Читать книгу: ««Киев бомбили…». Оборона столицы Советской Украины»

Name: «Киев бомбили…». Оборона столицы Советской Украины
Author: Алексей Стаценко
ISBN: 978-5-6043329-1-7

Шрифт:

Глава 1
Первый день

21.06.1941, воентехник второго ранга Петр Шурлаков, 22 года

Вечер 21 июня 1941 года в Киеве выдался на редкость теплым. На Жулянском военном аэродроме было тихо и спокойно. Дежурный по аэродрому командир курсантского взвода Киевского танково-технического училища (КТТУ) лейтенант Петр Шурлаков стоял в дверях здания управления и хмуро смотрел на закат. Аэродром опустел, все боевые самолеты, которые базировались на нем, перегнали западнее на приграничные летные поля. Осталось только несколько «этажерок» Р-5, хранившихся в ангарах, и ярко-красный И-16, на котором еще утром прилетел незнакомый Петру полковник с золотой звездой Героя на груди. Для 41-го года это была очень редкая награда, означавшая, что летчик успел повоевать или в Испании, или на Халхин-Голе, или в Зимней войне с финнами. Где именно, Петр не осмелился спросить. Полковник, шутя, попросил его посторожить верного «коня», которому требовалась некая «регулировка». Впрочем Петр заподозрил, что пилот скорее сам хотел «подрегулироваться» и «заправиться» со встретившими его знакомыми авиаторами, они долго здоровались, похлопывали друг друга по плечам и обнимались у самолета, прежде чем покинуть летное поле.

Несмотря на погоду и тишину, настроение у Петра было препаршивейшее. Как раз вчера он окончил учебу, получил первое в своей жизни воинское звание и первое назначение – его оставили служить в Киеве при родном училище, командовать взводом курсантов. Через несколько часов должно было наступить 22 июня, Шурлакову в этот день исполнялось 22 года. Однако вместо того, чтобы отмечать день рождения и «обмывать» лейтенантские кубики в кругу хмельных друзей, он встречал праздник на трижды проклятом аэродроме.

А ведь все так хорошо начиналось… Днем выпускники собрались на холостяцкой квартире одного из киевских однокашников. Было вино, роскошный стол, в расход пошли все скромные курсантские сбережения. Кто-то привел знакомых киевских девчат, к вечеру планировалось устроить танцы, но все испортил внезапный звонок в дверь.

Материализовавшийся на пороге посыльный сообщил, что Шурлакову срочно предписано явиться к дежурному по гарнизону капитану Бубнову. На генерал-майора М.Л. Горрикера, начальника КТТУ, одновременно возлагались еще и обязанности коменданта Киева, поэтому из курсантов формировались комендантские роты. В их обязанности входило патрулирование города и дежурство на различных военных объектах. Оказалось, что заболел помощник дежурного, и Петру предстояло заменить его на следующие 12 часов, «кукуя» на Жулянском аэродроме, с которого он сменился только утром. Военные – люди подневольные, и повесившему нос Шурлакову под сочувствующие взгляды друзей пришлось отбыть вслед за посыльным.

Историческая справка: Жуляны – местность, известная с домонгольских времен. 23 июля 1093 года на берегу речушки Желянь войска киевского князя Святополка Изяславовича потерпели поражение от половцев. Точная этимология названия неизвестна: по одним вариантам происходит от имени древнеславянской богини печали Жели (Жали), по другому – однокоренное со словами «желанный» или «жилой». В источниках 1690 года уже упоминается как село Желяны (Жыляны), принадлежавшее Софийскому монастырю. Летное поле в Жулянах появилось с началом Первой мировой войны – здесь базировались аэродром и школа летчиков-наблюдателей 3-го авиапарка, получавшего из киевского Арсенала собранные импортные самолеты и готовившего их для передачи в боевые части. В межвоенный период на аэродроме базировались летные подразделения, охранявшие небо над Киевом. Довоенный Жулянский аэродром можно увидеть в таких легендарных фильмах как «Истребители» (1939) и «Валерий Чкалов» (1941).

Уже через несколько минут после заступления на повторное дежурство Петр слушал, как комендант и дежурный по караулам командир 4-й роты капитан Ф.Е. Бубнов «толкают» на разводе речь о сложности международной обстановки и необходимости поддержания высокой бдительности. После оркестр заиграл марш, и караулы направились к своим объектам.

Недавний курсант еще раз посмотрел на красного «ишака», чьи плоскости ярко блестели в тусклых лучах заходящего летнего солнца. Шурлаков слышал от авиаторов, что так окрашивают первые машины, когда начинается серийное производство новой марки самолетов, однако И-16 на новую марку как-то не «тянул». Может, это модернизированная машина с новым двигателем?

Историческая справка: В красный цвет в РККА окрашивались самолеты отдельных пилотажных групп. Почему Красноюрченко прилетел в Киев именно на самолете красного цвета, автору неизвестно.

Стараясь унять недовольство, Петр еще раз глянул на красивый закат, вдохнул полной грудью теплый июньский воздух и отправился на свое место в дежурке. Там как раз требовательно зазвонил телефон. Надо сказать, что и здание управления аэродрома, и даже помещение диспетчерской, в котором дежурил лейтенант, можно было увидеть в легендарном фильме 1939 года «Истребители» с великолепным Марком Бернесом в главной роли. Но если раньше Петр был в восторге от этого факта, то сейчас, наоборот, чувствовал лишь раздражение.

Лейтенант жалел об испорченном празднике, об оставленном обществе друзей и симпатичных девушек. И не знал, что нить его судьбы уже переплеталась с жизнями множества других людей, о существовании которых Шурлаков даже не подозревал…

21.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

Настроение команды ближе к вечеру оказалось приподнятым. Весь июнь корабли Учебного отряда Пинской флотилии провели на артиллерийском полигоне у села Кальное, располагавшемся от Киева вниз по течению Днепра. С раннего утра после подъема, сыгранного в соответствии с заведенным порядком в 5:00, а также большого аврала (генеральной уборки и стирки), комендоры проводили зачетные стрельбы. Данные для наведения поступали от корректировщика, который давал целеуказания с тарахтевшего в небе «кукурузника». Отстрелялись на «хорошо» и «отлично», а это означало, что по возвращении на основную базу в Киев моряков ожидали поощрения: кого 5 дней отпуска, кого денежная премия, а кого – бесплатный билет в театр.

Весь экипаж «канонерки» численностью в 70 человек думал, что вечером им дадут отдохнуть, но около шести вечера внезапно сыграли химическую тревогу. Все тот же У-2 пронесся на бреющем над кораблем и полил палубу какой-то вонючей химической гадостью, смешанной с боевым ипритом. Часть команды, в основном из БЧ-5 (электромеханическая), успела переодеться в противогазы и костюмы химзащиты, а затем приступила к дегазационным мероприятиям. Петру повезло, в случае химической атаки он по боевому расписанию исполнял обязанности раздевальщика, а потому вместо прорезиненного (и потому невыносимо жаркого) костюма, противогаза и резиновых сапог на нем из защитной одежды были только специальный фартук и перчатки. Те, кому не повезло, после окончания дегазации валились с ног. Их приходилось раздевать крайне осторожно, чтобы на кожу не попало ни капли иприта. В этот раз на «Верном» обошлось без происшествий, а вот на прочих отдельных кораблях случился ряд ЧП.

Остались вопросы – «что это было?», неужто особенные учения, «приближенные к боевым»?

Команда на канонерской лодке подобралась как на подбор, да и сам корабль был заслуженным.

Историческая справка: Канонерскую лодку «Верный» построили в Восточной Пруссии, в Кенигсберге, в 1901 году на верфи «Union Gusserey» по заказу купца первой гильдии Соболевского. До 1919 года она жила будничной жизнью обычного речного колесного буксирного парохода, пока 5 февраля 1919 года ее не реквизировали войска Красной Армии и не передали новообразованной организации – Главводу. Пароход отправили на 1-ю Киевскую Советскую верфь (будущий судостроительный завод «Ленинская кузня»), где на него установили два 76,2-мм зенитных орудия системы Лендера, шесть пулеметов «максим», а рубку обшили бронелистами. 1 апреля 1919 года получившийся бронепароход с громким именем «Верный» зачислили в состав 3-й бригады кораблей Днепровской военной флотилии, которую возглавил ставший уже к тому времени легендарным герой Гражданской войны Андрей Васильевич Полупанов. Это моряки его команды на отбитом у белых пароходе «навели шороху» на Волге в 1918 году. Теперь его опыт решили использовать на Днепре. 02.05.1919 у Чернобыля «Верный» участвовал в бою с отрядом атамана Струка, 11.05.1919 – у Канева с отрядом атамана Григорьева, 21.05.1919 – участвовал в освобождении Черкасс, 03.07.1919 – воевал у ст. Сухачевка (район современного Днепропетровска) с войсками Деникина. 20.07.1919 – у Ржищева с отрядом атамана Зеленого, 02.10.1919 – у Окуниново с кораблями белогвардейской флотилии Деникина. 06.10.1919 два 76,2-мм орудия заменены 120-мм орудиями длиной в 50 клб., бронепароход перевели в класс «тяжелых канонерских лодок» и переименовали в «Гневный». Команду заменили моряками-латышами. 10.06.1920 у Триполья корабль участвовал в бою с польскими интервентами и со второго выстрела подавил вражескую артиллерийскую батарею. К 1941 году лодку перевооружили 102-мм орудиями в полубашнях длиной 62 клб. и установили 76,2-мм зенитное орудие Лендера. Пулеметное вооружение состояло из одной зенитной установки М-4 (счетверенные «максимы»), одной М-1 («максим» на зенитном станке), одного колесного «максима» и ручного ДП-27. Модернизированному кораблю вернули старое название – «Верный».

21.06.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

Тем же вечером Игорь спешил домой, ему нужно было переодеться и привести себя в порядок. Друг и сосед по дому Саша Сырчин пригласил его на посиделки по поводу окончания училища, получения первого командирского звания и назначения на первую должность. Гулять должны были вечером на квартире у Саши, располагавшейся на третьем этаже дома в Чеховском переулке. Отец Игоря по этому поводу еще сострил «идэш вгору» (идешь вверх), их-то семья ютилась в полуподвальной комнатушке того же дома. В этот день у Игоря имелся собственный повод для гордости, как раз сегодня молодой человек узнал, что его зачислили в 1-е Киевское артиллерийское училище на конной тяге, и теперь спешил поделиться этой новостью со своими друзьями. Воровский надел свою форму военного школьника, потуже затянул ремень и стал подниматься на третий этаж.

Здесь следует сказать пару слов относительно «школьничества». В Киеве к середине 30-х в дополнение к обычным армейским военным училищам открыли четыре специальные школы, проходившие по ведомству Наркомпроса: летную, морскую и две артиллерийские. В одной из них и учился Воровский. Если хорошо известные нам суворовцы денно и нощно находятся на территории учебного заведения и за забор выходят только в увольнительную, то Игорь и его однокашники вечером спали дома в своих кроватях, и кормил их не дежурный наряд по кухне, а мамы и бабушки. В остальном же режим обучения мало чем отличался от суворовцев и даже был насыщенней. «Военные школьники» сразу получали воинскую специализацию, а потому и соответствующие военные училища их охотно принимали. Что, собственно, и произошло с Игорем.

Воровский нажал кнопку звонка, дверь в квартиру Сырчиных распахнулась, и на пороге возник Саша, одетый в форму лейтенанта-пехотинца. За его спиной слышался заливистый девичий смех, вкусно пахнуло вареной молодой картошкой с укропом и маслом – сквозь дверной проем гостиной был виден уголок праздничного стола, застеленный скатертью и заставленный тарелками и бутылками. Вечер обещал выдаться на славу.

Как обычно, в кавалерийской части, которая находилась прямо возле дома за высоким забором, одинокий трубач сыграл «отбой». Для ребят это послужило сигналом к началу праздника. Непривычная к спиртному компания быстро захмелела. Саша наконец торжественно сообщил, что отправили его служить не куда-нибудь, а в штаб Киевского Особого военного округа, который еще недавно размещался всего в квартале от их дома в бывшем Институте благородных девиц. Теперь штаб переместили на Печерск в новое, недавно построенное, шестиэтажное здание. Игорь предположил, что его новость об артиллерийском училище будет выглядеть несколько блекло на фоне блистательного начала Сашиной карьеры, и решил о зачислении сообщить попозже. Молодежь гуляла «на всю катушку», старшие Сырчины были на даче, и поэтому ребята спокойно вылезали на крышу, чтобы покурить, пили вино и водку, которые новоиспеченный лейтенант припас в большом количестве, без умолку разговаривали. Жизнь казалась открытой, но еще не написанной книгой, а будущее – полным удивительных и приятных событий.

Молодежь обсуждала последние слухи о том, что вроде как на днях в их военном округе опять должны начаться масштабные маневры. А значит, над Киевом снова будут летать большие многомоторные самолеты и по радио станут регулярно объявлять учебную тревогу. Правда, Саша быстро пресек это обсуждение, авторитетно заявив, что никаких маневров не предвидится. Ему, как будущему штабному работнику, сразу поверили, хотя сам он до конца в сказанном уверенности не чувствовал. Потом разговор как-то незаметно переключился на футбол. Как раз вечером следующего дня в Киеве открывался самый большой в Украине Республиканский стадион. Планировался красочный спортивный праздник с атлетами, гимнастами и другими спортсменами, а изюминкой представления должен был стать матч всесоюзного чемпионата по футболу между киевским «Динамо» и московским ЦДКА (так в то время называлась команда ЦСКА).

Саша Сырчин с гордостью продемонстрировал два билета на матч, которые ему удалось достать. Воровский позавидовал черной завистью. Он понимал, что, конечно, во многом и назначение, и билеты его друг смог получить благодаря не каким-то там собственным выдающимся заслугам, а родителям. Что Игорю, чей отец совсем недавно переехал в Киев, да к тому же еще и был кристально честным – как с плаката! – рядовым коммунистом, такие билеты достать было практически невозможно, и здесь ничего не поделать. Но менее обидно из-за этого не становилось. Впрочем горести молодых проходят быстро, вечер в целом вполне удался, так что огорчение вскоре как-то само собой рассосалось.

К этому времени беседа уже переключилась на кино. В «Буревестнике» и кинотеатре имени Чапаева, что находился совсем рядом, на Львовской площади, крутили художественный фильм о недавней финской войне «Фронтовые подруги», который Игорю очень нравился. Другой, музыкальный, назывался «Песня о любви», Воровский его еще не видел, но, судя по названию, ничего не потерял – Игорь терпеть не мог музыкальные фильмы. Зато в восторге от них были девчата. В кинотеатре имени Шевченко показывали «Музыкальную историю» (опять эта музыка!), в «Коммунаре» – «Пятый океан» (а вот это уже заманчивое название), Игорь отметил про себя, что неплохо бы на него сходить.

Саша опять похвастался, что кино – это, конечно, хорошо, но завтра в Гиппо-паласе будет выступать знаменитый Эдди Рознер со своим джаз-бандом, и его родители идут туда. Они и отдали ему свои билеты на футбол, поскольку старший Сырчин, большой поклонник джаза, не мог пропустить такое знаковое событие как приезд Эдди Рознера в Киев.

Историческая справка: Адольф (Эдди) Рознер – знаменитый немецкий джазмен. Потомок польских евреев, с приходом к власти Гитлера он покинул Берлин, а с началом Второй мировой войны бежал из Польши в СССР и в Минске организовал джазовый оркестр, с которым гастролировал по всему Союзу. Не желая называться одним именем с Гитлером, Рознер сменил его на американизированное Эдди. За импровизации на трубе, которой он виртуозно владел, сам великий Нил Армстронг, вручая свою пластинку Эдди, написал на ней «белому Армстронгу», на что европейский джазмен остроумно вывел на обложке своего винила «черному Рознеру».

Но ребятам, которые не знали, кто такой этот самый Рознер, было уже не до джаза. Заработал патефон, зазвучали модные тогда мелодии танго, начались долгожданные танцы. Игорь и его друзья самозабвенно веселились.

И конечно же, никто из них не догадывался, что это были последние танцы мирного времени, а для некоторых и просто… последние.

21.06.1941, начальник оперативного управления Киевского особого военного округа (КОВО) полковник Иван Христофорович Баграмян, 43 года

Погрузка близилась к завершению. Командиры и красноармейцы весело, с шутками и прибаутками выносили из здания штаба, грузили в машины и автобусы коробки с документами, столы, стулья, карты, печатные машинки. Теплый воздух к вечеру утратил дневную сухость, от парков и скверов веяло свежестью.

Иван Христофорович посматривал на часы, вроде бы все шло по графику. Следовало прибыть в Тарнополь к семи часам утра, таков был договор с начальником штаба округа генерал-лейтенантом М.А. Пуркаевым. 19 июня из Москвы пришла телеграмма от начальника Генерального штаба генерала армии Г.К. Жукова с приказом создать фронтовое управление и к 22 июня перебросить его в Тарнополь с полным сохранением секретности. Осуществить эту операцию в такой сжатый срок, да еще и втайне от потенциального противника, было задачей практически невыполнимой. Поэтому командующий округом генерал-лейтенант М.П. Кирпонос приказал командованию и части личного состава отправиться по железной дороге эшелоном, а в первой половине следующего дня следом должна была отправиться основная штабная автоколонна… но без оперативников.

Историческая справка: Украинский областной центр город Тернополь в 1941 году назывался Тарнополем в честь своего основателя – польского военного и государственного деятеля, великого гетмана коронного Яна Амора Тарновского. После освобождения города от немецко-фашистских захватчиков 9 августа 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР его переименовали.

Отправляя автоколонну из Киева, Иван Христофорович задал своему непосредственному начальнику Пуркаеву естественный вопрос – когда же выдвигаться самому оперативному управлению? Пуркаев распорядился сначала подготовить всю документацию по оперативному плану округа, в том числе и по плану прикрытия госграницы, не позднее 21 июня поездом отправить ее с надлежащей охраной в Генеральный штаб, и только потом, вечером, выезжать вслед за всеми в Тарнополь. В ответ на возражение, что в случае начала войны штаб округа окажется беспомощным без оперативников, Максим Алексеевич заметил, что до семи утра воскресенья это вряд ли случится. Баграмян его уверенности не разделял, но вынужден был по-военному подчиниться приказу.

Обстановка в округе становилась напряженной, немецкие самолеты регулярно нарушали воздушное пространство СССР. От пограничников и командования приграничных подразделений регулярно поступали сообщения о концентрации войск вермахта у границы. Штаб округа регулярно докладывал об этих сигналах в Москву, но в ответ шли распоряжения: самолеты не сбивать, огонь зенитной артиллерии не открывать, на провокации не поддаваться. Когда командование округа проявило самодеятельность и приказало приграничным подразделениям занять предпольные укрепления, их резко одернули из Москвы и сделали нагоняй. И вот теперь в такой сложной ситуации Пуркаев говорит, что именно завтра нападения не будет… Что ж, оставалось лишь верить, что начальник штаба округа прав.

