

– Что?

– Забудьте. а для меня наряда не найдется? – насмешливо произнес он.

Я окинула его взглядом, осмотрев его черные штаны спортивного кроя и белую майку.

– Есть, но пока ты доковыляешь, пока тебя переоденешь – можно с голоду умереть, – сказала я, а сама начала отвязывать Лисёнка. Сразу же напряглась на всякий случай – вдруг нападет.

– Ладно, – отмахнулся он. – Майка алкашка и адидас вполне сойдут. Мне чёток еще не хватает для образа зэка.

Любит он капризничать. То ему не так, это ему не так. Пока вела его, сильно за цепь не тянула. Все время оборачивалась, а то он такой, что себе еще шею свернет и будет снова хныкать.

Усадила его на стул. Выполнял всё, что я ему говорила. Цепь между ошейником и кандалами на запястьях я соединила с другой цепью, более длинной, которую привязала к камину. Там при всем желании не уйдешь никуда. Думала, что Лисёнок начнет подтрунивать над моими предосторожностями, но он совершенно не смотрел на меня. Он внимательно пробегался взглядом по кухне. Странно, будто видит впервой или это оттого, что он за девятнадцать дней увидел что-то новое?

– Там вы спите, а? – он кивнул на слегка раскрытую дверь, что вела в мою комнату. – Совсем рядом со мной.

– Да. – ответила я, закончив возиться с цепью. Прошла к столу и села напротив Лисёнка.

Внезапно он громко и выразительно запел, запрокинув голову.

– Сложно жить рядом с русской принцессой! Так много стресса! Так много стресса!

Хорошо, что я не успела взять бокал, иначе я бы точно его опрокинула от неожиданности.

– Ты на ходу эти глупости выдумываешь?

Лисёнок изогнул бровь, окинул взглядом небогатый стол с едой, затем снисходительно ответил.

– Я слишком тупой для написания собственной песни, но мне хватает извилин для запоминания треков, что мне нравятся.

Не удосужив его ответом, я налила в бокалы вино и принялась накладывать еду в тарелки. Всё происходило молча. Лисёнок, не отрывая взгляда, наблюдал за моими действиями. Он притих совсем, настороженный. Заметила, что у него потряхиваются ладони. Вдобавок детёныш постоянно поджимал губы.

Сделала вывод, что он всё еще опасается и осознает бедствие положения, в которое попал. Рискнула предположить, что он вспомнил, чем закончился тот раз, когда он здесь обедал вместе со Свиньей.

Он робко приоткрыл губы, намереваясь что-то спросить, но я опередила его. Нет уж – сейчас я с тобой играю.

– Откуда такая помешанность на музыке?

Лисёнок поднял на меня прямой взгляд, слабо улыбнулся. Сидел, не шелохнувшись

– С детства, – коротко пояснил он.

– Я ожидала, что ты будешь разговорчивее сегодня, – произнесла я с иронией в голосе. Сама же взялась за столовые приборы и принялась есть.

Лисёнок бесстрастно наблюдал за мной. Знаю же, знаю же, паскуда, что ты боишься! Что ты не хочешь помирать – вот и следишь за тем, не подмешала ли я тебе что-то в еду!

Между тем, Лисёнок повторил за мной, однако вилка даже не коснулась еды. Лицо его приняло задумчивый оттенок, затем он заговорил ровным тоном.

– Я уже говорил вам, что рос болезненным мальчиком. Вдобавок к этому, добавьте дерганность от каждого шороха и пугливость, и хотя я переехал к бабушке на тот момент все равно мало что поменялось. – Лисёнок принялся ковырять едой в тарелке, не глядя на меня. – Учился я скверно, друзей не водилось, да и меня травили в школе часто. Отпора я никогда не давал и приходил домой избитый и заплаканный постоянно. Бабушка естественно не игнорировала мои проблемы. Пыталась всячески помочь, приходила в школу, разбиралась с хулиганами, но толку не было никакого…

– Я кажется спросила про музыку, а не про твое несчастное детство, о котором я слышу уже не в первый раз.

Лисёнок вновь поднял на меня голову. Думала зыркнет обиженно и резко, но нет. Посмотрел с ехидством, но голос звучал твердо, с поучительными нотками.

– У вас есть досадная привычка перебивать собеседника. Я описываю вам полную картину, отвечая на несколько вопросов сразу: «Как?», «Зачем?», «Почему?», или вы довольствуетесь сухими фактами? Сами же просили «быть разговорчивее».

Я перестала жевать. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Самое противное во всем этом то, что внутри себя я действительно ощутила укор. Будто бы… он меня отчитывал, как детёныша. Однако я не оставила его без ответа.

– Я не терплю бессмысленной информации.

– Зато я терпим к чужим недостаткам, – ответил он, и не дав мне ответить на его колкость, продолжил, вертя вилку в пальцах. – Мне было десять лет, когда бабушка решила заинтересовать меня музыкой, заодно о дедушке рассказала. Я в принципе очень похож на него. – Лисёнок встряхнул волосами и указал на них пальцем. – Как видите, благодаря моему русскому деду, я выиграл в генетической лотерее в ноль целых девять десятых процента рыжеволосых азиатов… Хотя монголы – это не азиаты, но это если уж начать душнить прям…

– Ты больше на русского похож.

– Метис же. От бабушки достались только узкие глаза… Алма, если начать разбираться в моей национальности, можно сломать себе мозг – там и поляки, и китайцы, и монголы, и русские, и шотландцы выйдут каким-то боком, – Лисёнок потер переносицу, а затем махнул рукой. – Сейчас практически все люди – помесь кого-то с кем-то.

Я сделала глоток вина, а Лисёнок по-прежнему не притрагивался к еде.

– Ладно. Продолжай.

– Так вот о чем это я? – задумался Лисёнок, а затем негромко воскликнул. – Ах да! в общем, бабушка показывала мне кассеты с выступлениями дедушки. Хранила его пластинки и тексты некоторых песен как зеницу ока. – Лисёнок расплылся в улыбке. Взглянул куда-то в сторону и продолжил. – Ещё маленьким я подметил с какой теплотой и любовью она отзывалась о муже, и, хотя ей самой не нравилась его музыка, но как она рассказала мне: «Стоило ему произнести слово, как я сразу же поняла, что влюбилась в него! у него был совершенно необычный голос, как у Муслима Магомаева!»

Надо же, какие глупые сентименты.

– Кто это? – без интереса спросила я.

– Кто? Муслим Магомаев? – переспросил он, склонив голову. – Советский эстрадный и оперный певец. Если по телевизору показывали его выступления, так бабушка сразу же бросала все дела и с упоением слушала.

– Понятно.

– В общем музыка стала моим спасением… моим другом единственным до Егора! Я раньше чувствовал себя неуверенным, думал, что ничего не умею, но музыка мне давалась легко, словно я был рожден для неё! Бабушка меня записала и в музыкальный кружок, и в хор. Начал ходить на сольфеджио… Прости Господи, будь оно не ладно! – Лисёнок усмехнулся, закатив глаза. – Как я ненавидел сольфеджио!

– Почему?

– Сольфеджио – это как музыкальная математика, где вместо слов вы поете уравнениями. в данном случае нотами. Причем их не сколько надо заучивать, а понимать. Иначе, как ты сыграешь мелодию?

Я тяжело вздохнула, осознавая, что у меня в голове каша из его слов и объяснений.

– Давай по короче.

Лисёнок одарил меня снисходительным взглядом и усмешкой.

– Я уже ответил на поставленный вопрос. Вы слушаете, но не в состоянии справиться с обширным объемом информации? Вы хотите, чтобы вам отвечали четко и по факту, но при этом развернуто? – как позволяли оковы, Лисёнок развел ладонями и с наигранно воскликнул. – Да вы дама противоречий!

Вот что-то я совсем не понимаю Лисёнка моего. Я не могу объяснить, что произошло, но меня мучило ощущение, что он снова меня как-то морально унизил. и хотя абсолютно нет никаких логично объясняемых доводов, но это ощущение крепло, особенно, когда я смотрела на его расслабленное и уверенное лицо.

– Не забывай, с кем ты говоришь, – проговорила я, придав голосу суровости.

Лисёнок, опрокинулся на спину стула, по прежнему зажимая вилку в руках. Осознала, что Лисёнок смотрит на меня оценивающе, как обычно мужчина смотрит на женщину, пытаясь понять, интересна она ему или нет.

– С кем я говорю? – повторил он, намеренно растягивая слова. – Я говорю, Алма, с самой неординарной женщиной на свете. Одного вашего взгляда хватит, чтобы убить человека на месте. Женщины боятся перебегать вам дорогу, а мужчины страшатся с вами спорить. Волевая, решительная…

– Не пытайся даже. Лесть не сработает, – сказала я, как отрезала. – Я прекрасно осведомлена о низкой привлекательности собственной внешности.

Лисенок сдвинул брови, посмотрел перед собой, а потом недоуменно взглянул на меня, вытянув шею.

– Что вы имеете ввиду под собственной непривлекательностью?

– Лицо, телосложение, – коротко ответила я, затем принялась перечислять факты. – Я не вписываюсь в общепризнанные стандарты женской красоты. Не миниатюрна, голос намеренно не выдавливаю, неженственна, не намазываю лицо тоннами пудры, не веду себя как тупица.

Лисёнок прикрыл глаза и покачал головой.

– Дело в предпочтениях людей, а не в стандартах красоты, – пояснил он нравоучительным тоном. – Я понимаю, что вы имеете ввиду, но… Знаете ли вы, что в нынешнее время мужчинам интересны девушки с естественной, но ухоженной внешностью? Большинство людей в принципе уделяют огромное внимание внешней стороне, даже я не в силах порой противостоять… Однако дело не в этом, – произнес он задумчиво и склонил голову. – в чем подлинность красоты в принципе? Гончаров писал, что красота не может быть глупой. и ведь в самом деле! Я на себе испытал эту цитату, понимаете? – воскликнул он. – Однажды мне довелось познакомиться с одной особой в онлайн-знакомствах, – начал он. – Удивительно, но её фотографии соответствовали реальности. Красивая, куда без этого? – с ехидной усмешкой ответил он. – Высокая, стройная, шатенка с вьющимися локонами. С, как вы там сказали? Все по-стандартам! Носик миниатюрный, губки пухлые, и сама по себе милая-милая. Голос да – портил впечатление. Словно комар над ухом жужжит… Я слаб перед женским сопрано, но лишь в том случае, если оно природное, а не фальшивое.

– И?

– И вот пригласил я эту даму на прогулку, собственно. в кафе зашли. Заказала она правда кучу всего, словно не ела в жизни никогда… Мне показалось это странным, но я не имел привычки жадничать… Однако при всей своей ослепительной привлекательности с этой девушкой попросту не о чем было говорить, – он покачал головой и скривил верхнюю губу. – в глазах её застыло абсолютно невежественное и потребительское понимание вещей. Я не говорю о том, что мы с ней должны были обсуждать алгоритмы машинного производства или «Великую французскую революцию», нет! Но Боже мой, я вгляделся внимательно в черты её лица, в её фальшивую улыбку и пустой туполобый взгляд – и вмиг её красота показалась мне безобразной и отталкивающей. – Лисёнок так ярко и живо об этом рассказывал, словно этим бабьем была я. Он активно жестикулировал ладонями, махая ими туда-сюда. Я не перебивала, а он продолжал. – а знаете, что окончательно меня добило?

– Что?

– В процессе прогулки она у меня спросила: «Слушай, а кто ты там по знаку зодиака?», я коротко ответил: «Скорпион, а что?», – Лисёнок выразительно посмотрел на меня и вдруг хлопнул себя по лбу. – Она зыркнула на меня как на врага народа, словно я сказал ей, что знаю код от планетарной бомбы и сейчас взорву её, устроив геноцид целой планеты. Девица попятилась от меня, вся нахмурилась и произносит с отвращением: «Фу! Если бы я знала, я бы не пошла с тобой никуда! о таких вещах сразу надо предупреждать!», а потом развернулась и ушла прочь… Я застыл на месте и вообще не понимал, что только что вообще произошло? Но хохма в том, что в моей анкете на сайте знакомств был четко указан мой знак зодиака… – Лисёнок горько усмехнулся. – с тех пор я зарёкся знакомиться в онлайне, но уж как видите… – он поводил четырьмя пальцами по воздуху подле себя, указывая на кандалы. – Как видите я отлично присел в лужу с этими знакомствами.

Интересная история, но не особо поняла, к чему он это? Я долго думала, что ответить. Видимо, увидев мое замешательство, Лисёнок вновь завел эмоциональный монолог:

– Когда в криминальных сводках показывают портрет преступника, обычно люди сразу говорят, мол, ну там по внешности же все ясно! Или по глазам! Да, особенно по взгляду, Алма! Глаза отлично отражают истинную сущность человека, а телосложение или, например, лицо без излишеств – это вообще не главное.

– Хочешь сказать, что по мне ясно, что я убиваю людей?

Лисёнок шумно выдохнул и с усталостью в голосе пояснил.

– Я не говорю о намерениях, но… есть люди, у которых взгляд дискомфортный или, к примеру, бегающий и беспокойный. По вашему тяжелому взору ясно, что вы крайне опасный и нестабильный человек, от которого надо держаться подальше. Так что дело не в вашем лице! Дело не в вашем телосложении! а в том, как вы смотрите на всех! Именно это отталкивает.

Лисёнок между тем притронулся вилкой к еде. в данном случае к салату, сидел ковырялся в нём да выискивал нет ли там мяса. Естественно, я же видела, что он наблюдает за тем, что я ем. Блюда-то общие. Раз ела я, значит, и ему можно. Боится паскуда! Однако похвалю его, Лисёнок держится крепко да и голос у него не дрожит, в отличие от ладоней, которые единственные свидетельствуют об его ужасе.

– Очередные глупости. Будь оно так, как ты говоришь, люди бы не попадали в плен или не связывались с тиранами.

– Разумеется. Не всем дано зреть глубоко в душу и понимать чужие мотивы, – отозвался он, взглянув на меня исподлобья. – Это с опытом приходит… и наблюдением.

Лисёнок приступил к трапезе под моим внимательным взором. Уж не знаю, как он не подавился. Видимо привык. Я отодвинула тарелку и взяла бокал с вином.

– Я смотрю ты не пьешь, – произнесла я, кивнув на его нетронутый бокал с алкоголем.

Лисёнок вяло взглянул на красную жидкость, а затем перевел взгляд на меня.

– Я терпеть не могу алкоголь и пью его крайне редко.

– Плохо себя контролируешь?

Я прищурилась. Знаю. Отнекиваться начнет. Видать буйным становится, но вопреки моим мыслям и доводам он ответил совершенно неожиданное и нетипичное для него:

– Нет, я начинаю пиздастрадать и блевать, – и улыбнулся.

Нет, думала я, меня этим трюком не проведешь!

– Пей, – коротко, но твердо произнесла я.

Лисёнок замер. Вновь покосился на бокал, а затем на меня. После чего широко улыбнулся, будто ему стрельнуло озарением в голову.

– Блевать так блевать – не мне же убирать! – воскликнул он и порывисто ухватил стакан и залпом выпил содержимое, под моим изумленным взглядом.

* * *

Мне пришлось сделать перерыв в письме на час где-то. Последние строки давались мне с трудом, в силу того, что меня разрывало от ярости. Да! Я злюсь до сих пор и не могу успокоиться! Это просто… надо же быть таким вот слюнтяем???!!!!

Я люблю писать степенно, осторожно подводя к сути – так если бы хотела, сразу описала, что сотворил этот ублюдок! Но так уже было, когда я описывала деньки с Медведем, а после, когда перечитывала, мне не удавалось четко погрузиться в воспоминания. Поэтому стараюсь писать по факту, что и за чем следовало…

Но это просто… Меня эмоции переполняют! Естественно противоречивые! Я столкнулась с совершенно необычным существом, настолько слабым, что по сравнению с ним – даже инфузория окажется превосходным бойцом. Может ли хоть кто-нибудь всерьез испытать удовлетворение от победы от, к примеру, муравья, когда ты сам в его глазах титан? Нет! Это позор!

Ладно. Я обещала самой себе, что буду писать по факту… но этих чувств! Этих сильнейших эмоций во мне запредельное количество, и мне их крайне сложно контролировать!

Итак. Дело в том, что и у меня пошло не совсем по плану. Я сама напилась, но я-то себя могу контролировать в такие моменты, но Лисёнок… Полагала, что он станет буйным. Алкоголь всегда вытаскивает наружу истинную суть человека, а с Лисёнком произошло иначе. Этот конопатый идиот не солгал. Его трижды стошнило.

Ладно. Неважно.

Мы перешли ко мне в комнату. Лисёнок пока полз за мной вновь запел свои песни. Если раньше его едва ли заткнешь, то в тот момент его просто прорвало на песнопения. Пока я его тащила за собой, Лисёнок вдруг упал на спину, и как кот начал извиваться. Улыбался как умалишенный. Глаза затуманенные у него… Я его тяну за поводок, он не упирался, а просто распластался на полу и орет надрывным голосом:

 
Мне известно, что ты пьешь
С кем ты спишь, о чем ты врешь
Как тянулись дни твои
Без слез, без жизни, без любви
Но что, если тяга делать зло
Станет чуть сильней, чем я?
Это мне не повезло
Не устоять
Что, если жажда делать зло
Стала чуть сильней, чем я?
Если в руки взял ружье
Значит, будь готов стрелять
 

Он так часто пел куплеты этой раздражающей песни, что она прочно засела в моем мозгу. Даже сейчас порой могу неосознанно бубнить. Надеюсь, что записав её в дневник, эти строчки отпустят меня и перестанут терроризировать на каждом шагу. Любая музыка раньше не вызывала во мне волнений, но сейчас с уверенностью могу сказать, что возненавидела её.

