Читать книгу: «Харп»
Глава 1
«Встреча случайна, выбор — никогда»
Правила перевозок:
1. При регистрации Перевозчику присваивается уникальное имя, которое позволяет его идентифицировать. Имена не могут повторяться.
2. Каждый Перевозчик имеет свою категорию: 1, 2, 3. Стоимость услуг напрямую зависит от категории. Перевозчик имеет право сменить категорию или работать по всем, о чём обязан оповестить Организацию.
3. Заказ считается принятым в работу после согласия Перевозчика и внесения предоплаты в размере 50 % от общей стоимости услуги. Оплата производится любым удобным для Заказчика способом. Вторая часть вносится после выполнения заказа. В случае отказа от оплаты Заказчик вносится в чёрный список пожизненно.
4. Все риски, связанные с транспортировкой пассажира (посылки), Перевозчик берёт на себя.
5. Пассажир (посылка) должны быть доставлены в указанное место, несмотря на трудности, возникающие в пути. В случае невыполнения заказа в указанные сроки Перевозчик обязан вернуть предоплату и выплатить 20 % от общей стоимости услуги Заказчику за доставленные неудобства.
6. Перевозчик вправе аннулировать заказ на любой стадии выполнения в случае личного оскорбления или прямой угрозы жизни от пассажира. Заказчик заносится в чёрный список пожизненно.
7. Заказчик обязан оповестить Перевозчика о содержимом посылки (кроме документов и электронных носителей), если Перевозчик относится ко 2 или 3 категории.
8. Перевозчик использует личное транспортное средство, отвечающее качеству перевозок и удовлетворяющее запросы Заказчиков. Обслуживание и оформление необходимой документации является обязанностью Перевозчика.
9. Все Перевозчики, зарегистрированные в Организации, проверены и соответствуют заявленной категории.
Дополнение:
В случае гибели пассажира или утере посылки Перевозчик возмещает убытки любым удобным для Заказчика способом.
Регина
— Примите наши соболезнования, Регина Эльдаровна.
— Соболезную.
— Искренне вам соболезнуем.
Череда скорбящих проходит мимо меня, не забывая сказать пару слов об отце. Обязательно хороших. Как говорится, «о покойнике либо хорошо, либо ничего…». Но почему-то мало, кто знает, что полный вариант этой фразы звучит, как «о покойнике либо хорошо, либо ничего, кроме правды».
А для меня правда об отце другая. Развод родителей случился, когда мне было пятнадцать. Папочка быстро собрал нам чемоданы и отправил подальше, чтобы построить другую жизнь. Да, поступил не по-скотски, купив нам хорошую, просторную квартиру и выдав маме отступные, но это максимум, на что хватило родительской заботы.
А после звонок раз в год на мой день рождения с дежурным вопросом «как дела?». И мой скупой ответ «всё нормально». В дополнение на мою карту поступала одна и та же сумма, чтобы ровно через год произошло повторение установленного ритуала.
Мама умерла, когда мне было восемнадцать. Диагноз онкология не щадит никого, а иногда даже не даёт времени, чтобы спастись. Она «сгорела» за месяц у меня на руках, оставив существовать в этом мире в одиночку. Отец даже не похороны приехал, чтобы пустить скупую слезу и вручить мне значительную сумму, которая, по его мнению, должна была сгладить горечь утраты. С трудом сдержалась, чтобы не отхлестать его толстой пачкой, но деньги мне были нужны: заплатить за обучение и существовать. На следующий год, увидев входящий вызов от него, трубку не взяла. Деньги он всё же перевёл, но с тех пор иных контактов не было.
Три дня назад меня оповестили, что родитель отошёл в мир иной, и настоятельно попросили явиться на похороны в качестве наследницы. Что наследовать я пока не поняла, но адвокат отца, который второй день кружит возле меня, видимо, должен внести ясность.
А папенька-то был востребован, судя по пяти сотням тех, кто пришёл проститься с Юнусовым Эльдаром Рэмовичем. Общественный деятель, меценат, спонсор и просто хороший человек — ширма, за которой скрывается тот, кто обогатился посредством незаконной деятельности. Чем конкретно промышлял родитель, я не в курсе, но пополнить список недвижимости несколькими домами, а гараж автомобилями премиум-класса вряд ли можно на прожиточный минимум. Интересно, это всё теперь принадлежит мне, или из какой-нибудь ямы выскочит затерявшийся сын, а может, дочь, которые тоже на что-то претендуют?
— Примите соболезнования, Регина Эльдаровна, — очередная заплаканная женщина берёт мою ладонь, чтобы выразить сочувствие и направиться к воротам.
Спустя сорок минут все, кто пожелал лично проводить в последний путь отца, наконец, покидают кладбище, отправившись в какой-то дорогой банкетный зал, где запланирован поминальный обед. Надеюсь, оплачивать это «торжество» не мне, потому что я планировала свалить домой уже сегодня.
— Вот и всё, Регина, — рядом вырастает адвокат, состряпав страдальческую мину и тяжело вздохнув.
— Всё, я больше не нужна? Хочу успеть в аэропорт.
— В смысле? — тон меняется, являя человека, скорбь которого сменилась на явное недовольство. — Вам предстоит решить множество моментов, связанных со смертью отца.
— Интересно, он появлялся в моей жизни раз в год посредством уведомления из банковского приложения, а я должна решать какие-то проблемы?
