Читать книгу: «В поисках потерянной любви»

Дисклеймер

Уважаемые читатели, прежде чем вы погрузитесь в историю, я хочу вас предупредить, что эта книга не вписывается в рамки привычного любовного фэнтези. Здесь чувства не становятся спасением, а скорее испытанием, которое разрушает.

Это фэнтези с элементами гримдарка, где нет однозначно правильных решений и гарантированно счастливых финалов.

Герои истории далеки от идеала — они ошибаются, совершают жестокие поступки и руководствуются далеко не благородными побуждениями.

Если вы ищете лёгкое фэнтези, с предсказуемым финалом, эта история может вас удивить.

Но если вам интересно мрачное, психологичное фэнтези о богах и людях, о цене ошибок и о том, что даже вечность может быть бременем, — присаживайтесь поудобнее, я расскажу вам мрачную сказку.

*Пожалуйста, учтите, что книга предназначена для взрослых читателей 18+.

Плейлист:

Astyria — It`s a mad world

Svrcina and Tommee Profit — Battlefield

Katie Garfield — Only time will tell

Lawless — Dear God

AG — How soon is now

James Warburton — Something wicked this way comes

X-Ray Dog — Fighter

Tommee Profit and Fluerie — In my blood

Konstantine Pope — Unbreakable

David Thomas Connolly — Revenge

Klergy — One last goodbye

1.

Рождение

богини

Король Брион ворвался в покои, где с печальными лицами стояли лекари.

Женщины опустили головы, боясь оторвать взгляд от пола. Никто не мог найти силы, чтобы произнести страшную весть.

Мужчина смотрел по сторонам, пытаясь найти причину тягостного молчания. В углу сидела кормилица, прижимающая к груди лишь одного ребёнка.

— Где второй? — с нескрываемой дрожью спросил он. — Где второй ребёнок?!

Женщины испуганно сжались. Они старались, всеми силами старались сделать свою работу, но судьба распорядилась иначе…

Король переводил взгляд с одной женщины на другую в надежде, что заговорит хоть кто-то, но они упрямо поджимали губы.

Ещё не зная ответа, он хотел закричать, упасть на пол и разрыдаться, но не мог позволить слабости.

Брион посмотрел на кровать. Там, где ещё недавно лежала его жена, теперь была пустота.

Ниэлла ушла из жизни несколько недель назад. Её забрала хворь, настигнувшая внезапно. Она не успела толком насладиться временем с детьми, а они не ощутили материнской нежности.

Сначала Ниэлла покинула его, а теперь…

— Сердце девочки остановилось, — робко отозвалась женщина, не осмеливаясь посмотреть на мужчину. — Мы боролись, но она…

Король обязан быть стойким. Даже здесь, за закрытыми дверями покоев, не должны были видеть его трусость перед смертью, жестоко забиравшей тех, кого он любил.

— Где… она? — сдавленно произнёс он.

— Мы унесли её отсюда.

— Верните, сейчас же!

Женщины переглянулись, но не посмели перечить. Им казалось, что повелитель тронулся умом, раз просит нечто подобное.

Правитель не стал терять драгоценное время. Он развернулся и быстрым шагом пошёл туда, где хранилась самая ценная вещь во всём Рейнграде.

«Сердце Бога».

Бриона осенило, что использовать сердце, дарованное богиней, можно в своих целях. Он не стремился предавать доверие, но будущее его королевства зависело от этого решения.

Два наследника лучше, чем один, а мужчина уже был не молод, силы угасали, и времени на то, чтобы жениться и заводить новых детей, оставалось мало.

Да и одна мысль о том, чтобы найти женщину, которая хотя бы наполовину походила на Ниэллу, не приносила уверенности. Брион сомневался, что такая вообще существует.

Он знал, что обязан беречь этот дар, но когда выбор сужался до острия ножа, даже самые святые клятвы теряли значимость.

Закрытое в чёрный ящик сердце лежало в сокровищнице. Брион не понимал природу этого дара, а потому не спрашивал у богини Амарии ничего лишнего.

Она велела хранить сердце до того дня, как сама придёт за ним. Но если в этом артефакте действительно было нечто божественное, то это должно было помочь.

Король отбросил сомнения. Чёрный ящик оказался в его руках, и он бежал по коридорам, молясь лишь о том, чтобы это спасло крохотную Ивэлин.

— Ваше величество, — у самых дверей в покоях мужчину вдруг остановила лекарь из вольного народа.

Мари бывала во дворце и часто помогала при недугах, но Брион не помнил, чтобы за ней посылали.

Синие глаза посмотрели на ящик. Она подняла бровь.

Времени на объяснения не было. Правитель вручил артефакт лекарю.

— Спасите её, — хрипло выдавил он. — Это должно помочь… Умоляю…

Не спрашивая ни о чём, женщина приняла подношение. Возможно, не будь разум короля затуманен отчаянием, он бы спросил, что здесь делает лекарь.

Увы, для здравомыслия не было места.

Брион осел на холодный каменный пол, прижавшись спиной к стене, и закрыл лицо руками.

Он вдруг подумал о последствиях и о том, что будет, когда богиня узнает правду. Король догадывался, что его ждёт кара. Вряд ли богам чужого мира было дело до проблем людей… Но что ещё он мог сделать?

Мари вошла внутрь и огляделась. Женщины тотчас подхватили подолы платьев и, не смея больше оставаться в этих зловещих покоях, бросились прочь. Кто-то из них подумал, что стоило дождаться приказа короля, но отчего-то неведомая сила будто вытолкнула их.

Когда последняя прислуга вышла, дверь захлопнулась.

Мари осторожно приоткрыла ящик, в котором хранилось сердце, вырванное из груди бога Войны. Пальцы замерли на мгновение, прежде чем коснуться холодной плоти.

В глубине души она знала, что в тот день должна была завершить начатое, уничтожить сердце и его хозяина, положив конец всему. Но не смогла…

Теперь в королевских покоях стояла не лекарь из вольного народа, а богиня из другого мира…

Она вздохнула и вытащила сердце, медленно подходя к малышке, закутанной в простыни.

Трагедия по меркам людей. Обыденность по меркам богов.

— Глупец Брион… — качая головой, прошептала богиня.

Любящий отец ждал чуда, а сам обрекал дочь на участь, которую та не выбирала. Амария знала цену подобных даров. Чудеса никогда не приходили сами по себе — за них всегда платил кто-то другой.

Богиня склонилась над младенцем, распахнула края простыни и приложила сердце к груди. Тёмная материя Войны запульсировала и засветилась, будто искала, куда проникнуть.

Амарии достаточно было приложить сердце, ставшее проводником её собственной силы. Она погладила пухлую ручку, желая передать ребёнку немного тепла и защиты.

— Прости... Впереди тебя ждёт непростая жизнь, но всё же жизнь, да? — Амария усмехнулась без радости.

Грудь младенца начала едва заметно подниматься. Жизнь возвращалась в тело девочки, но богиня знала, что этот ребёнок больше не будет обычным. Она станет частью чего-то большего, и испытания, ждущие её впереди, не под силу простым смертным.

— Тебе будет тяжело, но ты справишься, — прошептала богиня, а глаза затуманились от слёз. — Настанет день, и ты обо всём узнаешь, а пока… просто живи…

Амария щёлкнула пальцами, и сердце Войны исчезло из виду. Богиня надеялась, что убережёт его в этом мире и спрячет навечно. Увы, король Рейнграда был лишь простым человеком, не способным понять возложенную на него ответственность.

Придётся искать другой выход…

Младенец закряхтел — достаточно громко, чтобы Брион услышал это и ворвался внутрь.

На его побледневшем лице скользнула тень улыбки.

— Мари, — сквозь слёзы обратился король, — ты смогла… ты сделала это…

— Ваше величество, — женщина склонила голову, но затем вернула взгляд, полный серьёзности. — Девочку ждут испытания. Рано или поздно кто-то узнает про это. Храните тайну и оберегайте ребёнка.

Договорив, она вышла из покоев и покинула замок короля навсегда.

Брион никогда не узнает, что в груди его наследницы нет сердца бога. Но пусть думает именно так.

Именно так…

❧✧☙

Тишину на палубе нарушало лишь мерное дыхание моря. Волны ласково касались деревянных бортов. Луна освещала тёмную гладь воды, отбрасывая призрачные блики на доски.

Две девушки стояли у борта, вглядываясь в ночную даль. Лёгкий ветер играл с их волосами, то нежно гладя, то сильнее подхватывая пряди, развевая их.

Одна из них опёрлась ладонями о дерево и закрыла глаза. Лицо было спокойным, почти безмятежным, как и бескрайняя вода, окружающая корабль.

Позади стояла вторая, коротко стриженная, с глазами, которые будто отражали свет звёзд, преумножая его.

— Мой брат жив? — раздался тихий вопрос.

— Да, Ивэлин. Он в порядке.

Принцесса выдохнула с облегчением, но с новым глотком воздуха вдруг ворвалась уже вина…

Фьори спасла её, спрятав под кроватью. До сих пор Ивэлин ощущала горький вкус предательства. Она винила себя за то, что струсила.

Почему снадобья не сработали и почему Ивэлин не заснула крепким сном — она не понимала, но и пошевелиться, чтобы вмешаться, не могла. В тот миг ужас сковал тяжёлыми цепями и, как бы ни было жаль Фьори, принцесса дорожила жизнью. Это было так привычно для человека. Ведь в страхе за свою жизнь нет ничего плохого.

Но всё же подставить кого-то…

Когда дверь закрылась, и воины увели травницу, Ивэлин так и лежала, давясь горькими срезами. А потом она услышала таинственный голос, приказывающий немедленно бежать в лес.

Тогда-то принцесса встрепенулась, но вместо того, чтобы нестись в тронный зал, где совершали расправу, она просто сбежала из дворца.

В ту ночь страх захлестнул всё вокруг, и сейчас снова пробуждался в неизвестности…

Теперь Ивэлин держала путь туда, где были брат и Алексис, носившая под сердцем её племянника. Там была семья, а значит, и ей, трусливой принцессе, надо к ним.

После случившегося во дворце Ивэ узнала многое, о чём ранее и помыслить не могла.

Например, что она не была больна, а странные видения — это отголоски её спасения. Оказалось, Ивэлин соприкоснулась с сердцем бога, а потому ей порой приходили видения из его головы.

Об этом ей рассказала Катерина, встретившая её в лесу, будто поджидая там. Вместе с сестрой Фьори была странная незнакомка, которая начала рассказывать такое, что никак не укладывалось в голове Ивэ. Принцессе казалось, что она всё-таки потеряла рассудок.

Иначе как поверить в то, что она соприкоснулась с каким-то волшебным сердцем?

И всё-таки незнакомка была убедительна. Она представилась богиней и в подтверждение своих слов явила огонь на ладони. Ивэ чуть не упала в обморок.

Когда чужеземцы покинули дворец и уплыли, Ивэлин разрешили вернуться, но предостерегли, что ей нужно быть готовой. На её вопрос женщина, которая назвалась Амарией, не ответила.

В их последнюю встречу она лишь поджала губы и почему-то посмотрела на принцессу с грустью…

Брат Ивэ впал в отчаяние с тех пор, как его жену увезли. С одной стороны, на корабле были Алексис и его нерождённый ребёнок. Но с другой — его сестра, рождённая с ним в один день.

Арслан решил собирать отряды для нападения и сосредоточился на этом. А принцесса вновь была заперта в своих покоях, мучаясь от вопросов…

Так было до тех пор, пока не начали приходить загадочные сны, в которых Ивэ всё чаще слышала, что скоро за ней явятся.

