Читать книгу: «Трон трех сестер. Яд, сталь и море», страница 10

Глава 47: Карты и планы

Ночь сгустилась вокруг лагеря, став чернильно-черной. Бьорн наконец угомонился и теперь храпел где-то у телег, создавая шумовую завесу, которой так не хватало Элиф.

Она лежала, повернувшись спиной к основному огню, но её уши работали как локаторы. Торстен и Эрик не ушли в палатку. Они остались у костра, используя широкий, плоский пень как стол.

Свет пламени выхватывал их лица: грубое, обветренное лицо Старшего и хищное, остроносое – Второго.

Торстен развернул карту. Пергамент хрустнул на морозе. Он придавил углы карты тяжелым кинжалом, вогнав его в древесину с глухим стуком.

– Мы отстаем, – буркнул он на языке Севера. Элиф слушала, переводя в уме каждое слово. – Из-за грязи и этих проклятых южных дорог. Если не ускоримся, не успеем к фазе.

– Пойдем через Ulvepasset? – предложил Эрик, тыча костлявым пальцем в карту. – «Волчий перевал». Это срежет два дня пути.

Торстен покачал головой. Движение было резким, категоричным.

– Нет. Там узко. Идеальное место для засады.

– Чьей засады? – Эрик прищурился. – Партизаны лесных кланов не сунутся на перевал, там нет деревьев. Разбойники разбегутся при виде нашего знамени. Кого ты боишься, брат?

Торстен помолчал. Он огляделся по сторонам, проверяя, не слушает ли кто лишний. Его взгляд скользнул по спине Элиф, но она лежала неподвижно, как мертвая.

– Я не боюсь, – прорычал он тихо. – Я знаю. Я получил весточку.

– От кого? – в голосе Эрика зазвучали ехидные нотки. Он знал ответ, но хотел заставить брата сказать это вслух.

– От Svigermor, – неохотно выдавил Торстен.

Svigermor. Элиф мысленно перелистала страницы украденного словаря. «Тёща».

Торстен наклонился ниже к карте, его голос стал злым шепотом:

– Она написала, что Соседний Ярл выдвинул патрули к перевалу. Он что-то подозревает. Если мы сунемся туда с "грузом", он может нас остановить. А у него три сотни мечей в гарнизоне.

Эрик тихо засмеялся. Звук был похож на шуршание змеи в сухой траве.

– А я говорил тебе, – прошипел он. – Не стоит слишком часто навещать молодую жену соседа, пока старика нет дома. Живот не скроешь плащом, Торстен. Соседний Ярл ищет не нас. Он ищет твою голову, чтобы насадить её на пику за то, что ты сделал с его ложем.

Торстен ударил кулаком по пню рядом с картой.

– Заткнись. Это политика. Ребенок объединит наши кланы, когда старик сдохнет.

– Если он сдохнет раньше тебя, – парировал Эрик. – Так куда мы идем, если Перевал закрыт?

Торстен провел грубым пальцем по карте, оставляя грязный след в стороне от гор.

– Myrene, – сказал он с отвращением. – «Топи». Мы пойдем в обход, через болота. Там грязно, опасно и медленно. Но там нет патрулей Соседа. Их кони там не пройдут, а наши… наши привычные.

Эрик скривился.

– Через Топи? С девкой? Она там сдохнет или утонет.

– Пусть идет пешком, если лошадь увязнет. Мне плевать, в каком она будет виде, главное – живая кровь. Мы идем через Топи. Выходим на рассвете.

Разговор был окончен. Торстен свернул карту и спрятал её за пазуху.

Элиф лежала, боясь выдохнуть.

Картина сложилась окончательно.

Враг не был монолитен. Торстен, «железный лидер», был обычным прелюбодеем, который запутался в интригах с Тёщей и Женой союзника. «Соседний Ярл» – это угроза. Если бы Сосед узнал, что Торстен здесь… он бы перерезал отряд.

Значит, их боятся не все. Значит, на Севере идет гражданская война, холодная и скрытая.

И еще одно. Топи.

Они свернут с твердой дороги в болота. Это плохая новость для её ног, но хорошая для побега. В болотах легче затеряться. В болотах лошади теряют преимущество в скорости.

Элиф чуть заметно улыбнулась в темноту, уткнувшись носом в вонючий мех.

«Веди нас в болото, Торстен. Там грязно и темно. Как раз то, что мне нужно».