Иван Христофорович обеспокоенно посмотрел на часы – время шло, а машины еще не были полностью загружены. Наконец последняя коробка с папками была размещена на дне штабной трехтонки, Баграмян сел в головной легковой «ЗиС-101», и колонна двинулась от Печерска к Брест-Литовскому шоссе. Город оставили засветло.

Устроившись на заднем сиденье автомобиля, Баграмян, пока позволяло освещение, бегло читал передовицы захваченных в дорогу свежих газет. Ничего тревожного в них не было, но Ивану Христофоровичу по роду службы полагалось знать немного больше, чем борзописцам, и потому на душе у него скребли кошки.

Первую остановку пришлось сделать, не доехав даже до Житомира, – машина, следовавшая за головной, начала сигналить. Оказалось, что часть транспорта из-за различных поломок или остановок задержалась, и колонна растянулась. Пришлось потратить некоторое время, чтобы дождаться отставших и продолжить движение. Однако, час спустя, пришлось делать новую остановку. Все шло к тому, что прибыть в Тарнополь вовремя колонна не сможет.

Баграмян еще не знал, что он, как и вся Красная Армия, уже ведет жестокую гонку со временем.

События развивались лавинообразно. В 21:00 на западе Украины в Львовской области на участке Сокальской комендатуры 90-го пограничного отряда перешел границу немецкий ефрейтор, «сторонник Советской власти», Альфред Лисков. На вечернем построении командир его роты лейтенант Шульц заявил, что ночью после артиллерийской подготовки их часть на плотах, лодках и понтонах начнет форсирование пограничной с СССР реки Буг. Услышав это, Лисков решил бежать и сообщить о нападении советским пограничникам. Те срочно передали информацию в Москву, по каналам Наркомата внутренних дел (НКВД), в который входили и погранвойска.

Историческая справка: После начала войны Лискова некоторое время использовали в пропаганде (первая статья о нем была опубликована уже 27 июня, в тот же день он прибыл в Киев, где выступал перед работниками 8-й обувной фабрики). Интересно, что ефрейтор не находился в статусе военнопленного, а жил свободно в общежитии с сотрудниками Коминтерна. В конце лета 1941 года у него начались серьезные конфликты с руководством организации, Лискова обвинили в фашистских и антисемитских настроениях. Кроме того, Димитров и его коллеги всерьез предполагали, что перебежчик психически нездоров. В октябре 1941 года Лискова вместе с прочими коминтерновцами эвакуировали в Уфу. Там он продолжал вести себя странно. В результате, под давлением Димитрова, в январе 1942 года ефрейтора арестовали. Находясь под арестом, тот начал выдавать явные признаки душевного расстройства. В июле дело закрыли, а Лискова реабилитировали и освободили. Вскоре его направили в Новосибирск, где в конце 1943 года Лисков бесследно исчез.

В 21:40 высший руководящий состав Красной Армии срочно собрался в кремлевском кабинете главы страны И.В. Сталина. Присутствовали: командующий РККА маршал С.К. Тимошенко, маршалы С.М. Буденный и К.Е. Ворошилов, начальник Генерального штаба генерал-полковник Г.К. Жуков и министр иностранных дел В.М. Молотов. Совещание длилось 1 час 50 минут. В 23:30 заработали все телеграфисты Генерального штаба. Из Москвы в штабы военных округов полетели шифрограммы Директивы № 1, под которой стояли подписи Жукова и Тимошенко:

«1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев… Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача… – не поддаваться ни на какие провокационные действия…

Войскам округов быть в полной боевой готовности…

ПРИКАЗЫВАЮ:

а) в течение ночи… скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом… рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию… тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать… замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность…»

Фактически война уже началась, но огромному, сложнейшему механизму требовалось время на то, чтобы раскрутить все свои шестеренки. А время неумолимо истекало, как песчинки в песочных часах.

В Киеве шифрограмму с Директивой получили быстро, но выполнить ее из-за переезда штаба оказалось затруднительно. Кроме того, действовал строгий запрет на использование радиосвязи, а проволочную во многих приграничных районах уже начали разрушать заброшенные в советский тыл диверсионные отряды. Все, что могли сделать оставшиеся в Киеве дежурные офицеры, это передать Директиву дальше в штабы армий и сообщить ее содержание командованию Киевского укрепрайона, ответственного за оборону столицы Украины. То на свой страх и риск объявило учебную воздушную тревогу, потом учебную химическую тревогу, потом опять воздушную…

Но работники оперативного управления штаба округа не знали об этом, большинство их тряслось в дороге на сиденьях автобусов, машин или на ящиках с документами в кузовах многочисленных полуторок и трехтонок под убаюкивающий гул моторов.

22.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Никита Сергеевич, сидя за столом в своем кабинете в новом здании ЦК партии УССР, тер уставшие глаза. За окном стояла прохладная июньская ночь, а ему приходилось работать. Хрущев не спал уже сутки и чувствовал, что на следующий день тоже вряд ли удастся отдохнуть.

Историческая справка: Здание Центрального Комитета коммунистической партии УССР возвели к 1939 году на месте старинной домонгольской церкви Трех Святителей, построенной на Ярославовом «Большом дворе» князем Святославом Всеволодовичем в 1183 году. Ее безжалостно взорвали, как и находившийся рядом старинный Михайловский Златоверхий монастырь, чтобы построить ансамбль правительственных зданий, которые должны были создавать, по замыслу автора проекта архитектора Иосифа Григорьевича Лангбарда, вокруг Правительственной площади (до и после Советского периода – Михайловской) античный амфитеатр. Однако в результате возвели только здание республиканского ЦК партии. В наше время в нем размещается МИД Украины, а рядом находится единственный в городе фуникулер.

Из штаба КОВО ему позвонили еще поздним вечером 21 июня. Заместитель начальника штаба округа просил срочно приехать к ним на Орджоникидзе. Хрущев чертыхнулся, очередные выходные отправлялись псу под хвост, но делать ничего не оставалось, надо ехать. Еще утром он вернулся из Москвы, с трудом вырвавшись от хлебосольного Сталина, и вот снова куда-то нестись, на ночь глядя. Автомобиль быстро доехал от дома на Шелковичной, 14, который Никита Сергеевич делил с Михаилом Гречухой, председателем Президиума Верховного Совета УССР, к монументальному серому шестиэтажному зданию штаба округа. Его массивные колонны торжественно и мрачно нависали над маленькой улочкой, носившей имя Серго Орджоникидзе. Когда бывший командующий округом покойный Иона Якир заказывал дом архитекторам, те первоначально спроектировали четыре этажа, но амбициозный маршал ни за что не хотел, чтобы «его» штаб был ниже, чем шестиэтажная махина республиканского НКВД, которую «строил» также уже покойный бывший главный чекист Украины Всеволод Балицкий. «Мерились своими этажами, мерились, – насмешливо подумал про себя Хрущев, прежде чем выйти из автомобиля, – и в результате оба сгинули. А я – выжил».

Историческая справка: В бывших зданиях Киевского Особого военного округа и Совета народных комиссаров УССР (НКВД здание не досталось, поскольку к моменту окончания его строительства назначение поменяли) сейчас соответственно располагаются Администрация президента Украины и Кабинет министров. Улице Орджоникидзе после распада СССР вернули ее дореволюционное название – Банковая.

В кабинете связи его соединили с Тарнополем, куда накануне отправилось фронтовое управление КОВО. Оттуда сообщили о немце-перебежчике и о возможном начале войны в 4:00 по Москве. Следом из Генерального штаба поступила Директива № 1, которую зам. Пуркаева тут же и зачитал Никите Сергеевичу и присутствовавшим офицерам связи вслух. Лица у них сразу стали строже и сосредоточенней. Было понятно, что остались буквально последние часы мирного времени, за которые надо предупредить все приграничные части, чтобы они успели подготовиться к встрече незваных гостей.

Хрущев отправился к себе в республиканский ЦК партии и уже до самого утра не покидал кабинет.

22.06.1941, воентехник второго ранга Петр Шурлаков, 22 года

Ночь у бывшего курсанта КТТУ выдалась тяжелая. Все началось с учебной тревоги. Шурлакову пришлось обзвонить и вызвать на аэродром на́рочными всех техников, летчиков и командиров подразделений аэродромной охраны. После отбоя первой тревоги те уже хотели разъехаться по домам, когда последовала вторая. Тогда все, махнув рукой, остались на аэродроме, примостившись на стульях и ступеньках лестниц, чтобы хоть как-то вздремнуть. Но спать им не дали, последовала новая тревога. Происходило что-то непонятное, то ли действительно стартовали большие учения, слухи о которых муссировались в городе последние несколько недель, то ли, не дай бог, началась война. Военные гнали от себя дурные мысли, но те упорно возвращались.

Шурлаков решил проскочить на машине батальона аэродромного обслуживания к окраине летного поля, проверить самый дальний пост у складов с боеприпасами. Вместо себя он оставил за главного помкомвзвода Родионова. Не успел Петр сесть в машину, как Родионов прибежал из дежурки – объявлялась очередная, уже четвертая тревога. Летчики и техники собрались возле здания управления аэродрома, они ждали новых распоряжений или отбоя, Петр не знал, что им сказать, он сам был озадачен.

Настало утро, рассветное солнце уже выглянуло из-за горизонта, часы показывали начало восьмого, и тут вдалеке послышался гул авиамоторов. Он приближался к аэродрому с запада, нарастая с каждой минутой. Вскоре вдали уже можно было различить большую группу самолетов в полсотни единиц, идущую правильным строем. У Шурлакова в голове забилась, затрепетала мысль: «Что это, учения или война? Объявлять боевую тревогу или, как все, спокойно наблюдать за происходящим?» В это время кто-то заметил, что появившиеся на горизонте самолеты – это бомбардировщики и, судя по тому, как тяжело они идут, бомбами загружены под завязку. Тут Петр вспомнил, что никаких предупреждений о полетах в зоне аэродрома он не получал. Шурлаков забежал в дежурку, быстро набрал домашний номер коменданта Киева Горрикера, однако трубку никто не брал, видимо, генерал ночевал вне дома. На воентехника второго ранга навалилась огромная ответственность, ибо в случае объявления ложной боевой тревоги можно было загреметь под трибунал. Но если это не ошибка… Петр вспомнил друзей, обмывающих свои звания, а может, уже и спящих где-то там, в мирном городе, сонные киевские улочки и кварталы. Он отбросил сомнения, подскочил к красной кнопке боевой тревоги и с размаху ударил по ней. Над аэродромом понесся пронзительный вой сирены.

Техники и пилоты бросились от здания управления в разные стороны к своим боевым постам. Неизвестные самолеты были уже совсем близко от аэродрома, а на их крыльях теперь четко просматривались нацистские «балькенкройцы» (балочные кресты), контуры которых образовывали четыре выведенных белой краской прямых угла.

Основная масса бомбовозов, пролетев в стороне от Жулян, пошла вдоль Брест-Литовского шоссе по направлению к центру города, но часть самолетов отделилась от основной группы и направилась в сторону аэродрома. На летное поле посыпались бомбы. Некоторые из них угодили в ангар № 4, где стояли самолеты Р-5, часть уничтожила расположенные рядом с летным полем жилые дома. Несколько вражеских самолетов перепахали бомбами взлетную полосу, пытаясь вывести ее из строя, но полностью им этого сделать не удалось.

Со стороны города тоже слышались разрывы. Где-то в районе Шулявки к небу поднялся высокий черный столб дыма, с той стороны утро прорезали такие же пронзительные, как и на аэродроме, завывания сирен.

Историческая справка: Шулявка – исторический район Киева. Название происходит от старославянского «шелвова борка» – низкорослый лесок с большим количеством лужаек. Упоминается в древнерусских летописях X–XI веков. В документах XVII века фигурирует как Шелвов Борок и Шелвово сельцо, в XVIII веке – как село Шулявка, Шулявщина (вблизи Лыбеди) или Шульжанский двор Софийского монастыря. В XVIII веке на Шулявке располагалась летняя резиденция Киевских митрополитов. С 1847 года – в госсобственности. В 1848– 1857 годах на месте резиденции митрополитов возведено здание Кадетского корпуса, оно описано в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия», пьесе «Дни Турбиных» и снято в одноименном фильме. В наше время в нем расположено здание Министерства обороны Украины. В конце XIX века на Шулявке сооружен Политехнический институт (знаменитый выпускник – И.И. Сикорский). Напротив него выросли зоосад и парк Пушкина. За Шулявкой на пустыре построили завод Гретера и Криванека, будущий завод «Большевик», вокруг которого быстро разрослись рабочие кварталы. С 12 по 16 декабря 1905 года во время революции рабочие Шулявки захватили район, провозгласив Шулявскую республику которую царские войска ликвидировали уже через две недели. В 20—30-е годы здесь же появилась Киевская кинофабрика, известная сейчас как Киностудия им. А.П. Довженко.

Вчерашний полковник со звездой Героя на груди, который вместе с друзьями-пилотами до сих пор слонялся у здания управления, бросился к своему красному истребителю. Не обращая внимания на разрывы бомб, он резко, почти отвесно поднялся в небо, но бомбардировщики к тому времени уже удалялись от Жулян, намереваясь присоединиться к основной группе самолетов, которая возвращалась от Киева. Сбросив бомбовую нагрузку, они значительно прибавили в скорости, потому у тихоходного И-16 не оставалось никаких шансов догнать их. Однако один вражеский самолет задержался над аэродромом – по-видимому, фотографировал результаты налета. Красный истребитель бросился к нему. «Ишачок» набрал высоту, зашел справа, атакуя вражескую двухмоторную машину, потом слева. Воздух наполнился дробным треском пулеметных очередей – стрелял истребитель. Вскоре бомбардировщик задымил и потянул на запад. Вооруженные курсанты и помкомвзвода тут же прыгнули в машину и помчались следом за ним, чтобы пленить вражеских летчиков. Теперь сомнений ни у кого не осталось – началась война. Когда красный И-16 приземлился, все бросились качать удачливого пилота.

Историческая справка: Немецкие документы не подтверждают факт потери 22 июня 1941 года в районе Киева самолетов Люфтваффе. Тем не менее практически все советские источники утверждают, что как минимум один сбитый самолет был.

Но Шурлакову было не до этого. Он лихорадочно вызванивал начальство КТТУ, сообщая подробности нападения на аэродром. За это время геройский полковник успел заправить свой ярко-красный И-16 и улететь на нем куда-то на запад, в прифронтовые части. Только через много лет после войны Петр узнал, что первый самолет над Киевом на его глазах подбил Герой Советского Союза инспектор ВВС КОВО полковник Иван Иванович Красноюрченко (который, кстати, пережил войну и умер в 1970 году).

22.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

За три часа до того, как на Киев упали первые бомбы, в 4 утра, Федор со своей женой Аней заняли очередь за сахаром в продовольственный магазин. В одни руки давали всего по полкило. Двери уже должны были открыться, как вдруг раздался вой сирены. Стоявшие в очереди, как учили, начали разбегаться по домам, на бегу проклиная учебную тревогу и жалея о впустую потраченном времени. Аня забеспокоилась, что сирена может напугать их маленького сына Юру, и побежала домой, а Федор помчался на рынок – нужно было еще купить молока.

Историческая справка: Главный рынок Киева в 1941 году – Евбаз (Еврейский базар). В то время это был центральный «супермаркет» города и основной «генератор» слухов и сплетен.

Здесь Худяков с удивлением обнаружил, что милиционеры разгоняют торговцев и покупателей. С упиравшимися продавцами особо не церемонились, сметая на брусчатку бутыли с молоком, крынки со сметаной и ряженкой. Кучки разложенных на земле овощей раскидывали ногами.

Трамваи остановились. Пассажиры, сидевшие в них, в основной своей массе ехали на вокзал и опаздывали на пригородные поезда. Они громко возмущались, как вдруг и их гомон, и завывания сирен потонули в канонаде невесть откуда открывших огонь зенитных орудий. От неожиданности все умолкли. В синем ясном утреннем небе появились самолеты с черными крестами, сопровождаемые облачками разрывов зенитных снарядов.

Народ кинулся по подворотням, плотно набиваясь в замкнутые пространства, ограниченные кирпичными стенами домов. В одну из подворотен забежал и Федор, здесь ему удалось купить у какой-то перепуганной женщины бутылку молока. Одна переволновавшаяся бабушка-селянка обращалась ко всем подряд, нервно выспрашивая, что же это происходит. Федор успокоил ее, сказав, что, видимо, проводятся учения, хотя сам в это не верил. Вскоре канонада закончилась…

22.06.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

За окном уже начинало светать. На столе все было выпито и подъедено, но расходиться по домам никто не спешил, кровь будоражили алкоголь и энергия юности. Компания разбилась на парочки, которые ворковали по разным углам большой квартиры Сырчиных, только Игорю, для которого пары не нашлось, хотелось спать, и он стоически боролся со сном, подперев голову кулаком. Но тут дремота покинула его сама собой – вдали явно различимо послышался гул множества авиационных двигателей. Игорь выглянул в окно и увидел, что над Киевом, вдоль Брест-Литовского проспекта по направлению с запада от Святошино к центру правильным строем летят большие черные двухмоторные бомбардировщики. Некоторые из них отделились от общей группы в сторону, будто нацеливались прямо на Чеховский переулок.

Игорь громко позвал всех к окну. Наблюдающие за самолетами ребята сразу начали дискутировать о том, что все-таки большие маневры начались и Сырчин вчера вечером сказал им всем неправду. От шутливых упреков Сашины уши стали пунцовыми, но тут от самолетов начали отделяться черные точки, и новоиспеченный лейтенант истошно завопил: «Бомбы! Ложись!» Компания бросилась врассыпную, ребята попадали кто куда, кто на кровать, кто на паркет… Взрывная волна хлестко стеганула по стене здания, оконные стекла заколебались в рамах, лопаясь мириадами осколков. К счастью, бомбовозы высыпали свой смертоносный груз мимо дома, и когда звон в ушах у молодых людей поутих, они снова услышали гул двигателей, только теперь удаляющихся прочь. В том, что это были немцы, ни у кого сомнений теперь не оставалось.

Вдалеке послышались новые разрывы бомб – удару подверглись и другие районы Киева. Ребята, недолго посовещавшись, решили выбраться на крышу дома. Он стоял на возвышенности, и значительная часть правобережной части города была как на ладони.

Первым делом друзья обратили внимание на территорию соседней кавалерийской части, там было разрушено несколько строений, что-то горело, трубач играл тревогу. Бежали какие-то люди с носилками, на которых лежали то ли раненые, то ли убитые бойцы. Самолеты еще кружили в небе, но уже вдалеке, над Шулявкой, там, где находились киностудия Довженко, завод «Большевик» и авиационный завод № 43. Пилотов бомбовозов, видимо, интересовали именно два последних объекта. Вскоре с той стороны в небо пополз густой темно-серый столб дыма.

Пыль и дым стояли и над Евбазом. Что-то дымило на Лукьяновке в районе городской тюрьмы. Самолеты удалились, их уже не было видно, но со стороны Жулян еще доносились звуки разрывов. Видимо, досталось и аэродрому. Всем стало ясно, что никакие это не маневры. Очевидно, случилось то, чего так боялись и одновременно ждали, – началась война.