Лисёнок задолбал меня своим пением. Если бы я знала… если бы я только знала, что под алкоголем его артистичные черты возведутся в абсолют, я бы не заставляла его пить! Да и если бы дело было только в этом!

Когда я затащила этого полоумного в комнату и усадила на кровать, мне вдруг пришла мысль в голову проверить его. Может он так притворялся? Я вся внутренне напряглась, пропуская мимо ушей его визги, и… отпустила цепь, даже не привязав его.

А Лисёнок… так и остался сидеть на кровати, чего-то пританцовывал даже. Руками и плечами сидит да пируэты воздушные вырисовывает. и все хихикает да хихикает.

Я тогда подумала, что возможно он попросту уже не соображает, но неужели мысль о побеге у него не должна быть приоритетной? Самой жизненно необходимой, которую не собьешь даже алкоголем!

Но нет! Я стояла перед ним рассеянная и действительно по-настоящему удивленная! Опустилась на пол, сев на колени и просто смотрела на него округленными глазами. Мои инстинкты все равно по-привычке находились в боевом режиме, а нож я вертела в руке, но Лисёнку совершенно не было дела. Он сидел передо мной, качаясь из стороны в сторону и глядел на меня мутным взглядом. То улыбался, то вновь цеплял на лицо равнодушное выражение.

Но хуже всего не это!

Лисёнок мямлил мне заплетающимся языком, но я опишу так, чтобы это напоминало внятную речь.

– Я её люблю до сих пор… – говорит он, вперив свои глазенки в меня. – Я ей сказал однажды, что она мое солнце, но она нарекла себя мертвым рассветом… Боже! – воскликнул он. —

Это было словно целую жизнь назад! Служебный роман на Сельмаше, а?! Мне все коллеги говорили, что Элина та еще стерва и сука, какую стоит поискать!! Но они не видели её такой, какой видел её я, понимаете, а? А?

Я безразлично смотрела на него, медленно моргая. Ему не нужен был мой ответ, и он продолжил вновь свои сентименты:

– От неё всегда веяло сладкой вишней и горьким табаком! Её взгляд острее, чем тысячи стрел монгольских всадников. Её голос холоднее, чем температура на Уране. Её нрав – это пламя дракона! Она была импульсивна и бесцеремонна в выражениях! Амбициозная и сильная духом! Знаете, Алма, как сложно найти инициативную и прямолинейную женщину? Ту, что не будет ходить вокруг да около? Ту, что четко скажет, что ей нужно и как? Я с непривычки терялся и поверить не мог в то, что такие, как она существуют в жизни…

– Зачем мне эта информация?

Он поднял на меня мутный взгляд и оскалился.

– Сложные женщины с закаленным характером – это по мне!

– Ясно.

– Мы проводили сотни часов вместе, утопали в страсти по ночам… Ни я, ни она словно не могли насытиться друг с другом! Каждое расставание отзывалось во мне желанием вновь прийти поскорее, хотя бы на миг увидеть её лик и прикоснуться к смуглой горячей коже…

Думала, что он вообще еще сейчас начнет мастурбировать при мне. Его взгляд был полным желания и похоти, но до этого не дошло. Лисёнок то улыбался, то его глаза заполнялись слезами. Он смеялся и плакал одновременно.

– Я думал, что нам было хорошо вместе… – говорит он, понурив голову. – Но я понастроил себе воздушных замков! Я посмел возжелать её своей женой… Да в мыслях уже детей вместе с ней нянчил! Но ей… ей это было не нужно, – понизив голос отвечал он.

– Мне неинтересно.

– В самый худший… в самый ужасный момент моей жизни Элина взмахнула мечом и вонзила его мне в сердце! – вдруг заорал он. Но в голосе его не было злости. Разочарование и горечь скорее, но не злость. – Не успел я оправиться от потери бабушки, как Элина меня бросила! Нет! Нет! Это не было жестоким решением – я знал, где-то в глубине своей души, что так будет. Мы осознанно шли к своей башне, которая вот-вот рухнет, но Элина первой нанесла удар… Она сказала, что рядом с ней я ничего не добьюсь… Сказала, что рядом с ней я уничтожу свою личность ради неё… Сказала, что вместо беззаботной юности я получу лишь нудную семейную жизнь с бесплодной стареющей женщиной и буду вынужден жить по её законам, а иначе она не сможет! Я не хотел слушать! Я хотел лишь Элину и никого больше! – Лисёнок закричал так, что у меня в ушах заложило. – Что..? Что мы там о стандартах говорили, а? – Лисёнок криво усмехнулся, и окончательно распалившись, он злобно процедил. – Да у меня по нынешним мещанским стандартам этих простаков, такие невообразимые требования не только к женщинам, но и к мужчинам тоже! Подумать только, что я не желаю видеть рядом с собой безмозглого, меркантильного, лживого эмоционального деспота, от которого за версту сквозит лицемерием! Ох, я такой нетолерантный! Я такой нетактичный и, прости Господи, высокомерный! в каком же отвратительном и убогом мире мы живем, где сострадание, честность и прямолинейность являются негативными чертами! Нет! о нет! – он разразился рыданиями, прикрыв лицо руками.

Что я могу сказать? Отчасти я могу с ним согласиться. Мне не импонируют его убеждения, но я сама никогда не буду давать кому-либо снисхождение, ежели мне что-то не нравится. Не нравится мне многое, либо просто оно меня не волнует. Проблема Лисёнка в том, что он не может даже мысль допустить о том, что он может кого-то ненавидеть. Он ко всем старается быть снисходительным, вежливым, но за личиной… он слишком близко принимает всё к сердцу. Ранимый, столь чувствительный юноша, который не может принять горькую правду. Он все еще пытается видеть свет в людях, а я же не устану повторять, что черное и настоящее – присутствует у всех. и оно доминирует всегда, берет вверх в самые критические моменты в жизни. Обмануть, чтобы выжить? Или быть до конца искренним и умереть? Лисёнок, увы, выбирает второе.

– Я уже слышала это.

– Нет! Нет! Элина задала планку, которую я никогда не опущу! – вновь закричал он, а затем его запал вдруг иссяк, и Лисёнок размяк. Затем он вдруг поднял на меня заплаканный обреченный взгляд и выпалил. – Но каков толк в этом? Я не хочу жить без Элины… Я барахтался, а чего? Чего я добился? Каждую ночь я вопрошаю, зачем я живу и для чего? Вы правы, вы совершенно правы, Алма, я долго думал о том, что вы сказали… Я слабак! и я не могу… я не вывожу… я не достоин жить! Нет! Я не хочу жить в этом жестоком мире!

На последних словах его у меня брови вверх поползли от изумления. Он несколько секунд плакался о своей возлюбленной, и тут на тебе – неожиданный поворот.

Я слегка отпрянула от него.

– Ты совсем идиот? – спросила я, повысив голос. – Так карикатурно сдаваться? Ты даже не пытаешься!

Лисёнка вдруг сотрясло истерическим смехом.

– А для чего мне жить, Алма? Ради кого? Себя? – вперив полоумный взгляд, спросил он. – и вот, даже если я выживу, что дальше, а? Меня закроют в дурдоме, я стану дерганным, начну ловить панички и тянуть своих друзей ко дну! Они ведь будут балласт, в виде меня, выхаживать, а я буду погружен в собственные страхи и злобу, начну на них срываться и ненавидеть! – он вдруг испуганно отпрянул от меня. – Нет, Алма, это не жизнь! Смерть – это спасение для такого убогого создания как я! Всё, что угодно, но не влачение существования вечной жертвы! Я слабак… Я слабак!

Обомлела. Повторюсь, я впервые вижу, чтобы мой питомец жаждал не свободы, а смерти! Поэтому он так ведет себя и бросается колкими фразами? Да я отказывалась в это верить! Пока я сидела напротив него и глядела в это, как он выразился, убогое создание перед собой, мой мозг взрывался от нелогичности. Всякое создание стремится выжить, даже червь!

И меня его слова совершенно выбили из колеи, что я сделала невообразимое!

Поднялась, почти подпрыгнула, и порывисто подошла к письменному столу. Поглядывала все равно на качающегося Лисёнка… Да ему вообще плевать было – он не пытался сбежать! Просто вперил взгляд в пол, да сидит ноет.

В общем, достала я его телефон. Я ведь-то хотела ему фотографии его избитого показать, но в таком состоянии я не вдохну в него желание бороться, а напротив уничтожу его, итак, полудохлую волю. Тогда я проигнорировала тот факт, что ему пришло сообщение от его дружка (о нем позже, там тоже есть, о чем сказать). Я разблокировала телефон, после чего быстро подошла к Лисёнку и помахала его мобилой у него перед лицом.

Он вяло посмотрел на него, а затем взглянул на меня несчастным взглядом. Странно, что удивления в нем не было. Лисёнок понуро покачал головой.

– Нет…

Я сильно сжала телефон, а другой рукой я схватила звереныша за волосы и заставила его взглянуть на себя.

– Белобрысая сегодня писала, дескать, твоя мать заперла твою сестру дома, и та голодная сидит! Твоя подружайка к тебе домой направлялась.

Лисёнок улыбнулся и заговорил обреченным тоном.

– Здорово… Значит, Вика в безопасности. Видите, я даже собственную сестру не могу выручить! Я ничтожество! Я ничтожество! – он вдруг разошелся навзрыд слезами и завыл, запрокинув голову.

Я ощутила настолько сильное отторжение от этого слюнтяя, что это не передать никакими словами! Вся скривилась, небрежно разомкнула пальцы с его волос и отпихнула в сторону. Мимолетно я ощутила желание снять с него эти цепи и пинком отправить домой… но я-то прекрасно знаю, что из-за этого меня поймают и посадят в тюрьму. а садиться в конуру из-за такого ничтожества – унизительного!

Но другая часть моего мозга совершенно не хотела признавать того, что это его поведение действительно правдиво. Я всегда жду подвоха! и я решила пойти невообразимый риск.

– Раз уж ты все решил, – проговорила я с отвращением. – Я даже позволю тебе написать последние слова своим друзьям от собственной руки.

Лисёнок приоткрыв губы взглянул на меня рассеянно. Его тело иногда встряхивалось от рыданий. у него лицо все раскраснелось, опухло от слез. Я неотрывно, почти с одержимостью, наблюдала, как Лисёнок тянул свою ладонь к телефону. Как он заплетающимися пальцами пытается попасть по сенсорному экрану в нужные функции.

Я была готова в любой момент кинуться на него, но ждала. Действительно хотела посмотреть, что он сделает? Действительно ли он так туп, что последует моим словам, а не тут же наберет номер «112».

Возможно я была о Лисёнке слишком большого мнения. Возможно я возлагала на эту вошь слишком большие надежды. Полагала, что в этом мягкосердечном отребье скрывается темный, гадкий, подлый и двуличный монстр… Проще говоря, все, что человек использует в моменты, когда его жизнь под угрозой смерти!

Он… Да будь оно все это проклято! Мне даже физически тяжело описывать то, что я увидела!

Лисёнок зашел в соц. сеть, на свою страницу. Пустым, ничего не понимающим взглядом зашел во вкладки с… музыкой. Уже на этом этапе надо было вырвать у него телефон из рук и раздолбать его о половицы. Но нет – у меня есть выдержка.

Лисёнок зашел в галерею, пролистал снимки и задержался на тех, что я делала, когда ездила в город.

– Я же говорил, что вам стоит фотографировать! – радостно воскликнул он, улыбаясь, а затем открыл одну из фотографий, на которой была изображена дорога, горный массив и пропасть с речкой. – Очень красиво вышло!

– Что ты делаешь? – сквозь зубы, процедила я.

– Я? – он удивленно захлопал глазами. – Когда мне больно… когда мне очень плохо, я всегда на стену себе выкладываю какую-нибудь фотку и подкрепляю музыкой!

– Что?! Зачем? – не вытерпела я.

– Чтобы выразить свою боль посредством интернета… Вы не представляете, сколько одиноких и несчастных людей по ту сторону монитора. Таким людям порой некому выговориться, а к их проблемам даже друзья безразличны…

Пока он это говорил, заметила, что он прикрепил фотографию на стену, а к ней закрепил несколько композиций. к слову, которые очень долго подбирал. Но тут… он нажал кнопку отправить и… отдал мне телефон.

Тут я сделаю ремарку и упрекну себя. Я вышла из себя. Истинно разозлилась, как бывает со вспыльчивыми людьми. Помню эти убийственные и озлобленные эмоции, которые бушевали во мне.

Разоралась на Лисёнка. Не словами, а просто начала вопить от его идиотизма. Телефон, который он мне протянул, я грубо выхватила и с размаху ударила об пол. Лисёнок весь вздрогнул, вскрикнул и прислонил ладони ко рту, а я же, в свою очередь схватилась за нож и яростно принялась молотить рукоятью экран телефона. До тех пор, пока эту бесполезную мобилу не превратило в месиво. Представляла в тот момент, что делаю то же самое с лицом Лисёнка. и вместо кусков пластмассы летят кровавые ошметки его лица.

Ополоумела! Я всегда контролировала себя! Всегда была начеку, но тут… Крушила все вокруг, роняла мебель, топтала ногами и била кулаками стены. в собственной комнате я устроила кавардак!

Но и Лисёнку досталось… Избила его до кровавых синяков. Хуже всего то, что глядя в его пустые, абсолютно обреченные глаза, не смогла его убить. Колотила его кулаками, била в живот, а он даже не проронил ни звука, лишь прямо смотрел на меня с неживым потухшим взором…

Лисёнок – это худшее, что со мной случалось. Как же я могла? Как же я могла завести такого откровенного слабака, ни на что не годного, в свои угодья? Пасть от моей руки – для него неблагодарное спасение, а для меня – унижение.

Быть может я вожделела и мечтала о гоне… Но тут, даже мне не по себе оттого, что мне придется гнать по лесу эту клячу. Он скорее сам под нож мне бросится, чем убежит.

Будь проклята Свинья! Будь проклята я! Будь проклят Лисёнок!

* * *

25.07.2020

Уже хочется, чтобы это все поскорее закончилось. Я проснулась с утра, вновь ощутив привычное опустошение. Мое состояние по жизни, которое в последнее время я начала забывать рядом с Лисёнком. Посмотрела в зеркало: я будто выглядеть хуже стала. Лицо опять серое. Уж сама не понимаю мое ли это лицо или чужое?

Внутри все равно чувствую пламя гнева, но вчера я большую часть, копившуюся в себе, выплеснула и сейчас ощущаю себя монотонно и инертно. Дела делаю на автомате. После вчерашнего разгрома мне даже убираться не хотелось, но пришлось.

Ближе к полудню вспомнила одну деталь. Я разбила телефон. Плюсы в том, чтобы ходить вечно флегматичной и спокойной очевидны… а с эмоциями вон оно что выходит.

Неважно.

С телефоном нечего было возиться – от него мало что осталось. Экран разбит. Но я не настолько уж глупа. Сим-карта осталась целой. Может в соц. сети я не зайду, но в зоне доступа Лисёнок будет находиться. Смс – сообщения никто не отменял.

Вот только кое-что оказалось проблематичным. Вставив симку в телефон Свиньи, я залезла в телефонную книгу и осознала, что контактов в ней нет. Я несколько раз пролистывала, думая, что найду там нужные имена, но мне попадались только те, что были в памяти телефона Свиньи.

Вот это уже проблематично. Я незамедлительно пошла в комнату к Лисёнку, которого даже еще не проведывала. Резко распахнув двери, увидела вот такую картину: Лисёнок лежал на кровати, весь вспотевший, по всему телу проявились синюшные следы от моих избиений. Его немного потряхивало, а взгляд в очередной раз прикован к потолку.

Равнодушно окинула его и подошла к кровати. Прислонила к нему ладонь – горячий весь, но если честно, мне все равно уже. Больше не буду его выхаживать. Ему без антибиотиков долго не протянуть. Некроз его добьет самого окончательно. у меня уже есть кое-какие мысли о том, как избавиться от тела.

Но пока неважно.

Лисёнок посмотрел на меня болезненным ослабшим взглядом. Пересохшими губами он произнес:

– Я скоро… умру. Убейте меня..Убейте, прошу вас.

Мои губы дрогнули в кривой усмешке. Мне действительно понравились его слова. Не пробовала подобного, чтобы наблюдать за тем, как постепенно, секунда за секундой, человек медленно и мучительно умирает. Я видела быструю смерть, но это… Такое не опишешь!

– Мне нужен номер твоего дружка, – бесцветно произношу я, игнорируя его мольбы.

– Пожалуйста… – шепчет он.

– Номер, я сказала! – вспылила я.