Глава 48: Тоска воительницы

Лагерь наконец погрузился в сон. Храп Бьорна, похожий на рычание медведя в берлоге, заглушал треск догорающих поленьев. Часовые у телег клевали носами.

Элиф не могла больше лежать. Ноги затекли до полной потери чувствительности, колени ныли от сырости. Веревка, привязанная к вбитому в землю колу, была достаточно длинной – шага три-четыре, – чтобы пленница могла встать и немного размяться.

Она поднялась, морщась от боли в спине, и сделала шаг в сторону границы света и тьмы.

Там, прислонившись спиной к стволу сосны, стояла Ингрид.

Она была единственным часовым, который не спал и даже не пытался присесть. Её поза была расслабленной, но готовой к броску. Руки скрещены на груди, меч висит на бедре под удобным углом.

Ингрид смотрела не на спящих братьев и не на лес. Она смотрела на Север. Туда, где сквозь черные ветви проглядывала Полярная звезда.

Элиф замерла, стараясь не хрустнуть веткой.

В руках воительницы что-то было. Не оружие. Не фляга.

Это был маленький предмет, белеющий в темноте. Кусочек резной кости на кожаном шнурке. Ингрид держала его в ладонях бережно, почти с благоговением, поглаживая большим пальцем неровные края резьбы.

В этом жесте не было ничего от той "железной девы", которая грозилась отрезать брату яйца. Плечи Ингрид опустились. Лицо, лишенное шлема, разгладилось. В тусклом свете звезд Элиф увидела на её губах тень улыбки – грустной, тоскующей, очень человеческой.

Ингрид поднесла амулет к губам.

Она поцеловала его. Не ритуально, не наспех. Это был поцелуй, полный такой отчаянной нежности и тоски, что Элиф стало не по себе. Казалось, она подглядывает в замочную скважину за чем-то слишком интимным.

Это была молитва. Но не богам войны. Это была молитва кому-то далекому, живому и любимому.

– Jeg kommer tilbake, – едва слышно прошептала Ингрид. – «Я вернусь».

Под сапогом Элиф всё-таки хрустнула шишка.

Реакция Ингрид была мгновенной. Нежность исчезла, как будто её стерли тряпкой. Амулет исчез в кулаке, рука метнулась к поясу, пряча его в кошель.

Воительница резко обернулась. Её глаза сузились, рука легла на рукоять меча.

Увидев, что это всего лишь пленница, Ингрид не расслабилась, но убрала руку с оружия.

– Чего уставилась?

Голос был резким, хрипловатым от ночной сырости, но в нем не было той липкой, садистской злобы, которой исходил Бьорн. Не было и презрительного высокомерия Торстена.

Это был голос человека, которого оторвали от важной мысли. Голос усталой женщины, которая выполняет тяжелую, грязную работу, которую она ненавидит, но обязана делать.

– Иди спать, – бросила Ингрид, отворачиваясь обратно к лесу. – Не маячь. Тебе понадобятся силы, если хочешь дойти до конца.

В этой фразе проскользнул странный оттенок. Не угроза, а… совет? Предупреждение?

Элиф отступила назад, в свою "зону" из лапника.

Она легла, укрываясь вонючей шкурой, но сон прошел.

У нее кто-то есть, – подумала Элиф. – Кто-то, кого она любит больше, чем войну. Больше, чем отца. Она здесь не потому, что хочет убивать. Она здесь, чтобы заработать право вернуться к тому, кто подарил ей этот амулет.

Ингрид не была чудовищем. Она была наемницей собственной семьи. Солдатом, мечтающим о дембеле.

А у солдат, которые хотят домой, всегда есть слабое место: они не хотят умирать за чужие амбиции.

Элиф закрыла глаза, запоминая форму амулета – белый, изогнутый, похожий на клык. Возможно, эта маленькая костяшка станет ключом к единственному союзнику в стане врага.

Глава 49: Намек на понимание

Скука – худший враг солдата, а ожидание команды выступать затягивалось. Торстен снова что-то обсуждал с разведчиками, и рядовые, воспользовавшись заминкой, сбились в кучу у телеги, чтобы потравить байки.

Элиф сидела на своем обычном месте – в грязи у колеса, обхватив колени руками. Она выглядела отсутствующей, глядя в пустоту остекленевшим взглядом сломленной куклы.

Но внутри она была натянутой струной. Её уши работали.