Только время шло, а о ней все забыли. Король Рейнграда неожиданно уплыл, но не с войском, а с одной лишь Катериной. Ивэлин ничего не объяснили. Арслан с ней даже не попрощался…

А теперь она уже сама стояла на палубе и смотрела на хрупкую девушку.

Сомнар. Так она назвалась.

В одну ночь, совсем недавно, когда принцесса почивала, её разбудил настойчивый голос. Она разлепила веки и увидела перед собой незнакомку, которая требовала немедленно собираться. Почему-то не было сомнений, что это тоже богиня из другого мира, подобная той, о которой рассказывала Катерина.

Сомнар сказала, что Амария мертва, а Фьори нужна помощь. Какую именно помощь могла оказать трусливая принцесса, Сомнар не объяснила.

— Чем я могу помочь? — набравшись смелости, спросила Ивэлин, крепче сжимая пальцами перила.

— Ты займёшь её место.

— Какое место? — удивилась принцесса, ощутив лизнувший плечи холодок.

Сомнар шагнула ближе. Лунный свет скользнул по её бледному лицу, выделяя скулы и играя бликами на тёмных волосах. Ивэлин невольно залюбовалась необыкновенной красотой, но тряхнула головой.

— Ты займёшь место Амарии, — ответила богиня с той же пугающей ясностью. — Ты станешь оболочкой.

— Что?

О чём шла речь, принцесса не могла понять. Что ещё за оболочка? Она уже открыла рот, чтобы снова задать вопрос, но Сомнар перебила.

— Я не дам ответов, принцесса. — Едва уловимая печаль промелькнула в словах. — Мне ведомо только то, что показала сестра.

Дыхание Ивэлин стало частым. Мысли, как испуганные птицы, носились в голове, ударяясь друг о друга и разрывая покой на куски.

Сотни «почему», тысячи «зачем» вертелись на языке, не формируясь во что-то ясное.

— Но я не… — начала Ивэлин, но замерла, не зная, как закончить.

Богиня коснулась плеча принцессы.

— Спи, дитя…

Сомнар не любила говорить. Слова казались ей грубыми и неуклюжими. В них было слишком много шума и слишком мало истины. Речь была попыткой облечь в форму нечто беспредельно тонкое. А сны не имели формы.

В сновидениях человек сам открывал смысл. А всё, что произносилось вслух, чаще искажало его, чем раскрывало.

Пусть лучше сны поведают принцессе о будущем — расскажут то, что должна была сказать Амария, но не успела.

Ивэлин обмякла, словно кто-то перерезал невидимую нить, державшую её в реальности. Она качнулась, но, прежде чем рухнуть на палубу, Сомнар подхватила её.

«Ты узнаешь то, что должна. Впереди тебя ждёт долгая дорога, но этот путь ты пройдёшь в одиночку».

Корабль плыл дальше сквозь ночь — туда, где Судьба уже ждала, расправив свои нити.

2. Вестница снов

Катерина сидела за столом, уронив голову на руки. Глаза слипались, но она не отрывалась от страниц и не замечала, что строчки плывут.

Смириться с тем, что Фьори исчезла, Катерина не могла. Стоило ей задремать, она видела, как сестра вгоняет клинок себе в грудь.

Кати кричала, старалась помешать и дотянуться до Фьори, но во сне все попытки были тщетны.

В реальности Катерина не собиралась сдаваться. Ей казалось, что она вот-вот спасёт сестру оттуда, откуда никто не возвращался.

Но дни безжалостно тянулись один за другим, а разгадки так и не было.

— Тебе нужно поспать. — Виран опустился на соседний стул, с глухим звуком положив очередную стопку книг.

Катерина медленно подняла голову, пытаясь разглядеть мужчину. Она посмотрела на него с прищуром, стараясь, чтобы взгляд сказал всё за неё.

Вирана это не остановило. Он захлопнул книгу прямо перед её лицом.

— Я почти нашла, где она может быть… — не сдаваясь, прошипела девушка.

— Почти? — Виран покачал головой.

Он не собирался поддевать Катерину и точно не хотел вывести её из себя. Но она едва держалась на ногах, а всё равно упорно отказывалась отдыхать.

Все они, успевшие сбежать из дворца, нашли убежище в обители Знаний и сутки напролёт искали, как вызволить Фьори. Было известно, что девушку забрала Хекат, но никто не имел понятия, как добраться до богини.

В день, когда Фьори вонзила клинок себе в сердце, только Катерина была рядом и видела сам момент удара. Остальные наблюдали, как тёмные щупальца Смерти сползались к телу Фьори со всех сторон. В тот миг Аксель пытался прорваться сквозь мглу, накрывшую тронный зал, но даже у него ничего не получилось.

«Ты глупец! Твоё сердце и твоё дитя теперь принадлежат мне!» — Хекат ликовала, заполучив то, что хотела.

Она забрала Фьори, тьма рассеялась, и на мраморном полу остались лишь разводы крови.

Если бы не Вердис, которая пришла на помощь и перенесла Катерину в безопасное место, бог Войны убил бы её. Она чувствовала, насколько близко тогда была к гибели…

— Отдай. — Девушка поднялась и вытянула руку.

Настроения вести беседы у неё не было.

— Послушай. — Виран взял её ладонь и мягко потянул на себя.

Видеть, как Катерина переживала потерю, было невыносимо, но никто не мог ничего поделать.

— Сегодня на собрание прибудет Сомнар, — понизив голос до шёпота, начал Виран. — Ксантр как-то уговорил её проникнуть в сны Фьори…

— Что-о-о?

— Тише. — Мужчина огляделся, боясь привлечь внимание. — Ходила бы на наши встречи — узнала бы.

— Пустая трата времени, ваши собрания, — зло процедила Катерина.

— И всё же богиня будет здесь сегодня и попытается отыскать твою сестру…

Девушке не хотелось признавать, но Виран был прав. В книгах не было ответов. Никто в древних историях не решался связываться со Смертью, а тем более — пытаться проникнуть в её храм.

«Живым не место в Храме Смерти» — к такому выводу приходили все авторы прошлого.

— Поспи. Я разбужу тебя, когда богиня прибудет.

Виран вдруг поймал себя на мысли, что сёстры очень похожи характерами. Обе упрямые, обе целеустремлённые, и если какая-то идея застревала у них в голове, они делали всё, чтобы добиться своего.

Фьори хотела разорвать связь с Акселем так же рьяно, как сейчас Катерина искала её.

Выдернув руку, Кати поспешила уйти из зала.

«Кати» — так Виран всегда называл её про себя, мечтая однажды сказать вслух.

Проследив за уходящей фигурой, он тяжело вздохнул. Сколько дней она не спала нормально?

С момента исчезновения Фьори прошло несколько недель, а тёмные круги под глазами Катерины росли с каждым днём. От остальных она полностью отдалилась. На любую попытку заговорить с ней она отвечала холодным взглядом.

Она не могла простить себе того, что не защитила сестру. Словно тень, Катерина бродила по залам библиотеки, ища хотя бы крохотную ниточку, за которую можно ухватиться.

Ночью, когда храм погружался в тишину, она продолжала перелистывать страницы, сдерживая рыдания. Сердце разрывалось на части, но она не впадала в отчаяние.

Катерина оставалась на ногах дольше, чем позволяли силы, потому что каждый момент бездействия казался предательством.

Фьори поступила глупо и импульсивно.

Старшая сестра часто ловила себя на мысли, что младшую будто подменили. Конечно, она всегда была упрямой и своенравной, но не настолько, чтобы вонзить клинок в сердце.

Даже бог Знаний терялся в догадках.

Очевидно, Хекат заключила с Фьори сделку, когда та спасла Вирана. Но почему Смерть попросила дитя?

❧✧☙

В кабинете бога Знаний собрались все, кто был заинтересован в поисках исчезнувшей королевы Эстериона.

Ксантр сидел за столом, погружённый в мысли. Он не поднял головы, когда дверь тихо скрипнула, и Тарий впустил в помещение Катерину.

Девушка не удосужилась поздороваться с собравшимися, лишь скользнула в угол кабинета, опустившись на свободный стул. Виран окинул её грустным взглядом. Проследив за ним, Алексис поджала губы и принялась перебирать пальцами край плаща. Девушке следовало заниматься своими проблемами, но она предпочитала переключиться на всё, что угодно, лишь бы не думать о себе.

Алексис — королева, носящая наследника Рейнграда, но даже громкие титулы и осознание, что брат и супруг целы, не помогали отогнать тоску и одиночество.

Если бы хоть один человек обратил внимание и спросил, что она переживает… Вот только для всех было важнее вернуть Фьори.

Королеве не было жаль наследницу престола. Она не понимала, отчего все так носятся с ней. Даже боги не сидят в стороне, пытаясь помочь.

Она посмотрела на Ксантра, и их взгляды встретились. Королева немедленно отвернулась. Казалось, он мог прочитать мысли Алексис и безмолвно осудил её за глупость.

— Раз все в сборе, предлагаю начать… — божество обвёл собравшихся глазами.

— Где Сомнар? Я что-то её здесь не вижу, — перебила Катерина, ничуть не смущаясь, что говорила не с человеком.

— Не торопи время, — произнёс Ксантр, не повышая голоса, но в тоне промелькнула едва уловимая жёсткость. — Оно не любит, когда его подгоняют. Особенно в присутствии тех, для кого его ход течёт иначе.

Подавив желание поспорить о течении времени, Катерина сложила руки на груди. Ей невыносимо хотелось провалиться в сон и забыться хоть на пару часов, но это казалось непозволительной роскошью.

— Нам известно, что Хекат забрала Фьори в свой храм, куда нет дороги живому существу. Впрочем, как и нам, богам. Пытаться вызволить твою сестру не имеет смысла.

Катерина уже собиралась возразить, но бог Знаний продолжил:

— Мы пойдём другим путём, но для этого понадобится помощь…

— Зачем нам вообще спасать Фьори? — Алексис не сдержалась. — Пусть Хекат забирает её. Какая разница? Войны с Акселем всё равно не избежать!

Виран распахнул глаза и уставился на сестру, а затем на Арслана, сидящего рядом.

Правитель Рейнграда был молчалив и старался лишний раз не говорить.

Новый мир, где боги имеют такую власть, казался ему невообразимым. Нужно было время, чтобы привыкнуть, но обстоятельства не позволяли медлить. Назревала война, в которой королевство за морем могло понести огромные потери.

Когда Катерина пришла к нему говорить от лица богини Амарии и просить помощи, он сразу согласился. Алексис и будущий наследник были в Эстерионе, и он ломал голову над тем, как их вернуть.

Добравшись до Эстериона, король воочию увидел мир, населённый безумными богами, плетущими разрушительные сети.

Арслан узнал многое, но больнее всего была весть о том, что супруга, союз с которой должен был укрепить отношения между двумя далёкими государствами, предала его…

Он проделал такой путь, чтобы вызволить её, а оказалось, что его усилия не имели смысла.

Невинная девушка с большими карими глазами была отдана ему, чтобы стать тем оружием, которое убьёт, как только родится наследник.

Арслан не раз задумывался о том, что сесть на корабль и уплыть — разумно. Кто знает, что на уме у Акселя и когда он обернёт гнев на Рейнград. Сражаться против него тоже казалось глупой идеей. Король думал в интересах своего государства, но что-то мешало ему принять это решение.

В итоге он приходил на бессмысленные собрания и молчал.

Катерина окинула Алексис взглядом, полным презрения.