Лисёнок тихо заскулил, вновь застрясся. Стал слишком часто дышать, словно задыхается. Странно, но его голос не хрипел. Глазенки правда выпучил и лежит задыхается. Пальцы вон оттопырил.

– Убейте меня… убейте меня…

Я бы раньше сказала, что я ему мозг повредила в процессе избиения, но его разум помутнелся давным давно. Новые синяки тут совершенно не причем. Вот я глупая! Чего я его выхаживала? Зачем? Он лежит помирает собственной смертью, а только лекарства потратила на эту бестолочь.

Нет. Я не буду его убивать, и походу номеров я от него не добьюсь. Он вон, уже одной ногой в могиле.

* * *

И тем не менее, мне повезло. Сама судьба мне благоволит! Написал его дружок. Видимо весь день пытался дозвониться, но в кое-каких местах телефонная сеть не ловит здесь – только в определенных точках. Стоило мне только встать у окна, как телефон Лисёнка стал разрываться от уведомлений и звонков.

На звонки, разумеется, не отвечала, а вот на смс уведомления разумеется. в общем, я принесла стул в комнату Лисёнка, заварила себе чай. Нынешняя ситуация вновь позволила мне пребывать в ровном и холодном настроении. Еще эти одышки Лисёнка и его тихий скулеж…

Весь связанный, голодный, болезненный. Такой худенький и бледный лежит трясется, но все прекрасно слышит.

Лисёнок, у нас разные вкусы в музыке. Мой любимый жанр – предсмертные конвульсии.

Неважно.

Начала переписку с этим его докучливым Егором, который как оказалось пребывал в максимально враждебном настроении. Мне важно было от него отвязаться, но:

Привет. Я телефон потерял,

поэтому меня в сети не будет. Что звонил-то?

Ты совсем выблядок?

Мы с Аней тут в ебучем анал родео

с твоей семейкой, а ты там блядь ебешь?

Все никак остановиться не можешь?

На звонок ответь, мразь

Я уже все сказал Ане.

Но тебе, непонятливому,

повторю: Мне плевать,

что сейчас творится между Викой и матерью

Пусть разбираются сами

А на звонок я не могу ответить.

Связь плохая

Слушай, мудак.

Это канеш заебись, что

тебе ТАК внезапно стало похуй,

вот только проблема в том,

что мы сегодня всю ночь проторчали

с Нютой в участке, объясняя,

что мы не похищали десятилетнюю девочку,

а что она сама прибежала, блять, к нам,

потому что ее мать выгнала из дома

Вас кто-то просил разбираться?

Здесь начинается странность в его поведении. Мне нужно было как-то избавиться от этого надоедливого придурка. Может они и друзья, но кое-что можно было придумать…

Вику забирают, ты сука это понимаешь?

Я сказал, что тебе звонили, но ты

сейчас головой в пизду окунулся

Егор, ты отстанешь от меня?

Лучше бы за своей семьей смотрел :)

Че ты несешь долбоеб?

Мы с Аней отлично проводили время, пока ты

бороздил океан на своем корабле

Че?

Ты там под солями что ли?

Да-да, тяжело принять, что

твоя девушка скакала на мне,

пока ты целый год в армии

зависал

Занимательно. На этом наш диалог закончился, однако, я ожидала, что реакция на подобное у него будет куда эмоциональнее. Тем не менее, Егор не писал и даже не отвечал. Я решила, что он, наконец, отвязался и пошел выяснять отношения со своей девкой.

Суть в другом. Я пересказала монотонным голосом эти сообщения Лисёнку. Некоторые зачитывала вслух, но звереныш словно их не слышал. Его лихорадило. Вон – он лежит уже слюну пускает.

Занимательно. с чего бы? Ему совсем резко поплохело. и все же раньше я бы полагала, что он притворяется. Но не сейчас.

Он уже бредить начинает. Я буду сидеть с ним весь день. Даже сейчас я пишу в дневнике, а сама поглядываю на него. Положение он не поменял. Изредка он иногда хрипит.

Вот спета песенка Лисёнка моего, скоро финальные аккорды зазвучат.

* * *

26.07.2020

Пишу на взводе. Прямо с кровати сейчас встала и быстрее-быстрее мысль выразить. Лисёнок уже почти сутки мучается – все никак помереть не может. Он порой орет от боли и кряхтит. Каждый раз думаю, что все – сейчас дух испустит, а он нет – живой еще. Он неотрывно смотрит в окно, на лучи солнца и плачет. Бесконечно тихо плачет – идиот несчастный. Но смотреть, как он увядает с каждой секундой весьма и весьма занимательно.

Но есть нюанс. с каких это пор я «боюсь» Лисёнка? Что он ударит? Что он сбежит? Какой смысл в том, что он привязи сейчас, когда он сейчас весь больной и умирающий.

Это в очередной раз унизительно для меня! Даже если начнет сопротивляться я что, настолько слаба, что не смогу справиться с умирающим?

Символично получится однако. Он так жаждал избавиться от оков при жизни, но сбросит их лишь с приходом смерти. Я стану для него этой самой костлявой с косой. Ту, которую он не просил, но которая для него суждена.

Это моя предпоследняя запись про Лисёнка. Его последний вздох я постараюсь описать в следующий раз, чтобы запомнить этот момент навсегда.

Но именно сейчас мне хочется сказать: Прощай, Лисёнок, ты подарил мне действительно запоминающиеся эмоции, но в конце… ты разочаровал меня.

9.1 Лис

Стрелки часов перевалили за полшестого утра. Казалось бы, в столь ранним утром лучи жаркого летнего солнца должны вовсю рваться в одинокий дом, заполняя его ласковым теплым светом. Отнюдь. Могильная оглушительная тишина обволакивала пространство и подмяло каждый угол холодной тьмой.

Алма вышла тихо, как подобает охотнику с её стажем. Привычное флегматичное лицо с пустым равнодушным взглядом черных глаз, коренастая фигура ее облачена в излюбленный комбинезон, из под которого выглядывала идеально выглаженная футболка с короткими рукавами.

Крадучись, в полутьме, Алма проникла в заветную спальню. и вновь – ни единого звука. Подобно призраку, она устремилась к кровати с пленником. Возвышаясь над ним, охотница бдительным взглядом пробежалась по стройному изнеможенному телу пленника. Синяки и ссадины, даже в полутьме, сверкали алым на его бледной коже.

Игорь не спал. Обреченный болезненный взор, с едва раскрытыми веками, свидетельствовал о полуобморочном состоянии. Острый подбородок поблескивал от обилия слюны. Лисёнок тяжело дышал с надрывом, подобно задыхающемуся астматику.

Двумя пальцами Алма обхватила его за подбородок и медленно повернула голову на себя.

– Думал, что умирать легко? – слегка склонившись над ним, тихо спросила она.

Обессиленный настолько, что не смог и стона выдавить. Былая красота и некогда здоровая свежесть лица бледнела, увядала. Всегда так: даже самое прекрасное существо искажалось в уродство с приходом смерти. Алма долго и сосредоточено глядела на Игоря, подпитываясь его страдальческими хрипами. Подумать только, еще сутки назад – ползал, говорил, смеялся, шутил, заводил дискуссии о несправедливости мира, а сейчас… весь скрючился, иссыхая с каждым вздохом.

Алме оказалось этого мало. Внезапная мысль крутилась в мыслях и не давала покоя. Слегка отпрянув, Алма всунула ладонь в карман. Тишину разрезала звякающая связка ключей. Охотница приподняла массивные, в кое-каких местах, ржавые ключи, прямо перед глазами своей жертвы, но Игорь оставался безучастным. Не загорелись глаза его, не дрогнул ни единый мускул – ничего. Отрешенные пустые глаза мертвеца. Похоже, ему было так больно внутри, что он не мог выказать её даже через взгляд.

Алма не смогла сдержать разочарованного вздоха. Она до последнего верила в Лисёнка! Так надеялась! Но реальность… куда бледнее фантазии. в собственных хрониках охотница обязательно упомянет об этом, но сейчас…

Она медленно, тягуче, сжимая зубчатый ключ в руках, потянулась к скованным запястьям Лисёнка. Провела большим пальцем по шероховатым оковам. Алма окинула сощуренный взгляд на Игоря. По привычке. Инстинкты ничем не заглушишь.

Резким выверенным движением она вставляет ключ в замочную скважину оков, проворачивает его до щелчка. Массивные наручники со скрипом раздвигаются. Алма порывисто отбрасывает их в середину комнаты.

Безвольные слабые руки Игоря плюхнулись ему обратно на грудь, застывшие в привычном молитвенном жесте. На запястьях багровыми пятнами зияли гематомы. Очередные кровавые отметины, которые никогда не заживут.

Алма прикоснулась своей теплой ладонью к его ледяным рукам. Ставила себя в невыгодное положение, сама давала ему возможность схватить себя за запястье и свернуть их. Да куда уж ему с ней тягаться, подумалось ей.

Лисёнок не шелохнул ни единым пальцем, не напряг мышцы рук. Очередное очевидное ничего, но по-прежнему разочаровывающее. Охотница убрала свою ладонь, перебрала нужный ключ и, уже без промедления, потянулась к ошейнику, вдевая ключ в замочную скважину.

Раздражалась. Злилась. Перестала смотреть на Лисёнка, окончательно потеряв надежду. Одно желание – поскорее бы он умер. Поскорее бы избавиться от его тела! Не волновали последствия. Не волновало ничего. Крохотное желание скудной вспышки наслаждения от его последнего вздоха.

Пребывая в грезах, в собственных мыслях, Алма разъединила стальной ошейник. Под ним открылась изящная длинная шея, которую украшала такая же, как и на запястьях, кровавая полоска. Алма без интереса, оглядела ошейник приподняв его перед своим взором.

Охотница по началу не поняла, как и что произошло. На мгновение её мозг и все органы чувств дали сбой и перестали функционировать. Лишь через миллисекунду пришло осознание, что её молниеносно схватили за волосы и больно впечатали виском в изголовья железной кровати, прежде, чем она успела задать в своей голове вопрос: «Что?».

Шок. Страх. Изумление? Боль! Её черные глаза столкнулись с совершенно чистым и ясным взглядом ярко-зеленых глаз. в этом полумраке они сверкали, подобно двум горным изумрудам.

– Попалась! – звучит мужской победоносный возглас.

Юноша резко подорвал корпус с кровати, и пока Алма находилась в шоковом состоянии, Игорь ухватил её за волосы крепче и, с несвойственной ему свирепостью, принялся молотить её виском об изголовье.

Послышался сдавленный женский крик. Боль помогла Алме прийти в себя и с той же секунды началась ожесточенная борьба.

Охотница принялась извиваться, стараясь высвободить голову из мужской хватки. Она вцепилась ногтями в напряженные предплечье и принялась царапать их. Игорь, шипя и рыча, усилил хватку, напряг мышцы так, что обе руки его задрожали. Навалился на неё сверху, тем самым придавив своим весом. Матрац прогнулся под весом двух тел, в процессе борьбы полетели перья из подушек, разлетевшись по периметру. Оттопырив пальцы, Алма попыталась потянуться к переднему карману, где у неё всегда был припрятан нож, но Игорь перехватил отчаянную попытку. Скрутил её запястье, затем сдавил его до хруста и неестественно изогнул влево, чем вызвал глухой крик Алмы.

– Думаешь я просто так наблюдал за тобой?! – выпалил Игорь со злостью.

После этих слов, юноша вновь схватил Алму за волосы и в очередной раз ударил её виском об изголовье. Еще! и еще раз! До тех пор пока охотница не перестала сопротивляться.

– Крепкая, а?! – с ненавистью воскликнул он.

Она обмякла, но все еще дышала. Впрочем, Игорь даже и мысли не допускал об убийстве. Лежа на ней сверху, Игорь придавил женщину за шею в кровать, а сам слегка приподнялся, усевшись на её пояснице. Зрачки его беспокойно забегали по комнате, выискивая оковы. Ошейник лежал рядом с кроватью на полу, а вот оковы оказались посередине спальни.

Не теряя драгоценного времени, Игорь потянулся вниз, напрягая все мышцы, по прежнему, грубо держа, Алму за шею. Та хоть и не сопротивлялась, но повторять её ошибок юноша не стал.

Подхватив ошейник двумя пальцами, юноша небрежно принялся закреплять его на шее охотницы. Его руки дрожали словно в алкогольном треморе. Виски напряженно пульсировали, а дыхание напрочь сбилось.

Десятки мыслей крутились в голове, но сейчас Игорь попросту не думал. Действовал. Быстрее-быстрее! Подгоняемый страхом и смертью. От хлынувшего адреналина боль в теле, в особенности в ноге, притупилась.

Выжить!

Как только ошейник, наконец, был крепко зафиксирован, в груди Игоря откололся валун. Однако он не спешил радоваться! в прошлый раз, окрыленный успехом, он не заметил опасности. в этот раз всё будет иначе!

Привстав и усевшись на край кровати, Игорь перевернул тело Алмы, чтобы та лежала лицом к верху. Волосы женщины почти полностью закрывали её лицо, но за столь мучительные дни Игорь не то что смотреть на неё устал, он желал стереть себе память, дабы никогда не видеть этих гротескных черт лица.

Трясущимися от волнения руками, юноша стал похлопывать Алму по карманам, выискивая ножи или ключи. Парочку нашлось: маленький складной ножик и очередная связка ключей в переднем кармане тотчас полетели в другой угол комнаты, звонко ударившись об стену.

– Предусмотрительная какая, а! – с издевкой прошипел он.

Женщина не ответила ему, поскольку оказалась дезориентирована. Лицо у неё напряженное, глаза прикрыты сильно сжаты. Алма то и дело вяло вертела головой.

Утратив интерес к ней, Игорь порывисто, с мучительным стоном, сполз с кровати, упав на колени. Правая стопа разразилась болевой вспышкой, отчего Игорь завыл через плотно сжатые губы. Однако, сквозь прищуренный взгляд, он вновь посмотрел на кандалы и, игнорируя боль, пополз за ними так быстро, как только смог.

Резво схватив их, он подполз обратно к кровати и облокотившись на неё начал вдевать запястья женщины в оковы.

Алма приоткрыла глаза и затуманенным взором пробежалась по потолку, а затем зрачки сфокусировались на лице Игоря. Женщина пораженно распахнула глаза, но отчего-то не могла и вымолвить слова. Дернулась, хотела встать, но массивная цепь потянула её назад. Игорь же трясущимися руками защелкнул последний из оков.

– Живучая скотина… – прошипел Игорь и грубо отпихнул от себя скованные запястья Алмы.

Затем он слегка приподнялся и вдавил своей ладонью ей в грудную клетку. Приблизил свое лицо к её лицу, вложив в свой взгляд столько ненависти, что, казалось, она могла прожечь её, не оставив даже рыхлого пепла.

Алма, в свою очередь, словно впервые увидела Игоря. Таким, какого она фантазировала увидеть. Таким, которого она отчаялась увидеть. Грёзы, воплотившиеся в реальность, но совершенно не так, как она задумывала… Логическая цепочка давала сбой. Застывшее в глазах непонимание и единственный вопрос, адресованный самой себе: «Как?».

Игорь криво ухмыльнулся, ведь прекрасно знал, о чем та думала. Сколько раз он вопрошал столь короткое, простое слово у себя в голове и не мог найти вразумительного ответа?

– Надо было внимательнее читать сказку о колобке, – с отвращением процедил он.

Брови Алмы поползли вверх, её губы приоткрылись, застывшие в немом крике. Квадратное лицо вытянулось от обрушившегося исполинским грузом осознания. Женщина замерла с этим изумленно-нелепым выражением лица. Если бы не множество мыслей в её голове, можно было бы подумать, что охотница умерла от шока.

Всё это время… все их разговоры. Его болезненное состояние – притворное. Каждая слеза, что он ронял – выдавленная. Каждый вскрик о боли – надуманный. Заморочил ей голову своими сладкими, излишне заумными речами! Терпеливо выжидал. Следил. Его правда спрятана за толстенными слоями лжи? Или это была искусная ложь, завернутая в правду?

Ворох мыслей и все до единой неверны. Она не могла все еще ответить на собственный внутренний вопрос, в какой момент она просчиталась? Когда это произошло?

Притворился немощным, создав ей иллюзию контроля над ним.

– Притворился… притворился… притворился… – шептала она в трансе.

Игорь шикнул, отпрянул, кинув на неё брезгливый взгляд. Теперь она на его месте, но сердце Игоря отнюдь не трепетало от радости! Отчаянный и рисковый план, который юноша вынашивал все эти дни воплотился в действительность, но не скованная по рукам и шее Алма являлась для него приоритетом!

Игорь встал на четвереньки и быстро, как мог, пополз в другую часть дома. Правую ногу он едва ли мог согнуть в колене, дабы стопа не соприкасалась с полом. Одно лишь напряжение мышц раскатывалось острой болью. Стиснув зубы, юноша на локтях дополз до спальни Алмы.

Сердце его отдавалось бешеным ритмом. От навязчивого страха, который нависал над ним смолянистыми черными щупальцами двадцать один день, оказалось не так-то легко избавиться! Пока Игорь находится в этом доме, ни единый угол его, даже самый светлый, не принесет ему спокойствия и безопасности.