Рыжий Олаф, чей живот, наконец, успокоился, решил развлечь товарищей.

– Слушайте, парни, – заговорил он на северном наречии, ухмыляясь щербатым ртом. – Знаете, чем моя тёща отличается от старого козла, которого я продал на ярмарке в прошлом году?

Солдаты лениво повернули головы.

– У козла борода была короче? – предположил один.

– Нет! – Олаф поднял палец. – Козёл, когда я его в зад пинал, хотя бы бежал вперед. А эта старая карга, когда напьется, только орет: "Ещё, зятек, ещё!"

Шутка была грязной, примитивной и пошлой. Это был грубый, солдатский юмор, замешанный на скотоводстве и насилии.

Солдаты загоготали. Громко, раскатисто, хлопая себя по ляжкам.

Элиф, к своему ужасу, поняла смысл мгновенно. Её мозг, натренированный на переводы, выдал картинку раньше, чем включился фильтр самосохранения.

Это был рефлекс. Непроизвольная реакция организма на абсурдность ситуации или просто нервная разрядка.

Уголок её рта дернулся вверх.

Всего на долю секунды. Это была даже не улыбка, а микроспазм мышц, тень усмешки, промелькнувшая на её бесстрастном лице.

Но в ту же секунду она почувствовала на себе взгляд. Тяжелый. Внимательный. Липкий.

Эрик.

Второй брат не смеялся вместе с солдатами. Он стоял чуть поодаль, опираясь на посох, и сканировал лагерь. В этот момент он смотрел прямо на неё.

Он увидел.

Его водянистые, умные глаза сузились. Голова слегка наклонилась к плечу, как у хищной птицы, заметившей движение в траве. В его взгляде вспыхнуло подозрение: «Кукла поняла шутку? Кукла знает наш язык?».

Кровь отлила от лица Элиф. Если он поймет, что она не немая и всё понимает – ей конец. Её убьют как шпионку или вырежут язык по-настоящему, чтобы не болтала.

Нужно было действовать. Немедленно.

Элиф не стала стирать улыбку или пугаться. Она использовала то самое движение губ, превращая его в гримасу раздражения.

Она резко сморщила нос, скривила рот, словно почувствовала резкую боль, и яростно впилась ногтями в икру своей ноги через ткань штанов.

Она начала чесаться.

Быстро, грубо, с животным остервенением. Словно блоха или вша, живущая в грязной шкуре, укусила её в самое нежное место. Она дергала ногой, скребла ногтями ткань, всем видом показывая, что её беспокоит только зуд, а не смысл слов.

Выражение "понимания" на её лице сменилось тупой, приземленной досадой человека, которого заели паразиты.

Эрик продолжал смотреть. Он не двигался. Он взвешивал увиденное.

Секунда. Две. Три.

Время растянулось.

Наконец, презрение победило подозрительность.

Эрик скривил губы в брезгливой усмешке.

– Loppebefengt tøs, – пробормотал он тихо, но так, чтобы она не услышала (как он думал). – «Блохастая девка».

Он потерял интерес. В его картине мира аристократка с юга была просто грязным животным, страдающим от паразитов. Ему и в голову не пришло, что у неё хватило ума притворяться.

Эрик отвернулся, возвращаясь к изучению карты.

Элиф перестала чесаться, медленно опуская руку. Под плотной тканью штанов, на икре, горели красные полосы от ногтей – она расчесала кожу до крови, чтобы это выглядело натурально.

Её сердце билось где-то в горле.

Это было слишком близко. Нельзя расслабляться. Нельзя смеяться. Нельзя быть человеком.

«Я – камень, – повторила она про себя, снова уставившись пустым взглядом в грязь. – Камни не смеются над шутками про козлов».

Глава 50: Конец первой недели

К исходу седьмого дня привычка заменила страх.

Лагерь сворачивался с механической, безжалостной эффективностью. Крики "Подъем!", звон котлов, ржание лошадей – всё это больше не заставляло Элиф вздрагивать.

Она сидела на своем месте, глядя, как гаснет очередной костер.

Ее тело изменилось. Нежные, ухоженные руки аристократки покрылись ссадинами и грязью, которая въелась в линии ладоней так глубоко, что её, казалось, уже не отмыть. Синяки на бедрах от жесткого седла перестали быть отдельными пятнами и слились в сплошную ноющую гематому.