Саша Сырчин засобирался, заторопился – ему было необходимо срочно явиться по месту службы. Ребята скомканно, торопливо распрощались. Игорь спустился к своим в полуподвал. Его родители спросонья не могли понять, что происходит, и он с важным серьезным видом всезнающего человека рассказал им об увиденном. Сон как рукой сняло. Игорь наскоро позавтракал и также отправился в школу, поскольку ему, как практически военному, также полагалось находиться на своем боевом посту.

22.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

Константин спал, когда в его квартире пронзительно зазвонил телефон. Он бросился к аппарату, взглянув по пути на часы.

Часовая стрелка почти доползла до цифры шесть. Кому это не спится воскресным утром? Сегодня же открытие нового 50-ты-сячного стадиона и ответственная игра с московским ЦДКА, все знают, что игроков перед матчем лучше напрасно не беспокоить! А может, это из НКВД? Внутри у Константина все похолодело. Совсем недавно, всего каких-то полтора года назад, его выпустили из спецкорпуса Лукьяновской тюрьмы, в котором сидели «враги народа». Несмотря на пытки, садисты с петлицами крапового цвета не смогли выбить из него признаний в предательстве. А вскоре и сами стали жертвой системы, когда Берия начал воевать с «ежовщиной», а Константина выпустили на волю. С опухшими ногами и перебитыми пальцами Щегоцкий долго не мог делать того единственного, что умел, – играть в футбол. Тогда его крепко выручил председатель правления московского спортивного общества «Спартак» Николай Петрович Старостин, взяв в свой клуб на административную должность. Он хорошо знал Костю еще по его играм за московские команды – «Горняк», «Трехгорку», «АМО». В столице бывший игрок киевского «Динамо» отъелся, окреп и вскоре вернулся в свою родную команду…

Историческая справка: Константин Васильевич Щегоцкий в довоенном СССР был очень известным игроком. Весной 1936 года проводился первый чемпионат СССР по футболу, в котором «Динамо» (Киев) заняло второе место. Щегоцкий и Макар Гончаренко стали лучшими бомбардирами команды, забив по четыре мяча. В том же году футболисты «Динамо» (Киев) приняли участие в съемках быстро ставшего популярным фильма «Вратарь». Константин сыграл в нем небольшую роль капитана лучшей команды запада – «Черных буйволов». В 1936–1938 годах Щегоцкий был капитаном «Динамо» (Киев), пока его не арестовали по ложному обвинению.

Да нет, не может это быть НКВД, они не звонят, а сразу приезжают и барабанят в дверь. Щегоцкий приложил ухо к эбонитовой трубке, спросил, кто это. К его облегчению, на том конце ответил возбужденный голос приятеля – адвоката Гуревича.

– Костя, война!

– Оставь свои глупые шутки! Ты что, загулял где-то?

– Костя, я не шучу! Ты слышишь?! Война! Немцы напали на нас!

Гуревич бросил трубку. Ошарашенный Щегоцкий сначала не знал, что делать и за что хвататься. Затем вспомнил о своем московском приятеле, комментаторе Вадиме Синявском, который специально приехал в Киев, чтобы комментировать сегодняшний матч. Константин не знал телефонного номера гостиницы «Континенталь», в которой тот остановился, поэтому быстро оделся и чуть ли не побежал, чтобы предупредить о свалившемся на них всех несчастье.

Историческая справка: Вадим Святославович Синявский – комментатор всесоюзного радио в 1924–1971 годах, основоположник советского радио- и телерепортажа. Комментировал первый зарубежный матч сборной СССР по футболу. В годы Великой Отечественной войны был… военным комментатором. 7 ноября 1941 года вел прямой радиорепортаж с легендарного парада на Красной площади, в 1942 году – из блиндажа в осажденном Сталинграде, в 1943-м – из танка на Курской дуге. Перед этим в осажденном Севастополе был тяжело ранен, потерял глаз. Пережил войну. Вел первый в СССР телерепортаж 2 мая 1949 года с футбольного матча «Динамо» (Москва) – ЦДКА.

Он ворвался в номер Синявского, когда уже на весь Киев гремела канонада зениток и слышались разрывы бомб. Вадим, высунувшись в открытое нараспашку окно, лежал животом на подоконнике и комментировал кому-то по телефону все происходящее.

– Бьют зенитки!.. Мимо!.. О! Кажется, попали!.. Нет! Снова мимо!..

Вскоре канонада стихла. Вадим слез с подоконника, задумчиво опустил трубку на рычаги аппарата и обернулся к Константину:

– Вот такие дела… война… Фашистская нечисть на нас напала! Только что звонил в Москву.

Историческая справка: Матч «Динамо» (Киев) – ЦДКА (Москва) 22 июня 1941 года так и не состоялся, его отменили из-за опасения новых бомбардировок. Ровно через 25 лет те киевляне, кто сохранил билеты, приобретенные на открытие стадиона и эту игру, смогли прийти и посмотреть «матч памяти», который сыграли на этой же спортивной арене ветераны киевского «Динамо» и ЦСКА… те, кто остался в живых.

22.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Комэск Вася Шишкин уехал в Черновцы еще 19 июня. Он должен был забрать там новый истребитель ЛаГГ-3, и теперь, как фактически первому заместителю командира, командовать эскадрильей пришлось Дмитрию. Полк был укомплектован 54 истребителями (из них два на тот момент числились неисправными): монопланами И-16, которые в частях прозвали «ишаками», и полуторапланами И-153. Последние за специфическую форму крыльев назывались «чайками». Для 1941-го года тихоходные «ишаки» и «чайки» были уже довольно устаревшими, поэтому новый самолет ждали, и надеялись поскорее его освоить.

Летчики жили в палатках на резервном аэродроме в Ольшанке, так как на основном, Васильковском, где располагались склады, казармы, столовая и военный городок для семей комсостава, проводились работы по строительству бетонированной взлетной полосы.

Историческая справка: Бетонная взлетная полоса Васильковского аэродрома размерами 1100 на 100 метров действует до сих пор.

Васильков располагался за восемнадцать километров от летного поля, поэтому летчики и техники ездили на выходные поэскадрильно, и как раз подходила очередь третьей эскадрильи проведать родных. Но когда Дмитрий зашел к командиру их 43-го иап полковнику Я.В. Шипитову, тот в категорической форме заявил, что сегодня в Васильков никто не поедет. В штабе все были напряжены, царила нервная атмосфера, постоянно звонили телефоны, но никто причину этого летчикам не объяснял. Расстроенные пилоты побрели в палатки, обсуждая столь вопиющую несправедливость.

Впрочем, через некоторое время Шипитов еще раз вызвал Дмитрия к себе. Он сообщил, что посоветовался с командиром дивизии, и тот все-таки разрешил отпустить летчиков к семьям. Панов немедленно воспользовался разрешением. Дорога пролетела незаметно – после недавних дождей воздух дышал свежестью, по сторонам разбитой грунтовки, радуя глаз, колосились тучные поля пшеницы.

Утром Дмитрий проснулся рано, долго смотрел на занимавшийся на востоке рассвет, потом лег еще поспать, но хорошо знакомые по Китаю звуки далеких взрывов авиабомб, донесшиеся со стороны Киева, подкинули его с кровати. Жена Вера испуганно спросила, что это. Он успокоил ее, сказав – видимо, в Киеве что-то взорвалось на одном из предприятий, но сам подумал совсем о другом и начал поспешно одеваться.

В дверь постучалась жена замполита полка батальонного комиссара Г.С. Щербакова. Она сообщила, что звонили из лагеря, летчиков срочно вызывали в Ольшанку. Дмитрий набрал гараж, чтобы прислали машину, но там сказали, что она уже выехала к ДОСам.

Историческая справка: ДОСами до войны (да и в наше время) называли дома офицерского состава.

Летчики и техники, одеваясь на бегу, выскакивали из домов и запрыгивали в бортовую трехтонку. Когда все собрались, шофер дал по газам и грузовик стремительно понесся к аэродрому. Когда они уже были на полдороги, кто-то из летчиков закричал: «Смотрите! Смотрите!» Над землей на километровой высоте курсом на запад не спеша «плыли» три девятки чужих двухмоторных бомбардировщиков с белыми крестами на крыльях. Никто их не атаковал ни с земли, ни с воздуха. Летчикам оставалось только бессильно скрипеть зубами и поторапливать водителя.

Шипитов встретил их руганью, три эскадрильи уже находились в воздухе, а вновь прибывшие, вместо того чтобы защищать Родину, болтались черт знает где. Техники быстро заправили в пулеметы заранее набитые ленты, двигатели «чаек» радостно взревели, и Дмитрий доложил комполка о готовности эскадрильи к взлету.

Уже через несколько минут их бипланы патрулировали небо над Киевом. В глаза бросался жирный черный столб дыма, поднимавшийся в районе завода «Большевик». В остальных районах города пожары и разрушения не наблюдались. Эскадрилья сорок минут «провисела» над городом, а затем пошла обратно на аэродром. В воздухе ее сменили взлетевшие со своего аэродрома в Брусилове самолеты 2-го иап. В тот день эскадрилья еще два раза поднимались в воздух, и каждый раз безрезультатно.

22.06.1941, ученик 43-й киевской школы Адриан Галябарник, 15 лет

Война ворвалась в жизнь Адриана стремительно. Он жил с родителями в частном доме на Соломенке недалеко от Жулян, поэтому начало бомбардировки аэродрома услышал сразу, точнее, почувствовал. Стены их дома закачались, а стекла в оконных рамах начали жалобно дребезжать. Уже через несколько минут Адриан и двое его товарищей выбежали к месту пересечения «канавы» с улицей Шевченко (сейчас она носит имя Максима Кривоноса). Оттуда было хорошо видно, как двухмоторные бомбардировщики утюжат аэродром с высоты 350–500 метров. Друзья, не сговариваясь, вывели на улицу свои «велики» и стремительно помчались на Чоколовку, в ту ее часть, которая примыкала к летному полю.

Когда они доехали, самолеты уже улетели, но результаты их бомбежки оказались налицо. На улице Волынской дымились развалины шести или семи частных домов, тут же лежали и бездыханные тела первых жертв. Андрей про себя отметил, как странно разрушились дома – те стены, которые оказались перпендикулярно к взрывной волне, она безжалостно смела со своего пути, а те, которые параллельно – уцелели и остались стоять со всеми шкафами, полками и прочей мебелью, среди битого кирпича, глины, соломы и обломков стропил. Под ногами прямо на улице валялись книги, кастрюли, какие-то тряпки. На аэродроме догорал один ангар, пожар на втором, поврежденном, уже успели затушить. Ребята еще покрутились среди взрослых, поглазели на неразорвавшуюся бомбу и разъехались по домам, где все рассказали старшим.

Утро проходило тревожно. Радио у всех было постоянно включено, в каждой квартире, каждом доме киевляне внимательно вслушивались в сообщения диктора, ожидая разъяснений и недоумевая, почему их нет. Можно было подумать, что ничего не произошло и страна по-прежнему живет мирной жизнью. Тем временем поползшие по городу слухи заполнили информационный вакуум. Говорили, что одна бомба попала в Лукьяновское СИЗО и повредила его здание, что кроме аэродрома бомбили «Большевик» и авиазавод, Волынский железнодорожный узел, воинскую часть, что возле Львовской площади, и штаб КОВО, что еще один самолет над городом сбили то ли с канонерки Пинской флотилии, то ли его «завалил» истребитель киевского ПВО. Говорили, что в жилых домах на Чоколовке и военной части погибло много людей. А по радио передавали музыку, транслировали какие-то совершенно мирные программы, и только в 12:00 диктор Левитан сообщил, что с правительственным сообщением перед народом сейчас выступит Нарком иностранных дел В.М. Молотов. Спустя мгновение тот начал речь: «Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава тов. Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территорий…»

Заканчивалось выступление словами, которые стали впоследствии крылатыми и многих тогда взяли за живое: «…Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Теперь уже ни у кого не возникало сомнений, что началась война, последние надежды на мир пошли прахом. Через час после Молотова это заявление повторил диктор центрального радио Юрий Левитан.

Историческая справка: Именно озвученное голосом Левитана заявление, практически всегда использовали советские кинорежиссеры, снимавшие фильмы о первых днях войны.

Адриан внимательно вслушивался в слова Молотова, а затем и Левитана. Как все мальчишки его поколения, он мечтал о возможности защищать Родину, и сейчас, с началом войны, решил, что, хоть ему всего пятнадцать, он все равно будет драться с немцами, если те полезут на Киев. Адриан прыгнул за руль своего велосипеда и помчался к друзьям, чтобы обсудить эту мысль с ними.

22.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

Обычно по воскресеньям команде давали поспать чуть подольше, чем обычно, – до 7:00. Однако на этот раз ровно в 4:15 сыграли боевую тревогу. Матросы заняли свои места согласно боевому расписанию, и канлодка направилась к левому берегу Днепра, куда перед началом стрельб было свезено на сушу и оставлено под надзором часовых все излишнее имущество.

Его быстро загрузили на борт, приняли часовых, и корабль отправился в Киев. По дороге причалили к берегу возле какого-то урочища. Здесь под чутким руководством бывалого боцмана Л.С. Щербины нарубили дубовых веток, которыми быстро и сноровисто (сказывались частые тренировки) замаскировали палубу, рубку, башни, затем двинулись дальше.

Примерно в 10–11 часов дня канлодка подошла к самому южному в Киеве Дарницкому железнодорожному мосту, навстречу ей спускался пароход «ХХ лет РККА». В это время над Печерском кружил бомбардировщик, на крыльях которого через бинокли явно проглядывались «фирменные» нацистские «балкенкройцы». Вокруг него белыми облачками вспыхивали разрывы зенитных снарядов. Со стороны города доносилась яростная канонада.

Ожидая команды, расчет 76,2-мм зенитки находился в полной готовности. Наконец командир БЧ-2 А.В. Жигалов получил от командира корабля разрешение на открытие огня. Первая же шрапнель разорвалась под самолетом, и он, задымив, отвалил на запад. Второй выстрел произвести не удалось, корабль как раз зашел под мост. По прибытии на базу командир корабля старший лейтенант А.Ф. Терехин поспешил в штаб, откуда вернулся взволнованным – поступил приказ срочно готовиться к дальнему походу. Старлей также сказал, что по городу ходят слухи, дескать первый вражеский самолет над Киевом сбила именно их канлодка.

22.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

Все утро Федор и Аня напрасно прождали каких-либо сообщений по радио, которые объяснили бы произошедшее. Наконец часов в десять перезвонили из Наркомздрава, где жена Худякова работала кадровиком, и потребовали, чтобы она срочно пришла. Домой Аня вернулась часов через пять, к этому времени Молотов уже прочитал заявление правительства и стало очевидно, что началась война. Федор не стал дожидаться, пока его вызовут в Горжилуправление на работу, и отправился туда сам.

22.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

Попрощавшись с Синявским, Константин побежал на стадион «Динамо». Здесь уже собралось множество людей, лица у всех посерьезневшие, напряженные. Заявление Молотова слушали в гробовой тишине, а потом начали готовиться к предстоящему матчу с «ЦДКА». Еще не верилось, что его может хоть что-нибудь отменить, даже война. Определили состав команды на игру: в воротах – Олег Лаевский (его впервые решили выпустить на такой ответственный матч, опытнейший Коля Трусевич в этот раз оставался на скамейке запасных), на поле – Василий Глазков, Борис Афанасьев, Николай Махиня, Владимир Гребер, Михаил Гурский, Владимир Онищенко, Михаил Матиас, Александр Скоцен, Константин Щегоцкий, Павел Виньковатов. Но сыграть в таком составе команде так никогда и не удалось.

Они ждали на стадионе до трех часов дня, состоится матч или нет. Но игру все-таки отменили. В полседьмого прозвучал сигнал воздушной тревоги, игроки распрощались друг с другом и разошлись по домам.

22.06.1941, начальник оперативного управления КОВО полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Рассвет застал штабную автоколонну в районе городка Броды.

Сделали очередную короткую остановку. Иван Христофорович вышел из ЗиСа, расправил затекшую спину и зашагал вдоль колонны. Возле каждого грузовика и автобуса его встречал старший по машине и докладывал, что все в порядке. Баграмян убедился, что отставших нет, и уже возвращался назад к своей легковушке, как вдруг послышался гул множества летящих самолетов. Ему было известно, что здесь неподалеку находится большой аэродром. Что за приказ заставил летчиков поднять в воздух свои машины в воскресенье в такую рань? Очередное нарушение границы? Или?..

Послышались гулкие взрывы, вдалеке в небо поднялся густой черный столб дыма, кто-то закричал. Внутри похолодело – значит, все-таки «или».

Началось…

Появившиеся самолеты с крестами на крыльях рассеяли последние сомнения. Они уже отбомбились и разворачивались как раз над колонной, видимо, чтобы вернуться за новой порцией своего смертоносного груза. От общего строя отделились три бомбардировщика и с ужасным воем понеслись вниз. На бреющем полете они прошлись над дорогой, поливая ее из пулеметов. Люди бросились кто куда, спасаясь в кюветах, в придорожных зарослях кустарника, под деревьями. Только несколько особо упрямых водителей не оставили свои машины.

Вражеские самолеты еще раз прошлись над замершей колонной, после чего набрали высоту и отправились нагонять основную, почти растворившуюся вдали, группу.

К счастью, убитых не было – пострадали только два человека. Им быстро оказали первую помощь, бросились к машинам и дальше до Тарнополя уже гнали без остановок, не обращая внимания на отставших. Сонные, пустые Броды проскочили быстро. Пока проехали 60 километров, остававшиеся до места назначения, вражеские самолеты атаковали колонну еще дважды, словно чувствовали ее военную ценность, но, к счастью, особого вреда нанести не смогли.

К семи утра Баграмян и его подчиненные наконец подъехали к переоборудованному под нужды штаба военному городку. Их ждали – стоило головной машине приблизиться к воротам, как те распахнулись. Дежурный офицер показал Ивану Христофоровичу, куда ехать.

На огороженной высоким забором территории находилось десятка полтора капитальных домов, в основном одноэтажных. Местами между зданиями и деревьями раскинулись армейские палатки. Тут и там в земле зияли свежевыкопанные щели. Из одного из зданий выбежал Пуркаев, на лице которого смешались раздражение, нетерпеливость и глубокая озабоченность. Махнув рукой, он прервал рапорт и приказал Ивану Христофоровичу срочно организовать работу управления. Требовалось немедленно по всем каналам связи передать командирам корпусов второго эшелона, разворачиваемого в те дни на линии старой границы, приказ о введении в действие плана «КОВО-41».

Баграмян отправился к разгружавшимся невдалеке машинам, чтобы отдать необходимые распоряжения, но столкнулся с командующим округом генерал-лейтенантом М.П. Кир-поносом. Тот устроил разнос за позднее прибытие колонны. Пришлось оправдываться и объяснять, что они прибыли даже раньше назначенного времени. Особо не вдаваясь в суть объяснений, Михаил Петрович потребовал через час предоставить ему карту с обстановкой на границе. Пришлось командирам управления все делать одновременно и на ходу: разгружать машины, размещать документы с мебелью, передавать приказ в корпуса и обзванивать прифронтовые армии, выясняя у них обстановку.