— Довольно, — спокойно, но не терпя возражений, сказал бог Знаний. — Алексис, мы пытаемся решить куда большую проблему, чем спасение одной… двух жизней. Фьори обладает сердцем бога Войны и носит его ребёнка, но Хекат почему-то возжелала это дитя. Смерть не просто так заключила сделку с Фьори — она что-то замышляет. И, полагаю, мотивы моей сестры никому не понравятся.

Виран кивнул и сжал кулаки. Алексис тряхнула рыжими прядями и отвернулась к двери, предпочитая рассматривать узор на полотне, а Арслан сидел так же неподвижно, глядя под ноги.

— Но Алексис права. Война неминуема…

Внезапно тень в углу вытянулась, превращаясь в очертания. Первым странность заметил Виран. Он повернул голову, а следом туда же посмотрели остальные.

Прямо из воздуха начала проступать фигура: сначала лёгкий силуэт, затем отчётливые девичьи черты.

Сомнар стояла посреди кабинета, будто всегда была здесь, просто никто не замечал. Она не удостоила никого вниманием, лишь коротко кивнула Ксантру.

— Я исполнила твою просьбу, брат. Через две ночи принцесса будет здесь, — прошелестел голос богини.

— Принцесса? Ивэлин?! — Арслан, до этого молчавший, повысил голос.

— Всё так, король Рейнграда…

— Зачем она здесь?

— Потому что ей суждено стать богиней, — ответил Ксантр.

В этот раз Арслан не сдержался, вскочил на ноги и бросился к хрупкой фигуре, сотканной из теней. Но стоило его пальцам дотянуться до руки богини, как они, не достигнув цели, скользнули мимо.

— Аксель не убил Амарию в привычном смысле. Он забрал её силу. Теперь Любовь и Ненависть — внутри него. Но он — бог Войны. Чужое сердце отравляет его, а мир теряет равновесие. Сила не может оставаться без хозяина.

Виран и Алексис переглянулись. Никто не произнёс ни слова, но оба поняли друг друга. Людям не постичь замыслов богов.

— Признаться, я удивлён, что Амария знала, чем это закончится, и не поделилась со мной. Сестра готовилась к смерти. Знала, что нужна будет замена. Поэтому спасла Фьори в детстве и позже связала с Акселем. Вопрос в том, прав ли я, Катерина?

Чернильный взгляд Ксантра выжидающе устремился к девушке. Бог не испытывал эмоций, но если бы мог, он бы с уверенностью сказал, что раздражён.

Катерина не торопилась отвечать, разглядывая собственные руки. О её последнем разговоре с Амарией не было известно никому.

В тот день, когда сёстры попрощались в храме Знаний и Катерина уехала на встречу с богинями, она узнала правду. Не всю. Никто из богов не осмелился бы раскрыть истину до конца, но и услышанного было достаточно, чтобы её мир, и без того треснувший по швам, окончательно рассыпался в прах.

Амария стояла посреди леса Вердис, разглядывая высохшую поляну. Она склонила голову, вслушиваясь в дыхание ветра. За спиной тихо покачивались ветви деревьев.

Тогда никто не догадывался, что она уже выбрала путь, в котором нет места для жизни.

— Всё, что мы делаем, Катерина, — начала Амария, — мы делаем ради тех, кто придёт после нас. Ради будущего, которого мы не увидим.

— Что это значит, Мари?

Амария подошла ближе, взяла её за руки и прошептала:

— Фьори сильнее, чем ты думаешь. Но она не выдержит, если останется с этим сердцем одна. И потому… она не останется. Выбирая твою сестру, я и помыслить не могла, что она окажется втянута в наш мир так сильно. Я хотела защитить её, спасти людей от боли, сокрытой в душе Акселя… но даже боги ошибаются, Катерина. Я заблуждалась, думая, что всё просчитала. Хекат оказалась хитрее.

— Выбирая для чего? Мари, я ничего не понимаю, — вздохнула девушка, сильнее сжимая руку богини.

— Прости, что прошу тебя о таком… но ты готова умереть ради сестры?

Сейчас, находясь среди богов и смертных, Катерина чувствовала, как тяжелеет воздух в груди. Она подняла голову и встретила взгляд Ксантра. Его глаза были бесстрастны, но в глубине зрачков плясало слабое пламя.

— Ты прав. Амария знала…

Катерина ненадолго замолчала.

— Фьори может любить так, что спасёт целый мир. И ненавидеть — так, что небеса падут, — повторила она слова богини.

Стоило сразу рассказать обо всём Ксантру, но мысли были заняты только тем, как спасти сестру. Катерина знала свою судьбу. Единственная из всех находящихся здесь, она шла по подсвечиваемому пути и не боялась того, что ждало впереди.

Сомнар шагнула ближе к столу, за которым сидел брат.

— Оболочка должна принять силу бога как можно скорее. Осуществить это с Фьори не получится, поэтому была выбрана другая девушка. Человек, который также соприкоснулся с силой бога и выжил. Принцесса уже проходит становление…

— Мне не нравится эта идея! Моя сестра не причастна к этому миру! Вы не имеете права решать за Ивэлин! — взревел король Рейнграда, сжимая кулаки.

Сомнар взглянула на него с лёгкой грустью:

— Это цена за спасение, король. Договор, который был заключён много лет назад. Настало время платить по долгам…

Арслан схватился за меч и вытащил клинок, направив остриё на Ксантра.

— Вы не получите мою сестру!

— Арслан! — королева кинулась к супругу, хватая его за локоть.

Глупец не понимал, на кого поднял оружие. Боги не любили, когда люди мнили себя всемогущими. И быстро напоминали об этом.

Только ни Ксантр, ни Сомнар не пошевелились.

— Страх, смешанный с гневом, часто приводит к глупым поступкам. Опусти клинок, король.

— Она — человек! — выкрикнул Арслан, брызжа слюной. — Она не должна страдать из-за ваших игр!

— Она уже страдает, — тихо отозвалась Катерина. — Сны терзают её. Она видит то, чего не должна видеть. Слышит голоса, не принадлежащие ей. Ты сам видел, Арслан.

— Делаешь всё, лишь бы спасти сестру, да? — горько усмехнулся Арслан. — Почему я не могу сделать то же самое для своей?

— Напомнить тебе, что ты готов был отдать Фьори под нож, лишь бы защитить Ивэлин? Ты уже однажды попытался спасти свою семью, посмотри, чем всё обернулось!

— Обвиняешь меня?! Фьори — королева Эстериона! Она была предназначена для этой жизни. Но моя сестра — нет!

Ксантр, всё это время молчавший, наконец поднялся.

— Ты ошибаешься, Арслан, — спокойно начал бог Знаний. — Никто не предназначен для страданий. Ни твоя сестра, ни Фьори, ни кто-либо иной. Амария выбрала оболочку не исходя из того, сколько страданий ждёт впереди. Она искала ту, кто будет сочетать в себе любовь и ненависть. Фьори ненавидела. Этого в ней было с избытком. Но под этой ненавистью скрывалась глубокая, отчаянная способность любить.

Ксантр прикрыл глаза, позволяя привычным ароматам воска, старой бумаги и пыли наполнить лёгкие.

— Стань Фьори богиней, Аксель ни за что не смог бы ей противостоять. — Улыбка скользнула по его лицу, когда он осознал глубину мотивов сестры.

Амария действительно всё продумала: спрятала сердце могущественного создания в будущей оболочке, в той, к кому сам бог Войны почувствует привязанность.

Было бы разумнее рассказать обо всём Фьори и не оставлять её в одиночестве разбираться во всём. Сделай богиня это — многого удалось бы избежать. Но теперь не имело смысла сожалеть о прошлом.

— Если ты действительно хочешь спасти Ивэлин, — продолжил Ксантр, — не мешай ей сделать выбор. В отличие от тебя она уже чувствует, куда должна идти.

Король стоял, не отвечая. Меч ещё был в руке, но теперь казался неуместным. Истина, которую он только что услышал, была куда тяжелее стали клинка. И, увы, как с ней обращаться, он не знал…

3. Лишённые сердец

В кузне Громора кипела работа.

Кожа бога Ремесла напоминала потускневшую медь с разводами грязных пепельных пятен. Седые пряди, собранные в грубую косу, касались широких плеч, а глаза светились изнутри.

Могучая фигура возвышалась над наковальней, замахиваясь молотом. Казалось, само сердце горы громыхало под сводами пещер. А зарево от летящих искр разливалось по каменным стенам, превращая их в живые полотна.

В этом месте почти не звучали слова, лишь треск и редкий рык Громора, когда металл упрямился или шлаковая искра вспыхивала не в том месте.

Устав смотреть за тем, как Ремесло ваяет оружие, Аксель вышел на высокий уступ, открывающий вид на горы. На острых вершинах скал лежали снежные шапки.

Молот утих, и за спиной послышались тяжёлые шаги.

— Ты уверен? — Громор не был щедр на слова, но ему не требовалось уточнять, о чём он спрашивает.

Юный Аксель рос вместе с Ремеслом, а потому понимал его лучше остальных.

— Мои планы не менялись с того дня, как Амария вырвала моё сердце.

— Вернёшь девчонку?

Аксель ждал этого вопроса, но ответить на него не мог.

Раньше он мог лишь предугадывать чужие эмоции, просчитывая их с холодной точностью. Теперь в его груди билось сердце Амарии. И сквозь ненависть, жгущую его постоянно, пробивалось нечто иное, что ему приходилось тут же давить.

Как богиня могла испытывать такие эмоции и не лишиться рассудка, Аксель не понимал. Сам он медленно сходил с ума.

Желание доказать всем — и богам, и людям, и этому миру, — что он не ошибка, стояло выше всего остального. Аксель хотел, чтобы его признали, чтобы боялись и чтобы считались с ним.

Амария посмела лишить его сердца и поплатилась. Эйтра бросила его, и он поклялся, что однажды она пожалеет об этом. Не убьёт, но сделает так, чтобы она увидела, кем он стал.

Теперь к этому списку добавилась Хекат. Она осмелилась забрать его дитя. Никто не смел забирать то, что принадлежало ему.

И всё же, возвращаясь мыслями к Фьори, бог Войны не мог понять, на каком она месте в списке тех, кого он убьёт. И убьёт ли вообще.

Там, в тронном зале, когда она вонзила клинок, он не собирался причинять ей вред. Но сейчас… Он всё больше ненавидел её. За то, что не рассказала ему про сделку со Смертью и пообещала ей их дитя.

— Две сотни мечей готовы, — не дождавшись ответа, Громор кивнул в сторону кузни и вновь скрылся в глубине пещеры.

Аксель тряхнул головой, выгоняя все ненужные мысли.

Майнос любил внезапные появления, и в этот раз вознамерился подкрасться мягкой поступью прямо за спину Войны.

— Здравствуй, племянник, — приторно протянул бог Обмана. Ему нравилось использовать человеческие обозначения в родственных связях.

Обман знал, что не следует заставать Акселя врасплох, но надеялся, что тот успел остыть после стычки во дворце. Тем более он пришёл с хорошими новостями, которые наверняка его обрадуют.

Только когда его горло оказалось сдавлено в тиски, а сам он прижат к острым стенам пещеры, в голове скользнула мысль, что нужно было подождать, прежде чем соваться в логово дикого зверя.

— Чем обязан? — наслаждаясь тем, как вздуваются вены на шее божества, спросил Аксель.

Бога нельзя было убить так просто, но как же приятно было наблюдать за тем, как наливались кровью глаза и как хрип рвётся из горла.

Смерть для существа с вечной жизнью вовсе не исключала боли, которую можно было подарить. Правда, боль эту мог причинить лишь кто-то равный.