Но именно первобытный ужас и боязнь смерти подгоняли его к действиям. Игорь суматошно приступил к поискам. Если он не мог найти того, что его интересовало, юноша со психом раскидывал вещи. Однако, дойдя до письменного стола, в нём обнаружилось кое-что интересное. в одном из выдвигаемых ящиков, Игорь нашел толстую тетрадь. По началу его она не заинтересовала, и он уронил её на пол. Упав, тетрадь раскрылась в самой середине, а глаза тут же вонзились в строчки.

– Господи… – только и смог прошептать Игорь пораженно.

В тетраде корявым, но достаточно читаемым почерком, были подробно расписаны дни. Дни, что Игорь провел в заточении.

Юноша не стал даже сильно вчитываться текст, чтобы понять, что речь шла о нем. Достаточно было лицезреть слово, которое он возненавидел и проклинал каждую секунду: «Лисёнок».

Но была тут и иная сторона. Игорь не смог сдержать истерического хохота.

– Вот и компромат на тебя… – прорычал он.

Затем парень схватил тетрадь и положил её на поверхность стола, а сам прислонился плечом к нему и принялся дальше копошиться в ящиках, выискивая заветное – телефон. Он видел, что она держит их тут. Телефон и не один нашелся в самом нижнем ящике. Игорь хаотично их разбрасывал, выискивая рабочий.

– Как их много… Как же их много! – дрожащим голосом приговаривал он.

Внезапно Игорь заметил, что у ящика имеется второе дно. Подцепив дощечку пальцами, юноша принялся оттягивать её вверх. Несколько раз фальшивое днище падало из-за трясущихся пальцев парня. Игорь стал терять терпение, но в конце концов, схватившись и сжав по бокам дощечку сильнее, задуманное свершилось.

Однако открывшееся содержимое заставило Игоря охнуть: там аккуратно лежали пять паспортов, телефоны, кошельки и прочие документы. Среди всего прочего, Игорь заприметил свой талисман. Искусственный волчий клык на черной веревочке, который он не надеялся даже увидеть.

Порывисто он схватил его и тут же надел. Эта находка заставила юношу нервно и облегченно улыбнуться.

Затем напряженный взгляд вновь остановился на документах. Игорь прекрасно осознавал чьи это паспорта, но он так страшился увидеть лица давно сгинувших в забвении! Несчастных жертв, которых постигла неудача… Потом…все потом! Нужно позвонить в полицию и вызвать помощь. Единственный приоритет! Оплакивать мертвых он будет позже, когда сам окажется в безопасности.

Игорь помотал головой, отгоняя навязчивый страх, и принялся проверять телефоны. Со психом откидывая один за другим, что не работали. в итоге, работал только один, но как назло уровень заряда составлял в нем пять процентов. Вдобавок Игорь осознал, что находясь в этой комнате, связь не ловит.

Выругавшись, юноша пополз, сжимая в руках телефон. , Вытягивал руку в надежде поймать палочку связи. Ни на кухне, ни в спальне Алмы, ни у входной двери – нигде. Игорь поспешил отчаяться, как вдруг его осенило. Алма переписывалась с Егором, сидя у окна в комнате, где его пленила.

– Скотина! – выругался парень и ударил кулаком о половицы.

Делать было нечего, юноша пополз обратно, утробно рыча от боли в ноге. Толкнув ладонью дверь, Игорь тотчас устремил взгляд на Алму, которая все еще лежала с этим самым ополоумевшим выражением лица. Её состояние – последнее, что его беспокоило. Игорь пробежался взглядом по оковам, удостоверившись, что она все еще привязана и каким-то образом не разорвала оковы. От этой женщины можно ожидать, чего угодно.

Игорь шикнул и прополз дальше к окну, засев у самой двери, ведущей на крыльцо. Игорь приподнял телефон вверх, стиснув зубы. Душу окатило болезненным отчаянием, однако, к счастью, полоска связи сразу же заполнилась. Игорь не смог сдержать радостного, но столь изнеможенного смеха. Весь затрясся, и прислонил ладонь ко рту, сдерживая отчаянный крик. Дрожащим пальцем на кнопочном телефоне, он набрал заветный номер: «112»

Игорь прислонил телефон к уху. Сердце трепетало, волнение лилось через край и застревало в горле. Всё тело покрылось жаркой испариной. Послышались протяжные гудки. и каждый этот гудок отдавался эхом во всем сознании рыжеволосого юноши.

– Служба спасения… ! – послышались первые слова по ту сторону трубки. Голос. Женский. Игоря окатило как холодной водой. За столько дней он впервые услышал чужой голос.

Игорь резко распахнул глаза. Сердце пропустило удар и на выдохе Игорь тут же выпалил громко и четко, не дав оператору представиться:

– Мое имя Ангелов Игорь Сергеевич! Прошу вас помогите! Меня похитили! Я в Псеушхо, это аул вблизи Туапсе. Меня держали в заложниках в охотничьем доме в горах. Дом находится в отдалении, не доезжая до самого аула, у указателя… Там тропа есть в гору!

У оператора по всей видимости случилось секундное замешательство, но почти сразу же женщина заговорила четко и громко.

– Вы сейчас в безопасности?

Игорь, слегка растерянный, взглянул на Алму, затем запинаясь проговорил:

– Я обманул её..заманил в ловушку. Я связал её и обездвижил

– Вы ранены? Личность похитителя можете установить?

– Да, и очень сильно! – громко произнес Игорь, окинув взглядом свою стопу. – Я наступил в капкан, у меня нога чернеет! Боже прошу вызывайте всех кого можете – помогите мне!

– Игорь, вам надо успокоиться. Я связалась с местной полицией. Помощь прибудет через тридцать минут.

– Тридцать минут? Вы в своем уме? – рявкнул он. – Её зовут Алма, фамилию не знаю, но ей тридцать восемь лет, и эта больная сволочь годами похищала и убивала людей, гоняя их по лесу и скармливая волкам, вы слышите! у неё дома полным-полно оружия!

– Вы сейчас в одной комнате с похитителем?

– Да, говорю же! Я связал её! Живая. Но мне пришлось с ней побороться…Черт возьми, скорее!

– Полиция и скорая помощь прибудет в кратчайшие сроки. Вашей жизни сейчас ничего не угрожает?

Игорь хотел было разразиться тирадой, о том, что он его жизнь в любом случае в опасности рядом с психопаткой. Вдобавок он всем своим естеством ощущал, словно гниет заживо. Но вместо истеричных слов, Игорь тихо и обессиленно ответил:

– Нет.

– Оставайтесь на месте и ожидайте. Постарайтесь успокоиться и следуйте инструкциям…

Игорь на какой-то момент испытал облегчение. Он слушал быстрый, но разборчивый голос оператора, объяснявшая ему очевидные вещи. Парень пропускал её слова мимо ушей… Он сделал гораздо больше, чем бессмысленные тривиальные инструкции. Скоро все закончится… Он выжил! Он смог! Он продержался!

Как только Игорь прекратил говорить с оператором, какое-то время он пробыл в трансе, но затем… Игорь разразился истошным воплем и закрыл лицо руками, впившись ногтями в кожу лица.

– Это конец для тебя, слышишь! – взревел он, выпучив глаза. – Ты больше никому не причинишь вреда! Ни единой живой душе! Никогда! Поняла, тварь?! Ты сгниешь за решеткой!

Ответом на его душераздирающие вопли, стал глухой протяжный хрип. Видя её состояние, Игорь умолк и скривился. Затем он отвернулся, зажмурив глаза. Он не мог здесь ни секунды находиться. Даже просто своим присутствием рядом с ним она отравляла его жизнь. Он не испытал облегчения от того, что он обманул её и заманил в ловушку. Не испытал облегчения, завидев её на своем бывшем месте. Не испытал ничего, кроме горечи и глухой боли, даже выплеснув свои истинные эмоции.

Всё, чего хотелось ему, сломленному, это рыдать, впечатавшись кому-нибудь в грудь. Ощутить тепло родного тела или оказаться, наконец, у себя дома. Порой Игорю казалось, что он словно стал забывать, как выглядеть его родная комната. Небось вся мебель покрылась пылью…

Резким наваждением колыхнуло сознание. Перед глазами пробежались знакомые лица тех, кого он будто бы начал забывать… Светлые локоны Вики, её, столь редкая улыбка на пухлощеком лице… Тянет свои худые ручки к брату, плачет от радости…

«Ты вернулся, братик!» – её голос… Он слышит её! Он идет к ней!

Оковы сброшены. Благоговейная свобода!

Толкнув двери рукой, Игорь, хрипя, выполз на улицу, на задний двор. Глаза ослепило показавшимся из-за туч утренним солнцем. Юноша запрокинул голову и разразился громким отчаянным воплем. На лице, сквозь слезы, исказилась мучительная благодарная улыбка. Он втянул полной грудью горный воздух и подставил свое лицо горячим лучам, что пробивались сквозь листья.

Вдруг взгляд Игоря упал на прислоненную к стене дома тяпку. Не раздумывая и секунды, юноша тут же схватил её, отцепил основание. Пришлось попотеть, но дело было сделано. Собрав все силы, Игорь встал сначала на одно колено, а палку использовал как опору.

– Ну, давай же… Поднимайся! – подначивал он сам себя.

На лбу выступила испарина, нога страшно болела и казалось вот-вот отвалится. Да и сам Игорь казалось уже мечтал об этом! Но наконец у юноши получилось полностью встать, слегка сгибая одну ногу в колене. Игорь взвыл, запрокинув голову, но вместе с этим мир преобразился перед глазами.

Он смог стоять, хотя бы на одной ноге, но стоять! Не скрючившись в три погибели, не сидел, не лежал… А стоял!

Закружилась голова, коленки тряслись, но Игорь удержал равновесие. Шатаясь он взглянул на телефон в руках и в голове сверкнула шальная мысль. Глаза наполнились слезами..

– Егор… – на выдохе произнес он и, не сдержавшись, разревелся.

Пока хватало зарядки, Игорь принялся дрожащими пальцами набирать номер своего друга. Страх и паника окатили его с ног до головы. Уж кто-кто, а его друг вызывал доверия больше, чем служба поддержки. Уж Егор поднимет всю округу, если потребуется. Он примчится первым и уничтожит любого…

Заветные гудки и тихие мольбы. Ответь..только не сбрасывай ответь! и не успел Игорь додумать мысль, как на проводе раздалось непонятное шебуршание и громкий шум автострады. Цивилизация! Как же много звуков, тех, что раньше не ценил, а сейчас…

– Че надо? – послышался борзый нетерпеливый тон.

Будто бы тысячу лет не слышал этот низкий бас, с придыханием. Юношу бросило и в жар, и холод.

– Егор! – выпалил Игорь, округлив глаза

– Игорь?! – заорал друг в трубку. – Брат, это внатури ты! Бля..я ээ..я не понимаю!? Какого хрена происходит, Игорь? Что произошло? Откуда тебя забрать? Я в Туапсе уже!

Игорь совершенно растерялся, но затем догадка посетила его мысли. То, что он выложил сработало! Егор понял! Он понял!

– Егор, слушай меня внимательно, – проговорил Игорь. – Меня похитили и переписывались со всеми от моего имени! Я её обманул и сковал цепями сейчас…

Егор взревел. Послышался скрежет шин. а затем на той стороне трубки послышались многочисленные, пылкие ругательства.

– Ты ранен? Ты же в этой дыре Псеушхо?

Шмыгая носом, Игорь повторил то же, что и оператору, не пропуская ни единой детали.

– Эта тварь меня в капкан заманила… – по щекам юноши покатился град слез. Он взглянул на свою ногу и срываясь на рыдания произнес. – Егор, моей ноге пиздец… она чернеет!

– Нихера там не чернеет – тебе показалось, да? Щас я приеду, и мы как два еблана устроим спуск, понял, да? Помнишь, как в аквапарке? Ты еще и финишируешь! – успокаивающе, но с нервозностью в голосе, затараторил парень. Послышался глухой стук. Видимо он ударил руль кулаком.

И хоть реальность куда чудовищнее, чем то, что описывал Егор… Игорь верил. Он вмиг вспомнил совместные многочисленные поездки, полные неподдельного счастья и беззаботного смеха. Ему вдруг действительно представился забег с горы вместе с другом наперегонки…

– Ты всегда выигрывал… – подметил Игорь хрипло.

– Так я и равновесие ащще не совместимые вещи! – засмеявшись, ответил тот. – Лады, давай так: я буду вместо доски для серфинга, а ты усядешься на меня?

Игорь задыхался от боли. Сердце пело и одновременно разрывалось от ужаса. Полные страданий и мучений дни всё еще царапали душу. Будет ли он счастлив теперь? Сможет ли он…?

– Рыжик, не молчи, да? – ласковый и хриплый голос вывел его из лабиринтов мыслей. – Я лечу на реактивной тяге и заберу тебя! Ты вызвал ментов?

– Вызвал, – юноша шмыгнул носом. – Егор, пожалуйста, забери меня… я хочу домой!

– Я еду-еду! Говори со мной только и не отрубайся… – в последних словах отчетливо звучала мольба. – Ты знаешь, что гений, да?

По ту сторону, Игорь услышал нервный смешок, и он же заставил самого юношу слегка успокоиться и самому улыбнуться.

– Р-разве?

– Сомневаешься? – усмехнулся Егор. Даже по голосу Игорь слышал, как его друг едва себя сдерживает. – Я давно подозревал, что с «тобой» что-то не ладно, но после последней, так сказать, «нашей с тобой» переписки… – вдруг Егор гневно выпалил. – Камон, корабли и океан?

Юноша устало усмехнулся и прикрыл глаза. Разговор с другом успокаивал его, расслаблял…

– Я..умолчал о том, что ты не умеешь плавать.

Егор раскатисто рассмеялся, а затем, спустя пару мгновений, притих.

– Игорёк, это ведь ты выложил фотку у себя на стене или она? – вдруг спросил Егор серьезно.

– Я, – со вздохом сообщил Игорь. Он хотел пояснить, как ему удалось обмануть Алму, но банально не чувствовал в себе сил.

Егор не сдержал пораженного возгласа.

– Ты ебучий гений! Я… блять не знаю! в смысле, как нахуй тебе это в голову пришло? Я не знаю, да у тебя яйца стальные, дружище! Еще и шифр из песен! Да если бы не Аня, …

Внезапный выстрел заставил Игоря заорать от неожиданности и оглохнуть от собственного крика. Дверь разлетелась в щепки. Парень не удержал равновесия и кубарем упал с крыльца на землю. Телефон выпал из рук и затерялся где-то в высокой траве.

Игорь лежал на земле лицом вниз. в голове хаотично пробежал вопрос: «Что это было?»

Охваченный ужасом, Игорь приподнялся на локтях, сдавленно прокашлялся и наконец поднял голову, устремив взгляд на вышибленный дверной проем. Фигура. Женская. Игорь буквально оцепенел от охватившего его кошмара. Истошный крик застрял в горле. Из глаз потекли беззвучные слезы, прокатившиеся по щекам.

На пороге стояла Алма. Чуть согнутая, глядящая исподлобья и лохматая. За ее спиной выглядывала рукоять ружья. Второе ружье она крепко сжимала в руках. На бесформенной талии обернут пояс с многочисленными патронами и ножами.

Алма расплылась в кривой сумасшедшей улыбке, оскалившись. Затем, неотрывая кровожадного взгляда от Игоря, она вдруг потянулась к своей груди залезла рукой под комбинезон, начала что-то вытягивать оттуда. в свете солнца блеснула связка ключей.

Игорь округлил глаза и резко втянул в себя воздух, широко раскрыв рот.

– Твоя последняя ошибка, Лис! – оскалившись громко произнесла Алма и швырнула ключи в сторону.

Женщина медленно зашагала по крыльцу. Игорь перевернулся и заполз назад, быстро качая головой. Он взревел от раздиравшего душу отчаяния. Последняя надежда исчезла…

– Нет-нет-нет!

– Да будет гон! – победоносно воскликнула Алма, резко подняв ружье над головой.

10 Гон

Страх. Его не объяснить понятным языком. Нет ни единого слова в мире, сумевшее донести истинную суть страха. Многие вещи в жизни, на первый взгляд, порою незначительные, вводят в состояние ужаса до такой степени, что ты не можешь даже ни пальцем шевельнуть, ни дышать. Но нет ничего поистине ужасающего, чем взгляд в глаза собственной смерти. в человеческие глаза, жаждущие твоей гибели.

Игорь не мог думать ни о чем. Внятные мыслительные процессы застыли, и теперь юноша полагался лишь свои скудные рефлексы.

Бежать-бежать-бежать!? Ковылять! Отчаянно озираться по сторонам. Дремучий лес, усеянный однотипными деревьями; с густой листвой, что скрывает синее небо.

Заблудился? Игорю показалось, что он уже видел эти, покрытые мхом, булыжники. Зрачки беспорядочно заскользили по местности. Куда бежать? Куда деться от кровожадного чудовища, что следует за ним по пятам?! Собачий лай позади, и её тяжелое дыхание. Игорь слышит, как её напряженный палец вот-вот готов в очередной раз зажать курок. Запах пороха застрял в ноздрях.

Промахнется ли она в этот раз? Да и промахивалась ли, стреляя прямиком ему в ноги каждый раз, заставляя чуть ли не подпрыгивать на одной ноге? Нестись быстро, не разбирая дороги; царапать ребра колючими ветвями кустарников! Утопать стопой в рыхлой земле, опираясь на гнилую палку.