— Регина Эльдаровна…
— Давайте без поучительных ноток в голосе, Владлен Маркович, — делаю шаг, оказавшись к нему вплотную. — Последний раз его голос я слышала девять лет назад, а о делах, как и жизненных изменениях, вообще не в курсе. А вот вы, насколько я понимаю, именно тот человек, кто в курсе, что и в каких количествах необходимо решать.
— Есть вопросы, связанные лично с вами.
— Интересно, какие?
Адвокат молчит, ведёт плечом, вероятно, не желая говорить о проблемных моментах, стоя посреди широкой аллеи центрального кладбища. У Швеца своеобразная внешность: около шестидесяти, красивая, ровная седина, длинное лицо, лишённое глубоких морщин, маленький рот и неестественно длинный нос с острым кончиком, который, если смотреть анфас, перекрывает часть верхней губы. Но видимо, выдающаяся часть лица его не смущает, как и тот факт, что я с ним одного роста. Хотя нет, последнее всё же доставляет дискомфорт, потому как он, скорее всего, привык смотреть на людей свысока, что невозможно с моим метр семьдесят восемь.
— Думаю, вам стоит задержаться на пару дней, а лучше на неделю.
— У меня нет столько времени.
— И всё же, я настаиваю, — начинает двигаться к выходу, увлекая меня за собой. — Сегодня тяжёлый день, поэтому перенесём вопросы на завтра.
— Тяжёлый? Для кого? Как видите, я чувствую себя отлично.
— Регина Эльдаровна, — цедит сквозь плотно сжатые челюсти, — сейчас мы поедем на обед, поэтому, пожалуйста, постарайтесь не объявлять каждому встречному, насколько вам плевать на смерть отца.
— Не вижу причин скрывать правду, — ухмыляюсь, одаривая его стандартным по моим меркам взглядом, который, как правило, заставляет людей сжаться.
— Это просто совет, — произносит спокойно, ускоряя шаг. — Вы мне потом спасибо скажете, — бросает через плечо, но, обернувшись, добавляет: — И отрабатывать свой взгляд на мне не нужно, я к нему привык. — Вздёргиваю бровь, желая уточнить, когда это он успел привыкнуть. — Вы слишком похожи на отца.
Смотрю на удаляющуюся спину, обтянутую чёрным тренчем, и следую к припаркованной машине адвоката. Удивительно, но здесь красиво: много растительности, широкие дорожки между рядами могил и тишина. Октябрь украсил землю жёлто-красным ковром листвы, превратив это место в нечто умиротворяющее.
В моменте осознаю, что через два месяца у меня день рождения, и я уже не получу ставшего привычным за почти десять лет сообщения. Да, отправителем был не отец, но оповещение являлось подтверждением — он помнит обо мне. Вспоминал ли остальные триста шестьдесят четыре дня? Не факт.
Приближаюсь к машине и сажусь на заднее сиденье, скрывшись за плотной тонировкой стёкол. Швец за рулём и уверена, знает, куда ехать. Что и подтверждается, когда мы останавливаемся возле ресторана с отдельным банкетным залом, где и проходит обед. Множество машин и ещё больше людей, напрягают меня, привыкшую к общению с ограниченным кругом лиц на протяжении длительного времени.
— Пожалуйста, потерпите ещё час, максимум два, — адвокат просит, одаривая меня спокойным взглядом, говорящим о нежелании конфронтации. — И потом я сам отвезу вас в квартиру отца.
— Договорились.
Натянув скорбящую маску, вхожу в зал, приковав взгляды присутствующих: заинтересованные, вопросительные и даже осуждающие. И если последние переживают, что наследство получит та, кто не присутствовал в жизни Эльдара Юнусова, то их недовольство я могу разрешить парой фактов. Но вряд ли кто-то позволит себе высказаться вслух, поэтому следую за адвокатом, который бодро направляется к небольшому столу. Спасибо, что в отдалении, а не посреди огромного пространства, где меня обсмотрят со всех сторон.
А затем начинается обед, прерывающийся длинными, пафосными речами людей, которых я вижу впервые. Все выступающие смотрят на меня, вероятно, ожидая, что после очередного восхваления я пущу слезу, подтверждающую моё право на наследство. Это вряд ли возможно, но попыток они не оставляют…
Спустя час и десяток высказавшихся, дёргаю ногой, желая уехать и забаррикадироваться в квартире, чтобы принять мысль о нахождении в городе ещё несколько дней. Я хочу тишины и блаженного времени в одиночестве: подумать, принять, понять, что чувствую и действительно ли сожалею о смерти отца. Сожалею. Но это сожаление сродни минутной демонстративной скорби, когда тебе сообщают о смерти кого-то знакомого, но недостаточно близкого для глубокого горя.
— Можем ехать, — Швец даёт команду, касаясь моего плеча.
— Неужели. Еле дождалась, — произношу достаточно тихо, чтобы меня слышал только он.
Оказавшись в машине, наконец, понимаю, что устала от мероприятия, на котором чувствую себя лишней. Поэтому прикрываю глаза и чувствую, как внутренняя вибрация, вызванная раздражением от происходящего, стихает, возвращая меня в привычное и такое необходимое состояние покоя.
— Зря вы отказались от проживания в доме.
— Мне там некомфортно.
Передёргиваю плечами, вспоминая ощущения, накрывшие меня в огромном особняке отца. И зачем одному человеку такая жилплощадь? Для статусности? Для ощущения важности самого себя?