Война догадывался, почему ненависть так легко взяла верх. Во дворце, по приказу Килиан, Майнос швырнул клинок во Фьори. Исполняя чужой приказ, этот скользкий червь пытался убить то, что принадлежало ему. Принадлежало даже после всего того, что она сотворила…

— У… ме-меня… но-во-сти… — прохрипел Майнос, даже не пытаясь освободиться.

Если бы Аксель хотел убить, сделал бы это немедленно. Мальчишка не был глуп, хотя его импульсивность порядком раздражала Обмана, привыкшего действовать с тщательным расчётом.

Майнос предпочитал другие методы ведения войны: коварство и интриги. Если грамотно просчитать всё, враги сами начнут грызть друг другу глотки, а Обман придёт, когда ситуация накалится достаточно, чтобы нанести решающий удар.

Сильная рука ослабила хватку. Майнос опустился и опёрся руками о колени, откашливаясь и хватая воздух ртом.

— Слушаю, — дразня бога, лениво бросил Аксель, понимая, что Обману нужно какое-то время, чтобы прийти в себя.

Майнос посмотрел на Войну со всем презрением, какое только мог выразить, но всё-таки заговорил. Правда, не то, что хотел высказать Акселю за его наглость и неповиновение старшему богу, а то, что собирался сказать изначально.

Аксель был ключевой фигурой в предстоящем противостоянии. Майнос всё обдумал и решил, что оставаться на стороне победителя выгоднее всего.

Да, мальчишка раздражал, но пока его гнев направлен на врагов, Обман был в безопасности.

— Амария знала, что умрёт, — вобрав в лёгкие воздух, наконец произнёс Майнос. — Она готовилась к смерти с того дня, как вырвала твоё сердце.

Услышанное не вызвало в Войне никаких эмоций. Холодные жёлтые глаза рассматривали бога, ожидая продолжения.

Конечно, Любовь не была глупа и знала, что за свои поступки рано или поздно придётся расплачиваться.

— Вижу, ты не удивлён, — усмехнулся Обман и выпрямился. — Не спеши разочаровываться, это не главное…

— К сути, — раздражённо бросил Аксель, теряя крупицы терпения.

— Боги не умирали раньше. Никогда. Но, как оказалось, это не означает, что нас нельзя убить, — Майнос откашлялся. — Вот только любое изменение привычного уклада несёт в себе первозданный хаос для мира, к которому все привыкли.

Война не понимал, куда клонил Обман. Впрочем, так было всегда, когда Майнос пытался донести мысль. Никакой сути, лишь увиливания.

— Мы способны выбирать оболочки, которые наполняем собственными силами. Только раньше никому из нас это было не нужно. Зачем? Никто из нас не собирался уходить. Да и мысль о том, чтобы отдать силы простому человеку… — Майнос скривился, представляя это. — Но Амария всегда держалась ближе к людям. Она словно готовилась. И в качестве новой оболочки выбрала твою Фьори — наследницу Эстериона. Девчонке не просто так отдали сердце. В итоге она бы стала богиней Любви и Ненависти, держа тебя в узде. А ты бы и тронуть её не мог. Представь, как сестрица всё продумала?

Обман уже собирался улыбнуться, но, увидев лицо Войны, передумал.

Аксель не сдвинулся с места, даже не моргнул. Лишь ветер, налетевший со скал, растрепал чёрные пряди, будто горы сами зашептали ему о предательстве.

Он не знал этого. Никто из богов не счёл нужным сказать ему правду. Да и зачем? Они никогда не считали его своим. Для них он всегда был ошибкой, которую терпят, но не принимают.

— Она… что?

Майнос знал этот тон и на всякий случай попятился.

— Не спеши поддаваться злости, племянник! — Майнос развёл руки в стороны, принимая порыв, сорвавшийся с вершин. — План сестры провалился. Она не учла, что твоя Фьори заключит сделку со Смертью и пообещает ей первенца…

— Откуда ты это знаешь?

Аксель не доверял Майносу. Он никогда не говорил того, что думал на самом деле, а лишь то, что было выгодно услышать другим.

На губах Обмана мелькнула улыбка. В ней было и лукавство, и превосходство, и капля истины, которую он всегда подмешивал ко лжи.

— Прости, своих источников не раскрываю, — пожав плечами, ответил Майнос.

Такой ответ не мог устроить Акселя, но другого не было.

— А ещё я знаю, что храм Смерти дрожит от предвкушения. Она ждёт ребёнка. Ждёт, словно жрица начала жатвы. Только наследнице трона не суждено стать оболочкой. В храме Хекат она не способна вобрать божественную силу. Так что нам остаётся ждать, пока дитя появится на свет. Фьори умрёт, а ты заберёшь своё.

Аксель смотрел вперёд, за горизонт, где клубились облака, подрагивая в багровом зареве.

— Значит, ты предлагаешь просто… ждать?

Майнос усмехнулся, поправляя плащ.

— Не я. Хекат. Я бы предпочёл действовать, но… ты знаешь, что у Смерти свои часы.

— Я заберу его, — уверенно произнёс Война, и ветер сорвал слова, унося их, как обещание.

— Конечно, заберёшь. Твоё сердце будет у тебя. Просто нужно немного подождать и сосредоточиться на более важных вещах. Кстати, я пытаюсь выведать, где прячется Эйтра, но, похоже, без помощи Вердис здесь не обойтись. Она знает слишком много.

Майнос рассчитывал услышать планы Акселя, но тот потерял к нему всякий интерес.

Аксель не получил места среди богов, несмотря на своё происхождение. Он вырос среди их равнодушных взглядов. Никто не считал его равным и не замечал. Будто само его существование — ужасная ошибка, которую невозможно было исправить.

Глаза богов скользили мимо, избегая встречи с ним. Сначала он был для них тенью — слишком незначительным, чтобы тратить внимание. Но вскоре они всё же заметили. Вот только то, что увидели, им не понравилось…

❧✧☙

Взгляд королевы упал на ладонь. Пальцы с массивными перстнями власти покоились на коленях. Этой рукой Килиан сжимала рану дочери, стараясь остановить льющую ручьём кровь… Теперь она сжимала прах.

Казалось, крупицы были повсюду, оседая на волосах, проникая под кожу и въедаясь в складки одежды.

Королева сейчас тоже держала дочь, но иначе…

Оказалось, что не сама по себе смерть страшна. Страшно то, что приходит после. И в этом «после» Килиан не могла найти себе места.

Давя рвущиеся рыдания, королева подумала об Акселе. В последнее время только мысли о нём помогали переключиться.

Ребёнок, которого она приняла как родного сына, возмужал. Стал чудовищем, из-за которого всё пошло не так. Узурпаторша надеялась, что ей удалось привязать монстра, подчинить его и убедить в том, что она — ключевая фигура в его жизни.

Мальчишка нуждался в материнской любви, и Килиан смогла убедительно её изобразить. Но только не учла, что истинные чувства никогда не перекрыть ложными, как ни старайся.

Она мечтала уничтожить богов так же, как он. В особенности Амарию — богиню, которая забрала её любимого и связала его с другой. Килиан страдала и умирала каждый раз, когда видела счастье на лице той, кто стала королевой вместо неё.

Желание стереть улыбку с лица Миреллы стало панацеей — оно подвигло придворную даму найти способ сделать это.

Майнос с охотой отозвался на просьбу женщины создать для неё облик королевы Эстериона. Его забавляло то, что Мирелла стала супругой, связанной божественными нитями. Подтверждая клятву в лесу Вердис, Обман улыбался, предвкушая будущее.

И будущее не заставило себя ждать.

Когда Килиан пришла к нему с просьбой, он согласился, даже не потребовав чего-то взамен. Обман знал, что рано или поздно придворная дама, ведомая ревностью, снова придёт к нему, снова попросит, и тогда он окажется в самой гуще событий, где куда интереснее, чем в стороне.

Божество накинул иллюзию, предупредив, что она будет действовать всего одну ночь. И Килиан хватило этого времени, чтобы увлечь короля Дария в безымянные покои и воспользоваться тем, что в ней он видел свою возлюбленную.

А ещё этой ночи хватило, чтобы в чреве женщины созрело дитя.

Сибил родилась раньше, чем Фьори. Именно она должна была занять место на троне, но, будучи незамужней, Килиан ловила лишь любопытные взгляды.

Только сама она ликовала, понимая, что рано или поздно именно её дочь станет законной наследницей.

Правда могла стоить Килиан жизни, поэтому медленно, но уверенно она выстраивала план избавления от Миреллы и её дочерей.

Как нельзя кстати случилось знакомство с мальчишкой, крутившимся среди солдат.

Серебряные волосы и яркие голубые глаза выделяли его из толпы, но сам он предпочитал оставаться в тени.

Килиан никогда бы не поняла, что юнец — божество. Но на помощь пришёл Майнос, рассказавший о судьбе парня и предложивший ей взять его под своё крыло. Так она и поступила, сделав Войну своим личным стражем.

Преимущество было на её стороне, и оставалось дождаться дня, когда она убьёт королеву.

— Мне нужен яд чёрной змеи, — однажды сказала Килиан, и на следующий день Аксель поставил пузырёк на её стол.

Она взметнула брови, удивлённо переводя взгляд с бутылька на бога.

— Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

— Убить королеву, — подтвердил Аксель без эмоций.

— Не станешь меня отговаривать?

В этот раз он удивился и непонимающе посмотрел на свою госпожу.

— Пойми правильно, я считаю, что боги не имеют права диктовать нам свои правила. Мне и моему ребёнку суждено править Эстерионом, и я сделаю это, несмотря ни на что.

— Богам это может не понравиться.

— Тогда я убью всех и каждого, кто посмеет мне помешать. Ты со мной, Аксель?

Она манипулировала, зная, что дёргает правильные ниточки, те, что отзывались и в его душе.

Вечером нападения Аксель был с ней, защищая её и следуя плану. Война принял на себя часть проклятья, чтобы спасти узурпаторшу. Он закрыл Килиан от Амарии, позволив богине вырвать его сердце.

Килиан боялась, что он обвинит её в случившемся, но случившееся только усилило его желание отомстить, что было ей на руку.

Проведя пальцами по коже, она попыталась стереть прах, но вместо этого размазала сильнее.

— Они все заплатят за твою смерть.

4. Забвенье

Фьори

Ласковые руки матери перебирали мои пряди, пока я лежала у неё на коленях. Она пела незнакомую песню тихим монотонным голосом. Я не знала этой мелодии, но сердце отзывалось на каждую ноту, будто помнило… помнило о чём-то…

— Тихо… — прошептала мама, прерывая песню. — Всё хорошо, девочка моя.

Я не смела пошевелиться. Лежала, боясь открыть глаза и спугнуть этот покой, который казался неправдой.

Что-то внутри шептало, что это и не может быть правдой. Но голос был слишком слаб, а потому бессилен. Я с жадностью ловила тепло и ласку, которых будто не знала никогда.

— Ты была такая уставшая, — продолжала мама, водя ладонью по моим волосам. — Всё время сражалась и бежала. Почему ты не остановилась раньше?

Слова, хоть и были сладкими, задевали нечто не затянувшееся, будто ногтем водили по ране, покрытой коркой. Я почему-то хотела заплакать, но слёзы не приходили.

— Мам… — прошептала я. — Это сон?

Ласка не прекратилась.

— А разве важно? Здесь ты можешь быть со мной. Здесь тебя никто не тронет. Ты же устала, Фьори. Очень устала. Останься.

Останься.

Прозвучало как приговор. В нём была такая манящая тишина, что я почти поддалась и поверила, что могу остаться в этом уюте навсегда.