Лес в одночасье погрузился в гнетущее безмолвие. Солнце, которым Игорь некогда грезил и любовался, застыло обманчивым ярким диском на небосводе. Юноша раньше считал, что самые ужасные вещи случаются лишь под покровом ночи, но сейчас… Обессиленный и уставший он спрятался в тени раскидистых сосен, прислонившись к шершавой коре спиной. Надеялся, что тень укроет своим черным одеялом и скроет его, изнывающее от ран, тело. Спасёт.

Она не должна увидеть! Не должна!

Пригнулся, дабы ярко-рыжая шевелюра затерялась среди красноватых гроздей рябины. Сердце колотилось громко и ритмично, дыхание перехватывало. Шумное. Надрывное. Истеричное. Трясущимися руками прижал к своей груди палку. Готовый отгородиться в любой момент, Игорь в отчаянии озирался по сторонам. в уголках глаз застыли, так и не упавшие, слезинки.

Где-то сверху вспорхнули птицы. Тяжелые ветви качнулись, а легкий ветер зашевелил кроны деревьев. Игорь едва ли не вскрикнул, но рефлекторно прислонил ладонь ко рту.

«Всего лишь птицы», — подумал он, на короткий миг успокоившись.

Однако зрачки его все также бешено бегали по местности, выискивая нужную фигуру.

«Куда она делась? Где??!!»

Слева? Пусто. Может быть справа? Опять мимо. Позади себя?…

Игорь резко обернулся, но его глаза лишь столкнулись с темно-коричневой надтреснутой корой старого дерева. Паника подкатывала горлу. Тихо! Тихо! Как же тут пугающе тихо!

Внезапно раздался громоподобный звук, будто рядом с ним взорвалась бомба. Кожу лица обожгло горячим искусственным ветром… с запахом пороха.

Пуля разорвала кору дерева в нескольких миллиметрах от вздернутых локонов волос. Разорванные щепки тотчас посыпались на голову парню. Игорь запоздало громко взвизгнул, на время оглохнув от выстрела и собственного крика.

– Плохо! Очень плохо прячешься, Лис! – раздался надменный громкий голос

Игорь дрожащими руками дотронулся до висков, вжал голову в плечи и, казалось, врос в землю. Налитые слезами глаза широко распахнуты. Он увидел её, сквозь тонкие ветки кустарника.

Иная. Сумбурная. Эмоциональная. Живая. Такой, какой никогда прежде не видывал. Мимика искореженная в возбуждении, широкий оскал болезненно растянулся на лице. Даже смог разглядеть, как её собственные, глубоко посаженные, глаза дергаются в нервном тике. Фигура полусогнутая, а движения излишне резкие, непостоянные. От её холодности не осталось и следа.

– Выходи-и-и, Лии-и-ис, кс-кс-кс! Хаа-а-а? Предпочитаешь умереть вслепую?! – закричала она, давясь смехом.

Тело юноши забилось в лихорадке. Частое сбивчивое и шумное дыхание царапало гланды и легкие. Что ему делать? Что делать?

«Выйти из укрытия? Какое укрытие? Я в кустах сижу! Если я выйду – она меня тут же убьет! Я не знаю… помогите кто-нибудь!»

– Оставь меня в покое! – заорал Игорь надрывно, выпучив глаза.

Алма усмехнулась, покачав головой. Рядом с нею возвышался алабай, готовый исполнить команду в любой момент. Черная шерсть с глубокими кровавыми бороздами взъерошилась. Однако пес не издавал ни рычания, ни скулежа.

Игорь глухо всхлипнул, осознавая свое беспомощное положение. Позднее понимание бессмысленности собственных действий в прошлом. Какой толк в том, что он выдумывал планы и воплотил в жизнь тройные игры, если результат все равно привел к столь очевидному, но по-прежнему печальному исходу? Всё бесполезно! Всё кончено для него!

Алма вдруг запрокинула голову назад и натужно взвыла, вкладывая в свой голос наигранное разочарование.

– А разговоров-то было! – воскликнула она, театрально разведя руки в стороны. Однако затем протянула, обращаясь к собаке. – Давай, Итч! Вперед! Нападай! – взревела она.

«Что?» – пронеслось в голове белым шумом, прежде, чем Игорь заслышал громкий лай собаки.

Белая пелена перед глазами. Страх быть растерзанным собакой превысил страх быть убитым от выстрела. Игорь порывисто подскочил на одной ноге. Качаясь, пытаясь удержать шаткое равновесие, он выставил перед собой руки, и прежде чем успел понять, что он вообще делает, вдруг закричал громким твердым басом.

– Стоять! Нельзя! – выпалил он, округлив глаза.

Итч внезапно затормозил, растерявшись. Впервые пёс встречал решительный отпор. Игорь тяжело дышал, глядя на пса исподлобья. Тяжелый и грозный, столь непривычный для юноши, взгляд уперся удавкой в собаку. Алабай склонил голову, утробно заскулил.

Наблюдавшая за этой картиной Алма, вдруг залилась противным надрывным гоготаньем. Она вдруг закрутилась на месте, пританцовывая. Оружие в руках перекрутила несколько раз вокруг своей оси.

Эти допотопные пляски… Скрипучий и бесноватый смех пробудили в парне невыносимую жгучую ненависть, заполонившую душу. Гнев в самом чистейшем его виде требовал выйти наружу сейчас же!

Словно в замедленном режиме Игорь переводил взгляд на танцующую женщину и на растерянного пса. Какофония звуков и образов, без конца его терроризировавшая, достигла своего апогея.

И прежде чем прошла минута, Игорь внимательно взглянул псу в глаза, затем перевел взгляд и, указав пальцем на Алму, утробно, сквозь зубы, вкладывая всю подлинную ярость в одном простом и коротком приказе:

– Фас!

Сложно говорить о природе животного. Многие люди считают, что животные не способны на эмоции и, вероятно, будут правы. Но жизнь полна необъяснимых парадоксов. Преданный пёс, несмотря на холодность и жестокость своей хозяйки, некогда выполнявший её приказы беспрекословно, вдруг столь внезапно мчится к ней же, но не с намерением встать рядом и защитить, а загрызть насмерть.

Всего лишь один импульс. Крохотная, но столь значимая для пса забота всего лишь за несколько дней, позволила ему восстать. Сделать то, что он давно хотел. Впервые почувствовавший проглаживание на своей шерсти; мягкий мелодичный голос, окутанный лаской. Может быть, специально Игорь проявлял к нему заботу, для своей выгоды? Какой толк рассуждать об этом? Итч, постоянно закованный в цепи, избитый за любую оплошность и вдруг ощутил за столь долгое время проявление подлинной человечности.

Быть может Игорь мог лишь воображать себе мотивы пса, если они у него есть. Однако стоя сейчас, в тени трех берез, он своими глазами видит, как здоровенный черный алабай мчится прямиком к своей хозяйке, громко лая и рыча, что слюна капает из пасти. Как Алма, в очередной раз недооценившая своего пленника, хохотала и пританцовывала от разворачивавшейся, по её мнению, глупости… И как сейчас её квадратное серое лицо вытягивается от мимолетного изумления и испуга. Как опытная охотница, потерявшая бдительность, не успевает среагировать и поднять вовремя дуло ружья, дабы направить на оппонента и выстрелить. Как Итч, сбивает с ног охотницу и вгрызается острыми клыками в левое плечо женщины. Как охотница кричит от боли, стараясь высвободиться из хватки ста двадцати килограммового боевого алабая.

Вечно уверенная в своем успехе. Проигравшая с самого начала. Она выронила свое ружье. Игорь распахнул глаза шире и вдруг резко пришел в себя от наваждения. Он словно и не слышал (или уже привыкший) к истошным воплям и крови, что струилась по земле…

Пригнувшись и схватив палку, Игорь инстинктивно поскакал быстро, как мог, к ружью, игнорируя все те животрепещущие звуки рядом с собой. в состоянии аффекта, он поднимает длинное полутораметровое ружье и вешает его на плечо. Веса к телу прибавилось. Ковылять стало гораздо тяжелее.

Прочь! Прочь! Прочь отсюда! Не слышать никогда! Не видеть, что происходит за спиной! Куда идти? Куда ему вновь идти?

* * *

Заслышав пронзительный крик оба охотника замерли, прислушались. Старик насупил густые брови и настороженно взглянул на своего напарника. Тот вцепился в собственное ружье до дрожи, отчего костяшки на грубых руках побелели.

– Дядь Дим, а це не голос Измайловой? – произнес мужчина хрипло.

– Ну-ка-а-а, пойде-е-ем-ка-а, Вася-я-я, – сурово ответил старик, с присущей ему привычкой растягивать гласные.

И хоть говорил он достаточно уверенно, внутри у пожилого мужчины все четырехнулось. Предчувствие подсказывало ему, что совсем скоро произойдет нечто ужасное. То, что возможно навсегда изменит привычный ход вещей.

С ружьем наготове местные охотники быстрым шагом устремились в сторону истошного рёва. Дмитрий прикинул примерное расстояние: не больше километра. Однако путь до предполагаемого места достаточно каверзный и нелегкий. Пришлось подниматься по склону, огибая стволы многочисленных деревьев и не забывать смотреть себе под ноги. Иной раз под кучей листьев найдется острый камень, который застанет врасплох.

Крики, разрывавшие привычную тишину леса, внезапно превратились в едва ли уловимое рычание, совершенно не похожее на человеческий голос. Рык периодически сменялся собачьим отдаленным лаем и скулежом.

– Шо-то херня какая-та выходит, дядь Дим, – в замешательстве буркнул Василий.

– Да-а-авай, скоре-е-е! Меньше ду-у-умай – больше-е-е действи-и-ий! – подначивал напарника старик.

Через какое-то время, взобравшись по склону вверх, мужчины, не переводя дух, отправились дальше.

– Кровью пахне-е-т, – произнес Дмитрий задумчиво.

Вася шикнул, нахмурился, потряс головой. Почти сорвался на бег.

– Не прыдумывай давай! Идем скорее! Чагой встал ветки считаешь? -гаркнул мужчина, перегоняя напарника.

Однако сам постоянно озирался в надежде что-либо увидеть. Вдруг зоркий глаз заприметил нечто странное, совершенно непривычное для этого леса.

– Еб твою маты! – выпалил Вася. Брови взмыли вверх от удивления.. – Дядь Дима, сюды! Давай быстрее!

– Иду-у-у я-я-я!

– Та реще! Тамо пацан в крови бродит, слышь!

– Что-о?

Не став больше разглагольствовать, Вася бросился наперевес с оружием в сторону мелькающей фигуры, полностью от и до усеянной кровавыми отметинами на бледной коже.

Как только раненый юноша заметил, что к нему приближаются люди, он вскрикнул, заковылял быстрее к ним навстречу. Да только из-за нервозности и шокового состояния, споткнулся и тут же упал лицом в землю.

– Эй-эй! Пацан, ты шо? – порывисто произнес мужчина, подбежав к юноше.

Тот разразился громкими всхлипами, поднимаясь на локтях. Вася тут же поспешил помочь молодому парню при этом бегло осматривая его тело. Грязный с ног до головы. Правая нога, чуть ниже колена в тяжелом гипсе, что пропитался запекшейся кровью. По всему телу глубокие шрамы да синяки, которые мужчина никогда в жизни не видывал. Вдобавок сам парень выглядел заторможенным. Тело самопроизвольно подрагивало, как бывает в состоянии шока. Зеленые глазенки, налитые слезами, распахнуты слишком широко, не моргают. Дышит часто, смотрит куда-то перед собой, да словно и не видит ничего.

– Еб твою маты… – только и смог пораженно прошептать Василий. Подхватив парня за плечи, он приподнял его и перевернул на спину, а затем воскликнул, обернувшись. – Дядь Дим, хули ты телишься? а ну сюды! Помоги давай!

Подоспевший старик сначала застыл на месте.

– Еще-е-е оди-и-н? – произнес он ошарашенно.

Вася закатил глаза. в иной раз он бы начал вновь бранить старика, но уж точно не сейчас. Он пощелкал пальцами перед лицом юноши.

– Эй, пацан! Приходи в себя! Шо случилося-то?

Юноша не реагировал. До сих пор смотрел куда-то в одну точку контуженным взором. На каждом выдохе лишь шевелил губами, да что-то бормотал. Вася нахмурился, поддался чуть ближе, чтобы различить слова.

– Убьет… убьет… убьет… – различил охотник.

– Чагой бормочешь? – раздраженно буркнул Вася, тряхнув за плечо Игоря. – Эво, пацан? Алё-ё-ё?

Старик отошедший от шока, присел на одно колено. Он снял рюкзак со спины и принялся выискивать в нем аптечку.

Вася вдруг нахмурился, глядя на оружие, что сжимал юноша.

– Дядь Дим, а це не ружье Измайловой? – спросил он отчужденным тоном.

Старик сохранял молчание. Вася же же не успокаивался ни на минуту. Он резво встал, намереваясь отправиться на поиски. Однако Дима его удержал, крепко схватил за руку.

– Сиди-и-и. Куда-а-а намылился-я-я? Помоги-и-и! Ви-иди-ишь, парни-и-ишке хотя-я-я бы ра-а-аны обра-а-або-отать…

– Да я мигом!

– Сядь! – гаркнул старик, метнув на напарника тяжелый взгляд.

Нехотя, Вася подчинился. Недовольно взглянул на контуженного юношу, бегло осматривая его раны. Игорь вцепился в ружье и чуть ли не до скрежета сжимал его в своих ладонях. Охотники попытались отобрать его, однако Игорь тут же сгибался в спине и начинал испуганно отползать.

– Та шо ты будешь делать-то!? а ну отдай!

Охотник потянулся за ружьем вновь, но Игорь вдруг сверкнул глазами исподлобья и клацнул зубами перед протянутой ладонью. Вася едва ли успел убрать руку.

– Ах ты ж…!

– Уймии-и-сь! – вымученно воскликнул старик, метнув на напарника твердый взор.

* * *

Перед самым лицом клацнули зубы. Запах смардного дыхания щекотнул ноздри. Громадная туша придавила наземь, лишив возможность двигаться. Однако, несмотря на свой небольшой рост, Алма не сдавалась… Если это можно так назвать.

Её обычное бесстрастное лицо исказилось в жуткой гримасе. Кончики губ дрожали, растянувшись до самых ушей. Запах собственной крови опьянял… возбуждал до такой степени, что пересиливал физическую боль!

Итч вновь нещадно вцепился пастью в плечо Алмы, разрывая сосуды и мышцы. Женщина тотчас разразилась в истошном вопле. Зрачки чуть ли не закатывались под веки. Охотница вцепилась в черную шерсть свободной рукой, впиваясь в грубоватую кожу ногтями. Разрывала плоть. Но на Итча это мало произвело эффекта.

Оба боролись с присущей им животной яростью и рвением. Лохматая, окровавленная Алма сумела выхватить, лежащий на земле, увесистый нож с толстой рукоятью.

Собачий рык, смешанный со скулежом и человеческие первобытные крики смешались воедино, заполонив лес. Казалось, все живое разбежалось под натиском борьбы двух чудовищ.

Острые когти полоснули по правой руке, оставив за собой кривой кровавый след. Заорав во всю глотку, Алма вытащила свободную руку из под массивной туши собаки и изо всех сил принялась втыкать острием ножа в собачью плоть. Алабай разъяренно завыл, но казалось, еще сильнее разозлился. в один момент он сумел откусить кусок плоти с плеча женщины, разрывая связки и сухожилия. Алма стиснула зубы и заорала сквозь них и, вместе с этим ревом, её удары стали куда глубже и ожесточеннее. Лезвие с характерным чавканьем утопало в мясе. Кровь брызгала изо всех сторон, окропляя землю и лежащую под Итчем Алму.

– Сдохни! Сдохни! Сдохни! – верещала Алма не своим голосом выпучив глаза. – Я убью тебя! Я разорву тебя на части! Давай, ублюдок, это все, на что ты способен!?

Обезумевшая, совершенно утерявшая контроль своего холодного разума. Красное безумие, которое Алма всю жизнь отторгала. Которое вырвалось по-настоящему.

От глубоких ран алабай заметно ослаб. Куда с меньшей интенсивностью он мог сопротивляться. Силы с каждой секундой покидали его. Однако черные собачьи глаза по-прежнему горели буйством. Не сдавались.

Алма в свою очередь, взревев, сжала нож сильнее, что на левой руке взбугрились вены. и в тот самый момент, когда Итч вознамерился укусить женщину за шею и уже раскрыл пасть, Алма точным и быстрым движением полоснула острым ножом массивную шею пса.

Итч глухо заскулил. Замер. Кровь с шеи брызнула прямо на лицо женщины. Лишь выпученные белые глаза придавали этому лицу очертания.

Окончательно потеряв над собой контроль, Алма в очередной раз издала рык, привстала и нанесла быстрый удар в область головы. Маленький кончик лезвия показался с другой стороны головы. Пробила насквозь. Окончательно умерила пыл пса. Итч качнулся. Вяло пытался сопротивляться. Однако охотница не дала ему времени что-либо предпринять. Она принялась орудовать ножом с поистине гротескной яростью и кровожадностью, даже несмотря на то, что пес уже умер. Растерзанные ошметки плоти, вместе с шерстью полетели в разные стороны.