С последним возникли большие осложнения – проведенная в штаб связь базировалась на обычных проводных линиях, которые немцы активно выводили из строя целенаправленными бомбежками, диверсионными группами, артобстрелами. Сразу удалось установить связь с 12-й и 26-й армиями, на их участках боевые действия или совсем не начались, или носили локальный характер. Что касается 5-й армии генерал-майора М.И. Потапова и 6-й армии генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко, то устойчивой связи с ними не было. Так же обстояли дела в штабах этих армий со связью с их дивизиями, полками, другими подразделениями. Силы противника и результаты первых боев оставались неизвестными.

Услышав первый доклад своего начальника оперативного управления, Кирпонос вскипел – как они собираются воевать с такой связью дальше?! Все присутствующие понимали, что этот вопрос в первую очередь относится к самому Кирпоносу, а потому отмалчивались. Баграмян попытался заверить командующего, что в штабы армий самолетами посланы командиры из его управления, с их возвращением обстановка прояснится. Однако звучало это не слишком убедительно.

Войну они начинали вслепую, фактически не имея связи с уже вступившими в бой войсками.

22.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

Вчерашний вечер оказался насыщенным, романтичным и, можно с полной уверенностью сказать, удачным. По светлым кварталам Крещатика сновали толпы народа, публика была одета пестро. Энергия и жизнь наполняли всех, а кому этого было недостаточно, тот мог забежать на минутку-другую в «Винтрест» или «Американку» и уже «заряженным» продолжать свой культурный отдых. Веселая киевская молодежь роилась возле танцплощадок, расположенных в многочисленных киевских парках: Пушкинском, Первомайском, Пролетарском… А какая замечательная танцплощадка была возле стадиона «Динамо»!

Или вот часы на углу Прорезной и Крещатика – традиционное место первого свидания для влюбленных парочек. После они могли назначать свои романтичные рандеву и в других местах. Но первое – только здесь, традиция!

Одним словом, глубокой ночью Марсен засыпал с улыбкой на лице: голова болела от вина, губы от поцелуев, а еще… а еще под глазом саднил налившийся плотной фиолетовой синевой здоровенный бланш.

Разбудили учащегося грохот артиллерийской канонады и разрывы бомб. Немцы бомбили город, а это могло означать только одно – началась война. Уже через 30 минут Марсен примчался в техникум, готовый исполнять свои обязанности члена комсомольского бюро, председателя общества «Рот-Фронт» и… старшины ансамбля самодеятельности. Несмотря на воскресный день, удалось довольно быстро собрать большую часть учащихся, началось комсомольское собрание. Первым выступил директор техникума, вторым – председатель бюро Илья Контор, а затем слово дали Марсену. Впоследствии он не мог вспомнить, что говорил в тот день, помнил только, что что-то очень патриотичное и очень энергичное. Ему громко хлопали, хвалили.

Прибыл представитель из райкома комсомола. Он сказал, что нужно срочно составить списки наиболее надежных комсомольцев, которые будут направлены в НКВД. Из них начнут формироваться отряды поддержания правопорядка. Илья быстро набросал на листе бумаги с десяток фамилий, попал в этот список и Марсен.

22.06.1941, начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков, 44 года

Жуков сидел на скамейке летевшего над Украиной грузопассажирского самолета ПС-84. Он устало прислонился спиной к обшивке фюзеляжа и еще, и еще раз прогонял в памяти те решения, которые несколько часов назад были приняты на совещании в Кремле.

Историческая справка: ПС-84 – советская лицензионная копия американского пассажирского двухмоторного самолета «Дуглас DC-3-196» (сокращенно от – Douglas Commercial). С сентября 1942 г. производился под индексом Ли-2, под которым и приобрел широкую известность. Пассажировместимость – 14–21 пассажир.

Итак, Гитлер все-таки решился на авантюру – имея впереди лишь три-четыре месяца нормальной сухой погоды, он вознамерился разгромить самую большую (после немецкой) армию Европы. Это было настолько рискованно и безумно, что казалось формой затяжного самоубийства. Однако… После того, что сделали немцы в 1940 году с французской армией, которая считалась лучшей если не в мире, то, по крайней мере, в Европе…

В сообщениях, поступающих из округов, ощущались хаос и растерянность, но это ничего. На Халхин-Голе уже было что-то похожее, и тогда Жукову удалось справиться с неразберихой, тогда удалось задавить японцев танками, авиацией и отбросить их назад. Теперь, здесь, на Юго-Западном фронте, созданном на базе КОВО, следует организовать то же самое, но только в гораздо больших масштабах. Потому Жуков и летел в Киев.

Конечно, немцы – не японцы, этот противник и более матерый, и вооружен лучше, но Красная Армия тоже нарастила «мышцы». И тяжелые «кулаки» в виде мехкорпусов, что сейчас расположены на Украине.

Да, внезапная война застала мехкорпуса в состоянии формирования и получения новой матчасти. Да, значительная часть имеющихся танков изношена, часть устарела. Это неприятно, однако терпимо. Даже тех машин, которые исправны, вполне достаточно, чтобы разгромить южную группировку немцев, а затем – мощным ударом на румынские нефтепромыслы и в Польшу, в тыл наступающих в Белоруссии и Прибалтике танковых клиньев, парализовать его центральные и северные силы.

И все же… все же…

Еще в 13:00, когда Жуков находился у себя в кабинете в Москве, ему позвонил Сталин. Разговор начал генсек: «…– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать Вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Я их вызывал к себе и дал соответствующие указания. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тарнополь.

<…>

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

– Оставьте за себя Ватутина, – потом несколько раздраженно… – Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся».

Мысли генерала прервало появление его адъютанта, он сообщил, что самолет подлетает к Киеву. Тут тяжелый и устойчивый ПС-84 качнуло, совсем рядом послышался разрыв снаряда.

Неужели самолет обстреливают вражеские истребители? Жуков посмотрел в иллюминатор. Нет, огонь велся с земли. Генералу хорошо было видно, как зенитные расчеты суетятся возле своих пушек. Небо прорезали трассеры пулеметных очередей. Видимо, командир прикрывавшего аэродром дивизиона ПВО плохо знал силуэты новых советских транспортных самолетов. В принципе, это неудивительно, ведь на тот момент на весь СССР их было произведено всего ничего, штук сто. Кроме того, прилет и посадка каждого самолета на военный аэродром должны были сопровождаться целым рядом условий – предварительной заявкой на полеты, следованием по четко расписанным воздушным коридорам, на определенных эшелонах высоты, с системой опознавательных сигналов «я – свой». Похоже, из-за срочности вылета система где-то дала сбой, и вот зенитчики собираются сбить Начальника Генерального штаба своей же армии.

Пока Жуков размышлял над этим, самолет пошел на вираж; командир явно вознамерился уходить от аэродрома. Генерал бросился к кабине пилотов и потребовал садиться, несмотря ни на что. Лицо командира корабля побелело. Георгий Константинович прекрасно понимал его, одно дело погибнуть на задании, совершая боевой вылет, и совсем другое – сгореть в глубоком тылу от огня собственных зениток. Но сжатые в одну узкую линию губы генерала не оставляли пилотам выбора, самолет пошел на посадку.

К общему облегчению, на земле вскоре поняли маневр транспортника и прекратили огонь. Пробежав по взлетной полосе, ПС-84 заскрипел тормозами возле управления аэродрома, хорошо знакомого Жукову еще по его службе командующим КОВО, и остановился. Расправив помявшийся за время полета китель, подтянув ремень, Жуков в сопровождении адъютантов и прочей «свиты» решительно спустился по откидной лесенке на землю и зашагал в сторону белого здания. Ничего хорошего выражение лица Георгия Константиновича не предвещало.

22.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Он работал не покладая рук. Утром с окраин донесся отдаленный, уже почти забытый гул первых разорвавшихся бомб, а затем Никита Сергеевич смог лично наблюдать из окна, как наши зенитчики суетливо и безрезультатно били по вражеским самолетам. В середине утра с ним опять связались с Орджоникидзе, заместитель Пуркаева сообщил, что немцы нанесли удар по приграничным аэродромам и пограничным заставам, военным городкам, складам и пересекли границу. Сомнений больше не оставалось, война не просто неизбежна, она уже идет полным ходом.

Хрущев связался с горкомом и облисполкомом, которые размещались на площади Калинина в бывшем здании городской думы, и поручил подготовить вечернее собрание партийных руководителей районов, директоров предприятий, пригласить представителей комендатуры и военкоматов. Требовалось решить, как переводить столицу Украины на рельсы военного уклада, как не сорвать мобилизацию людей и техники. Открытие Республиканского стадиона Хрущев распорядился отменить – в случае нового авианалета спортивный праздник грозил перерасти в массовые похороны. Чтобы не накалять обстановку раньше времени, киносеансы, спектакли и прочие развлечения в столице решили не отменять.

Историческая справка: Площадь Калинина в наше время называется Площадью Независимости – это тот самый, известный уже всему миру Майдан.

Затем Хрущев начал готовить директивы для областных ЦК, работы предстояло много. Партия отвечала в республике за самые разные сферы деятельности, и случись что, Сталин спросит с него лично, как с ответственного за Украину, по всей строгости военного времени. Если Никита не проявит должной расторопности, лежать ему там же, где уже лежали Якир с Балицким и многие другие, те, кто в свое время оказался недостаточно проворен и осторожен… или слишком зарвался.

Пронзительно зазвонил телефонный аппарат ВЧ – прямая линия из Кремля. Первый секретарь рефлекторно вздрогнул.

Никита Сергеевич поднял трубку, на другом конце оказался Сам. Он сообщил, что в Киев срочно вылетает Жуков, и Хрущеву предписывается вместе с начальником Генштаба сразу отбыть в Тарнополь, к штабу только что созданного Юго-Западного фронта, чтобы оттуда координировать деятельность партийных органов страны в соответствии с военными нуждами. В первую очередь Сталина интересовало своевременное проведение мобилизации, которая очень сильно зависела от деятельности райкомов, горкомов и партийных организаций предприятий. Хрущеву оставалось лишь соглашаться и принимать к исполнению четкие указания.

Следующие часы прошли в постоянных телефонных переговорах с областными комитетами партии. Хрущев приказывал, распоряжался, угрожал, орал матом и требовал, требовал, требовал – провести все мобилизационные мероприятия в срок, любой ценой. Снова позвонили с Орджоникидзе; в штаб КОВО, все предыдущее высшее командование которого «ушло» на фронт, назначили новых командиров. Округ возглавил бывший первый заместитель Кирпоноса генерал-лейтенант В.Ф. Яковлев. Он просил Хрущева о встрече и содействии с мобилизацией, на что тот сухо ответил, что с утра только этим и занимается, а встречаться не может, так как вот-вот должен отбыть в Тарнополь.

Где-то в 16:00 к нему в кабинет ворвался багровый от нервного перенапряжения, недосыпа и лютого гнева Жуков, только что прилетевший из Москвы. При заходе на посадку его самолет обстреляли наши же зенитчики, посчитав грузопассажирский ПС-84 вражеским бомбардировщиком. За последние пару лет советская авиапромышленность выпустила много новых моделей, и теперь перепуганные бомбежкой киевские пэвэошники вовсю лупили по своим самолетам… к счастью, так же бездарно, как и утром по чужим. Пилот уже хотел уходить на запасное летное поле, но генерал, накричав, заставил его сесть, после чего устроил на аэродроме разнос.

Жуков грозился устроить взбучку и главкому ВВС Жигареву, на что Хрущев резонно заметил, что заместитель Жигарева генерал-майор Ф.Я. Фалалеев только что звонил. Его самолет также обстреляли, и пилот посадил свой СБ вместо Жулян в Житомирской области на Овручском аэродроме. Фалалеев в это время как раз добирался оттуда в Киев машиной. Жуков на это только недовольно хмыкнул.

В Тарнополь решили ехать машинами в сопровождении охраны. Лететь было опасно, немецкие истребители уже безнаказанно гонялись в небе Западной Украины за одиночными советскими самолетами. Наземное путешествие, впрочем, тоже обещало стать опасным – приходили сообщения о наводнивших приграничные области группах немецких диверсантов. Они резали провода, нарушая телефонную и телеграфную связь, захватывали мосты, убивали посыльных, атаковали легковые автомобили. В полях уже стояла высокая рожь, и нападающие запросто могли спрятаться в ней и прицельно, в упор расстрелять беззащитную кавалькаду машин. Однако начальник Генерального штаба не привык пасовать перед подобными мелочами, и Никите Сергеевичу пришлось на ночь глядя отправляться в долгую дорогу.

22.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Первый день войны уже заканчивался, когда к Ивану Христофоровичу зашел полковник Е.В. Клочков, начальник шифровального отдела штаба Юго-Западного фронта. Он сказал, что из Москвы по аппарату Бодо передается оперативная директива Народного комиссара обороны. Клочков принес первые листы сообщения с наклеенными телеграфными полосками и сказал, что по окончании сеанса связи принесет остальные. Баграмян засел читать, и чем глубже он вникал в суть директивы, тем больше бледнел. Когда его отдел днем направлял в Москву сведения о ситуации на границе, они ее еще толком не знали, многое пришлось домысливать, потому донесения оказывались излишне бодрыми. Москва принимала решения, исходя из этих докладов, и теперь пришло время пожинать плоды их собственного неуемного оптимизма.

Директива содержала совершенно не соответствовавшие действительности итоги первого дня. В ней было просуммировано количество дивизий противника, которые оперативный отдел фронта указывал в сводках, при этом совершенно не учитывалось, что во втором и третьем эшелонах немцы могли разместить гораздо больше войск. В Москве сочли, что против четырех дивизий 5-й армии, например, наступает всего пять дивизий противника – вполне сопоставимые силы. О том, что противник сбил наши приграничные заслоны и от Сокаля на Радзехув двинулся один его танковый корпус, а второй такой же корпус пытается от Устилуга прорваться к Луцку, в Москве вообще пока не знали.

Исходя из неправильной оценки обстановки, Наркомат ставил совершенно непосильную для фронта задачу: «Прочно удерживая государственную границу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти механизированных корпусов, и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 24.6 овладеть районом Люблин…» Схватив стопку покоробившихся от клея листков, Иван Христофорович бегом бросился к Пуркаеву.

Баграмян зачитал ему содержание директивы вслух. Начштаба сначала не поверил. Выхватив листок с текстом приказа о наступлении, он перечитал его, нахмурился, затем, тяжело вздохнув, кивнул на дверь – надо было идти докладывать командующему. Всегда сдержанный в эмоциях Кирпонос, в отличие от своего начальника штаба, не спешил расстраиваться. Он снял трубку телефона и попросил зайти Члена Военного Совета фронта корпусного комиссара Николая Николаевича Вашугина.

Тот был, как всегда, бодр. По его мнению, приказ следовало выполнять. Вашугину оппонировал рассудительный Пуркаев, терпеливо объясняя, что в сложившейся обстановке атаковать противника на участке 5-й и 6-й армий самоубийственно. За последние часы разведка выявила присутствие на главном направлении немецкого удара еще пяти дивизий. Кроме того, в районе Устилуга было замечено около 200 танков, и нет никакой гарантии, что во втором эшелоне не следуют дополнительные танковые и механизированные силы, которые вскоре введут в бой. К утру же фронту в этом районе удастся собрать в лучшем случае семь дивизий: находящимся на удалении 31 и 36-му стрелковым корпусам потребуется пять-шесть суток, чтобы преодолеть пешком расстояние в 150–200 километров, на котором они находились от границы. 9 и 19-му мехкорпусам (мк) для этого понадобится три-четыре дня. Ближайшие к противнику 4-й, 8-й и 15-й мк смогут вступить в бой в лучшем случае через один-два дня.

Следовало признать – противник переиграл их. Когда готовился план прикрытия границы, штаб фронта наиболее вероятным направлением нанесения удара противником посчитал Краков – Львов, потому что здесь на территории Польши проходила мощная железнодорожная магистраль и была хорошо развита сеть дорог. Именно поэтому самые подготовленные и хорошо укомплектованные 4-й мк генерал-майора А.А. Власова и 8-й генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева были сконцентрированы в районе Львова. Теперь они оказались в стороне от разгорающейся баталии. Если же учесть, что штатная численность пехотной дивизии вермахта более чем в полтора раза превышала численность советской стрелковой дивизии, преимущество окончательно выходило не в нашу пользу. О каком наступлении в таких условиях могла идти речь?

Пуркаев предлагал просить Генштаб дать разрешение на постепенный отвод войск от границы с навязыванием противнику арьергардных боев, а за это время привести на старой границе в боевую готовность укрепрайоны, сконцентрировать там войска второго эшелона, перебрасываемые из восточных округов корпуса, подготовить мехкорпуса и через неделю встретить здесь противника мощным контрнаступлением.

Лица Вашугина и Кирпоноса мрачнели с каждым приводимым Максимом Алексеевичем доводом. Сначала Николай Николаевич, горячась, пытался перебить начальника штаба, но потом примолк. Когда же Пуркаев закончил излагать свои мысли, ЧВС фронта первым взял слово. Он согласился, что, возможно, все сказанное правильно, однако нельзя упускать из виду моральной составляющей. Если Красная Армия начнет отступать, это сильно ударит по боевому духу народа. Все межвоенные годы населению упорно внушалось, что мы будем громить врага на его территории. И вот теперь, когда есть и необходимые силы, и приказ, мы начнем отступать?.. Нет! Это недопустимо. Свою бравурную тираду Вашугин закончил замечанием, что если бы он не знал Максима Алексеевича все эти годы, то он подумал бы, что тот… запаниковал.

Потом заговорил Кирпонос. Он сказал, что приказ надо выполнять, а не обсуждать. Если командующий каждого фронта начнет выдвигать контрпредложения, вместо того чтобы действовать согласно разработанному общему плану, то ничего хорошего из этого не выйдет. Кирпонос приказал развернуть на север переданные 6-й армии 4-й и 8-й механизированные корпуса и ударить ими в основание вражеского танкового клина. Туда же направить и 15-й мехкорпус. 5-й армии Потапова следовало сдерживать врага до последней возможности. Находившимся в отдалении от фронта войскам предстояло максимально быстро выдвигаться к границе. Захватить Люблин они, конечно, в ближайшее время вряд ли смогут, но контратаковать противника фронт обязан. Пуркаев промолчал.

В это время в штаб прибыли начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков и назначенный утром членом Военного совета фронта Н.С. Хрущев. Они одобрили принятые Кир-поносом решения. После этого Максиму Алексеевичу ничего не оставалось, как окончательно подчиниться.

Жуков рассказал, что, судя по всему, главный свой удар немцы наносят в Белоруссии. Они продвинулись далеко вперед в районе Брест-Литовска. Командование войсками так же, как и здесь, на Украине, готовило там мощный контрудар. Выслушав по телефону доклад командующего 6-й армией генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко, Жуков отправился в 8-й мехкорпус. Совещание закончилось, и Иван Христофорович отправился к себе, организовывать подготовку необходимых приказов и доставку их в части. Но прежде всего от него требовали информацию о результатах боев и состоянии подразделений, а со связью ситуация по-прежнему оставалась крайне сложной.