Но удивительно – боль больше не занимала все её мысли. Она стала фоновым шумом. Гул, к которому привыкаешь, живя у водопада. Вонь немытых тел и конского навоза, от которой в первый день её тошнило, стала просто запахом воздуха.

Элиф выжила. И, выжив, она начала видеть.

Она обвела взглядом своих тюремщиков. Неделю назад они казались ей единой, безликой массой монстров. Теперь каждый из них обрел имя и слабость.

Она знала их.

Торстен. Гора мышц с перебитым плечом. Он морщится, когда поднимает руку выше головы. Он боится Луны и того, что не успеет к сроку. Он – не вождь, он исполнитель воли своего безумного отца. Сила, которая боится опоздать.

Эрик. Хромой отравитель. Самый умный и самый уязвимый. Он презирает физическую силу, потому что у него её нет. Он хочет власти, чтобы компенсировать свою увечность. Змея, которой можно отрубить голову, пока она любуется собой.

Бьорн. Животное. Ему плевать на миссию, ему нужны вино и насилие. Он – хаос. Пороховая бочка, к которой нужно просто поднести спичку.

Ингрид. Валькирия с тайной. Она единственная молится не войне, а возвращению. В её кошеле лежит костяной амулет, который для неё дороже золота. Союзник по неволе?

Хельга. Ведьма. Девочка с пустыми глазами, которая ненавидит свою семью больше, чем Элиф. Она уже сыплет яд в общий котел, пусть пока только в мыслях и жестах. Оружие массового поражения.

Она разложила их в голове, как фигуры на шахматной доске. Черные, опасные, тяжелые фигуры. А она – маленькая белая пешка, которая пробралась на их половину поля.

– Klar! – «Готово!» – рявкнул десятник.

Торстен подошел к ней. На этот раз он даже не посмотрел ей в лицо. Просто подхватил привычным движением, как мешок с овсом, и закинул на седло.

Элиф не вскрикнула. Она даже помогла ему, вовремя согнув ногу, чтобы занять удобное положение на жесткой луке. Тело само вспомнило, как группироваться, чтобы меньше болело.

Конвой тронулся.

Они выехали из редкого подлеска на открытый холм.

В этот момент, всего на секунду, дорога вильнула. С возвышенности открылся вид на пройденный путь.

Там, далеко внизу, в дымке горизонта, лежали зеленые долины Юга. Где-то там остался замок отца. Теплые спальни, вышивание у окна, скучные обеды, предательство семьи.

Сердце должно было дрогнуть. Должна была появиться тоска.

Но Элиф смотрела на Юг сухими глазами.

«Там ничего нет, – поняла она. – Там я была вещью, которую продали. Куклой в витрине».

Она медленно повернула голову вперед.

Туда, куда вели её похитители.

Впереди возвышались горы – серые, зубчатые пики, укрытые снегом и тяжелыми тучами. Север. Земля холода, железа, древней магии и крови. Земля, где убивают слабых.

Но именно там, в ледяных фьордах и мрачных пещерах, решалась судьба королевств. Там лежала сила.

Глаза Элиф сузились. В них появился хищный блеск, который напугал бы её отца, если бы он мог её видеть сейчас.

– Поехали, – прошептала она одними губами в такт стуку копыт.

Выбор был прост: смерть или власть. Умереть на алтаре или стать той, кто держит нож. Третьего не дано.

И Элиф сделала свой выбор.

Игра началась.

Глава 51: Тихий охотник

Солнце стояло в зените, пробиваясь сквозь кроны чахлыми лучами, но в лесу было сумрачно. Привал объявили на берегу ручья, заросшего густым кустарником и высокой папоротниковой травой.

Элиф "выгуляли" на поводке, как домашнего питомца, и привязали длинной веревкой к стволу березы на краю лагеря. Длины хватало, чтобы встать, пройтись пару шагов и сесть, прислонившись спиной к коре.

Она разминала отекшие ноги, стараясь не привлекать внимания. Солдаты занимались своими делами: кто-то точил топоры, кто-то спал, натянув шапку на глаза.

Её внимание привлекло движение в подлеске.

Это был Эрик.

Второй брат не сел у костра с остальными. Он, прихрамывая на левую ногу (врожденный вывих или детская травма?), медленно уходил прочь от лагеря.

Бьорн, увидев это, лишь громко фыркнул и что-то крикнул ему вслед, вероятно, про то, что калека идет искать ягоды, потому что не может догнать оленя. Солдаты засмеялись.