Но где-то в глубине что-то всколыхнулось. Тоненький голос всё не утихал, сея сомнения. Он твердил, что это не она… Это не может быть моя мама…

Я не успела зацепиться за эту мысль, потому что дверь в покои открылась, впуская высокого голубоглазого мужчину и Катерину.

— Папа?

Сорвавшись с места, я бросилась к нему. Отец подхватил меня и крепко прижал к себе.

Король Дарий был так величественен и красив, что я замерла, разглядывая его лицо. Он одарил меня искренней улыбкой.

— Доброе утро, моя заря, — крепкая рука легла на мою макушку, нежно поглаживая. — Ты выглядишь взволнованной. Всё в порядке?

Я не могла найти слов, чтобы ответить. Взгляд метался от матери к отцу. У мамы были тёмные, слегка вьющиеся волосы и тёплые карие глаза. Отец возвышался рядом — высокий, голубоглазый, с такой непривычной нежностью.

Их не было в моей жизни. Я не знала, как они выглядят, но здесь это не было важно, потому что они были рядом. Такими, какими я себе их представляла.

Только вспомнить, откуда взялись эти образы, я не могла…

Отбросив все сомнения, я просто позволила себе поверить в происходящее.

Жизнь принцессы Эстериона не была лёгкой, но присутствие родных придавало сил. Я росла в любви и заботе.

Даже в те моменты, когда детское любопытство шло вразрез с родительскими запретами, мать и отец не повышали на меня голос.

Придворные были от меня без ума, но что-то внутри постоянно сопротивлялось их улыбкам, напоминая, что они могут быть неискренними. Я не знала, что такое предательство, но взращивала в себе стену, не подпуская никого, кроме близких.

Всё чаще я повторяла, что всё это — правда. Что это не сон и иллюзия, а награда за боль…

Но за какую боль?

Я снова была той девочкой, которой не нужно сражаться, убивать, выбирать между собой и чужими жизнями. И почему я вообще решила, что когда-то ей была?

Здесь меня просто любили.

И всё же, засыпая в королевских покоях, я думала о том, что проснусь в другом мире, где всего этого не будет. Там будет что-то другое, чего я больше никогда не хочу знать.

Просыпаясь в том же месте, я радовалась, что мои опасения были напрасны. Я — принцесса Эстериона, родители живы, а королевство процветает.

Катерина села на подоконник, поджав ноги, как в детстве. Её лицо сияло, и она лукаво подмигнула мне.

Мы только что сбежали с уроков этикета, бросив строгую преподавательницу, которая носилась по коридорам, высоко задрав подол объёмного платья.

Я засмеялась, кажется, впервые за целую вечность.

— Здесь хорошо, правда? — спросила сестра, отвернувшись к окну.

— Ещё бы! Мама, папа, ты и я — что ещё надо? — подойдя ближе и уперев руки в подоконник, спросила я в ответ.

— А как же борьба, Фьори?

Услышанное заставило меня распахнуть глаза и повернуться на сестру. Она глядела в окно, не моргая. От её вида я нахмурилась. Показалось, что Катерина решила надо мной подшутить, как часто любила это делать.

— Какая ещё борьба? — я попыталась рассмеяться, но вышло фальшиво. — Мы… мы же дома, Кати. Всё же хорошо.

— Правда? — в её глазах вдруг сверкнуло нечто чужое. — А ты уверена, что это — твой дом?

Во рту вдруг пересохло. Хотелось сглотнуть вязкую слюну, но горло лишь дёрнулось — ком никуда не делся.

Я не могла понять, что происходит, но неожиданно Катерина спрыгнула и улыбнулась ещё шире, чем обычно.

— Нам пора на урок, а то бедная леди пожалуется матушке…

Наваждение спало так же внезапно, как и появилось. Тряхнув головой, я отогнала все сомнения…

Время шло, я росла, превращаясь из непослушного ребёнка в прекрасную придворную даму. Кавалеры жаждали встречи со мной, отправляя любовные послания и пытаясь поймать мой взгляд на званых балах.

Принцесса была лакомым кусочком для всех, кто мечтал о власти, но, к счастью, родители не торопились выдавать меня замуж.

Отец часто говорил, что замуж я должна выйти по любви, а не из чувства долга перед королевством.

— Твоя воля — это твоя сила, — сказал он как-то, глядя в глаза. — Не позволяй даже мне ею распоряжаться.

— Но вдруг боги свяжут меня с кем-то, кого я не буду любить?

— Тогда ты разорвёшь эту связь, Фьори. Обещай, что никто не получит твоё сердце без твоей воли.

В ответ на просьбу отца что-то внутри щёлкнуло. Нечто глубинное и тёмное пыталось пробраться через глухую преграду, созданную мной или кем-то другим.

Воспоминание о змеиных глазах вспыхнуло, но исчезло так же быстро, как появилось.

Я улыбнулась, сжимая руку отца крепче:

— Обещаю. Моё сердце получит только тот, кого я сама выберу.

❧✧☙

В честь моего совершеннолетия во дворце готовился роскошный бал. Отец не поскупился, чтобы торжество запомнили надолго.

Для нас с сестрой сшили бесподобные платья, над которыми трудились лучшие портные королевства. И я с нетерпением ждала, когда предстану перед гостями в полной красе.

Накинув халат, я помчалась по коридорам, не сомневаясь, что Катерина уже прихорашивается.

Когда я влетела в её покои, она уже сидела у зеркала, позволяя служанке поправлять причёску.

— Ты выглядишь так, будто тебя уже кто-то успел поцеловать, — хихикнула Кати.

— Просто мне приснился хороший сон, — ответила я, потянувшись.

— Ну конечно, — она закатила глаза и хитро прищурилась. — Сегодня ты будешь в центре внимания. Все наследники и все рыцари округи приедут не только ради торжества. Смотри в оба, сестрица. Возможно, сегодня ты встретишь судьбу.

Хотелось бы и мне верить, что этот вечер принесёт что-то особенное. Быть может, в череде танцев, тостов и приветствий вспыхнет нечто большее. Вдруг кто-то увидит не титул, а меня настоящую…

Но мечты оставались мечтами. Для начала нужно было собраться, чтобы поразить всех на балу.

Катерина, как всегда, была изумительна. Платье оттеняло зелень в её глазах. Я смотрела на неё и не могла налюбоваться, какой прекрасной девушкой она выросла. Иногда я завидовала ей. Втайне, разумеется, и по-доброму.

Сестра всегда оставалась спокойной там, где я вспыхивала, как свечка, в которую подлили масла.

Служанка протянула мне наряд, и я ахнула. На примерке мне уже удавалось полюбоваться собой, но сейчас… Ткань под моими пальцами мерцала, будто сотканная из лунного света и лепестков ночных цветов, растущих в лесу Вердис.

Когда мы обе были готовы, к нам вошла мама. Она сдержанно оценила нас, но в её взгляде мелькнуло что-то трепетное. Разумеется, она не скрывала гордости, но будто боялась, что сорвётся и разрыдается от того, какими мы выросли…

К вечеру дворец засиял. Люстры отражались в мраморе, ароматы сладостей и лепестков заполняли залы. Музыка звучала уже с порога. Гостей становилось всё больше.

А я всё сидела за главным столом и ждала. Не знаю, чего именно. Наверное, какого-то чуда. Я всё пристальнее всматривалась в лица гостей, выискивая в ком-то из них свою судьбу.

И тогда… я увидела его.

Незнакомец стоял в самом конце зала, лениво оглядывая толпу. Прежде мне не приходилось видеть глаз такого цвета, а потому я раз за разом смотрела на него, игнорируя кавалеров, пытающихся увлечь меня в танец.

— Катерина, кто это? — шепнула я, наклонившись к сестре.

— Где? — она проследила за моим взглядом и дёрнула плечом. — Кто же знает… Лучше спроси у отца. Сюда прибыло столько народу, что у меня перед глазами плывёт.

В очередной раз я посмотрела на него, но на этот раз наши взгляды встретились. По спине пробежали мурашки.

Я поднялась, едва успев поймать бокал, качнувшийся при резком движении. Катерина удивлённо изогнула бровь, на её губах растянулась понимающая улыбка.

Подходить к незнакомцу я не собиралась, но, проходя мимо него, внезапно остановилась.

— Мы знакомы? — не сдержавшись, спросила я.

Совершенно точно я где-то видела его, но вот где и когда — вспомнить что-то мешало.

Мужчина не спешил отвечать, как полагалось, когда к нему обращалась дама.

В голове мелькнуло, что он вряд ли дворянин, скорее чей-то оружейник. Широкие плечи, высокий рост и облачение в кожаные доспехи вполне могли подходить для кого-то, кто связан с оружейным делом. Возможно, он воин…

Я терялась в догадках, без стеснения разглядывая его.

Он был до невозможности привлекателен, и, хоть мне и не хотелось это признавать, его молчание задевало, как и равнодушный взгляд.

— Это вряд ли, принцесса, — наконец ответил он и улыбнулся уголком губ.

— Почему же? Ваше лицо кажется мне знакомым, — возразила я.

Мужчина явно развеселился и наклонился так, что сердце у меня сначала замерло, а потом кинулось в галоп.

Непозволительно было вести себя так с незамужней девушкой. Он точно неотёсанный грубиян, раз не знал очевидных вещей.

Только отстраниться я не смогла, наслаждаясь ароматом, исходящим от него. Так пахла неизвестность, в которую хотелось погрузиться просто из любопытства и желания ощутить нечто захватывающее.

— Потому что таким хорошим девочкам не место рядом с такими, как я. — Низкий голос заставил меня внутренне содрогнуться.

— Я сама решу, где моё место! — гордо подняв голову и встретив сверкающие глаза, ответила я. — Так вы не представились…

— Аксель.

— Просто Аксель?

— Когда будешь наедине с собой, в тёплых покоях, под тяжёлым одеялом, ласкать себя… так будет проще стонать моё имя, принцесса.

Такие непозволительные слова, произнесённые порочными губами, будто отсекли всё вокруг. Я больше не замечала ни гостей, ни музыки. Мы словно оказались вдвоём. Только у меня бешено громыхало в груди, а он лишь смотрел на меня с насмешкой.

Я таращилась на мужчину, а щёки запылали. Хотелось провалиться сквозь пол.

— Вы… вы наглец! — прошипела я, не веря, что это действительно прозвучало из моих уст.

Аксель снова ухмыльнулся, словно ничуть не стеснялся сказанного. Он наклонился ещё ближе, почти касаясь моего уха. От горячего воздуха, коснувшегося нежной кожи, я едва не задрожала.

— Но тебе ведь стало интересно. Иначе ты бы уже ушла.

Я молчала, потому что он был прав. Это было возмутительно. Возмутительно и опасно, ведь моя жизнь строилась на правилах, границах и долге. И всё же одного его взгляда хватало, чтобы всё, чему меня учили, вдруг перестало казаться таким важным.

— Смотри на меня сколько хочешь, — продолжил он. — Но запомни, что однажды ты увидишь меня не в зале, среди свечей и гостей, а в пламени и крови…

Он отстранился и двинулся прочь сквозь толпу. Я наблюдала, как он уходит, а сердце ещё колотилось, как пойманная птица.

Катерина подошла ко мне и тихо прошептала:

— Ты будто привидение увидела… Кто это был?

Я смотрела на уходящую спину, теряющуюся в танцующих фигурах, и на языке вертелось одно имя, от которого по-прежнему горели щёки.

— Аксель, — прошептала я. — Просто Аксель.

После случившегося я пыталась узнать у отца, кем был тот мужчина, но король Эстериона не припоминал, чтобы на праздник был приглашён кто-то с таким именем.