Все произошло в мгновение ока. Итч свалился на бок, а Алма, напрочь игнорируя свою перекушенную правую руку, взобралась на истерзанное собачье тело и принялась наносить удар за ударом.

– Захотел со мной тягаться? – заорала она, воткнув в очередной раз нож в плоть животного. Алма вытянула шею. Уголки её губ подрагивали в безумном оскале. – Обоих убью! Обоих, слышал?! Ты слышишь меня, Лис?!?! – громогласно воскликнула женщина, запрокинув голову назад.

Но никакого ответа ей не пришло. Лес, окутанный в мрачное безмолвие, не посмел ей ответить. Казалось, даже ветви деревьев боялись шатнуться лишь бы на них не обрушился гнев Волчьей матери.

Где-то минуту Алма сидела неподвижно. Неестественно вздрагивала. в ушах стоял звон. Зрачки её закатились под веки. Окровавленная. От растерзанной руки капала кровь и свисали куски плоти. Однако женщине это казалось и не причиняло неудобств. Адреналин в крови вытеснил напрочь боль, оставив лишь пьянящее возбуждение.

Она чувствовала его.

– Я зна-аю, – протянула она хрипло и тихо. – Я знаю, куда ты идешь… Я найду тебя… Я буду преследовать тебя, пока не разорву на кусочки…

Алма рассеянным пустым взглядом взглянула перед собой. Рядом лежало второе ружье, что выпало у неё со спины. Куча охотничьих ножей, патроны. Охотница хмыкнула и расплылась в широкой ухмылке. Вытащив нож из собачьей плоти, Алма сжала рукоять и лихорадочно взглянула на отражение в лезвии.

Она смеялась, даже тогда когда стала срезать с себя части одежды дабы сделать себе перевязку на руке. Скрипучий смех сотрясал все ее тело, когда рука разражалась вспышками сладострастной боли.

Фантазия будущего, что застилала настоящее, совершенно неважное. Перед глазами маячила лишь рыжая копна всклоченных огненных волос; выразительные большие зеленые, постоянно испуганные, глаза; миловидное лицо, которое вслед за привычным испугом преображается в выражение животной ярости. Насколько же он оказался многослойным, непостоянным. Удивительным? Лик невинного ангела, спустившегося с небес и вдруг раз – огненный дьяволенок из самой преисподней.

Алма не могла себе отдать отчет в том, что она делает. Но её неизмеримо тянуло к Лису. Хотелось постоянно видеть его озлобленное суровое лицо. Хотелось увидеть, на что еще он способен! Достойнейший из всех! Нареченный её именем оказался тем, кем являлся – изворотливым интриганом и прирожденным лгуном.

Но не дожала его. Он должен быть таким всегда.

– Ты умрешь… умрешь в тот самый миг, когда примешь в себе свой инстинкт!

Алма смахнула прилипшие грязные волосы, зачесав их свободной рукой. Голова пульсировала, закружилась. Кровожадный пыл вдруг сменился неприятными шипением в ушах. Будто одно мгновение выключили адреналин, а взамен вновь вернулась серая апатия. Происходящее казалось наркотическим сном. Очередное затишье перед бурей.

На левом плече болталось ружье, правая рука наспех перевязана разорванной футболкой. Тут и там проступали алые пятна, впитавшиеся в ткань. Женщина неопределенно взглянула вниз и бесстрастно пробежалась отчужденным взглядом на мертвую истерзанную тушу животного, с многочисленными, истекающими кровью, глубокими ранами.

– Пф..сдох, – небрежно бросила она и сплюнула.

Взгляд суженных глаз переместился в восточном направлении. Скользнув взглядом вниз, Алма заприметила след ноги. На лице вновь заиграл оскал.

* * *

Игорь слишком интенсивно и часто дышал. Боязливо озирался по сторонам. Тонкие брови подрагивали от напряжения. Сомнения! Сомнения! Бесконечные сомнения! Точно ли Алма мертва? Точно ли Итч загрыз её насмерть? Может надо было остаться, увидеть своими глазами? Струсил в очередной раз, лишь бы не видеть! Лишь бы не видеть!

Состояние парня нервировало и без того напряженного как на иголках Василия. Он недоверчиво косился на дрожащего юношу, хмурился. Признаваться в собственном страхе не хотелось. Лишь частые постукивания по рукояти ружья успокаивало. Мужчина стоял на стрёме, с ружьем наготове.

Старик же тем временем наспех промывал руки Игоря и перематывал раны. Парень стал хотя бы понимать, где он и с кем он находится. Во взгляде проявилась небольшая искорка ясности.

– Надо уходить… Надо уходить! – одними губами шептал Игорь, чуть ли не срываясь на плачь.

Старый охотник быстро покосился на него и поспешил успокоить.

– Недо-о-лго. По-о-терпи-и, пя-я-ять мину-у-ут! Если те-е-бя остав-и-ить та-а-к – кро-о-овью исте-е-ечешь!

Вдруг Вася резко обернулся и грозно взглянул на старика.

– Сиди с пацаном. Я мигом метнусь – взгляну!

– Нет! – вдруг рявкнул Игорь, поддавшись вперед.

Юноша с мольбой и отчаянием взглянул Васе в глаза.

– Не ходи! Не ходи!

– Молчи! Не верю тому, чего сам не вижу, – огрызнулся тот и спихнул руку юноши со своей, стремительно и уверенно зашагал вперед.

– Вася-я-я! Бошка-а-а-а твоя не-е-еугомонная! Аа-а ну-у верни-и-ись! Я за-а-акончил почт-и-и…

– Тада бери пацана и уходи! – перебил старика охотник и поправил свое ружье.

Внимательные карие глаза устремились куда-то вверх, в тени раскидистых деревьев. Не обращая внимания на наставления пожилого охотника, Вася бодрым и настойчивым шагом пошел взбираться по едва заметной тропинке. Однако Игорь, которого доселе била дрожь, вдруг звонко закричал, порываясь остановить упёртого охотника.

– Она убьет тебя! Убьет! – кричал он, срываясь на рыдания.

Старик попытался успокоить накатившую истерику юноши, но едва ли у него это получилось.

– Будь ты не-е-ела-а-адень, Вася-я-я, – прошипел Дмитрий.

Мужчина убрал бинты и воду в рюкзак. Тут же надел его на плечо, а затем склонился над юношей, беря того за руку и заставил того опереться ему на плечо.

Игорь ничего не замечал. По его разбитым щекам текли безостановочные слезы. Ужасающее предчувствие нависло над ним, что это еще не конец. Обессиленный, однако по-прежнему так крепко, почти до дрожи, сжимал отнятое ружье и ни в какую не реагировал на просьбы отдать его. Вцепился в него как в спасительную длань.

Даже когда его повели в противоположную сторону, Игорь постоянно оглядывался и обреченно шептал: «Она убьет всех нас…»

– Не убье-е-ет – не убье-е-ет, – повторил твердо старик. – Ты-ы-ы дава-а-й собира-а-ай-ка сии-и-лы и иди-и-и…

Игорь вновь обернулся через плечо, но вместо отдаляющейся фигуры охотника увидел лишь неровный земляной ландшафт с бесконечными нависшими деревьями.

* * *

Затаилась. Ни звука, ни шороха. Хорошо прослеживаемая удобная позиция. Дуло ружья едва ли прослеживается среди зеленовато-коричневых оттенков леса. Алма наблюдала за ними достаточное время. Три фигуры разделились. Отчего один из них двигался прямо в её сторону.

«Заметил? – подумала она, сощурив один глаз. – Нет. Лицо растерянное, не видит. Озирается когда идет. Швыдько, не везет же тебе сегодня…»

Удерживать одной рукой ТОЗ и целиться оказалось достаточно проблематично, не будь опоры в виде повалившего старого бревна. Пришлось на время унять эмоции, вернуть холодный расчет. Однако в груди по прежнему громко отбивало чечетку сердце, что эхом звенит в ушах. Правая рука пульсирует, отдаваясь приятной болью во всем теле. Времени мало.

Облизнувшись, Алма еще сильнее пригнулась, вдавив голову в плечи. Недовольная физиономия её коллеги-охотника отлично виднелась, однако тот находился на приличном расстоянии от Алмы.

«Надо попасть быстро и четко. Его ведь гнать в точку не надо, но… – взгляд Алмы быстро скосился на свою переломанную руку, а затем на слегка трясущуюся от веса длинного ружья левую. Упадок сил вслед за резким хладнокровием быстро дал о себе знать – Долго целюсь. Проклятие!»

Выжидала момент, когда наконец фигура мужчины сравняется с прямым направлением дула. Охотник совершенно не смотрел в ее сторону, лишь изредка озирался. Постоянно поправлял свое ружье.

«Ты всегда был самым неугомонным среди нас!» – воскликнула Алма в мыслях, как только стоило мужчине подойти к невидимой черте.

«Сейчас!»

Гнетущую напряженную тишину в один миг разорвал громкий оглушающий выстрел. Вспорхнули птицы с ветвей деревьев. Едва ли слышимый звук падающей пустой гильзы. Запах пороха. Алые брызги крови.

Некогда цельная голова разорвалась на части. Ошметки полетели в разные стороны, кровь брызнула на траву. Тело, что не успело среагировать на… потерянную часть еще стояло на месте, а руки до сих пор держали ружье на весу.

Алма оскалилась, скрипнув зубами. в черных глазах заблестели искры от открывшейся картины. Вдали послышался внезапный громкий взвизг.

«Сомнений быть не может – его голосочек!», – тихо рассмеявшись, подумала Алма, переведя взгляд в другую сторону.

Медлить нельзя. с усилием, стиснув зубы, Алма слегка переместилась в сторону, перенаправляя прицел. До ушей донесся звук падающего мертвого тела. Женщина не отреагировала. Полностью сосредоточилась на двух застывших точках. Вглядевшись в прицел, Алма не смогла сдержать раздраженного шипения. На лице юноши вновь то самое ненавистное ей нелепо-испуганное выражение. Он снова ревет, весь дрожит. Едва стоит на своей ноге, придерживаемый стариком. Единственная опора не позволяющая ему рухнуть без сил. Невооруженным глазом видно – он на пределе.

Фигуры резво зашевелились, старик ускорил шаг, почти таща за собой парня.

«Проклятие! Позиция слишком хороша. Лис может метнуться к скалам и скрыться в них. Встать в глухую оборону… Старик, специально ведешь его именно так? Надо его убрать! Никто не смеет отнимать мою добычу!»

* * *

– Скоре-е-е! Не-е-е смо-о-три-ии-и! Назаа-ад! – звучал под ухом старческий надрывный голос.

Игорь скорее волочился за стариком, чем мог переставлять ноги. Не было сил ни бороться, ни убегать. Он отчаянно рыдал во весь голос, утопая все сильнее в своей истерике.

В голове сплошной полосой бежал один лишь вопрос: «Если её не смог умертвить алабай, то что вообще может уничтожить такое чудовище как Алма?»

– Бесполезно! Всё бесполезно! – брызнув слезами, закричал Игорь, а сам почти скатывался.

Пожилой охотник ругнулся, но подхватил юношу сильнее, крепче прижав к себе. Глаза его упорно сверлили одну лишь точку – громадные глыбы камней, за которыми бы они могли укрыться. Проблема лишь в том, что Игорь тормозил своим весом охотника. Старик предположил, что возможно выстрелил его ушедший напарник. Однако чутье твердило ему об обратном. Вася имел особенность громко браниться, стоило ему кого-то обнаружить, но в этот раз Дмитрий не слышал ни брани, ни голосов. к тому же, звук выстрела не соответствовал модели оружия.

Охотник прекрасно осознавал, что он вместе с раненым на открытой местности, как на ладони. Даже за деревьями не спрячешься. Пригнуться? Едва ли сработает! в голове мелькнула мысль бросить балласт в виде паникующего парня, но эта гротескная, столь жестокая мысль, показалась охотнику крайне бесчеловечной.

Дмитрий спиной чувствовал за собой прицел.

– Слуша-ай меня-я-я! – выпалил охотник и вдруг резко толкнул парня вперед. – а ну быстро ползи-и-и к те-е-ем ска-а-лам! Я прикро-о-ою!

Игорь взвизгнул, как только почувствовал толчок в спину. Он тут же свалился вперед, по прежнему крепко сжимая ружье. На мгновение Игорь медленно, дрожа, обернулся, глядя на старика снизу вверх. Тот стоял спиной к нему, полностью скрывая Игоря за собой. Слегка пригнулся. Игорь по прежнему не мог шелохнуться от шока.

– Да что ж ты-ы-ы лежи-и-ишь! – рявкнул старик, обернувшись. – а ну-у-у ползи-и-и!

Как только Игорь встретился с встревоженными глазами старика, в этот самый момент вновь раздался громкий хлопок.

Наваждение. Очередное. Не понял, что произошло. Слишком резко. Слишком стремительно. Мозг даже успел понять и осознать, что вместо глаз огромная зияющая насквозь дыра. Вязкая кровь брызнула прямо на лицо.

– Нет… нет… – ошарашенно шепчет Игорь, чувствуя, что задыхается. – Не-е-ет!!! – взревел он.

Игорь зашевелился, переваливаясь из стороны в сторону, бросился прямо к скалам. Впивался ногтями в землю, скользя по ней быстрее самого ветра. Помогал себе обеими ногами, невзирая на боль. Какой-то хруст в стопе. Не обращал внимания. Не чувствовал.

Спастись! Спастись! Спастись! Скорее!

Его нога только успела скрыться за массивным булыжником, как рядом почти в миллиметре от правой ноги прозвучал выстрел. Игорь клубком перекатился в тупик, прижавшись спиной к влажной скале. Прижал ружье к груди и без конца содрогался от ужаса, охватившего его.

Игорь глядел куда-то перед собой, но ничего не мог различить. Все тело колотила мелкая, но столь привычная дрожь. Он вновь остался один – больше рассчитывать не на кого. Никто не придет. Никто не спасет.

Он задышал чаще, ритмичнее, давясь воздухом. Воздуха было так много в легких, а выдыхать он не мог полноценно. Пытался зацепиться за что-либо, за кого-либо. Хотя бы за самую крупицу того, что его могло спасти, но ни лиц, ни очертаний. Кромешная тьма, в которой плясали красные пятна.

Ружье в руках слегка сотрясалось от колебаний тела. Проливая слезы, Игорь в ужасе взглянул на него и сердце пропустило удар.

«Что мне с ним делать? Я не умею! Я не смогу! Я никогда не смогу! Я умру здесь!»

Одна мысль хуже другой поселялась в сознании. Утопающий во мраке холодного океана. Игорь зажмурился, сжался в комок, притянув к груди колени. Спина изнывала от давления в шероховатый твердый камень. Прохода нет, кроме как вперед.

«Жалкий! Щимишься как крыса по углам, застланный врасплох, а? Боишься двинуться вперед, но не страшно себя жалеть! Ты утверждал, что не идеальная жертва? Взгляни на себя, убогий! Всё цепляешься за кого-то… Ждешь спасения от других, когда ты сам себе не нужен! Ты мне противен…»

Игорь схватился за голову, сжав пряди волос чуть ли не выдергивая их с корнями. Лишь бы заткнулся свой собственный искаженный голос! Ничего не выходит. Тонет. Душит. Мертвый внутри, пустая оболочка снаружи. Воспоминания вихрем проносятся да рассыпаются в прах. Оставленный. Забытый. Один.

Крик пронзил небеса.

«Рви и терзай!»

Поломанные треснутые ногти скребут по коже до крови. Затылком ударился об камни. Неистовое рычание из глотки. Вновь красные пятна на темном. Кровь хлещет перед взором. Искореженные лица, растерзанные чудовищем.

«Познай смерть, чтобы переродиться…»

Пропал непроглядной тьме. Пустое обжигающее холодом «ничего». Лишь отдаленный собственный голос заставляет идти вперед во тьме, не различая дороги.

УБЕЙ!

УБЕЙ!

УБЕЙ!

УБЕЙ!!!

* * *

Животрепещущий червячок волнения вновь опалил грудь Алмы, стоило ей увидеть лежащее тело на земле. Она перевела взор на булыжники, где спрятался Лис. Его отчаянные истошные визги заполонили весь лес, которые женщина слушала с упоением. Наверняка, его голос был слышен за многие километры вокруг.

« в угол я его загнала. Сомневаюсь, что он понимает позицию, в которой находится. и все же…» – Алма с усилием, наступая стопой на дуло ружья, а левой рукой заталкивала патроны. – Долго перезаряжаюсь. Недооценивать его не стоит. Если подойду к нему в упор – я понятия не имею, что он выкинет на этот раз. Вероятность выстрела процентов девяносто, но не факт что попадет. Но новичкам порой везет…» – с этими мыслями, Алма напрягла мышцы и с усилием захлопнула магазин, выровняв ружье прямо.

Вдруг крики его замолкли. Охотницу это тут же насторожило. Бегло осмотрела лес в поисках иной позиции. Хотела подобраться к юноше левее, оставаясь незамеченной его глазу. Как только женщина, пригнувшись, поднялась на ноги её голова закружилась. Она едва не упала, но вовремя оперлась на ружье.