Элиф не смеялась.

Она видела то, чего не видели другие.

Эрик не бродил бесцельно. Его взгляд сканировал землю с пугающей сосредоточенностью. Он искал не еду.

Он остановился у поваленного, гнилого ствола, покрытого мхом и странными, фиолетовыми наростами.

Элиф замерла, наблюдая.

Эрик огляделся – быстро, по-птичьи. Убедившись, что никому до него нет дела (пленницу он в расчет не брал, для него она была мебелью), он опустился на одно колено, не заботясь о чистоте дорогих штанов.

Из поясной сумки он достал не боевой нож и не кинжал для добивания. Это был странный инструмент – маленький, изогнутый серповидный ножичек с тонким, как бритва, лезвием. Похожий на скальпель лекаря.

Движения его рук изменились. Исчезла неуклюжесть хромого. Его пальцы, длинные, с ухоженными ногтями (странность для варвара), двигались с точностью хирурга или ювелира.

Он аккуратно срезал фиолетовый гриб с коры. Не сорвал, а именно срезал, стараясь не повредить ножку. Затем поднес его к лицу.

Элиф видела его профиль. В этот момент на лице Эрика не было ни злобы, ни маски придворного интригана. На нем застыло выражение чистого, дистиллированного интереса. Научного интереса. Холодного любопытства человека, который нашел новый ингредиент.

Он достал полотняный мешочек, бережно уложил туда добычу.

Затем двинулся дальше. Срезал полоску коры с ясеня. Выкопал какой-то узловатый, черный корень, отряхнул его от земли и понюхал.

Его руки.

Элиф прищурилась. Даже с такого расстояния она видела, что подушечки его пальцев и ладони покрыты пятнами. Зеленоватые, бурые, чернильные разводы, въевшиеся в кожу.

Это были следы сока. Следы ядов и экстрактов.

Холод пробежал по спине Элиф, и он не имел ничего общего с погодой.

Она посмотрела на огромного Торстена, который в этот момент легко, одной рукой, поднимал седло. Посмотрела на Бьорна, который ломал ветки для костра об колено.

Они были страшными. Они были горой мышц, способной раздавить её физически.

Но Эрик…

Этот щуплый, хромой человек с маленьким ножичком был самым опасным из них.

Бьорн убьет тебя в ярости, и ты будешь видеть, как опускается топор.

Торстен казнит тебя по приказу, глядя в глаза.

А Эрик… Эрик улыбнется тебе за ужином, нальет вина, и ты умрешь в муках через час, когда он будет уже спать в своей постели. Он принес с собой в дикий лес самое страшное оружие цивилизации – химию.

Эрик выпрямился, пряча находки в сумку. Он выглядел безобидным: слабый, болезненный юноша, собирающий гербарий.

«Гадюка, – подумала Элиф, чувствуя, как внутри нарастает новое уважение, смешанное с ужасом. – Гадюка не ломает кости. Ей достаточно одного укуса».

Он был разумом этого отряда. Извращенным, ядовитым разумом. И если она хочет выжить, ей нужно бояться не кулаков Торстена, а пробирок Эрика.

Глава 52: Лекция смерти

Эрик не успел убрать свою добычу в сумку, когда кусты раздвинулись, и на полянку вышел Хальфдан.

Это был совсем юный воин, почти мальчишка, с редким пушком на верхней губе вместо бороды. Он таскал дрова и воду, мечтая о дне, когда ему доверят место в боевом строю рядом с Торстеном.

– Господин Эрик, – окликнул он, глядя на то, чем занимается сын Ярла, с плохо скрываемым скепсисом. – Ваш брат спрашивает, скоро ли вы. Мы теряем световой день из-за… грибов?

Хальфдан хмыкнул. Для него, воспитанного на легендах о мечах и драконах, ползать на коленях в грязи было занятием, достойным рабов или старух-знахарок.

Эрик медленно поднялся. Он не обиделся. Он посмотрел на юнца с тем снисходительным, ледяным спокойствием, с каким учитель смотрит на нерадивого ученика.

– Подойди сюда, Хальфдан, – тихо позвал он.

Парень нехотя приблизился.

Эрик разжал ладонь. На его тонкой, испачканной землей руке лежали два гриба. На вид – совершенно одинаковые бледные поганки с тонкими ножками и сероватыми шляпками.