И если бы это была единственная странность, я бы не придала ей значения. Только вот после бала сестра не могла вспомнить, чтобы я разговаривала с сереброволосым мужчиной. Она перечисляла всех спутников, с которыми мне приходилось танцевать, но вот того самого так и не назвала.

Я же помнила его прекрасно и часто мысленно возвращалась к нему. Особенно по ночам, когда не могла уснуть в кровати.

В моих покоях было темно, лишь лунный свет скользил по полу, касаясь пологов балдахина. Я вытянула руку, чтобы дотронуться до серебряной дорожки, и вздохнула.

Воспоминание о нашей встрече никак не покидало. Пришлось признаться себе, что я хочу увидеть этого грубияна ещё раз.

Его имя вертелось на языке, словно дразня и желая сорваться.

— Аксель… — прошептала я, не сдержавшись.

Внезапно что-то холодное пробежало вдоль позвоночника. Я приподнялась на локтях, а сердце забилось от тревоги и надежды одновременно.

Казалось, этого не может быть, но у окна стоял Аксель…

И всё же мне не казалось…

— Как? — распахнув глаза, пробормотала я.

Окно в мои покои было слишком высоко. Не мог же он карабкаться по стенам?

— Разве имеет значение? — он усмехнулся.

В тусклом сиянии луны его волосы напоминали снег. Он был красив до невозможности.

— Ты… — я сжала простыню, не веря собственным глазам. — Ты пришёл.

— Я буду приходить всегда, когда нужен тебе.

Он подошёл ближе, продолжая смотреть на меня. Шаги были беззвучны, и я не знала, сплю ли или просто перешла черту между реальностью и чем-то иным.

— Это сон? — прошептала я. — Или ты настоящий?

Аксель наклонился:

— А разве это важно, принцесса? Если ты хочешь, чтобы это было сном — я стану им. Но если хочешь, чтобы это было правдой… тогда придётся признать, что ты впустила в свои покои нечто опасное.

— Кто ты? — едва слышно спросила я, боясь услышать ответ.

— Я тот, кого ты будешь бояться, от кого убежишь и кого предашь. Но даже здесь ты думаешь обо мне. Ты желаешь меня, даже не осознавая этого, Фьори…

— Откуда ты…

Аксель придвинулся, забираясь на кровать, заставляя меня отползти в сторону.

Ладони опустились по обе стороны от моего тела, заключая меня в кольцо жара. Ткань на плечах зашуршала, когда он наклонился, почти целуя меня. Его дыхание скользнуло по коже. Горячее, как порочность и грех в одном лице.

— Неужели ты всё забыла, моя кьярна?

Ответить я не успела, открыла рот от возмущения, но слова так и не сорвались. Горячие губы мужчины уже накрыли мои.

Поцелуй был нежен… на одно краткое, обманчивое мгновение. А потом он стал жадным, словно он не просто хотел прикоснуться, а хотел вернуть воспоминания. Те, до которых я сама не могла добраться.

Меня охватило неведомое пламя, заставляющее всё естество дрожать. Сердце билось отчаянно, с болью и сладостью, с ощущением, что я теряю и снова нахожу себя.

Он продолжал целовать, но его ладонь скользнула вниз и легла на внутреннюю сторону бедра, сжимая его через тонкую ткань. Пальцы двинулись выше, находя преграду одежды, и накрыли самое сокровенное место.

Я возмутилась и собиралась оттолкнуть его, но вдруг замерла. Потому что он ловко отодвинул кружево, проникая туда, где было жарко и влажно без всякого огня.

Аксель водил подушечкой по чувствительному бугорку туда-обратно. Он надавил куда-то, а я вдруг не сдержала рвущийся стон.

Отстранившись от моего рта, он поднёс влажные от меня пальцы к своим губам. Я видела, как его язык неторопливо облизал подушечки, но взгляд оставался прикован ко мне.

— Вкус правды, — выдохнул Аксель. — Ты не забыла, но не хочешь вспоминать.

Он отстранился лишь на миг, достаточно, чтобы я увидела, как горят его глаза. В них было нечто голодное, будто наполненное воспоминаниями, неподвластными мне.

— Кто ты на самом деле? — набравшись смелости, спросила я.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Я — тот, кто забирает всё.

Аксель посмотрел в мои глаза, будто пытаясь вытащить из них что-то забытое и стёртое болью. Затем его губы вновь приблизились к моим, на этот раз не для поцелуя, а чтобы прошептать:

— Я пришёл за тем, что ты мне должна. И если ты вспомнишь, я отпущу тебя.

Пустота разлилась вокруг, и в ней не было ничего, кроме воспоминания о его пальцах, нагло касающихся меня. Аксель смотрел на меня ещё миг… а потом исчез. Не растворился в воздухе, не шагнул в тень, а просто исчез.

А я осталась на смятой постели, с горящими щеками, дрожащими руками… и с чем-то, что было слишком настоящим, чтобы быть сном.

5. Оболочка

Сомнар ничего не рассказала и вообще исчезла с корабля. Но сны, в которых Амария поведала о мире, в котором принцессе предстоит существовать, не оставляли сомнений в том, что всё происходящее — реальность.

Стоило кораблю бросить якорь, как за ней тут же приплыла лодка, на борту которой был лишь молчаливый высокий мужчина в броне. Он не проронил ни слова, игнорировал все вопросы и довольствовался только кивками или движениями руки, когда от Ивэлин требовалось сойти на берег и взобраться на запряжённую лошадь.

Дорога пролегала через лес, показавшийся непривычно странным. Стоило всадникам очутиться на кромке, как все звуки стихли, даже ветер перестал гулять сквозь стволы.

Незнакомец махнул рукой, показывая, что нужно остановиться. Принцесса сжала поводья, и жеребец послушно замер, дёргая ушами.

Ивэлин принялась изучать местность, пытаясь понять причину внезапной остановки. И вскоре эта причина сама показалась.

Вердис вышла навстречу. На губах засияла улыбка, когда она шагнула ближе, желая рассмотреть незваных гостей.

Одежда богини была соткана из листьев и лепестков цветов, а зелёные волосы заплетены в две тугие косы.

Ивэлин не сразу осознала, что задержала дыхание. От Вердис не исходило угрозы, но в ней было что-то необъяснимо могущественное.

— Ты — дочь не своей земли, — тихо заговорила богиня, будто ветерок шелестел в траве. — Но всё живое склоняется не перед происхождением, а перед выбором.

— Я не понимаю…

— Всему своё время, и каждой судьбе отведена своя роль, сестра. Мой лес открыт для тебя, так же как был открыт для Амарии, — мать леса махнула рукой, и в ответ на этот жест ветер закружил хрупкие листья и травинки. — Если она выбрала тебя, то и я выбираю.

С этими словами фигура Вердис рассыпалась на сотни лепестков, подгоняемых ветром…

Вскоре они добрались до нового места.

Храм знаний казался Ивэлин самым величественным местом, в котором ей доводилось бывать. Даже дворец, где она выросла, мерк на его фоне.

Проходя по широкому залу, увешанному зеркалами и увитому насыщенной зеленью, девушка ловила себя на мысли, что попала в обитель местного божества.

Старик, представившийся Тареном, постоянно оборачивался, опасаясь, что Ивэлин завернёт куда-то не туда или вообще потеряется. Он получил чёткий приказ: встретить принцессу Рейнграда и немедля доставить её Ксантру.

Служитель храма опасался, что девица начнёт расспрашивать его, но она послушно шла следом и не задавала вопросов.

Тарен ценил в людях молчаливость, а потому сразу проникся уважением к ней. В памяти всплыла другая принцесса, которая бывала здесь не так давно.

Фьори.

Смотритель не мог припомнить столько нахальных людей за всю жизнь. И как так вышло, что именно она — законная наследница Эстериона? Если девчонку спасут из лап Смерти, то королевство ждут большие проблемы. Таким людям, как она, не стоит касаться власти…

— Пришли, — тряхнув головой с редкими седыми волосами, оповестил старик и открыл дверь перед Ивэлин. — Господин скоро появится. Прошу, не трогайте здесь ничего.

Шагнув вглубь кабинета, Ивэлин сразу уловила аромат воска и пыли. Помещение освещала лишь пара свечей на столе, но и их хватило, чтобы приглядеться.

Книги заполняли не только полки, они лежали стопками на полу, теснились в нишах и даже на подлокотниках кресел. Некоторые из них казались по-настоящему старинными: потрескавшиеся переплёты, потемневшие от прикосновений страницы.

Ивэлин сделала несколько шагов вперёд, слыша, как пол скрипит под ногами. Подойдя ближе к столу, она посмотрела на необычный предмет: перо, обмотанное тонким золотым шнуром.

В голове пронеслось предостережение старика, и Ивэ отдёрнула руку, хотя всё внутри зудело от желания прикоснуться к вещице.

— Любопытство — тонкая трещина в сосуде разума, — прозвучало за спиной, заставив девушку немедля обернуться. — Если её не остановить, сосуд рано или поздно даст течь.

Ивэлин взглянула на мужчину, отмечая, что обычным человеком он точно не был. Бледная, будто мраморная кожа, глубокие чёрные глаза, в которых не отражался свет свечей, и длинные белоснежные волосы, лежащие на плечах. Такой внешности у людей не встретишь.

— Вы… Ксантр? — сдавленно произнесла принцесса, вспоминая, что видела его во снах.

Он кивнул, обошёл девушку и провёл пальцем по краю деревянного стола, оставляя чистую полосу в пыли.

— А ты — та, кто станет новой богиней.

— Уверена, что здесь какая-то путаница…

Ксантр разглядывал сероватые пылинки так, будто в них таился сакральный смысл.

— Путаница есть, ты права. Но вопрос в том, что мы будем делать, чтобы разобраться с этим?

— Разве вы не бог Знаний? Может, и дадите ответ? — Ивэлин не собиралась грубить, но равнодушие божества всколыхнуло внутри нечто доселе неизвестное.

Два чернильных пятна взглянули на принцессу иначе, и на губах Ксантра на мгновение отразилась улыбка.

Амария выбрала Фьори, но ей удалось найти достойную замену. Возможно, она не ошиблась в принцессе Рейнграда. Просто никто ещё не успел разглядеть в ней тот огонь, который пока слабо тлел внутри.

— Огонь, — повторил свои мысли бог. — Он редко рождается сразу. Чаще всего он коптит и копится в древесине души…

Он прошёл к одному из шкафов, щёлкнул пальцами, и двери сами раскрылись, обнажив десятки свитков. Бумага в них была сухой, пожелтевшей, казалось, тронь — и рассыплется в прах.

Один из свитков сам скользнул к нему в руки. Ксантр развернул его, посмотрел и свернул обратно.

— Суть знания не в том, чтобы получить ответ. А в том, чтобы быть готовой за него платить.

Ивэлин сжала руки в замок. В груди разлилось раздражение, смешанное с тревогой. Принцесса хотела понять, почему её привели сюда, почему именно она… и в то же время боялась услышать, что отныне она не принадлежит самой себе.

— Вы знаете, что мне суждено, — проговорила она. — Почему вы просто не скажете? Сомнар говорила, что я стану новой богиней Любви.

— И Ненависти, — добавил мужчина. — Суть Амарии была в том, что она сочетала в себе две ипостаси. Она научилась любить так сильно, что это сжигало её, а потом научилась ненавидеть так, что ей пришлось прятать это, чтобы не разрушить всё вокруг.

Ксантр повернулся к принцессе, разглядывая растерянное лицо.

— Ты когда-нибудь любила, Ивэлин?

Божество не собиралось обидеть девушку, но её щёки вспыхнули от возмущения, а в глазах сверкнул ужас.