– Проклятие… – прошипела она, ощутив тошноту. Рефлекторно хотела взяться за голову, но правая рука тут же разразилась острой нестерпимой болью. На лбу выступили капельки пота.

«Не хочу подыхать в таком состоянии!» – пронеслось в голове. Стиснув зубы, охотница двинулась вперед, не отрывая тяжелого взгляда от скал. Единственная мысль, что её вела и придавала жизни – Лис. Сердце отчаянно стремилось к нему. Самый желанный и самый ненавистный.

Заприметив нужную точку, Алма двинулась к ней. Однако по дороге, охотница напоролась на кочку и, не успев даже вскрикнуть, повалилась на бок. Рефлексы тут же быстро сработали. Алма, лежа на боку, быстро выставила ружье перед собой. Глаза бешено заозирались вокруг, подмечая изменения местности. Женщина тяжело дышала, перед глазами все плыло. Отчаянно пыталась сфокусироваться.

«Гребанное человеческое тело…» – выругалась та в мыслях.

Внезапно заметила движение между скалами. Нечто белое, отчетливо похожее на ногу.

«Попался!» – пронесшая мысль тотчас взбудоражила и придала сил.

Прозвенел выстрел и даже в цель. Земля задрожала. Куски земли взметнулись вверх, рассыпавшись своеобразным фейерверком. Алма прищурилась, надеясь быстрее оглядеть сквозь дым результат работы.

«Он не вскрикнул!»

Её брови тут же поползли к переносице. Губы широко растянулись, потянувшись прямиком к ушам.

– Ублюдок снял гипс! – прорычала она, утробно смеясь.

Однако возбужденная радость тотчас сменилась бдительностью. Встал вопрос ребром: «Куда он подевался?». Неприятная догадка кольнула мысль. Алма ощутила, что именно сейчас должна кое-что проверить. Поэтому резво поднялась на ноги и понеслась вперед, огибая по оси скалы, где предположительно скрывался Лис. Пряталась за деревьями. Отдавала отчет в том, что он мог заметить её и выстрелить.

Спрятавшись за деревом, Алма напряженно размышляла. Выглянув, дабы рассмотреть укромное место между двух скал, её брови метнулись ввысь от удивления. Рассмотреть следы оказалось невозможным от значительного расстояния.

«Он нарезает круги вокруг булыжников. Значит успел разглядеть меня? Я как не узрела? Его рыжая макушка ярко видна! Возможно хочет выманить меня, но я не настолько глупа, чтобы выходить и проверять скалы. в этом его план? Но…»

Внезапный шорох листьев где-то неподалеку заставил Алму прервать размышления. Она резко обернулась, выпучив глаза и увидела… белку. Женщина фыркнула тут же потеряв интерес к маленькому зверьку.

Стоило ей вернуть взгляд на булыжники, как она увидела высунутое дуло ружья и едва заметную физиономию.

– Твою мать! – выпалила Алма и тут же выстрелила, не целясь.

Одновременно прозвучало оба выстрела. Пуля впечаталась с глухим звуком в камни. Вмятина покрылась чернотой и несколько мелких камешков отвалились от основания. Пуля, которую выпустил парень, просвистела где-то в двух метрах сбоку от охотницы.

Женщина лежала с широко распахнутыми глазами. Дуло ружья, что она видела исчезло.

«Мне же не показалось! Проклятие! Два выстрела – надо перезаряжаться!»

В её ситуации сделать это оказалось проблематичным. Пришлось вставать, отрывать взор от скал, за которыми надо вообще-то неотрывно наблюдать. Раздваивать ружье, дабы вставить патроны с помощью ноги и одной руки в прошлый раз казалось невероятно сложным, а сейчас и подавно.

Руки тряслись от накала ситуации и возбуждения. Кусала губы до крови. На губах зияет сумасшедшая улыбка.

«Старательный мой Лис!»

Она достала один патрон и в очередной раз подняла взгляд на булыжники, и тут же, на миг, замерла, приоткрыв рот. Игорь вышел из укрытия. Опирался на ружье как на опору. Весь покрытый грязью и волосы в том числе… Его лицо иное, как в тот раз, когда он отдавал команду Итчу. Как в тот раз, когда он обманом заковал в цепи. в глазах тот самый угрожающий блеск, от которого у охотницы внутри все выворачивалось наизнанку.

Она задышала чаще, глаза закатывались под веки. Очарованная им, смотрела на него исподлобья. а он двигался к ней излишне стремительно для хромого человека. Наступал на больную ногу и каждый раз молодое лицо, перепачканное в грязи, искажалось в жгучей ненависти и отвращении.

Не могла думать. Мыслить. Все сознание заполонил демон-лис. Отдалась во власть огненной извращенной страсти к нему и жаждой заколоть собственными руками. Хлынул адреналин по венам, заставив стремительно подняться на ноги. Бросила ружье и тотчас выхватила нож, на лезвии которого запеклась собачья кровь.

Она ринулась к нему навстречу, высоко взметнув нож над головой. Он ускорил шаг, взревел, вытаращив глаза, что налились кровью.

– Убью!

– Убью!

Свирепые голоса, смешавшиеся в унисон. Два опаленных ненавистью сердца с намерением растерзать друг друга во что бы то ни стало.

Игорь резко взмахнул ружьем в правой руке и наотмашь ударил прикладом Алму по виску. Та пошатнулась, но нож не выронила. Воспользовавшись её замешательством, Игорь с утробным рычанием накинулся на неё, повалив с ног. Алма вцепилась ему в плечо зубами, впиваясь клыками с грязную кожу. Парень закричал сквозь стиснутые зубы и принялся молотить тяжелым трясущимся от напряжения кулаком по её голове.

Алма безумно расхохоталась, затем занесла вверх нож и резко полоснула лезвием по правой щеке. Острие прошло глубоко, задев глаз. Игорь запрокинул голову назад, схватился руками за уродливый кровоточащий шрам и заорал что есть мочи. Он не смог раскрыть правое веко. Лезвие слишком глубоко прорезало хрусталик, погрузив глаз в кромешную тьму.

– Ебанная сука! – заорал он ей прямо в лицо. Слегка отпрянул, но чтобы потом ударить своим лбом в её лоб.

Голова закружилась. Едва ли сохраняла сознание, но и Лису досталось. Правую часть лица заполонила бурлящая горячая кровь. Тем не менее левый глаз его, хоть и сощурился, но мог всё видеть. Алма вознамерилась вновь взмахнуть ножом, однако Игорь перехватил её руку и вцепился в запястье зубами, прогрызая кожу. Придавленная его весом, Алма зарычала, заворочалась. Сами того не замечая, противники понемногу скатывались по склону, не обращая внимания на препятствия вокруг. Поглощенные друг другом, гневом друг друга. Жаждой убийства. Кусались, царапались, били друг друга нещадя по лицу, по ребрам. Одним словом – до всех частей, до которых могли дотянуться.

Напарывались на кочки, отбивая новые синяки. Алма махала ножом, рисуя новые кровавые отметины на стройном теле юноши. Игорь вновь взмахнул тяжелым кулаком, невзирая на раны, и сильно ударил Алму по лицу, так что выбил ей несколько зубов. Она захаркала кровью, но по-прежнему улыбалась как умалишенная и ловила его свирепый взгляд черного гнева. Он действительно её хотел убить. Его намерение так четко и так просто преобразило его в мужественного сильного зверя, а не в вечно робкого наивную юношу с разноцветными яркими мечтами.

В отражении его столь яркого изумрудного глаза она видела его – будущего. Опасный, безжалостный психопат с черным пламенем во взгляде. Ненавидящий всех вокруг, возжелавший смерти всего живого. Мстящего миру, что так несправедливо с ним обошелся.

Она улыбается, пораженная. Почему-то на душе повисло облегчение. Не чувствовала боли от его кулаков, ни тяжести его душевных мук.

Вдруг оба резко подпрыгнули, ударившись обо что-то. Не успели среагировать, как оба стремительно покатились по склону. Но до сих пор не отцеплялись друг от друга, продолжая драться. Тела больно ударялись об препятствия. Острые камни, выглядывающие из под земли прорезали Алме всю спину. Игорь же на себя принял удар от стволов тонких деревьев. Из глоток постоянно вырывались ругательства, брань и рычания от натужной боли. Вдруг взгляд Игоря быстро заприметил виднеющуюся равнину, а за ней обрыв.

Скорость от падения не сбавлялась, они оба никак не могли зацепиться. Только Игорь хотел ухватиться за ствол дерева, как Алма схватила парня за шею и потянула на себя, сжав.

– С… сука! – прохрипел он.

Обрыв становился все ближе.

Жить! Жить! Жить!

С громким криком, оба рухнули на поляну и по инерции перекатились прямиком к обрыву. в последний момент Игорь успел ухватиться за выпирающие корни внушительного древа и повиснуть на нем. а на его изнывающем теле повисла Алма, крепко вцепившись ему в талию.

– Нет! Нет, Лис! Ты так просто не избавишься от меня! Ты убьешь меня! Я убью тебя! – заверещала она и взмахнув ножом вонзила его в правое бедро юноши. Игорь остервенело заорал, запрокинув голову. Пальцы сильнее вцепились в корни. От переизбытка физических нагрузок парень задыхался. Голова кружилась.

Боль. Сплошная боль, пронзившее все тело. Он рассеянно взглянул вниз, в лицо своего мучителя и стиснул зубы. Это лицо, которое он так презирал смотрело на него с неподдельным восхищением. От этого вдвойне стало омерзительнее.

Игорь заорал, собрал последние оставшиеся силы, приподнял левую ногу и пяткой ударил ею в подбородок охотницы.

Алма все еще крепко держалась, захлебывалась смехом. Игорь всеми силами пытался стряхнуть с себя ношу. Охотница же начинала сползать, однако схватилась за нож и лезвие начало разрезать плоть.

– Да сдохни ты, наконец! – завопил Игорь, и вновь замахнувшись, ударил левой стопой в глаза охотницы.

Окончательно растеряв силы, Алма выпустила рукоять. Быстро осознала, что падает вниз. Попыталась ухватиться за перемолотую ступню юноши. Но от крови её и его, руки соскользнули, и женщина стремглав начала падать.

Игорь расширил глаза от ужаса, когда увидел эту картину… А также от осознания, что обрыв оказался совершенно неглубоким. Алма упала на спину с глухим криком, её руки разметались по обе стороны от торса. Её голова двигалась из стороны в сторону. Она все еще была в сознании.

Игорь вновь издал гортанный рык, на трясущихся руках карабкался вверх. Ему казалось, что он вот-вот и сорвется. Задыхаясь от боли и страха, он в последний момент успел взобраться наверх. Еле переставляя ногу, парень перекатился на боку и лег на спину. Однако по прежнему адреналин не позволял ему окончательно расслабиться. Чуть приподнявшись, Игорь, щурясь, взглянул на рукоять ножа. Дрожащей рукой схватился за нее и резко вынул из своего бедра. Горячая кровь хлынула из раны, окрасив алым цветом практически всю ногу. Игорь обессиленно закричал от новой порции боли. Едва не упал обратно на спину, но удержался, опираясь двумя руками о землю. Перед глазами плясали уже привычные красные пятна, а в правый глаз и вовсе погрузился во тьму. Крепко держа нож в руке, Игорь дотронулся пальцами до раны на лице и тотчас шикнул от боли, резко одернув руку.

Отдышавшись, Игорь собрал остатки сил, подполз к краю обрыва и бросил вниз опустошенный взгляд. Но то, что он увидел там повергло его в шок. Алма стояла на своих двоих, шаталась, но глядела прямо на него и по прежнему улыбалась. Восковое лицо, такое противоестественное и неживое. Но не это Игоря испугало. в голове судорожно стали появляться отдаленные обрывки разговоров…

– Вот… в-в-от к-к-куда ты… их гн-гнала! – запинаясь, пораженно проговорил он.

Окруженная стаей недружелюбных волков. Рычали, готовились напасть. Вставшие на дыбы. Клыки из их пасти даже с этого расстояния различимы.

Что-то кольнуло в сердце юноши. Размягчилось.

– Беги! Беги оттуда! – вдруг выпалил он с надрывом в голосе.

Он позабыл от боли, перевернулся и вцепился кулаками по обе стороны себя, заглядывая вниз. Его лицо вдруг резко приобрело привычный беспокойный оттенок. Боялся. Боялся за неё. Боялся того, что сейчас произойдет. Робкий. Чуткий. Сопереживающий.

Алма вдруг исказилась в отвращении. Заскрипела зубами, стоило ей увидеть это нелепое выражение лица, тяготившее её двадцать один день.

Она опустила голову, исподлобья взглянула на волков. Чужая среди своих. Смирилась. Таким и видела она свое будущее. Но напоследок… напоследок хотя бы еще раз. Одним мгновением увидеть его настоящего вновь. Дитя, которого она породила. Алма приподняла свою дрожащую ладонь. Нахмурилась. Сознание содрогнулось от противоестественного знакомого ощущения.

– Частичка тебя останется со мной? – прошептала она. Уголки её губ вздрогнули. Она приподняла свой обреченный, но умиротворенный взгляд вверх, прямо в глаза юноше. – Значит, и моя тоже…

Волчий лай прорезавший тишину. Игорь закричал, потянулся рукой вниз, будто бы может дотянуться, а она ухватиться. Алма неотрывно наблюдает за ним с холодным отреченным выражением лица. Пусть видит. Пусть запомнит навсегда. Пять волков ринулись к ней, рыча и сверкая клыками.

– Живи ради себя! Люби только себя! – взревела она во весь голос, как только волчьи клыки пронзили её плоть со всех сторон.

Игорь, сотрясаясь от первобытного ужаса, бросается прочь, громко крича во всю глотку. Он ползет быстро, не разбирая дороги. Пальцы впиваются в землю. Хотел стереть. Забыть. Не видеть. Но будто бы до сих пор находится там и смотрит вниз. Он слышит её. Слышит сквозь волчье рычание и вой. Её голос…? Или же свой собственный? Он слышал его сегодня?

 
«Я буду твоей тенью…»
«Я стану твоим демоном, что ходит за тобой по пятам!»
«В каждом углу, даже самом светлом, я буду наблюдать за тобой!»
«Ненавидь и презирай!»
«Рви и терзай!»
«Убивай!»
«Сражайся!»
«Лги!»
 

– Прочь!

Он полз быстрее, чем ходил. Бесконечный звон в ушах. Голос, преследующий его вперемешку с душераздирающими криками, в которых он различал слова.

«Живи!»

Он пытался перекричать своим криком её. Отчаялся. Ревел. Больно! Отчего же так нестерпимо больно! Невыносимо! Она следует за ним! Гонит по лесу, заставляя быстрее шевелиться. Наперегонки со смертью, до конечной – жизнь.

* * *

Скорбная песнь ветра зашевелила листву. Воздух, прогретый июльским обманчивым солнцем. Холодно.

Игорь медленно полз по холодной земле, уткнувшись лицом в неё. Ползущий, подобно ожившему мертвецу, что только что вылез из своей могилы. Руки наткнулись на какое-то препятствие. Игорь лишь через несколько минут понял, что земля стала сырой. с усилием он поднял тяжелую голову и рассеянно взглянул перед собой.

Непонятная черная волосатая горка с красными отметинами. Игорь всхлипнул инстинктивно. Приподнялся на руках и бегло пробежался взглядом по преграде.

Итч. Мертвый, но по-прежнему теплая кровь сочилась из его ран. Игорь поднялся, опираясь на руки и сел на землю. Слегка покачиваясь, юноша взглянул на собаку.

Слезы беззвучно текут по щекам. Сердце болезненно защемило. Он потянулся дрожащей ладонью к собаке и провел ладонью по густой жесткой шерсти. Нож по-прежнему в правой руке. Больше никогда не расстанется с ним. Его трофей.

– П-п-про-прос… – язык одеревеневший. Словно забыл членораздельные слова.

Игорь сидел неподвижно и тупо пялился на мертвое животное. Хотел запомнить навсегда. Наваждением почудилось, что он зашевелился. Фантомно ощутил его мокрый нос на своих ладонях. Губы обреченно задрожали. Краешки то опускались, то вновь вздымались вверх. Игорь шмыгнул носом. Он поддался вперед, обвив пса за шею и уткнулся ему в шерсть, захлебываясь слезами.

– Пр..Прос… Прости! – воскликнул он.

Град горячих слез окропил черную шерсть. Их становилось все больше и больше. Игорь обреченно поднял взгляд, продолжая беззвучно реветь, и вдруг застыл увидев в среди многочисленных кустов и деревьев что-то яркое.

– Ч..что? – вырвалось из губ.

Нечто маленькое, ярко-рыжее с длинными ушами смотрело на него пронзительно и внимательно.

Игорь замер. Его брови поползли вверх. Лиса склонила голову, заинтересованно взглянув на диковинную картину. Она осторожно попятилась, приподняв одну лапку.

Игорь также качнул головой вбок, не понимая вообще что он делает. Так они глядели друг на друга долгое время, пока вдруг лиса резко подпрыгнула на месте и резко обернулась назад, заслышав чьи-то встревоженные голоса. Ушки её вздернулись, шерсть навострилась, а затем рыжая гостья быстро скрылась в тени кустарника.