22.06.1941, командующий 36-й истребительной авиационной дивизией (иад) полковник Александр Владимирович Борман, 39 лет

Командир 36-й иад, чьи самолеты прикрывали Киев с воздуха, грустный и подавленный, сидел за столом в своем штабе. Он располагался в полуподвальном помещении здания военной гостиницы на улице Полупанова, 15, неподалеку от Золотых Ворот. Еще утром штаб находился на улице Мельникова в здании бывшей гимназии, но в соответствии с планами, составленными на случай войны, уже во второй половине дня переместился на новое место. Наблюдательный пункт (НП) дивизии разместили неподалеку по адресу Короленко, 36, в гостинице «Киев». С плоской крыши высокого шестиэтажного здания весь город был как на ладони. Туда провели телефоны, установили радиостанцию, накрыли НП маскировочной сетью.

Историческая справка: В 1941 году современная улица Ярославов вал называлась в честь здравствовавшего на тот момент героя Гражданской войны Андрея Васильевича Полупанова. Уроженец Макеевки, до революции он служил матросом Российского императорского флота на Черном море. Здесь в 1912 году вступил в партию большевиков. В декабре 1917 с отрядом матросов присоединился к армии В.А. Антонова-Овсеенко, главнокомандующего войсками Южного революционного фронта по борьбе с контрреволюцией, которые направлялись в Киев для свержения власти Украинской народной республики. 26 января 1918 года после того, как военизированные формирования УНР оставили Киев, Полупанов был назначен первым советским комендантом города, но пробыл на этой должности недолго. Вместе еще с семнадцатью матросами из своего отряда в дни штурма он захватил у петлюровцев бронепоезд «Слава України». Тот был построен еще для императорской армии киевскими и забайкальскими железнодорожниками и изначально назывался «Хунхуз». Сперва бронепоезд сменил имя на «Полупановцы», а затем на более известное «Свобода или смерть». На юге Украины бронепоезд провоевал до августа, после чего в июне его вместе с экипажем перебросили на Восточный фронт в район Симбирска, где в августе окруженный состав команда Полупанова бросила, не успев ни взорвать, ни утопить. Бронепоезд попал к белочехам, назвавшим его «Орлик». После этого бронепоезд еще несколько раз менял хозяев, служа японцам, белоповстанческой армии генерала В.М. Молчанова, дуцзюням Северного Китая, которым служили белые офицеры Харбина в боях против войск Чан Кайши. Команда же Полупанова смогла захватить один из волжских пароходов и доплыть на нем до Казани, где белые отбили пароход и пленили команду, большую часть которой расстреляли. Но Полупанову удалось бежать. Он вернулся на Украину, где с марта по сентябрь 1919 года командовал организованной им Днепровской военной флотилией Украинской советской армии, став ее первым командиром. Затем он служил в Волжско-Каспийской флотилии, командовал отдельной огневой бригадой под Каховкой, потом был командиром бронечастей 6-й армии. В 1941 году находился на административно-хозяйственной работе.

Фамилия у комдива для советского полковника была более чем странная – Борман, такая же, как и у главного функционера НСДАП. Ему уже не раз приходилось выслушивать шутливые насмешки товарищей и ощущать на себе внимательные косые взгляды особистов. Как бы после сегодняшнего дня эти косые взгляды не переросли в действия, весьма для комдива печальные.

Ему было от чего переживать, вверенная Борману 36-я истребительная дивизия сегодня не смогла отразить бомбардировку Киева. Донесения обрисовывали печальную картину. В 7:15 19 двухмоторных «хенкелей» отбомбились по аэродрому в Жулянах, аэропорту в Броварах, авиазаводу, товарной станции, военной части. С высоты в два километра немцы сбросили около 90 осколочных и фугасных бомб калибром от 50 до 100 кг. Погибло 32 человека, в основном жившие в бараках возле аэродрома рабочие, и жители, чьи частные дома располагались рядом. Еще 34 получили ранения.

И-16 1-й, 2-й и 4-й эскадрилий 43-го истребительного авиационного полка (иап) дивизии поднялись в воздух с аэродрома в Малой Ольшанке, который располагался ближе всех к Брест-Литовскому шоссе, вдоль которого немцы летели к Киеву. Первым взлетело звено лейтенанта Чичико Бенделиани. Пилоты увидели только хвосты удаляющихся немецких бомбовозов и погнались за ними. Но настигнуть летящие «порожняком» He-111 у тихоходных «ишаков» не было никаких шансов, немцы имели слишком большую фору. Горячий кавказский темперамент заставил лейтенанта Бенделиани гнать и гнать вперед свой И-16. Он преследовал врагов, сколько мог, и не рассчитал горючее. Чичико пришлось идти на вынужденную посадку, при которой он повредил самолет. Остальные истребители полка немцев даже не увидели, пилоты только понаблюдали за дымами от пожарищ над авиазаводом № 43. 3-я эскадрилья, укомплектованная устаревшими полуторапланами И-153, вообще вылетела с тридцатиминутной задержкой.

2-й полк такого же состава, что и 43-й иап, – три эскадрильи И-16 и одна И-153, расквартированный в Брусилове, также взлетел с опозданием и перехватить немцев не смог. Поднимались в воздух и самолеты находившихся на стадии формирования 254-го (Бровары) и 255-го (Бородянка) полков. В первом командир звена мл. лейтенант Ф.В. Андрейченко при взлете разбил свой самолет и погиб сам. Александр Владимирович тяжело вздохнул: они еще даже не начали воевать, а уже несут потери.

К концу дня он узнал, что по всему приграничью Юго-Западного фронта аэродромы также подверглись многократным бомбардировкам. То, чего так опасался его старый приятель Женя Птухин, командующий ВВС округа, а теперь фронта, – свершилось. Птухин запрашивал у Москвы средства на маскировочные сети, на ангары, просил разрешить переместить часть самолетов с забитых приграничных аэродромов на запасные тыловые, просил разрешить сбивать немецкие самолеты-разведчики, которые по несколько раз на дню нарушали границу, вторгались в воздушное пространство СССР и аккуратно фотографировали взлетные полосы. Но средства не дали, самолеты отводить в тыл запретили, сбивать нацистов не разрешили. К данным о скоплении немецких войск у границы, которые получили летчики, отправленные Птухиным на свой страх и риск в разведку за линию границы, не прислушались. А теперь… теперь Женю наверняка сделают за этот разгром «козлом отпущения»… И Бормана заодно.

Александр Владимирович достал из сейфа початую бутылку коньяку, выпил 50 грамм. Затем, подумав, повторил. Вспомнилась молодость, когда они только познакомились с Женькой. Это случилось в Егорьевской теоретической школе. Здесь пилотов Гражданской войны, которые кое-как научились летать, подсматривая за более опытными товарищами, а то (и такое бывало) самоучек, обучали азам летной теории. Курсанты в шутку прозвали школу «теркой». Вот в ней в 1923 году и познакомились ветеран недавних боев старший моторист авиаотряда Женя Птухин и красноармеец летучей почты Саша Борман, им тогда было всего по 21 году на брата. Друзья так и кочевали вместе по летным учебным заведениям – после Егорьевска была Липецкая летно-практическая школа, потом Борисоглебская летная школа, потом Серпуховская высшая школа стрельбы и бомбометания.

После учебы жизнь раскидала их по разным гарнизонам. Птухину в 1937 году повезло попасть в Испанию, где он стал «генералом Хосе», командующим истребительной группой республиканских ВВС. Затем его назначили главным советником командующего республиканской авиацией Игнасио де Сиснероса. По возвращении из заграничной командировки в марте 1938 года Женя стал командующим ВВС Ленинградского военного округа. Он сразу перетянул к себе старого друга. Бормана назначили помощником командира легкой авиационной бригады. Здесь, под Ленинградом, они вместе успешно воевали с белофиннами, за что Женьке дали Героя Советского Союза. Когда Птухина в мае 1940 года перевели в КОВО, он назначил Александра Владимировича уже на должность командира 36-й истребительной дивизии. А теперь нерадивый комдив подвел командира и своего лучшего друга…

Зазвонил телефон, Борман снял трубку. На том конце провода раздался привычно деловой голос Птухина. Друзья кратко поздоровались. Евгений Саввич сказал Борману, чтобы тот срочно сдавал дивизию новому командиру, герою Зимней войны полковнику Зеленцову. Принято решение назначить его, Сашку, заместителем по истребительной авиации помощника по ПВО командующего войсками Юго-Западного фронта. Птухин порекомендовал кандидатуру Бормана Кирпоносу, и тот согласился с его доводами. Необходимо срочно налаживать, фактически создавать с нуля систему предварительного обнаружения вражеских самолетов, координировать работу истребительных полков. Борману оставалось только утвердительно кивать и говорить «да». После окончания разговора он допил из стакана остатки коньяка и поставил полегчавшую бутылку обратно в сейф – предстояло много работы.

Историческая справка: Е.С. Птухин был арестован 27 июня 1941 года и направлен в Бутырскую тюрьму. Здесь ему предъявили обвинение в участии в антисоветском военном заговоре. Показания на него еще в последние предвоенные дни дали арестованный накануне бывший начальник ВВС РККА Я.В. Смушкевич и еще целый ряд людей. Не выдержав пыток, Птухин скоро и сам дал показания, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, куда был завербован Уборевичем. Потом он отказался от самооговора, признав только, что «преступно руководил вверенными ему войсками», но это ему уже не помогло. Его расстреляли 23 февраля 1942 года и полностью реабилитировали только после смерти Сталина 6 октября 1954 года.

Город

За окном плыл самый короткий летний вечер 1941 года. Удивительный день, застрявший между миром и войной, когда первый уже закончился, вторая же только готовилась вступить в свои права. Люди уже начинали понимать, что случилось необратимое, однако все еще жили привычной жизнью мирных граждан.

Киевские кинотеатры демонстрировали последние киносеансы. Актеры Московского театра сатиры, которые приехали сюда на гастроли со спектаклями «Мелкие козыри» и «Неравный брак» (22 июня), «Слуга двух господ» (23 и 24 июня), выходили в очередной раз кланяться на бис. Джазовый оркестр БССР под управлением Эдди Рознера исполнял последние композиции.

А где-то западнее, в пятистах километрах от столицы Украины, тысячи солдат и командиров уже вели кровопролитные бои, принимая на себя страшный удар сильнейшей на тот момент армии мира.

На всем протяжении западной границы СССР располагалось 475 застав. Ни одна не отступила без приказа и не сдалась. Уцелевшие пограничники готовились к новым боям или выходили из окружения. Гарнизоны ДОТов приграничных укрепрайонов вели огонь из казематных орудий и пулеметов по рвущимся через переправы немецким колоннам и подрывали себя вместе с немецкими штурмовыми группами. Летчики гибли в воздухе от огня многократно превосходящего их противника и на земле, под бомбежками. Командующие 87-й и 124-й стрелковых дивизий, на позиции которых оказалось нацеленным острие основного удара группы армий «Юг» и 1-й танковой группы Клейста, собирали свои поредевшие разрозненные подразделения, чтобы утром снова начать бои, уже в окружении. 1-я артиллерийская противотанковая бригада полковника Москаленко, которая в уникальном встречном бою нанесла серьезный урон немецкой 14-й танковой дивизии, перемещалась юго-восточнее, чтобы снова встать заслоном перед наступающим противником…

Ничего этого киевляне не знали. Не знали и не подозревали, что утром 22 июня 1941 года всесокрушающая огненная буря начала свой разбег от границы, готовясь накрыть их родной город. 22 июня 1941 года в Киеве погибли от бомб и пожаров первые люди. В дальнейшем число жертв будет только увеличиваться.

Глава 2
Пока шли приграничные бои

23.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

Федор вышел из здания вещевого склада на Печерске, к которому он был приписан по линии военкомата, запрыгнул на подножку машины и сказал водителю, чтобы тот ехал к ближайшему бомбоубежищу.

Весь вечер воскресенья, всю ночь и все сегодняшнее утро он получал на складах и развозил имущество для бомбо- и газоубежищ: постельное белье, одеяла, медикаменты. Для этого Федору выдали грузовую машину с водителем, необходимые ордера и список адресов. Одновременно инженерно-технический персонал занимался получением и установкой в убежищах вентиляторов. К этому делу привлекали управдомов и рабочих, которых удавалось найти.

Ночью все фонари в городе потушили, опасались бомбежек. По темному безлюдному Киеву ездить было непривычно и довольно страшно. Только утром 23 июня через райжилуправления всем домоуправлениям была передана команда, чтобы они обеспечили покраску бордюров и нанесение на асфальтное полотно свежей разметки, чтобы шоферы хоть как-то могли ориентироваться в полутьме.

По правилам в день объявления мобилизации Федор должен был явиться по месту постановки на воинский учет, чтобы его не посчитали дезертиром. По дороге заглянул на склад, к которому был приписан, и обнаружил там толпу народа.

Какой-то начальник строго выговорил Худякову, чтобы тот не добавлял бардака, а ждал призыва дома. Федор, пользуясь случаем, заскочил на машине еще и в военкомат, где ему также рассказали о преимуществах ожидания повестки в домашних условиях, и киевлянин со спокойным сердцем отправился дальше. Домой Худяков попал в районе обеда.

23.06.1941, начальник вокзала Киев 1-й пассажирский Константин Артемьевич Арефьев, 26 лет

На митинг собралась толпа народу. Здесь были и работники Киевского паровозовагоноремонтного завода имени Январского восстания (КПВРЗ), и паровозного депо им. Андреева, работники железнодорожного вокзала, товарных станций, диспетчеры, путевые обходчики и ремонтники. Митинг организовал политотдел Юго-Западной железной дороги (ЮЗЖД), поэтому присутствовали практически все службы, кроме тех работников, что находились на дежурстве.

Помимо ярких речей и обязательств было выдвинуто и несколько предметных предложений. Одно из них озвучил старый заслуженный железнодорожник, участник дореволюционных забастовок. Он предложил во внерабочее время силами рабочих завода построить для защиты города несколько ополченских бронепоездов. Еще во время Первой мировой войны киевские железнодорожники строили бронепоезда для Русской Императорской армии. Во время Гражданской те же киевские Главные железнодорожные мастерские ЮЗЖД только этим и занимались.

Историческая справка: 1 сентября 1915 года был введен в строй первый российский бронепоезд «Хунхуз», построенный мастеровыми Юго-Западной железной дороги в кооперации со 2-й Заамурской железнодорожной бригадой. В дальнейшем по этому же типовому проекту, разработанному в 1912 году Броневой секцией российского Военно-технического департамента, было построено еще три бронепоезда. На бронирование и вооружение состава из одного паровоза серии «Овечка» и двух бронеплощадок уходило в среднем 16 дней.

Во время Гражданской войны киевские железнодорожники ремонтировали старые бронепоезда, формировали новые, собирали новые бронеплощадки взамен выбывших. Причем делали они это и для белых, и для красных, и для петлюровцев, в зависимости от того, кто на данный момент владел городом. Но предпочтение железнодорожники, как наиболее революционно настроенные рабочие города (первую киевскую забастовку еще в далеком марте 1879 года провели именно они: тогда железнодорожникам удалось добиться сокращения продолжительности рабочего дня с 11 до 10 часов), традиционно отдавали большевикам. Так что рабочих, которые еще помнили, как это делается, хватало.

Руководитель партийного отдела ЮЗЖД вернулся на трибуну и сказал, что сегодня же отправит запрос об инициативе железнодорожников-ремонтников в Москву, в Наркомат путей сообщения. Но сам он будет настаивать, чтобы бронелисты и вооружение для бронепоездов командование округа выделило уже сейчас, дабы не терять драгоценное время.

После митингов на заводе «Транссигнал», КПВРЗ, депо им. Андреева сотни железнодорожников записались в ополченские отряды. По инициативе секретаря партийного узла С.П. Голованева, начальника Киевского пассажирского отделения Л.В. Василевского и при активном участии Кости организовали истребительный батальон в количестве 950 человек, в который вошли добровольцы участков Чоколовка, мост по Брест-Литовскому шоссе, Борщаговка, Батыева гора, Байковое кладбище. Костю назначили зам. командира по боевой подготовке. Возглавил батальон Василевский, а комиссаром у него стал Голованев. Позже из мелких отрядов предприятий и учреждений железнодорожного узла и управления дороги будет сформирован второй батальон в 900 человек. Предстояла усиленная подготовка ополченцев к будущим боям.

23.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

Утром Константин отправился в военкомат. У него еще продолжалась приобретенная в тюрьме нервная болезнь, поэтому, когда на призывной комиссии он разделся, медсестры ахнули – кожа легендарного динамовского нападающего была усыпана красными пятнами и нарывами. В результате врачи дали спортсмену месячную отсрочку для приведения здоровья в порядок.

Щегоцкий поехал на стадион, где встретился с тренером Михаилом Павловичем Бутусовым, и рассказал, что в армию его пока не берут. Тот обрадовался, ему как раз нужен был помощник в вопросах управления имуществом клуба и помощи семьям мобилизованных игроков. Константин с его связями и авторитетом для этого дела подходил как нельзя лучше.

23.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

Рано утром началась подготовка к походу. На борт приняли массу имущества и 800 человек, еще даже не обмундированных резервистов, призванных для пополнения штатов Пинской военной флотилии. Вместо обычных 1,1 м осадки «Верный» погрузился в воду на 1,4 м. Палуба загромоздилась так, что команда перемещалась по ней с трудом. Корабль пошел на речку Припять, целью его назначения была маневренная база Дорошевичи.

«Верный» находился в боевой готовности № 2, но с обнаружением в воздухе вражеских бомбардировщиков каждый раз объявлялась № 1. На баке все время дежурил матрос с наметкой в руках. Он постоянно замерял глубину, после чего голосом передавал данные по цепочке на мостик. Дело в том, что в первые же дни войны на Припяти сняли все навигационное оборудование: бакены, вешки, перевальные столбы, и теперь риск сесть на мель значительно повысился.

23.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го истребительного авиационного полка (иап) старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Вечером 22 июня эскадрилью перебросили на аэродром подскока в Кочеров – село, расположенное прямо на ведущей от Житомира к Киеву трассе. По замыслу командования, тихоходные «чайки» должны были взлетать «по видимому» и перехватывать направляющиеся к Киеву вражеские бомбардировщики, а также ловить их на обратном пути.

Историческая справка: В 1941 году не существовало GPS- или ГЛОНАСС-навигаторов, не было радионавигации. Определение местоположения самолета по двум радиостанциям с известными координатами в то время считалось новаторством и использовалось главным образом в дальнебомбардировочной авиации. Чаще всего летчики ориентировались в полете по наземным ориентирам, таким как шоссейные и железные дороги, реки, населенные пункты.