Ответ был очевиден: принцесса не успела познать любви. Ей предстояло пройти так много, но времени катастрофически не было.

Миру нужна новая богиня. Чем быстрее оболочка вберёт в себя силу Амарии, тем лучше.

Такого не бывало прежде. Боги стояли нерушимыми столпами в мироздании, и никто не смел пошатнуть эту систему. До того дня, как появился Аксель. Их самая большая загадка и… страх.

— Придётся учиться, — Ксантр шагнул ближе, заставив принцессу качнуться к деревянному шкафу.

Во взгляде божества не было сочувствия, лишь холодная расчётливость, не подвластная пониманию обычного человека. Только Ивэлин не суждено было остаться одной из них.

Губы бога почти дотронулись до виска девушки, когда он вдруг отстранился и посмотрел на дверь.

— Твой брат жаждет встречи, Ивэлин. Поговорим потом.

Фигура шагнула назад и скрылась в бесчисленных стеллажах.

Принцесса слышала его слова, но осмыслить их не смогла. Сердце грохотало в ушах, мешая сосредоточиться. Ивэлин прижала руки к груди, пытаясь угомонить бешеный стук.

Никто и никогда не приближался к принцессе Рейнграда так близко. Это было непозволительно и грубо. За все эти годы она никогда не ловила на себе заинтересованных взглядов. Даже стража, охранявшая её покои, не осмеливалась поднимать глаза.

То, что совершил Ксантр, было пугающе. Но так маняще.

— Ивэ? — Арслан распахнул дверь так, что та с грохотом ударилась о стену.

В несколько шагов он оказался рядом и схватил сестру за плечи.

— Ты в порядке? Они что-то сделали с тобой? — ледяные глаза пытались найти ответы на побледневшем лице.

— Арс, я в порядке… — принцесса выдавила улыбку, но король оставался неприступным.

Крепкая хватка удерживала Ивэлин так, что плечи заныли от боли.

— Что они тебе сказали? — тряхнув девушку, спросил король.

Не так представлялась встреча с братом. Вместо тёплых объятий и душевных разговоров Арслан требовал ответов, которых не было.

Неожиданно Ивэ осознала, что ей никогда не выбраться из клетки. Её судьба — исполнять чужие прихоти. Но в ответ на эту мысль кончики пальцев закололо, будто что-то внутри сопротивлялось.

Ивэлин убрала его руки и отстранилась, ощутив, что без его давления дышать легче.

— Я тоже рада видеть тебя, брат.

Слова прозвучали холодно — прежде она никогда не говорила с ним таким тоном. Кажется, принцесса начинала понимать, о чём говорила Амария в её снах.

Любовь и ненависть, идущие рука об руку.

❧✧☙

— Я не понимаю, почему Сомнар не может проникнуть в сны Фьори? — возмутилась Катерина, опустив ладони на стол. — Ты говорил, что твоя сестра поможет…

Ксантр старался избегать общения с полубогиней, но в этот раз она сама его нашла. Нагло подсела в столовой, сверля его яркими зелёными глазами.

В попытке спасти сестру Катерина шла на всё. Она отбросила страх, заглушила здравый смысл и переступила через рамки дозволенного.

Сейчас она выглядела измотанной. Под глазами залегли тёмные круги, волосы были грязными, а кожа приобрела сероватый оттенок. Полубогиня изнуряла себя в надежде спасти сестру. Увы, она не понимала, насколько её жертва была бессмысленной…

Чем больше дней Катерина проводила без сна, тем сильнее теряла связь с реальностью.

— Ты говорил, что Сомнар поможет, — с нажимом повторила девушка.

— Я говорил, что если кто-то и сможет проникнуть в сознание Фьори, то это будет Сомнар. Но ты ведь знаешь, Катерина, — он поднял взгляд. — Чтобы войти в сон, душа должна откликнуться. А Фьори молчит и будто не хочет отзываться на наши просьбы.

Катерина отпрянула, словно он дал ей пощёчину.

— Молчит? — переспросила она. — Ты хочешь сказать, что она мертва?

Ксантр отложил нож и соединил пальцы перед собой.

— Она находится в слое забвения. Там, где граница между жизнью, сном и смертью стирается. Это предел, куда не каждый бог осмеливается заглянуть.

— Но Сомнар… — Катерина хотела возразить, но осеклась.

Ксантр кивнул:

— Сомнар пыталась. Но Фьори либо отталкивает её неосознанно, либо кто-то мешает изнутри.

В присущей ему манере Знания не окрашивал слова эмоциями, но Катерина уловила намёк.

— Ты думаешь, это Хекат? Она удерживает Фьори?

— Возможно, Фьори и сама не хочет возвращаться.

От услышанного Катерину охватило возмущение.

— Что за глупости?! Моя сестра не сдаётся! Она столько всего сделала, борясь за свою судьбу!

— Не все ошибки весят одинаково. Есть такие, чья тяжесть становится невыносимой. Тогда проще забыть и никогда не возвращаться.

Ксантр произнёс это тихо, но у Катерины лишь сильнее разгорелась злость. Она выпрямилась, отодвигая стул, который шумно заскользил по каменному полу.

— Ты не знаешь её! — выпалила она. — Фьори не сдастся!

Ксантр не спорил, просто наблюдал.

— А если сейчас ей невыносимо быть собой? Если боль, которую она перенесла, стала той трещиной, через которую просочилась тьма?

Катерина покачала головой, но уже не так уверенно. В груди гудели обида, бессилие и неуверенность, которую она не хотела признавать.

— Ты ведь и сама взяла на себя слишком много, не так ли? Что сказала тебе Амария? Твой долг — защищать оболочку даже ценой собственной жизни, да?

Божество могло только предполагать, но реакция Катерины говорила сама за себя. Он оказался прав.

— Только теперь Фьори не оболочка. Твоя сестра в царстве Смерти. Она носит ребёнка, которого должна отдать Хекат. А тебе надо смириться с тем, что шансы на спасение невелики.

Ксантр поднялся, оставив тарелку с остывшим супом почти полной. Богам не требовалась пища, но у неё был вкус. Хоть что-то, что можно было почувствовать.

— Чем раньше ты осознаешь, что не всесильна, тем проще. Если хочешь что-то сделать — учись работать в союзе. Если хочешь изменить судьбу — дерзай. Но мёртвые никого не спасают. Сосредоточься на живых, — бог Знаний кивнул ей за спину.

Виран вошёл в столовую, лениво потягиваясь, будто всё происходящее его мало волновало. Он подхватил яблоко из корзины и подбросил его в воздухе.

Челюсть Катерины сжалась от злости. В то время как она делала всё, чтобы спасти Фьори, он вёл обычную жизнь.

Девушка уже собиралась уходить, не желая смотреть на лицо, которое в последнее время раздражало больше остальных.

— Кати, — Виран вдруг поймал её за рукав, привлекая внимание.

Он удостоился колкого взгляда и тут же разжал пальцы.

— Не называй меня так, — кривясь от детского прозвища, прошипела она.

Придворные дети давно выросли, и их пути разошлись. Пусть сейчас они вновь пересеклись — это ничего не меняло.

Семья Вирана осталась при дворе королевы-узурпаторши, а Катерина была вынуждена спасаться.

— В детстве тебе нравилось… — почесав шею, замялся мужчина.

Неприступная крепость не дрогнула. Её взгляд, несмотря на усталость, метал острые клинки. Но будто этого было мало, она заговорила таким ледяным тоном, что у Вирана по коже побежали мурашки.

— Тогда мне казалось, что близкий друг не предаст.

Слова Катерины ударили сильнее, чем хотелось. Он поражался тому, как девушка способна причинить боль с такой искусностью.

Конечно, в её мире всё было именно так. Отец Вирана служил Килиан, но сам Виран и его сестра были детьми. Что они могли сделать?

Не всем дано бороться в открытую. Кто-то предпочитал скрываться в тенях, чтобы в нужный момент нанести удар.

— Ни одного проклятого дня своей жизни я не позволял себе предавать. Даже когда был там. Даже когда играл по чужим правилам, улыбался, притворяясь дураком, — Виран шагнул ближе и упёр руки в край стола. — Каждый делает то, что ему по силам, Катерина. Я кажусь тебе слабым, потому что моя сила не похожа на твою. Но я не стану переубеждать тебя.

Он был прав. Каждый вёл ту борьбу, на которую был способен.

И вот, стоя у двери столовой, наблюдая, как Виран уходит, Катерина поняла, что дело было не в предательстве, а в том, что прощение было чуждо ей.

Простить кого-то — значит признать, что ты сама ошибалась. Катерина не прощала ошибок. Ни своих собственных, ни чужих.

С тех пор как Амария спасла королевских дочерей, для Кати началась постоянная борьба. За жизнь, месть и будущее.

Богиня вселила в неё мысль, что Фьори необходимо защитить любой ценой. Не просто как наследницу Эстериона, а как нечто большее, чего сознание ребёнка не могло понять. Но слова Амарии звучали нерушимо, не требуя возражений и не нуждаясь в уточнениях.

А потом случилось то, чего она всю жизнь боялась.

Аксель нашёл Фьори. Катерина ненавидела себя за то, что не уберегла сестру. То, что ей было велено защищать, исчезло, и она осталась одна. Со своими страхами и безграничной виной. И сейчас всё повторялось…

6. Любовь и ненависть

— Рано или поздно нам нужно поговорить.

Аксель вошёл в кабинет Килиан без стука, нагло распахнул дверь и занял свободное кресло у стола. Королева лениво подняла на него потухший взгляд.

— Из-за тебя умерла моя дочь, — преодолевая сухость в горле, произнесла она. — А ты даже не явился на её похороны.

— Мне жаль…

Прозвучало равнодушно, но Война и не умел проявлять сочувствие.

— Она любила тебя! Мечтала о свадьбе!

Тон повышался, а Аксель кривился от каждого слова.

Навязанные чувства мало волновали его. Он давно усвоил, что любовь — слабость, и сейчас с сердцем Амарии сильнее убеждался в этом.

Только сейчас Войне приходилось давить в себе нечто просыпающееся от мыслей о Фьори.

— Ты предпочёл защищать предательницу. Как ты мог, Аксель? — слова пропитались ядом. — Неужели мы не на одной стороне? Я ведь никогда не позволяла тебе усомниться в своей верности… Так почему в нужный час ты отвернулся?!

— Я не изменил планов. Каждого виновного ждёт смерть…

— Только твоя Фьори не ответит за смерть моей дочери! Кому мстить мне? — на лице Килиан выступили чёрно-золотые чешуйки, а в глазах разлилась желтизна.

Проклятие Амарии начинало действовать.

Божество не хотел посвящать королеву в свои планы, но её истерика была совсем не к месту.

Медленно вытащив клинок из ножен, Аксель полоснул кожу на ладони и придвинул бокал, в котором ещё недавно плескалось вино. Теперь пузатое стекло заполнила другая алая жидкость. Он молча наблюдал за тем, как гнев на её лице меняется на другую эмоцию.

Килиан замерла, откинувшись в кресле. Зрачки дрогнули и расширились, как у зверя, почуявшего опасность. Ноздри защекотало, а пальцы против воли потянулись к щеке, касаясь подушечками выступающих чешуек.

— Это…

— Я даю тебе выбор. Или ты идёшь со мной до конца, или ты станешь следующей.

Приговор прозвучал холодно. Война не блефовал и не пытался запугать. Он уже давно перестал получать удовольствие от чужого страха.

Королева сделала попытку улыбнуться, но уголки губ задрожали. Проклятие вновь проявилось. На шее выступили тонкие золотистые линии, как следы когтей, оставленных Амарией.