Но Игорь по прежнему глядел в то самое место, будто бы лиса все еще стояла на месте. Силы иссякали. Глаза закрывались. Тяжелая голова с каждой секундой становилась неподъемнее.

Он лёг рядом с псом, устремив глаза вверх. Сквозь густую листву прорывались ослепительные лучи солнца. Оглушающая тишина. Птицы запели. Лес вновь задышал.

Но отчего… отчего-то Игорь не слышал дыхания леса. Всё казалось искусственным. Очередным фарсом мнимой безопасности. Приподнял дрожащую руку, что крепко сжимала нож. Кончик лезвия устремлен вверх, в вечное синее небо. Туда, где восседает сам всесильный Бог. Тот, который бездействует и может лишь молчаливо наблюдать.

– Э… Эт-эт-этого т-ты хотел? – и хотя он заикался, но его голос звучал требовательно.

Сотни голосов и все звучат одновременно. Шум оглушительный. Но среди всех этих неразборчивых слов и голосов в голове коротким писком выдало то, что заставило Игоря вдруг залиться бесноватым истеричным хохотом, заставляя кататься с бока на бок, не взирая на раны.

«… Не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не обижай, почитай отца твоего и мать…»

Он смеялся, пока не потерял сознание. Он смеялся, находясь в собственном мраке. Он будет смеяться, даже находясь перед ликом Бога. Он будет смеяться, когда перережет ему глотку.

Он будет смеяться пока небеса не окрасятся в алый.

Эпилог

Живой

30.08.2020

Палата омерзительно белого цвета. у меня глаз слепит от обилия этого мразотного цвета. Ненавижу белый – символ стерильности. Брехня. Понятия не имею, что же, блять, лучше – отдельная палата или общая с сифилитиками и обоссанными бабками? Егор, видимо, решил, что лучше отдельная.

Достал. Хвастается постоянно, чтобы я оценил? Бесит. Бегает вокруг меня, круги нарезает. Даже спать нормально не дает – все держит за руку. Не отходит даже тогда, когда ко мне хороводом приходят менты.

Егор как сторожевая псина теперь. Впрочем, а разница? Он всю жизнь вёл себя как животное, поэтому сравнение с собакой вполне приемлемо для него… а хотя нет… я тут подумал, что он больше на кота похож. Большого такого, неповоротливого. Повадки у него излишне своевольные, горделивые. Собаки ведь отличаются верностью, а это не про Егора. Он-то кинул меня, а сейчас ходит на себя внимание обращает, дескать, смотри я теперь ласковый и чуткий. Заметил?

Заметил. Но у меня аллергия на кошек.

Я, короче, как-то пошутил, чтобы он будку установил рядом с моей койкой. Ну, типа цепь-то всегда найти можно, а?

Посмотрел на меня жутко, глаза вытаращил как баран. Короче, не оценил шутку мою. Анька захныкала. Честно говоря, я понятия не имею, что эта идиотка здесь делает? Она ходит с постоянно опущенной головой и без конца ноет. Толку от неё мало. Заметил, что она меня начала побаиваться и сторониться. Даже порой в глаза не смотрит… А, хотя у меня один глаз теперь, но не велика разница. Короче, надоело смотреть на эти натужные прискорбные лица.

Да и вообще мне тут не нравится. Тут все такие. Смотрят косо, постоянно перешептываются, а в глазах у них такое сочувствие! Бедолаги. Пытаются показать, как им не все равно! и все такие до приторного вежливые, чуткие, заботливые… А с каким прискорбием мне сообщили, что я пролежал в коме месяц! Тоже мне… будто многое упустил, ага! Как же! Я бы не прочь еще поспать на самом деле.

Я обычно не задаю вопросов, но мне все равно что-то рассказывают. Узнал, что сеструху забрали в дет.дом, а на мамашу завели уголовку вроде. Тетку мою, считай, выцепили из Улан-Батора. Вот, на днях приедет, говорят. Ну пусть приезжает, мне-то что с этого, а? Скатертью дорожка, че!

Вообще, искренне раздражает, что мне приходится всё это писать. Ко мне каждый день приходит крайне неприятный мужик за пятьдесят. Вид у него больно умный. Сидит важный жирнич здоровенный, в очках с толстыми стеклами и раздражает меня своим присутствием.

Вообще сначала ко мне бабец отправили, но я сразу дал понять, что я не намерен терпеть, когда меня допрашивает тёлка. Проходили уже, знаем! Короче, я бросился на неё да задушить хотел. Она там аж вся посинела мне на потеху. Но увы – Егор снова помешал мне. Собственно, одна из причин, по которой он вообще не отходит от меня. Ненавижу его! Ну, ничего – я уличу нужный момент и воткну ему перо в ребро…

Короче, мужик в белом халате постоянно задает мне вопросы, на которые я вообще не хочу отвечать, потому что мне лень. Да и нравится смотреть, как эти слепошарые дегенераты мало что могут сделать без моих показаний! Нахер они существуют вообще? Короче, мне доставляет затормаживать дело, а то чё решили? Что придут на готовенькое, и я им все сходу расскажу вообще?

И каждый день! Зачем я вообще проснулся? Моя палата – как проходная. Кому сбрендило в голову, тот и зашел. Так еще и таблетки заставляют пить. и писать вот это непонятное дерьмо. Ну и тварь, а! Знает же, что мне охренеть, как тяжело выводить свои закорючки с одним глазом. Еще из-за этих таблеток, что мне дают я вообще порой не понимаю, чего я там пишу, что я говорю? Отравить, наверное, хотят меня, а? А, кстати, я же теперь циклоп безногий!

Я тут вспомнил, как эти идиоты пытались учить меня ходить на костылях. Показывали, как правильно. Я тогда так посмеялся аж до коликов! Камон, чел, дай мне ружье, и я тебе покажу как ковылять на нём! Я при желании могу свою ногу отрастить!

И вообще меня не выпускают гулять. Повторяют одно и то же: «В вашем состоянии нельзя гулять в одиночку». Ну не суки ли, а? Чтобы какая-то мразь тварючая МНЕ диктовала, что я должен делать и не делать? МНЕ???!!! Да я вертел я на своем елдаке их мнение! Вот вчера я так разозлился, что решил выйти в окно! Ну, как выйти? Меня достало слушать все эти наставления, и давай рваться к окну, к свободе! Но прежде бросил кружку и разбил стекло. Я уже почти высунулся из окна, а этот долбанный синеволосый уебан как схватит меня, как потащит назад! Я отбиваться пытался как мог! Этому ублюдку мои удары ни почем совершенно. Одной рукой меня как мешок с мусором держит, считай на весу, пока я трепыхаюсь и пытаюсь ему глаза выдавить. Понабежали потом врачи и давай мне уколы ставить.

Идите вы все нахер! Горите вы все в аду! Чтоб вы все сдохли, мрази гребанные! Я им всем трахею вырву голыми руками!

Я САМ СО ВСЕМ СПРАВИЛСЯ ЯСНО? МНЕ НЕ НУЖНО НИЧЕГО ОТ ВАС! Я ИХ ВСЕХ ЗАПОМНИЛ ПОИМЕННО!

* * *

31.08.2020

В общем, жирнич лупоглазый говорит, что надо попробовать письменный формат. Ну, типа, записывал все, что меня якобы беспокоит, даже самые незначительные вещи. Нахера? Зачем? Для чего? Им че, мемуаров волчьей суки не хватает? Или надеются, что я им тут распишу все, что было? Хорошая попытка, но я же не слабоумный!

Единственное, что меня беспокоит, что они забрали мой нож. Менты говорят, что это улика. в очко пусть себе улики свои запихают! Уж если с ружьем я смирился, а нож пусть отдадут!

Я их на понт взял и говорю, что вообще не дам показания тогда и пусть сами ебутся как хотят идиоты слепошарые!

Там Егор правда вмешался. Вроде как с ментами уладил вопрос и говорит, что нож-то отдадут именно ему, но мне он его пока не отдаст. Вот урод, а? Мой трофей решил себе прикарманить?

Придурки. Ничего им не скажу вообще. Пусть нахрен идут. а Егора я чуть позже убью, когда он мне нож вернет, да. Сегодня, кстати, Егор Аньку домой отправил. Испугался за свою шмару идиотина перекаченная!

* * *

01.09.2020

Теперь понятно, почему Валентин Георгиевич попросил меня вести записи. Чтобы я сам отчетливо смог увидеть, какой я и как себя веду порой. Со мной творятся поистине ужасные вещи! Вообще не помню того, что «я» расписывал выше. Мне рассказывал Егор, но поверить в это не мог. Говорил мой лечащий врач, но опять же – не верил. Отследить и понять моё поведение – чистейший рандом. Боюсь закрывать глаза, ибо открыв их утром это буду уже не я.

Однако сегодня чувствую себя как прежде… Но я измотан. у меня нет ни сил, ни желания. Даже дышу с усилием! Пока находился в своем «привычном» состоянии, полиция решила воспользоваться моментом и устроить мне четырехчасовой допрос. Если бы не Егор, который вовремя окстил пыл полицейских, они бы загубили меня своими вопросами… (Господи, какие же ужасные вещи я писал о нём… Мне страшно… )

Валентин Георгиевич ставит мне неутешительные диагнозы. Иногда мы с ним можем разговаривать адекватно. Как сейчас, когда я в более-менее адеквате, но потом меня кроет. Не узнаю себя. Не помню, что говорю, что делаю!

Теряю себя. Этот голос, что слышал раньше… там, в лесу, теперь принял человеческие очертания в моем теле. Это будто бы я, но сейчас же знаю точно, что это не я!

Даже, когда вокруг меня сгущается народ, все равно чувствую чье-то присутствие. Словно за мной наблюдает кто-то еще… со стороны. Не вижу, но чувствую это нечто всем естеством…

Доктор говорит, что я сделал невозможное. Оказывается, Алма и впрямь скрупулезно записывала практически все дни, связанные со мной вплоть до конкретных слов и предложений. и не лгала ни разу – всё описанное в её дневнике чистейшая правда (за исключением её некоторых собственных выводов), которую я подтвердил. Единственное, пришлось детально рассказывать о событиях в том злополучном лесу… Рассказ дался мне тяжело, и не смог внятно объяснять следователям, потому что на меня накатывала истерика… Уж не знаю милосердие ли это, но полиция сказала, что больше меня не потревожат, дескать, картина происходящего и собранные улики подтверждают мои слова… Господи, как же тяжело даже здесь все это писать! Хочу бесконечно реветь, но из глаза ни слезинки. Наверное, я выплакал все, что мог…

Не знаю. На меня смотрят как на героя-мученика, а я чувствую лишь пустоту внутри. Не ликую, не радуюсь… Думал, что смогу с упоением смотреть на город… цивилизацию. Обниму родных мне людей и прошепчу сам себе: «Игорь, всё закончилось!». Не питал иллюзий о том, что всё будет как прежде… Но я надеялся, что испытаю облегчение. Наконец-то почувствую безопасность! Нет.

Следователь сказал, что Алма мертва и мне не о чем беспокоиться. Мне сложно в это поверить и объяснить. Мои опасения вряд ли поймут и лишь покрутят у виска. Алма всегда являлась ко мне, как только я начинал думать, что с ней покончено. Считал, что надежно приковал её в цепи, но она вырвалась! Даже Итчу… (Господи, Итч… на что же я тебя толкнул! Прости меня! Прости!) не удалось остановить её…

Она – волчья мать. Умная, хитрая, сильная. Годами обводила всех вокруг пальца. Может быть, она и такой исход просчитала? Может быть у неё было запасное тело припрятано в том проклятом овраге, а сама она скрылась? и сейчас её сотрясает смех от происходящего. Я чувствую её присутствие и вряд ли избавлюсь от него. Алма не оставит меня в покое. Она будет везде и всюду нависать надо мной угрожающей темной тенью.

И даже сейчас, сидя в полумраке, я слышу шорохи за спиной. Бессвязное шептание и чей-то противный смех за спиной. Это не человек. Дверь у меня в палату приоткрыта всегда, чтобы я мог видеть свет… Вот только он не внушает безопасности. Единственное, что меня более менее спасает сейчас – это Егор, который спит на противоположной кровати почти вплотную с моей. Он единственный, кто меня не боится…

Случилось то, чего я опасался и что отрицал. Стал балластом, опасным для общества. Умолял врача, чтобы меня отправили в психбольницу. Уже подписал бумагу о добровольном лечении. Я боюсь… Боюсь навредить дорогим мне людям. Они не виноваты. Добровольно сменил один подвал на другой, но я чувствую, что так нужно. Алма добивалась, чтобы я стал маргиналом, который проклинает всех вокруг. Сотворила меня таким, но не учла одного… Нередко задаюсь вопросами: за что я боролся? За что я сражался?

Я остался жив, но завидую мертвым. Наша с ней борьба продолжается. Ставки повышаются. Охотница не успокоится пока не убьет свою последнюю добычу. Пусть даже, нависая надо мной, она сейчас посмеивается. Вновь меня недооценивает… Одно я знаю точно – не сдамся ей. в битве разума она всегда проигрывала мне. Я победил однажды и продолжу побеждать.

Потому что живой. и я буду жить, невзирая ни на что…

* * *

Алма Измайлова признана посмертно виновной в убийстве шести человек с отягощающими обстоятельствами, а также с покушением на жизнь человека. в новостях и интернет-сообществе долго обсуждали кровавое дело «Волчьей матери с горы Пеус», которое не стихало многие месяцы. Тем не менее вскоре многие забыли о произошедшем.

Показания Ангелова подняли еще одно дело, связанное с изнасилованием Ренаты Заболотских, а затем привлечь к ответственности группу из четырех мужчин возрастной категории от восемнадцати до двадцати лет. Однако дело почти сразу же закрыли из-за недостатка улик. Тело Ренаты передано родителям, а затем похоронено в городском кладбище города Ейска.

Аул Псеушхо приобрел своеобразную популярность через полгода после кровавых событий. Толпы туристов хлынули огромной очередью, чтобы своими глазами увидеть злачные места и одинокую заброшенную избу, что стояла на отшибе аула. Местные поговаривают, что иногда из леса доносится плач и крики. Некоторые смельчаки остаются на ночь в заброшенном доме, чтобы пощекотать себе нервы и прославиться на весь интернет. Ходила информация, что селяне намерены возвести памятник псу душегубки – Итчу, который, по словам Ангелова, спас ему жизнь. в селе появился новый охотничий праздник Дмитриево-Васильевское, названный в честь двух охотников, пожертвовавшие своими жизнями, чтобы помочь Ангелову.

Игорь Ангелов в данный момент содержится в Ростовском областном психоневрологическом диспансере и проходит лечение, под пристальным наблюдением врачей. Ему поставлены диагнозы: острое посттравматическое стрессовое расстройство, диссоциативное расстройство личности и тяжелое депрессивное расстройство.

О сроках выхода не сообщается. Те, кто знают Игоря вызвались материально помочь юноше, собирая деньги на протез.

Мать Игоря по-прежнему проживает в семейной квартире, никак не содействуя в лечении сына. Над её дочерью взяла опеку её сестра Мария, которая и забрала девочку с собой в Улан-Батор.

Егор Джагиров, Анна Волкова и некая Элина Бейсангурова всеми силами поддерживают Игоря, пристально наблюдая за состоянием последнего. Они не теряют надежды, что в скором времени Игорь поправится.

Конец

От автора

Огромная благодарность всем, кто поддерживал меня в этот нелегкий период!

Спасибо моему чудесному и чуткому Стасу, который выслушивал все мои идеи и не давал забросить мне свое детище! Без него эта книга точно не была бы дописана.

Спасибо, моей дражайшей подруге Ольге, что вдохновляла в меня веру и надежду в собственные силы!

Спасибо моей маме, которая нередко давала советы и выражала подлинное объективное мнение, не боясь обидеть меня своими резкими комментариями!

Спасибо моей сестре Диане, которая искренне ждала продолжения, ни секунды не сомневаясь в том, что я действительно допишу книгу!

И спасибо еще одному человеку, знакомство с которым как раз-таки и подстегивало меня день и ото дня прогонять идеи в собственной голове часами!

Игорь, мне искренне жаль, что тебе это все пришлось пережить. Я проживала твою боль вместе с тобой и лила слезы от происходящего. Но ты не отчаивался. Ты боролся, и ты справился, мой хороший. Мне неописуемо больно отпускать тебя, но ты заслужил долгожданный покой. Помни, что бы теперь в твоей жизни не произошло – ты справишься со всеми трудностями. Даже если страх будет застилать твои глаза и кажется, что в будущем нет ничего, кроме тьмы, помни, что даже из самого непроглядного мрака можно вырваться, если не останавливаться и идти вперед. Не впадай в одиночество. Не отворачивайся от тех, кто тебя любит и ценит. Позволь себе опереться на друзей и любимых. Не терзайся и не разрывай свою душу на части – дай себе воздуха. Не вини себя за произошедшее.

Мои дорогие читатели, сохраняйте бдительность и осторожность. Каждый из вас сделает собственные выводы из прочитанного. Я не вправе указывать, как вам надо поступать. Но хотя бы иногда вспоминайте, что вид «человек разумный» назван не просто так.

Живите долго и процветайте!