Однако следующий день показал, что ничего из этого не выйдет. Летное поле было полностью необорудованным, а командиры аэродромной обслуги оказались настолько нерасторопными, что не смогли обеспечить летчиков ни палатками, ни своевременным подвозом горючего, боепитания и продовольствия. Ночью пилоты и техники спасались от дождя под плоскостями своих самолетов. Спали они прямо на земле, а на утро голодные и злые начали вылетать на перехват… и ничего не смогли сделать. Два раза поднималась эскадрилья в воздух, и два раза не успевала – двухмоторные бомбардировщики Ю-88 только показывали свои хвосты. В результате баки «чаек» показали дно, а бензовозы из Василькова так и не приехали.

Пилоты начали проситься отпустить их в село, чтобы купить там у колхозников хотя бы хлеба, молока, яиц и сала. Командир эскадрильи все еще не вернулся из Черновцов, и командовать пока приходилось Дмитрию. Ни телефонной, ни радиосвязью с полком эскадрилью никто не обеспечил, а потому он плюнул и решил слетать в штаб, чтобы там, на месте, выяснить, как действовать дальше.

В Ольшанке комполка полковник Я.В. Шипитов приказал Дмитрию перебазировать эскадрилью из Кочерова на их стационарный аэродром в Василькове. Реконструкция взлетной полосы еще продолжалась, но стареньким «чайкам» для разбега надо было так мало места, что они вполне могли взлетать с куска летного поля, оставшегося за «взлеткой». Летчики встретили эту новость с энтузиазмом, ведь в Василькове были их семьи, удобные комфортабельные ДОСы, а для несемейных – казармы, столовая. Воюй не хочу!

23.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

Штаб истребительного отряда Ленинского района размещался на Крещатике напротив Главпочты. Семьдесят комсомольцев отряда считались ротой, которая по военному образцу делилась на взводы и отделения. Из числа комсомольцев во все эти подразделения назначили командиров. Дисциплина в отряде была тоже военная – уходить куда-либо или делать что-либо без разрешения старшего запрещалось.

Историческая справка: Довоенное здание Главпочтамта было построено в 1936–1941 гг. по проекту архитекторов В. Осьмака и С. Германовича на месте дореволюционной почтовой конторы по адресу Крещатик, 24, рядом со зданием дореволюционной гостиницы «Гранд Отель» (довоенный адрес – Крещатик, 22). Оно тоже было полностью перестроено, над трехэтажным зданием незадолго до войны возвели еще два этажа. После взрывов и пожаров на Крещатике на их месте в 50-е годы возвели новое здание Главпочтамта (Крещатик, 20–22), существующее и поныне. Это здание получило печальную известность 2 августа 1989 года, когда из-за обрушения его портала погибли 11 человек.

Но ребята не жаловались, наоборот, они стремились сделать хоть что-то полезное для города и радовались, когда это им удавалось. Марсен находился в штабе, когда раздался ночной телефонный звонок. Дрожащий перепуганный женский голос сообщил, что кто-то спустился на крышу дома. По названному адресу тут же поспешили два милиционера и три комсомольца. Один из ребят остался дежурить у парадного, милиционеры с «наганами» и Марсен вместе со своим другом Яшей Зильбербрандом с пустыми руками (оружие им пока не выдали) поспешили вверх по лестнице.

Вот и дверь на чердак, прибывшие в нерешительности остановились. За ними столпились жильцы, которые, несмотря на испуг, с любопытством наблюдали, как власти будут ловить вражеского диверсанта. Но милиционеры переминались с ноги на ногу, не желая первыми подставляться под пули. Время шло, никто ничего не делал, и Марсен увидел, как у жителей в глазах начало появляться разочарование и даже, как ему показалось, презрение. Тогда комсомолец обратился к одному из милиционеров с просьбой дать ему «наган», чтобы пойти вперед самому. Страж порядка отказался. Тогда, еще раз бросив взгляд на толпившихся на лестнице обывателей, Марсен распахнул дверь и смело шагнул в липкий мрак чердака – будь что будет.

После долгих поисков оказалось, что на чердаке никого нет. Когда они спустились вниз, к ним подошел оставленный комсомолец и сказал, что в соседнем дворе вторая группа задержала какого-то подозрительного железнодорожника. Позже оказалось, что это вражеский лазутчик, или, как ребята теперь начали их называть, – «воздушный фриц». Первый фриц на счету отряда.

Втроем они уже возвращались в штаб, когда их остановил бегущий навстречу комсомолец из отряда. Он сообщил, что на Дом Гинзбурга спустился парашютист.

Историческая справка: Дом Гинзбурга – самое высокое строение предвоенного Киева, считается первым украинским небоскребом. 12-этажный жилой дом возвели в 1910–1912 годах на месте 4-этаж-ного доходного дома военного инженера М.П. Фабрициуса. Его высота точно не определена, но вместе со шпилем достигала не менее 60–70 метров. К 1928 году Дом Гинзбурга был самым высоким в Советском Союзе. До Революции владельцем здания был известный строитель-подрядчик, купец первой гильдии Лев Борисович Гинзбург, в честь которого оно и получило свое название. Спроектировали же его одесские архитекторы А.Б. Минкус и Ф.А. Троупянский. Строительство обошлось в баснословные по тем временам деньги – 1,5 млн рублей. Дом был единственный в городе оборудован современнейшими лифтами американской компании «Otis». В советские времена дом населяли простые (и не очень простые) советские граждане. После войны на его месте возвели гостиницу «Украина». 20 февраля 2014 года именно в ее фойе сносили тела застреленных на улице Институтской неизвестными снайперами протестующих.

Почти всю дорогу ребята бежали. У ворот их встретили женщины из местного отряда самообороны и тут же провели в свой штаб, расположенный в подвале. Здесь было битком женщин, стариков, детей, каких-то мужчин средних лет. Стоял страшный гвалт, полная противоположность тишине наверху. У всех сбоку на лямке через плечо болтались холщовые сумки с противогазами.

Ребятам быстро объяснили обстановку, и они с немалым облегчением отправились из душного и шумного подвала наверх, на освежающий вечерний воздух. Как оказалось, не все члены отряда самообороны дома находились внизу, возле каждого парадного стояли дежурные. Молодые люди разделились – Марсен с Яшей зашли с заднего двора, со стороны Крещатика. Остальные двинули на крышу прямо через центральный вход.

Стояла непроглядная темень и гробовая тишина до звона в ушах. Ребята остановились под деревьями, растущими посреди двора, и стали наблюдать. Вдруг на крыше раздалось мяуканье кошки, но какое-то очень громкое и чересчур резкое. Мяуканье повторилось несколько раз. Тогда в окне пятого этажа кто-то три раза зажег и потушил свет.

Словно темная стена обрушилась на Марсена. Ему захотелось сбежать от этого дьявольского места, панический страх охватил его. Он глянул на Яшу, тот внешне оставался спокоен, хотя его глаза были раскрыты шире обычного. Стыд перед другом заставил Марсена сказать, что он пойдет наверх, ну а Яше надо было отыскать остальных. Яков с готовностью согласился, это уже потом он признался, что в тот момент он перетрусил не меньше… если не больше.

Марсен осторожно пошел по черному ходу наверх, туда, где зажигался свет. Когда он дошел до второго этажа, то услыхал наверху стук открывшейся двери. Холодный пот выступил у него на лбу, стало жарко, но он старался не обращать внимания на страх. Марсен поднялся еще чуть повыше, чтобы лучше следить за дверью подозрительной квартиры. Она была закрыта, изнутри доносился какой-то едва слышимый шум, который вскоре стих. Прошло минут тридцать томительного ожидания, которые для Марсена показались вечностью. Наконец он услышал шум поднимающихся по лестнице людей. Это были ребята из отряда и сотрудники НКВД. Марсен указал нужную дверь.

Кто-то из группы постучал, но дверь не открывали. После настойчивого и длительного повторного стука ее все же открыли. На пороге появился мужчина средних лет. Его внешность была неброской, можно даже сказать, вызывающей определенное доверие. Марсен со своего поста видел, как все вместе с хозяином скрылись внутри. Обратно долго никто не выходил, пока оттуда не выскочил сияющий Яша. Он бросился к Марсену, крепко обнял его, переполняемый чувствами, после чего, не промолвив и слова, побежал вниз, звонить по телефону. Марсена позвали внутрь.

Сотрудник НКВД указал ему на двух военных, сидевших в наручниках с поникшими головами. У обоих было по две шпалы в петлице – это были «воздушные фрицы». Приехал «черный ворон» и забрал задержанных.

Вскоре ребята вернулись в штаб, но долго там сидеть им не пришлось, опять вызов, опять бегом, и так всю ночь.

24.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Выяснить ситуацию в 5-й армии и 15-м мк удалось только к концу второго дня войны, когда оттуда вернулись представители штаба фронта. Основные бои развернулись в центре и на левом фланге, там, где 5-я армия граничила с порядками 6-й. К югу от Владимира-Волынского в окружении сражались 87-я и 124-я стрелковые дивизии. Совершенно не было информации о пограничных заставах, которые на значительном протяжении в районе стыка двух армий оказались единственным заслоном перед противником. В районе Радзехува немецкие танки сдерживали передовые части перешедшего в контратаку 15-го мехкорпуса. На Луцком направлении им преградили путь расчеты 1-й противотанковой артиллерийской бригады генерал-майора К.С. Москаленко. На остальных участках фронта бои носили локальный характер. Крайне обрадовало сообщение, поступившее из 26-й армии, – ее 99-я сд контратаковала врага и смогла выбить его из Перемышля. Это был первый успех на участке их фронта.

Иван Христофорович доложил о собранных сведениях начальнику штаба, после чего они вдвоем отправились на Военный Совет фронта. Совещание началось с доклада генерала Пуркаева об обстановке. Максим Алексеевич в своем уравновешенном академическом стиле подвел итоги боевых действий и спрогнозировал, какие именно механизированные части фронта смогут принять участие в завтрашнем контрударе. 4-й и 8-й мк отпадали сразу, первый направили отражать наступления противника на львовском направлении, второй, проделав пятисоткилометровый марш в направлении Львова, еще не успел вернуться на исходные позиции. 22-й мк мог начинать атаку только одной дивизией. У 15-го мк, не успевшего отмобилизовать грузовой автотранспорт, пехота могла перемещаться только пешим порядком, и потому ее оставили в районе Бродов. Та же проблема была с артиллерией. 9 и 19-му мк, 31, 36 и 37-му стрелковым корпусам (ск), чтобы достигнуть фронта, требовалось еще несколько дней. Член Военного Совета Вашугин начал возмущаться, что пока фронт подготовится к контратаке, от дивизий прикрытия ничего не останется. Он требовал бить немцев, бить, не давая опомниться, на что Пуркаев резонно заметил, что в военном деле одного желания бить мало. А наносить удары малыми силами по очереди – значит обрекать эти самые силы на уничтожение. Враг только и мечтает о том, чтобы разбить корпуса поодиночке.

В спор вмешался командующий. Он упрекнул Максима Алексеевича в непонимании, что они не могут ждать, пока приграничные дивизии гибнут у них на глазах. Пуркаев возразил, что на войне нельзя жертвовать большим ради малого. Кирпонос заверил его, что никто не собирается ни жертвовать малым, ни вводить в бой корпуса поодиночке… и тут же подтвердил все пункты плана, которые как раз и вели к разрозненному вводу сил в бой. Пуркаев мрачнел с каждым словом Михаила Петровича, но сказать в ответ ничего не мог – мешала субординация. Вашугин с энтузиазмом поддержал наступательные настроения командующего фронтом. Окончательно решили – 24 июня удар по прорвавшимся танковым и моторизованным соединениям противника будет нанесен только теми силами, которые удастся собрать, а остальные втянутся в процессе сражения.

После совещания угрюмый Пуркаев поручил Ивану Христофоровичу подготовить для задействованных в завтрашнем контрударе частей все необходимые боевые распоряжения. Было далеко за полночь, когда с уже готовым документом Баграмян поспешил в кабинет Максима Алексеевича, чтобы тот заверил их подписью. Здесь находились только что вернувшиеся из войск Г.К. Жуков и Н.С. Хрущев. Начальник штаба фронта был мрачнее тучи, его вывело из себя решение Кирпоноса бросить в бой 4-й мк генерал-майора Власова, предварительно раздергав его на отдельные дивизии, на второстепенное Львовское направление, в то время как соединение надо было целиком направить на север, чтобы ударить в основание вражеского танкового клина.

24.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Утром на аэродром приехала машина, груженная ящиками с какими-то новейшими боеприпасами. За ней еще одна, с группой инженеров, возглавляемых старшим инженером их дивизии. Он и объяснил, что пилотам 3-й эскадрильи предстоит испытать первую партию реактивных снарядов марки «РС». Это оружие подвешивалось под крыльями самолетов на специальных направляющих и запускалось с помощью СВР – похожего на телефонный диск переключателя пуска снарядов и пусковой кнопки, которая устанавливалась на ручке управления самолетом.

Историческая справка: Для стрельбы по воздушным целям использовали осколочные снаряды РОС-82, снаряженные дистанционными взрывателями АГДТ-А. Время их срабатывания, находившееся в пределах от 2 до 22 секунд, на каждом снаряде выставлялось техниками по вооружению вручную и перед вылетом сообщалось летчику.

Первой под новое вооружение инженеры переоборудовали «чайку», на которой летал Дмитрий. В отсутствие комэска кому как не комиссару эскадрильи следовало показать пример молодым пилотам? Техники закрепили под плоскостями направляющие, подвесили на них два реактивных снаряда, быстро протянули электропроводку к кнопке пуска и СВР. Инженер-оружейник объяснил Дмитрию, что цифра «1», на которую они установили переключатель, означает, что снаряды сейчас будут запускаться по одному, по мере нажатия кнопки.

И вот мотор заработал, винт быстро завращался, набирая обороты, Дмитрий вырулил свой самолет на взлет. Первый снаряд он выпустил на высоте 2000 метров, заходя с востока на запад. Тот пролетел несколько сот метров и взорвался, оставив в небе облачко черного дыма. Новый заход, теперь уже на высоте 1000 метров, с направляющей срывается следующий снаряд и также успешно разрывается где-то далеко впереди по курсу биплана. Приземлился Дмитрий уже с далеко не таким тревожным настроением, как при взлете. Их этажерки получили мощное оружие, которым можно было теперь и сбивать бомбардировщики, и эффективно штурмовать наземные цели. Под плоскостями «чайки» размещалось сразу восемь 82-мм «эрэсов» – такое название почти сразу «прилипло» к этому новому оружию.

25.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

С начала войны Марсен не был дома. Днем комсомольцы истребительного отряда поддерживали порядок на улицах, а ночью выдвигались по телефонным звонкам жителей, чтобы проверять документы у подозрительных граждан и задерживать шпионов. Сигналов поступало очень много, но за редкими исключениями ложных вызовов практически не было. Людей катастрофически не хватало.

Дневные посты комсомольцев отряда располагались в самых ответственных местах Ленинского района. Марсен и пять подчинявшихся ему ребят дежурили на Крещатике у входа в Пассаж. Много было интересных случаев, но больше всех Векслеру запомнился один, когда им удалось задержать какого-то типа, заложившего в Пассаже взрывчатку.

При бомбардировках в их обязанности входило убирать людей с улиц, загонять их в подворотни. Во время одного из налетов критическая ситуация сложилась у группы, дежурившей возле Главпочтамта, где в очередях столпилось много народу. Несмотря на вой сирен, люди не желали расходиться. У Марсе-на в Пассаже все было в порядке, и он с еще одним комсомольцем из своей группы бросился на выручку. Прибежали ребята и с других постов, порядок оказался восстановлен. Неподалеку Марсен заметил подозрительного майора авиации, безучастно наблюдавшего за окружающими. Это спокойствие выглядело странно на фоне перепуганных и возбужденных граждан. Он подошел к летчику, спросил, который час. Тот ответил, и его речь тоже показалась подозрительной – этот человек в разговоре делал слишком сильный упор на шипящие звуки.

Марсен вновь попытался заговорить, но майор или отвечал односложно, или вообще игнорировал вопросы не в меру назойливого подростка. Марсен отошел в сторону и стал внимательно наблюдать за этим подозрительным типом. Тот «срисовал» слежку и невозмутимо пошел прочь от ворот по улице. Тогда Марсен догнал его и напрямую предложил предъявить документы. Майор сразу согласился, что никак не вязалось с его упрямым видом. Подошел сотрудник НКВД, проверил документы, и летчика немедленно задержали.

Опять спустилась ночь, опять звонок по телефону, адрес, бегом. На этот раз улица Короленко, Клуб медсотрудников. Сколько приятных часов проведено было здесь, а теперь…

Когда около полуночи группа Векслера собралась на углу Короленко и Прорезной, чтобы возвращаться в штаб, Яша вдруг потянул его за рукав, отвел в сторону и, предварительно посмотрев через плечо друга на их оставшихся товарищей, доверительно сказал: «Верочка просила, чтобы ты подошел к воротам». И только тут Марсен вспомнил, что стоит у ворот, где живет его любимая, и что вот уже несколько дней прошло, как они не виделись.

Марсен подошел к воротам, Вера стояла на дежурстве вместе со своей подругой. Он отозвал ее в сторону. Времени было мало, его ждали ребята, ведь он – командир взвода, и ему пристало показывать, что для настоящего комсомольца на первом месте долг, а потом уже личные чувства. Пару слов, несколько горячих поцелуев, вот и все:

– Марсик, мы будем когда-нибудь еще танцевать?

– Конечно, будем! Будем, Вера. Обязательно будем.

– А мне кажется, что не будем, – с грустью сказала Вера.

Наверняка это было сказано несерьезно, как часто бывает у молодых. Однако, сама того не подозревая, девушка предсказала будущее.

Они больше никогда не станцуют вместе…

Группа вернулись в штаб. Еще со двора Марсен услышал несущийся из его окон необычный для военного времени шум и дикий хохот. Что такое? Ребята окружили какого-то здоровенного мужика. Он что-то с жаром рассказывал им, они смеялись и о чем-то уговаривали его. Марсен подошел поближе и узнал рассказчика. Это был известный всему Советскому Союзу актер Киевской киностудии Борис Андреев.

Историческая справка: Борис Федорович Андреев родился в Саратове в 1915 году. После участия в 1939 году в съемках легендарного фильма «Трактористы» реж. И.А. Пырьева, где он сыграл одну из главных ролей, его пригласили на Киевскую киностудию. Здесь он снялся в таких знаковых фильмах, как «Большая жизнь», «Истребители», «Щорс», «Богдан Хмельницкий», «Валерий Чкалов». По популярности в то время он был сравним с П.М. Алейниковым и Н.А. Крючковым, с которыми тесно дружил. В актерской среде их всех вместе в шутку называли «святой троицей».

Актер наполовину в шутку, наполовину всерьез жаловался, что навеки обиженный теперь человек, потому что просился на фронт, а ему отказали. И вот он, «здоровая дубина, вынужден задаром кушать хлеб». Обидевшись на весь белый свет в целом и на «подлеца-военкома» в частности, он назло всем напился. Ребята встретили его на улице и, вначале не узнав, задержали, а когда узнали, привели в штаб как почетного гостя.