— Я потеряла дочь, Аксель… — прошептала она. — И ты хочешь, чтобы я просто приняла это?

— Я хочу, чтобы ты вспомнила, на что мы шли ради твоего трона.

В голове Акселя неожиданно вспыхнул образ сереброволосой девушки. Её глаза горели ненавистью, местью и бесконечной борьбой против жизни, уготованной ей. Она была бы идеальной богиней…

Воспоминание о том, каким податливым было тело кьярны в лесу, жгло до сих пор. Фьори умела любить, но боялась этого чувства.

Теперь это не имело значения. Девчонка заключила сделку с Хекат и не сможет стать новой богиней.

Рука Акселя потянулась к бокалу, намереваясь столкнуть его с края, но Килиан поймала хрустальную ножку. Пальцы вцепились в исцеляющую кровь. Гордость и обиду пришлось задавить на корню.

Юнец, которым было так легко помыкать, — вырос. Сумел ли он разгадать планы королевы или вёл себя жестоко из собственных мотивов, понятно не было. Но было очевидно, что бог Войны больше не подчинялся чужому влиянию.

— Рад, что мы друг друга поняли, — наблюдая за тем, как Килиан отпивает, Аксель поднялся. — Я собираю войска. Чтобы порадовать тебя, отправлю солдат в храм Эйтры. Ты ведь так сокрушалась, когда она не откликнулась на твою просьбу о покровительстве.

Уверенность, с которой он говорил, не вызывала внутри королевы отклика. Она мечтала о дне, когда боги падут к её ногам, но теперь эта цель казалась пустой. Килиан понимала, что ей не убить богов.

Будь всё по-другому, будь Сибил жива, возможно, она бы могла поддержать Войну. Но сейчас внутри зияла пустота. И только слабая искорка мести до сих пор заставляла королеву дышать.

На этот раз Килиан не допустит ошибки и будет до последнего скрывать боль, чтобы никто не смел усомниться в её верности Акселю. А когда придёт тот день и тот час — возмездие откроет свои объятия и вонзит клинок...

Капитан вернулся в свой кабинет, где его уже ждали. Он мельком глянул на Ярва и ещё одного воина, имени которого не знал. После чего расстегнул пояс и бросил меч на стол. Кресло приняло его тяжесть.

— Сначала храм Судьбы. Уничтожьте всё.

Ярв неуверенно кивнул, а второй воин округлил глаза, но поспешил опустить голову, чтобы Война не заметил.

— Потом храм Знаний. Пусть Ксантр увидит, как горят его драгоценные свитки. Передай, что я готов принять его, если он примет меня как равного.

На короткий миг взгляд Акселя потемнел. Ледяная ярость скользнула по коже, но исчезла, оставив привычную холодную решимость. Он не хотел думать о том, что Фьори сбежала от него к этому червяку. Кьярна покинула его в лесу, в месте, где всё было так идеально, и приняла помощь другого бога…

— И мне нужно, чтобы Вердис позволила пройти к храму Хекат. Без её согласия туда не добраться.

— Но как? — вырвалось у солдата. — Эта тварь никого не пускает без своего желания…

Аксель поднялся, и этого оказалось достаточно, чтобы воздух сгустился. Он оказался рядом с мужчиной, и рука легла на горло так быстро, что тот не успел даже вдохнуть.

— Назови её так ещё раз, — прошептал бог. — И я вырежу твой язык. Чтобы больше никто не услышал твоего мерзкого голоса.

Он отпустил, и воин, откашливаясь, упал на одно колено.

— Вердис — не просто богиня. Она сердце леса. Её нельзя принудить, но можно убедить. Пообещайте ей, что её лес не пострадает в грядущей войне.

Война никогда ни о чём не просил. Зачем было просить, если угрозы работали куда эффективнее.

— И добавьте, если она откажет, я заставлю лес выть, а деревья корчиться в пепле. И даже ветер забудет, как шептать её имя.

Воин, потирая горло, выпрямился. Ярв стоял недвижимо, не осмеливаясь даже вдохнуть слишком громко.

— Выполняйте, — сказал Аксель и сел обратно.

❧✧☙

В храме Знаний принцессу приняли с заботой и вниманием. На её просьбы найти книги о богине Любви и Ненависти отзывались с охотой. Никто не рассказал ей, как будет проходить посвящение и когда оболочка примет силу Амарии.

Однажды она набралась храбрости и спросила об этом у Ксантра, но тот лишь пожал плечами.

Даже Амария, приходящая в снах, твердила только одно:

Любовь и ненависть. Разбуди эти чувства…

Как это сделать, Ивэ не понимала. Она любила отца и брата, была привязана даже к своим служанкам во дворце. Та любовь была тихой и земной. Она не жгла, не рвала и не переворачивала мир. А ненависть…

Ивэлин не знала её вкуса. Она злилась, конечно, на несправедливость, на страх, который держал её в клетке, и на судьбу, распорядившуюся с ней так жестоко.

Вряд ли это была настоящая ненависть, ведь часто она перерастала в жалость к себе.

Ивэлин читала истории о чувствах, трагедиях и героях, отдающих себя целиком, умирающих ради поцелуя и предающих ради прикосновения. Но страницы оставались чужими, а слова мёртвыми. Они не касались души.

Каждую ночь она засыпала с надеждой, что проснётся другой. Что почувствует тот самый огонь, о котором говорил Ксантр и шептал голос Амарии во снах. Но её мир оставался тихим и пустым.

Листая сухие страницы, принцесса в который раз убедилась, что выбрана зря.

Тяжёлый вдох сорвался с губ, и она захлопнула книгу, не желая читать истории, восхваляющие Любовь и оправдывающие Ненависть.

— Неинтересно? — вопрос Ксантра заставил Ивэ вздрогнуть и обернуться. — Говорят, дамам нравятся книги про отважных героев и настоящую любовь.

— Какой смысл читать про чью-то любовь? — выдохнула Ивэлин, не скрывая усталости и разочарования. — Это не делает меня ближе к тому, кем вы все хотите, чтобы я стала.

Она не заметила, как пальцы сжались в кулак на колене. Разговоры о чувствах, которые должны вспыхнуть по велению судьбы, раздражали всё больше.

Ксантр стоял в полумраке между двух книжных стеллажей.

— Встань, принцесса, — мягко попросил бог и протянул руку.

Девушка осторожно вложила ладонь в его руку и поднялась. От прикосновения к тёплой коже по телу пробежала лёгкая дрожь. Ивэлин собиралась тут же одёрнуть руку, но Ксантр неожиданно притянул её к себе.

— Ты ищешь чувства, словно они живут в книгах. Но любовь — не строка, и ненависть — не сюжет. Иногда они приходят через прикосновение, а иногда в предательстве. А иногда… — он опустил взгляд на губы Ивэлин. — В том, кто тебе не нравится.

Она сглотнула. Грудь поднималась в неровном ритме, а сердце стучало слишком громко. Всё внутри подсказывало, что это опасно.

— Вы… — прошептала она, но сама не знала, что хотела сказать.

Ксантр склонил голову. Рука обвивала её талию, не сжимая, но и не отпуская.

— Я не твой враг, Ивэлин. Меня не надо бояться.

Он отпустил так же мягко, как и притянул, но даже когда между ними возникло расстояние, тепло от прикосновения осталось на коже, как метка.

Принцесса понимала, что делает бог, но противостоять не могла. Впервые в жизни кто-то не боялся прикоснуться к ней и не боялся гнева короля Рейнграда.

Желание ощутить вкус чужих губ захлестнуло с головой. Пусть на короткий миг, пусть это только ради исполнения долга, но так хотелось ненадолго стать живой и почувствовать…

— В следующий раз не спрашивай, как найти любовь и ненависть, — сказал он, растворяясь в темноте библиотеки. — Задай себе вопрос: что ты будешь делать, когда они найдут тебя.

Оставив принцессу в одиночестве бороться с колотящимся сердцем, Ксантр ушёл. Ему хотелось проветриться и ненадолго забыть обо всём происходящем, но он не мог.

Ветер на крыше заиграл с длинными волосами, лаская их невидимыми руками. Подойдя ближе к краю крыши, он закрыл глаза и втянул свежий воздух.

Ксантр опёрся ладонями о каменный край. Впервые за долгое время он столкнулся лицом к лицу со своим страхом — незнанием. И именно сейчас, когда всё трещало по швам, он поддавался слабости.

Зачем Хекат ребёнок? Почему она забрала Фьори в своё царство?

Ксантр знал многое. Он помнил рождение первых звёзд и их последний свет перед тем, как они гасли навсегда. Но сейчас он был слеп.

Принцесса Рейнграда была заменой, потому что не было другого выбора. Девушка, полная ещё не высказанных надежд и не пережитой боли, хрупкая и ранимая до невозможности.

Перед глазами встало её лицо, испуганное, с искусанными губами и непонимающим взглядом.

Ивэлин должна стать той, кем не является, а он должен ей помочь.

Даже если это значит сломать её.

Принцесса должна почувствовать. Любовь должна ударить, как вспышка. Боль — отозваться, как пульс. А ненависть — заполнить лёгкие, как дыхание. И только тогда внутри раскроется то, что спрятала Амария.

Чёрные глаза устремились к вершинам гор, обдумывая происходящее. Ксантр не был стратегом. Война и разрушения были чужды тому, кто собирал мудрость и опыт.

В том, что Аксель придёт, божество Знаний не сомневался. У него всё было готово ко встрече с любым, кто посмеет посеять зерно хаоса в его обители. Но если сам Война решится показаться, то лишь вопрос времени, как долго выстоит храм.

И всё же он надеялся, что к тому времени Ивэлин сможет вобрать в себя силу. Иметь сильного союзника на своей стороне всегда выгоднее. Именно так размышляют стратеги.

В который раз бог пытался разгадать планы Хекат, чтобы понять её мотивы, но сталкивался со стеной. Смерть всегда была в стороне от остальных. Она не имела привычки плести интриги и заговоры, а потому её невозможно было прочесть.

Сестра не играла в игры живых. Она приходила, когда её ждали, а иногда и без приглашения. Но никогда не строила планов и не торговалась.

И всё же она попросила у наследницы Эстериона ребёнка.

Всё снова сводилось к Фьори. Вызволить девчонку из храма Смерти было разумно только для того, чтобы разгадать загадку.

Ксантр не любил то, чего не знал, а потому Фьори была необходима.

«Сомнар, есть новости?» — мысленно обратился брат, понимая, что богиня услышит его.

«Бесполезно. Я не вижу её…»

«Есть другие способы?»

«Нужен кто-то, кто вызовет в ней сильные эмоции, чтобы она очнулась», — после недолгого молчания отозвался глухой голос в голове.

«Сестра?»

«Воззовёт к долгу и вине. Нужно что-то сильнее…»

И снова ответ привёл к любви и ненависти. Есть только одно существо, способное вызвать в ней оба этих чувства, но вряд ли Аксель согласится сделать это.

Хотя при правильной подаче и его можно уговорить.

Бог улыбнулся неожиданной мысли. Да, стратегом он не был, но знания всегда давали куда большую силу, чем желание отомстить.

Даже Войне нужны были ответы. Он просто ещё не знал, насколько важным станет то, что предложит ему Ксантр.

Войной двигала месть, но что, если переключить его внимание на другого врага? На того, в чьём царстве сейчас находятся его сердце и ребёнок?

А Ксантр мог дать ему цель или хотя бы создать иллюзию её существования. Пусть Аксель думает, что Хекат затевает что-то против него.

Это не решит всех проблем, но даст время, чтобы найти ответы.