– Скажи мне, что ты видишь? – спросил Эрик.

– Поганки, господин. Ядовитая дрянь. Я бы такое есть не стал.

– Ты видишь мусор, – поправил его Эрик. – А я вижу власть.

Он поднял один гриб двумя пальцами, вертя его перед носом солдата.

– Дураки боятся волков, Хальфдан. Они точат топоры и надевают броню. Но мудрые… мудрые боятся того, что не может остановить ни одна броня.

Элиф, сидящая в трех метрах от них, привязанная к березе, низко склонила голову.

Она старательно скребла ногтем засохшее пятно грязи на подоле платья. Шкряб-шкряб. Ритмичный, тупой звук. Её волосы завесили лицо, плечи опущены. Вид – полная покорность и апатия.

Но её уши ловили каждый звук. Она даже дышать старалась тише.

– Вот это, – Эрик указал на гриб в левой руке, – на Севере зовут «Sovehette» – «Сонная шапка». Если ты сваришь его в похлебке, человек уснет. Крепко уснет. Он проспит атаку, проспит пожар, проспит, как ему перерезают глотку. Но он проснется через сутки, если его не трогать. Голова будет болеть, будет рвота, но он будет жив.

Элиф мысленно поставила галочку. Сонная шапка. Безопасно, но выводит из строя.

– А вот это, – Эрик поднял второй гриб. Внешне – копия первого. – Это «Enkes tårer» – «Вдовий плач».

Он поднес его ближе к лицу побледневшего Хальфдана.

– Видишь разницу? Смотри внимательно, идиот. У "Шапки" ножка чисто белая. А у "Плача" у самого основания, в земле, есть едва заметный лиловый ободок. Lilla stilk. Лиловый стебель.

Хальфдан отшатнулся, зажав нос, словно гриб мог убить запахом.

Элиф замерла, сжимая ткань платья.

Лиловый – смерть. Белый – сон.

– И что он делает? – спросил парень с дрожью в голосе.

Эрик улыбнулся. Это была не добрая улыбка.

– Он не усыпляет разум. Он парализует мышцы. Сначала немеют пальцы. Потом ноги. Человек всё понимает, всё видит, хочет закричать… но язык становится распухшим куском мяса во рту. А потом, – Эрик сжал ножку гриба, раздавливая её, – потом паралич доходит до легких. Грудная клетка просто перестает подниматься. Ты тонешь, Хальфдан. Тонешь в воздухе, лежа на траве.

Эрик говорил монотонно, скучно, словно читал лекцию о погоде. Но от этого описания ужас становился только осязаемее.

– И противоядия нет? – пискнул солдат.

– Есть. Но ты его не знаешь. А я знаю. В этом и разница между нами. Ты машешь железкой и потеешь. Я – решаю, кому жить.

Эрик стряхнул ошметки гриба с пальцев.

– Запомнил? Белая ножка – враг просто обосрется и проспит бой. Лиловая – враг умрет, глядя тебе в глаза. Не перепутай, если я прикажу тебе собрать их.

– Я… я лучше мечом, господин, – пробормотал Хальфдан, пятясь. – Это оружие трусов.

– Это оружие победителей, – отрезал Эрик и, потеряв интерес к беседе, захромал в сторону обоза, где лежали его сумки.

Хальфдан побежал за ним, стараясь держаться подальше от "проклятых" кустов.

Элиф осталась одна.

Она снова начала скрести грязь. Шкряб-шкряб.

Но в её голове, словно на скрижали, были выжжены слова этой лекции.

«Lilla – død. Hvit – drit.» – «Лиловый – смерть. Белый – д…мо».

Она посмотрела на место, где Эрик срезал грибы. В траве виднелись еще несколько шляпок. Эрик был слишком самоуверен. Он думал, что только он обладает этим знанием. Он думал, что пленница – глухонемая дура, занятая чисткой платья.

Элиф осторожно оглянулась. Никого.

Она протянула руку, насколько позволяла веревка. Пальцы коснулись влажной земли. Она нащупала маленькую бледную шляпку. Осторожно разгребла мох у корня.

Лиловый ободок.

Смерть.

Она не стала срывать его сейчас – некуда спрятать, да и Эрик мог заметить пропажу. Но она запомнила место. И она запомнила урок.

Волки могут быть сильными. Но тот, кто знает грибы, может убить целую стаю волков, не поднимая рук.