Но вот веселье закончилось, Борис Федорович отправился домой проспаться, а ребятам снова надо идти, на этот раз патрулировать Пролетарский парк. Марсен взял с собой троих комсомольцев и пошел. В парке они помогли задержать какого-то липового милиционера, который вроде бы оказался засланным фрицем. Что касается Бориса Андреева, вскоре он уехал в командировку в Москву, попал там (разумеется, в пьяном виде) под бомбежку, наговорил лишнего и был арестован. Спасло его заступничество влиятельных кинематографистов. Арест отменили. Из Москвы Андреев уже в Киев не вернулся, а убыл в Ашхабад, где воссоединился со своей киностудией.

25.06.1941, начальник чугунолитейного цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов, 29 лет

С утра Виктор мотался между цехами, своим чугунолитейным и двумя другими: инструментальным и формовочным. На коротком совещании 22 июня директор завода предупредил, что они переходят на изготовление продукции военного времени, в первую очередь – снарядов и ремонт бронетехники. А механосборочный цех переключился на производство деталей для пулеметов. Кардинальное изменение номенклатуры добавило работы начальникам цехов. Кроме того, было решено немедленно устроить светомаскировку, а в убежища, оборудованные в подвалах цехов, завезти кровати, мебель, постельные принадлежности и прочий инвентарь, чтобы людям было где прятаться от бомбежек, а некоторым – и жить здесь. Всю администрацию в тот же день перевели на казарменное положение, благо столовая завода работала исправно, с питанием проблем не возникало. Рабочих перевели на режим работы в две смены с 4:00 до 22:00, то есть на весь световой день.

23 июня на «Большевике» провели большой митинг рабочих и служащих. Виктор, как секретарь партийного комитета, был ответственным за его организацию. Такие же митинги в этот день проводились на всех киевских предприятиях. Рабочим объяснили, что нагрузка на них многократно возрастет и что необходимо вложить в труд все силы, чтобы максимально приблизить день Победы. Воодушевление и энтузиазм трудящихся оказались таковы, что особо уговаривать никого не приходилось.

Историческая справка: Завод «Большевик» основан в 1882 году предпринимателями швейцарцем Яковом Гретером и чехом Иосифом Криванеком под названием «Киевский чугунолитейный и механический завод». Позже он начал именоваться АО «Киевский машиностроительный и котельный завод Гретера и Криванека». Предприятие производило чугунную арматуру, болты, гайки, паровые котлы, насосы, мостовые конструкции, оборудование для сахарных заводов. В 1909 году его специалисты освоили выпуск первого дизельного двигателя отечественной сборки. Во время Первой мировой войны на заводе, помимо своих рабочих, трудились пленные немцы, австрийцы и чехи. Во время Гражданской войны предприятие национализировали и переименовали. Его рабочие ремонтировали старые и оборудовали новые бронепоезда, машины для кораблей и судов Днепровской флотилии, ремонтировали канонерские лодки. В межвоенный период «Большевик» вернулся к производству своей гражданской продукции.

В этот же день началась мобилизация, и «Большевик» потерял призванными в армию и на флот 800 работников, бронь получили только высококвалифицированные рабочие и мастера. Им-то и пришлось взвалить на свои плечи ту самую многократно возросшую нагрузку. А позже, когда с фронта сплошным потоком пойдет разбитая бронетехника, требующая срочного ремонта, станет еще сложнее. Но это случится позже…

Летнее утро ласкало кожу теплом. Двадцатидевятилетнего Виктора брала досада – такое лето, так хорошо было бы сейчас отработать смену, а вечером заводской командой, в которой он был центрфорвардом, как обычно погонять мяч, готовясь к очередному туру городского чемпионата по футболу. Все испоганили немцы – и открытие стадиона сорвали, и матч между «Динамо» и ЦДКА, а Виктор так его ждал! Все его друзья ждали. А каких трудов стоило раздобыть для игроков заводской команды вожделенные билеты…

От горестных мыслей Виктора отвлек нарастающий гул, едва заметный среди грохота и лязга, обычно сопровождающего работу «литейки». Но вскоре он явно прорезался среди заводских шумов, и несколько работников, волею случая оказавшихся на дворе, почти синхронно повернули головы, разыскивая источник непривычного звука. Долго гадать не пришлось, с запада вдоль Брест-Литовского шоссе к «Большевику» быстро приближалась большая группа немецких двухмоторных бомбардировщиков общим числом до 40 машин.

Кто-то завопил: «Воздух!» Тревожно, давя на барабанные перепонки, завыла сирена. Виктор вместе со всеми бросился искать укрытие, но спасительные «щели» никто на заводе пока еще отрыть не додумался, и поэтому каждый прятался, где придется.

Из открывшихся бомболюков черным горохом посыпались бомбы, и на территории «Большевика», а также соседнего авиастроительного завода № 43 взметнулась вверх вставшая на дыбы земля. Несколько бомб попало в заводские постройки, одна угодила в чугунолитейный цех.

Когда весь этот кошмар закончился и гул удаляющихся самолетов начал стихать, Виктор вместе с другими работниками бросился к зданию цеха. Оттуда доносились крики раненых и пытавшихся им помочь людей. Многих охватила паника, и Виктору пришлось руганью, увещеваниями, а порой и физическим воздействием успокаивать рабочих, налаживать работу по разбору завалов и извлечению из-под них погибших и уцелевших. К концу дня убитых сосчитали, их оказалось 18 человек. Еще около полусотни получили ранения и контузии разной степени тяжести. Была разрушена часть здания и одна из печей. На соседнем заводе № 43 погибли 38 человек, 78 были ранены. Здесь бомбы попали в электроцех, 4-й, 22-й, 25-й цеха и конструкторское бюро. Завод получил не фатальный, но болезненный удар.

25.06.1941, рабочий завода № 43 Владимир Муляр

На заводе была пересменка (он работал в две смены), еще не было семи, работа начиналась в 7:30, так что Володя отправился в столовую, где можно было значительно дешевле, чем в магазине, купить пару булочек и два стакана чая. Оплатив свой завтрак, он пошел в цех.

Где-то в 7:20 с улицы раздался вопль: «Самолеты!» – и все выбежали на площадку перед цехом. Со стороны Киева к заводу приближалась большая группа двухмоторных бомбардировщиков с крестами на крыльях, летящая широким треугольником. Володя пересчитал их, у него получилось то ли 41, то ли 43 самолета, последующие события стерли точное число из памяти. Он посмотрел на часы, они показывали 7:27. Казалось, что грозные машины пролетят мимо, но не тут-то было.

Ведущий бомбардировщик завалился на крыло и истошно воя сиреной начал пикировать прямо на столпившихся рабочих. От фюзеляжа отделилась черная зловещая бомба. Люди в панике бросились кто куда. Часть рванула в цех и столкнулась в дверях с теми, кто, наоборот, пытался оттуда выбежать. Володе удалось каким-то чудом проскользнуть внутрь. В это время снаружи начали рваться первые бомбы.

Еще год назад, когда немцы бомбили английские города, Володя где-то прочитал, что при разрушении зданий чаще спасались люди, прятавшиеся в углах. Он вжался спиной в ближайший угол и стал ждать, пугливо озираясь. Вот какой-то токарь, мечущийся в панике, упал и разбил себе в кровь лицо. Вот завопила какая-то женщина. Рвались бомбы, выли сирены воздушной тревоги, кричали люди… казалось, этому кошмару не будет конца.

Однако все прекратилось. К Володиному счастью, в их цех на этот раз бомбы не попали, и ему не пришлось на практике проверять теорию более безопасных углов. А вот заводу досталось, пострадала значительная часть его зданий. Но если бы половина бомб не попала на большой пустырь, расположенное рядом с корпусами заводское летное поле, – было бы еще хуже.

В этот момент цех начал заполнять едкий вонючий желтый дым. Кто-то истерично завизжал: «Газы!» Володя бросился на улицу, к каморке, в которой хранились противогазы, в секунду сбил с двери замок и натянул на себя эластичную больно дернувшую волосы резиновую маску. Рядом с каморкой плакала растерянная уборщица, Володя надел противогаз и на нее. Уже в противогазах рабочие вошли в цех, как раз в это время к нему подтянулись и военные приемщики. Один из них зло посмотрел на рабочих и рассерженно крикнул: «Какие газы?! Толь горит, тушите немедленно!» Все бросились тушить толь. Того, кто первый крикнул «Газы!» и начал панику, потом так и не нашли, хотя очень старались.

25.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов, 30 лет

Занималось утро четвертого дня войны. Полковник Зеленцов с красными от недосыпания глазами уже сидел за рабочим столом. Ситуация в дивизии, которой он командовал всего третий день, сложилась аховая. Из четырех полков полнокровными можно было назвать только два – 2-й и 43-й. Формирующиеся 254-й и 255-й в сумме получили только 35 % летной техники.

Из положенных по штату 240 истребителей в дивизии было 152: у 2-го иап – 57 самолетов И-16 и И-153 (из них 11 неисправных), у 43-го иап – 54 И-16 и И-153 (из них 2 неисправных), у 254-го иап – 28 И-16 и у 255-го иап – 13 И-16. Только восемь истребителей успели оборудовать рациями. И то, что это были за рации – разряды поступающие на свечи самолета, вызывали в них такую какофонию звуков, что расслышать что-либо было крайне сложно.

При формировании двух новых полков 36-й иад матчасть собирали со всего округа, при этом частично своими самолетами поделились два первых полка. Качество истребителей оставляло желать лучшего – морально устаревшие И-16 и И-153, как показали первые дни войны, не могли служить хорошими перехватчиками, им не хватало скорости. И-16 хоть и были последних модификаций с моторами М-62 и М-63, развивали только 464 км/ч и 489 км/ч соответственно, в то время как у самого массового немецкого бомбардировщика Ю-88 максимальная скорость достигала 450–480 км/ч. Учитывая потерю времени на взлет и маневрирование «ишаки» просто не могли догнать эти самолеты, если те летели без бомбовой нагрузки. Положение значительно улучшилось бы, если бы посты ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) вовремя сообщали о приближении противника и летчики встречали бы врага в воздухе на подходе, когда немецкие бомбовозы тяжко ползут, обремененные тяжестью своего смертоносного груза. Но если с наблюдением у ВНОС дела обстояли туда-сюда, то вот со связью и оповещением было совсем худо. Истребителям дивизии приходилось взлетать по телефонным звонкам из города, когда вражеские бомбы уже сыпались на Киев. Подоспевшие пилоты в лучшем случае видели только хвосты удалявшихся немецких бомбовозов. Из-за отсутствия радиосвязи патрулирующим небо над Киевом летчикам приходилось ориентироваться самым примитивным образом. Возле Цепного моста была разложена огромная буква «Т», так называемое полотнище Попхема, с множеством небольших отростков и большой стрелой из белого полотна, выложенного рядом. Сочетание этих полотен показывало направление подхода противника к городу.

Летчиков не хватало, а имевшиеся были плохо подготовлены. В новых полках личный состав формировался в основном из недавних курсантов, освоивших только «взлет-посадку». Они совершенно не умели летать в сложных погодных условиях и тем более ночью. Из всех пилотов «ночниками» были только 15 %. А как прикажете защищать город, если ночью над ним драться некому? Хоть сам за штурвал садись.

В результате за семь вражеских налетов дивизия не сбила ни одного самолета противника, зато успешно ломала и разбивала свои.

Стоявший на столе телефон резко и пронзительно затрезвонил, полковник вздрогнул от неожиданности, затем поднял трубку. Звонили из Жулян – аэродром подвергся налету. Сквозь разрывы бомб Зеленцов услышал, что основная часть бомбардировщиков пошла дальше в город.

Следующие часы были полны телефонных звонков. Позвонили из Броваров, с гражданского аэродрома. Туда до войны прибывали летевшие в Киев пассажиры, а сегодня утром в 6:45 его посетили немецкие бомбовозы. Они уничтожили беспечно стоявшие на земле 6 самолетов гражданской авиации и 3 истребителя 254-го полка его дивизии. Посты ВНОС зарегистрировали три налета на аэропорт Бровары: 21 Ju-88, затем 13 Ju-88 и, наконец, 9 He-111.

Историческая справка: В те дни для формирования Киевской авиагруппы ГВФ особого назначения (АГОН), которую возглавил начальник Украинского управления ГВФ А.Г. Романов, в Бровары со всей Украины стягивались самолеты гражданской авиации. На момент формирования группа насчитывала 131 самолет (4 ПС-84, 2 Г-2, 12 П-5 и ПР-5, 110 связных и санитарных У-2 и 3 машины других типов). Летное поле было просто забито самолетами, которые отправлялись к линии фронта, доставляя боеприпасы, медикаменты, почту, а обратно забирали раненых.

Удару подвергся и аэродром в Борисполе, где одиннадцать немецких самолетов сожгли стоявший на земле большой многомоторный бомбардировщик ТБ-7. На летном поле аэродрома в Гоголеве сгорел другой многомоторник, ТБ-3. Атаке подвергся и аэродром в Гостомеле, здесь наши ВВС потеряли скоростной бомбардировщик СБ.

43-й иап тоже понес потери. Погиб молодой адъютант 2-й эскадрильи лейтенант М.М. Кучеров. Во время барражирования на дальних подступах к Киеву наши пилоты встретили группу немецких двухмоторных бомбардировщиков и атаковали их. Мальчишка полез напролом, в самую середину немецкого строя, и там крупнокалиберные пулеметы просто разорвали его истребитель на куски. В 254-м иап также погиб пилот. Всего дивизия в этот день потеряла два И-16 сбитыми в воздухе и еще пять самолетов сгоревшими на земле. Более 20 машин было повреждено.

Затем пришел с докладом начальник штаба полковник А.Д. Орлов. Киеву сегодня досталось особенно сильно. Его бомбили с высоты 2000 метров. Налет производился двумя эшелонами в 20 и 15 самолетов с промежутком в 15 минут. Основным ударам опять подверглись предприятия города. Немцы разбомбили чугунолитейный цех завода «Большевик» и нанесли значительные повреждения авиазаводу № 43. В результате налета погибло около 50 человек и 105 получили ранения.

Были и хорошие новости: несколько вражеских самолетов удалось наконец сбить. В плен попали летчики Люфтваффе. Зеленцов почти бегом спустился вниз по лестнице и прыгнул в дежурную машину. Рванув с места, она понеслась в Бровары.

25.06.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

Ее сердце переполнял ужас. Вокруг светило солнце, щебетали птицы, на улице играли ребятишки, а она шла, снедаемая страхом. Сегодня ее любимый город, ее Киев пережил первую по-настоящему страшную бомбежку. Тридцать семь нацистских самолетов совершили налет, бомбили завод «Большевик» и расположенный через улицу от него авиаремонтный завод № 43. По городу ходили упорные слухи, что погибло более 200 человек.

Ирина жила вместе с семьей Тани – старшей сестры. Когда утреннюю тишину нарушили первые залпы зенитных орудий и на землю с ни с чем не сравнимым шелестом посыпались осколки зенитных снарядов, Таня схватила с кроватки свою трехлетнюю сонную дочку Шурочку и бросилась под железобетонный пролет лестничного марша первого этажа. Туда уже набилось множество жителей с верхних этажей – женщины, старики, дети. Они дрожали, а некоторые даже вскрикивали при каждом взрыве, которые, казалось, подбирались все ближе и ближе к их дому. Рядом находился главпочтамт, и все боялись, что немцы, пытаясь разбомбить его, попадут в жилые кварталы.

Но время шло, разрывы и залпы зенитных орудий становились все тише, все дальше и вскоре совсем умолкли. Уже через несколько часов улицы наполнились торопящимися по своим делам горожанами, троллейбусами, трамваями, автобусами, снующими туда-сюда автомобилями. Ирина поспешила на работу в библиотеку, ноги сами несли ее по знакомому маршруту, а сердце сжималось от страха. Теперь она, как и большинство киевлян, по-настоящему осознала, что война действительно началась. Сегодняшнее утро показало, как хрупка жизнь каждого из них. В любой момент ее могут грубо отобрать, и она ничего, совсем ничего не может с этим поделать.

Хорошуновой пришлось обождать лишнюю минуту на обочине, пропуская марширующую по брусчатке колонну мобилизованных резервистов. Военкоматы забирали военнообязанных с 1905 по 1918 годы рождения. Всех, у кого не было так называемой «брони», которая давалась работающим на особо важных предприятиях города.

По всему Киеву мобилизованное на подготовку оборонных сооружений гражданское население копало «щели», в которых прохожие могли спрятаться при бомбежке – узкие окопы глубиной полтора метра, сужающиеся в нижней части. Они оборудовались во всех местах, не укрытых асфальтом и мостовыми, – на газонах, клумбах, в тени развесистых деревьев многочисленных киевских парков и скверов.

На стенах домов появились агитплакаты. Чаще всего Ирине встречался один, на котором карикатурного Гитлера со свастикоподобным туловищем и перевязанной, словно при зубной боли, щекой протыкал штыком советский солдат. Надпись под рисунком обещала: «Ой, і буде морда бита Гітлера-бандита!»

Если бы в жизни все было так же легко и просто, как на этом плакате.

25.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов, 30 лет

В Броварском аэропорту царила суета. С летного поля вывозили обломки разбитых самолетов, сновали люди с носилками, на которых лежали стонущие юноши в обмундировании курсантов. Вытянувшись, как говорили в царской армии, «во фрунт», заместитель командира 254-го иап капитан В.В. Белоусов докладывал Зеленцову о недавно произошедших здесь событиях.

Девятка чужих бомбардировщиков появилась неожиданно. На бреющем полете с высоты 100 метров немцы сыпанули бомбами на ряды стоявших под открытым небом самолетов. Они явно ориентировались на высокую 30-метровую мачту приводной антенны радиостанции аэропорта, поэтому безошибочно зашли на бомбометание и точно сбросили свой груз. Сгорели шесть пассажирских и транспортных самолетов АГОН, два И-16 и один У-2. Одна бомба угодила в столовую, когда в ней завтракала 2-я рота курсантов располагавшейся здесь же в аэропорту летной школы ГВФ. Практически все 200 человек или погибли, или получили ранения. А следом появилась еще одна девятка вражеских самолетов…

Летчики-истребители не стали смотреть, как враги уничтожают их самолеты, перепахивают летное поле, убивают друзей. Командир 254-го иап майор В.А. Валуйцев вырулил свой И-16 на взлетную полосу, за ним потянулось еще семь истребителей. Всего в полку исправными на тот момент были 26 самолетов. Вскоре, разогнавшись среди разрывов бомб, истребители взмыли в небо, но за это им пришлось дорого заплатить – осколком бомбы их командир был тяжело ранен.

Погоню за немецкими бомбардировщиками и атаку на них возглавил замкомполка капитан Белоусов. Настигнуть противника им удалось уже над правым берегом Днепра в районе Гостомеля. Летевшие в тесном строю бомбардировщики плотно прикрывали друг друга огнем своих пулеметов. Неопытный пилот заместитель командира эскадрильи младший лейтенант П.И. Сухановский неудачно атаковал противника и попал под плотный заградительный огонь, его И-16 вспыхнул ярким факелом, понесся вниз. Летчик покинуть кабину самолета не смог, возможно, погиб еще в воздухе.

Но немцы тоже понесли потери. Истребители капитана В.В. Белоусова, лейтенантов В.С. Григоровича и Г.С. Бисьева продолжали вести огонь. Подбитый Ю-88 A-6 (бортовой номер – 882428, регистрационный номер B3+BM) задымил и пошел на вынужденную посадку. Всех четырех уцелевших членов экипажа тут же схватил вовремя подоспевший патруль. Немцев отправили во внутреннюю тюрьму НКГБ для допроса.

За сожженные в Гоголеве и Борисполе ТБ-3 и ТБ-7 немцы заплатили двумя своими бомбардировщиками. Командир 3-й эскадрильи 2-го иап капитан В.Т. Солодов и его заместитель по политической части младший лейтенант Г.К. Бунаков подбили один бомбовоз. Он сильно задымил и потянул на запад, скорее всего, упал где-то на Правобережье, за Киевом. Второй «завалили» летчики звена капитана В.Н. Семенова. Немецким стрелкам удалось пробить истребителю капитана лонжерон, начал перегреваться мотор, но комзвена не вышел из боя. Вместе со своими ведомыми младшими лейтенантами Винокуровым и Кунаевым он продолжал атаковать и зажег вражеский самолет.

Итог дня опять сложился не в пользу советских ВВС: оказались потерянными 6 гражданских самолетов, 3 бомбардировщика, 7 самолетов 36-й дивизии. Но и немцы наконец-то начали нести потери, они не досчитались трех своих бомбовозов. Хоть и тяжело было на душе у полковника Зеленцова, но какой-то огонек надежды в ней все-таки к концу дня затеплился.

25.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Контрудар 23 июня закончился… ничем. Он вылился в оборонительные бои на Владимиро-Волынском направлении, где 1-й противотанковой артиллерийской бригаде вначале удалось нанести танковым частям противника большой урон. 24 июня подошедшие передовые подразделения 22-го мк контратаковали с ходу… и поплатились за это. Большая часть из участвовавших в контратаке 45 танков Т-26 и 10 бронемашин БА-10, была потеряна. Погибли командир корпуса генерал-майор С.М. Кондрусев и командир 38-го танкового полка (тп) 19-й тд подполковник И.Ф. Самсонов. Командир 19-й тд генерал-майор К.А. Семенченко получил ранение. Командир 37-го тп 19-й тд, под команду которому отдали для организации атаки все танки 19-й тд, подполковник Б.Г. Бибик пропал без вести. После этой неудачи пришлось отдавать приказ об отводе корпуса за реку Стырь.

Южнее, в районе Радзехува, из всех подразделений 15-го мк вступить в бой с противником удалось только 10-й тд, и то без своего 2-го танкового полка. Все артиллерийские подразделения дивизии (10-й артиллерийский полк, 10-й зенитный полк и полковая артиллерия 10-го мотострелкового полка) перед началом войны находились на стрельбах в районе Янова под Львовом и еще не успели оттуда вернуться. Отсутствовал и 10-й понтонный батальон, также отправленный еще до 22 июня во Львовскую область на проводившиеся на Днестре учения.

Передовой отряд 10-й тд, прибывший в Радзехув еще в первый день войны, немцы выбили в коротком кровопролитном бою, после чего танки 11-й тд вермахта двинулись на юг. Здесь их сначала атаковали, но откатились два батальона 32-й тд и один батальон 81-й мотострелковой дивизии (мсд) из состава 4-го мк (это все, что Кирпонос выделил из состава корпуса для нанесения контрудара по немецкому танковому клину). С таким же результатом вступили в бой два полка 10-й тд, подтянувшиеся в район Радзехува к 15:00. Сбывались пророчества Пуркаева, что немцы будут громить наши разрозненные части поодиночке.

Ошибочные данные, предоставляемые авиаразведкой, вводили штаб фронта в заблуждение. Сначала она обнаружила несуществующую вражескую колонну, якобы направлявшуюся на Ковель со стороны Бреста. Потом совершенно не заметила ухудшение обстановки на Луцком направлении.

Особенно большие опасения у командования фронтом вызывала Радзехувская группировка противника, состоявшая, по донесению начальника разведки фронта полковника Г.И. Бондарева, из четырех танковых и моторизованных дивизий. 15-й мк в одиночку не мог ни остановить их продвижение, ни тем более разгромить. На совете было принято решение организовать контрудар, который предстояло нанести 9 и 19-му мк, подразделения которых только начали стягиваться к реке Стырь и Ровно. Командир 9-го мк генерал-майор К.К. Рокоссовский как нельзя вовремя успел подтянуть к Луцку свою 131-ю мотострелковую дивизию, конфисковав, не имея на то никакого права, собранный в Шепетовке мобилизованный автотранспорт в количестве 250 грузовиков. Атаку назначили на 9 часов утра 26 июня. Ответственным за ее организацию сделали командующего 5-й армией генерал-майора М.И. Потапова.

Из 5-й армии вернулся начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков. Он снова устроил М.П. Кирпоносу разнос, за то, что тот решил не вводить в бой подходившие из глубины территории 36-й и 37-й ск, а расположить в отдалении от основного театра боевых действий. Жуков требовал наносить контрудар всеми имеющимися силами.

Опять предстояла бессонная ночь, опять нужно было подготовить неотложные приказы, обеспечить их доставку в части. Командующий 15-м мк генерал-майор И.И. Карпезо просил отложить наступление на сутки, пока он сможет получить 8-ю тд, выделенную из состава 4-го мк, но выяснилось, что она еще только начала выдвижение. Когда Иван Христофорович доложил об этом Кирпоносу, тот велел отправить Карпезо телефонограмму, содержащую всего два слова: «Выполнять приказ».

26.06.1941, начальник чугунолитейного цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов, 29 лет

На Лукьяновском кладбище, которое еще с царских времен расположилось неподалеку от Бабьего Яра, рядом с еврейским и военным погостами, хоронили рабочих чугунолитейного цеха, погибших накануне под немецкими бомбами. Восемнадцать свежевыструганных гробов, обитых на скорую руку кумачом, выстроились в ряд возле такого же ряда свежевырытых могил. Партком завода решил устроить перед похоронами митинг, и теперь перед гробами толпились рабочие, слушая ораторов, которые один за другим произносили пламенные речи. Солнце нещадно припекало, люди стойко переносили жару, промакивая платками заплаканные глаза и вспотевшие лбы.

Тем временем заводской врач зачем-то обходил гробы, то ли чтобы лично проститься со своими недавними подопечными, то ли чтобы проверить, действительно ли они умерли. Виктор сопроводил его недобрым взглядом. Вместо того чтобы со всеми принимать участие в митинге, странный медик занимался чем-то непонятным.

Возле гроба литейщика Ивана Фоковича Махини врач остановился, ему показалось, что погибший рабочий выглядит слишком подозрительно. Несмотря на неодобрительные взгляды окружающих, медик опустился возле гроба на колени и начал щупать у лежащего в нем тела пульс. Потом, к ужасу наблюдавших за этим рабочих, он приложил ухо к его груди, через несколько секунд резким движением разорвал на груди литейщика рубашку, вновь прислушался, а затем посмотрел на окружающих ошалевшим взглядом. «Он живой!» – этот возглас вызвал в присутствующих бурю эмоций.

Врач вновь бросился к телу литейщика и начал проводить реанимационные действия. Он делал ему искусственное дыхание, закрытый массаж сердца, опять искусственное дыхание… Трудно описать ужас Виктора, когда Махиня наконец глубоко вздохнул и открыл глаза. Еще чуть-чуть – и они все вместе похоронили бы живого человека, и он, как начальник цеха, как секретарь парткома, был бы в этом виноват в первую очередь.

26.06.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

Чувство ужаса начало постепенно покидать ее, она стала свыкаться с нависшей над городом и горожанами опасностью. Ирина с удивлением обнаружила, что многих ее земляков вместо страха охватила жажда деятельности. По всему городу образовывались группы самозащиты; девушки и женщины, не боясь шальных осколков, загоняли во время бомбежек прохожих в парадные. Люди привыкли к налетам – если раньше при первом завывании сирен они панически разбегались кто куда, то теперь киевляне начинали прятаться только при отчетливом приближении гула вражеских бомбардировщиков. Они быстро научились отличать угрожающее завывание немецких двигателей от деловитого тарахтения моторов отечественных «ишаков» и «чаек».

В скверах, парках, на клумбах, во дворах люди начали массово копать так называемые «щели» – небольшие узкие окопы, в которых можно было бы переждать бомбежку. Первыми, кстати, их начали рыть испанские дети-беженцы и их родители. В памяти этих невольных переселенцев еще были свежи бомбардировки Мадрида, Толедо, Барселоны, Валенсии и других испанских городов.

Киев заполонили солдаты и командиры, грузовики, выкрашенные в зеленый цвет. В школах, детских садах, других учреждениях начали открываться госпитали. Служащие библиотеки, в которой работала Ирина, занялись подбором книг для госпитальных библиотечек.

Историческая справка: Подготовка в Киеве госпиталей началась сразу с началом войны. Множество женщин и девушек на добровольных началах мыли и дезинфицировали помещения, набивали матрасы и подушки, шили постельное белье, приносили из дома цветы, полотенца, салфетки. Уже к 25 июня заработали 23 госпиталя, в которых медсестрами и сиделками безвозмездно были готовы работать 7500 киевлянок. С этого момента столица Украины начала принимать первые эшелоны с ранеными. На специальных пунктах Общества Красного Креста, открытых при железнодорожных станциях, круглосуточно дежурили добровольцы, готовые обеспечить раненых горячей пищей, перевязать, помочь написать письмо родным, просто поддержать теплым словом. Развернулось донорское движение, с 25 июня по 15 сентября 1941 года Киевляне сдали 94,5 тонны крови.

26.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Летчиков эскадрильи перевели в режим постоянной готовности. Теперь приходилось дневать и ночевать возле самолетов. Техники и обслуживающий персонал спали здесь же, на аэродроме, в ангарах на застеленном соломой полу. Эскадрилья по-прежнему пыталась вылетать на перехваты, но все так же тщетно. «Чайки» только успевали поболтаться у немецких бомбардировщиков на хвосте, сделав несколько неточных очередей. Догнать их и навязать бой никак не получалось – не хватало скорости.

Но теперь под плоскостями самолетов были подвешены новые «эрэсы», и летчики с волнением ждали, когда у них появится возможность опробовать их в деле. Во второй половине дня позвонил лично командир дивизии полковник Зеленцов и передал Дмитрию, что по данным постов ВНОС с юго-запада к Васильковскому аэродрому приближаются четыре вражеских бомбардировщика He-111, и приказал самолеты уничтожить. Через пять минут приближение машин противника подтвердили наблюдатели, чей пост располагался на крыше одного из аэродромных ангаров. Еще через пять минут восемь «чаек» взмыли в небо.

Бомбардировщики шли на высоте 100 метров. Дмитрий повел эскадрилью в лобовую атаку. Переключатели пуска были выставлены на «2», в этом случае «эрэсы» при нажатии кнопки пуска запускались попарно. Дистанционные взрыватели были выставлены на 2000 метров.

«Чайки» стремительно сближались с бомбардировщиками. Когда до них оставалось где-то 3000 метров, Дмитрий начал жать кнопку пуска с интервалом в секунду. Его расчет оправдался, первые «эрэсы» вспыхнули черными облачками где-то в 100 метрах перед целями, следующий же залп разорвался уже среди их строя и над ним, ну а последние разрывы появились уже метрах в 150 позади бомбардировщиков.

Тяжелые двухмоторные машины, покачивая крыльями, сменили курс и отвернули на восток, две из них заметно дымили. «Чайки» пронеслись мимо, строча из всех пулеметов, и начали разворачиваться на 180°, чтобы зайти в хвост вражескому строю. Но бомбардировщики дали полный газ, и тихоходные бипланы сразу же безнадежно отстали. Тем не менее эскадрилья вела преследование еще километров 60 в сторону Днепра, после чего истребители развернулись и легли на обратный курс.

После посадки Дмитрий доложил на командный пункт дивизии о выполнении задачи и тут же получил нагоняй от Зеленцова за то, что они не сбили ни одного вражеского самолета. В ответ он доложил командиру о том, что его смущает отход «вражеских» бомбардировщиков не на запад, что было бы вполне логичным, а на восток, но полковник не придал этому особого значения.

Техники начали латать плоскости «чаек» – в каждой из них насчитывалось до 20 пробоин, а Дмитрия все не оставляли сомнения, пока вечером его вновь не позвали к телефону. Звонили с командного пункта дивизии. Оказалось, что днем их эскадрилья атаковала не немцев, а советские дальние бомбардировщики ДБ-3Ф. Ранения получили два стрелка-радиста. Самолеты сильно повреждены. Дмитрию сообщили, что он отстранен от командования эскадрильей.

26.06.1941, начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков, 44 года

Георгий Константинович был в Тарнополе уже четыре дня, практически полностью подменяя собой командующего Юго-Западным фронтом. Он видел, что Кирпонос тяготится своей ролью «свадебного генерала», но Сталин поставил начальнику Генштаба задачу организовать контрнаступление силами мехкорпусов фронта, и он организовывал… вот только оно никак не организовывалось. Сначала было не совсем понятно, куда немцы направили свои основные удары, и ряд маршей подразделения совершили напрасно. Потом оказалось, что корпуса к быстрому выдвижению к границе не готовы, и время контрударов некоторых из них пришлось отложить. Те же, что были к противнику ближе, – ударяли, но разрозненно, малыми силами. В результате уже на пятый день войны фронт потерял множество бронетехники, а немецкие части вторглись в глубь советской территории на 100 км, взяли Дубно, и остановить их продвижение пока не удавалось.

К Георгию Константиновичу в кабинет зашел офицер связи, козырнул и сообщил, что генерала вызывает Москва. Звонил Сталин. Он сообщил, что на Западном фронте сложилась крайне сложная обстановка и Жуков нужен ему в столице. Что-то непонятное происходило с ком. фронта генералом армии Павловым. Маршал Кулик, выехавший к нему, пропал, от него нет вестей. Маршал Шапошников заболел.

Жуков ответил, что ему необходимо оговорить с Кирпоносом и Пуркаевым их дальнейшие действия, и после этого он готов выезжать. Через несколько часов машина с генералом в сопровождении охраны уже быстро неслась в сторону Киева.

26.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов

Полковник Зеленцов шел по летному полю аэродрома в Брусилове, где базировался 2-й полк его дивизии. Вечерело, сумерки уже тронули чернотой горизонт на краю неба, поэтому жара спала, и прохладный ветерок приятно освежал лицо. Но мрачный комдив не замечал ни ветра, ни вечера, ни комаров, норовящих испить, на ночь глядя, полковничьей крови. Он шагал к вытянувшейся по стойке смирно шеренге летного состава полка, приминая до блеска начищенными хромовыми сапогами густую траву. Ничего хорошего выражение лица командира не предвещало.

Наконец Зеленцов остановился перед строем. К нему, печатая шаг, приблизился комполка подполковник Александр Иванович Грисенко. Приложив руку к козырьку фуражки, он доложил: в наличии имеется 57 И-16 и И-153 (в том числе 11 неисправных). Полк сегодня целый день патрулировал небо на подступах к Киеву. Был сбит вражеский бомбардировщик, а также атакованы еще несколько. В полку потерь нет, день прошел без чрезвычайных происшествий.

Историческая справка: Подполковник А.И. Грисенко командовал 2-м иап до 8 августа 1942 года, пока в воздушном бою снаряд, выпущенный из авиапушки вражеского истребителя Bf-109f, не искалечил ему ногу. Ее ампутировали ниже колена, но Александр Иванович не сдался. Он повторил подвиг легендарного летчика Алексея Петровича Маресьева, заново научился ходить и даже летать с протезом, и в мае 1943 года вернулся на фронт, получив под начало 304-ю иад. Командуя дивизией, летал на самолете BellP-39 «Аэрокобра». За войну совершил более 60 боевых вылетов, сбил 4 самолета противника. В 1966 году в Ташкенте во время печально известного землетрясения его завалило обломками дома. Из-за полученных травм он был вынужден выйти в отставку.

Лицо Зеленцова побагровело. В весьма грубой форме он полюбопытствовал у подполковника, уверен ли тот, что день для полка действительно прошел настолько удачно. После чего, перемежая свою речь крепкими солеными словами и фигурами речи, сообщил летному составу громко, на все поле, что их доблестный полк сегодня обстрелял более десяти советских самолетов. В то время как их боевые товарищи из 43-го полка смело вступили в бой в районе Святошино с восемнадцатью Ю-88, рассеяли их и сбили несколько вражеских бомбовозов, «герои» из 2-го полка решили пополнять личные счета отечественными машинами. После этого Зеленцов попросил у Грисенко, чтобы тот показал «героя», сбившего «немецкий бомбардировщик». Из строя выступил щуплый летчик с двумя лейтенантскими «кубарями» в петлицах и строевым шагом направился к командирам.

Зеленцов, кипя злобой, оглядел злосчастного «истребителя» с головы до пят. После длительной паузы комдив наконец тщательно подобрал слова и, отчаянно бранясь, стал расспрашивать летчика, как мог героический «сталинский сокол» лейтенант Барднер спутать не похожий ни на один немецкий самолет бомбардировщик ДБ-3ф с вражескими Ju-88 или Не-111. Его, Барднера, счастье, что экипаж смог посадить горящую машину, в результате чего никто не погиб. А то б не избежать ему, Барднеру, лагеря, а может, и «вышки». Но материальная часть безвозвратно утеряна, поэтому «задушевная» беседа с особистами ему обеспечена в любом случае, и один черт ведает, чем она для лейтенанта закончится.

Тут же, «не отходя от кассы», комдив спросил комполка, с каких это пор его летчики начали атаковать самолеты с выпущенными шасси. Ведь и «ежу понятно», что, даже если самолет немецкий, но выпустил шасси и заходит на посадку, то сбивать его не надо. Может, это немецкие коммунисты угнали самолет и летят к нам сдаваться. А по факту это и не немецкие были вовсе, а советские бомбардировщики дальней авиации, которые возвращались с боевого задания. Пилоты думали, что вот сейчас им удастся отдохнуть, поспать, просто «отдышаться», а их обстреляли, один самолет сбили. Шесть экипажей увели свои поврежденные ДБ-3ф подальше от греха, Борисполя и «придурошных пэвэошников», пытающихся сбивать все, что летает. В ответ на это замечание Грисенко, как и его более молодые подчиненные, мог только молчать, потупив взор.

Следом из строя «выдернули» еще одного «героя» – командира эскадрильи капитана А.М. Солдатова. У этого Зеленцов долго выпытывал, как можно было спутать с немцами фронтовой бомбардировщик СУ-2 и транспортный «Дуглас». В ответ на попытку пилота возразить, что тот ясно видел кресты на фюзеляжах, полковник окатил его такой волной презрения и отборных матюгов, что командир эскадрильи покраснел, как провинившийся школьник. Зеленцов назвал его и пилотов его эскадрильи дважды идиотами. Первый раз за то, что посчитали свои самолеты немецкими, спутав каким-то непонятным образом звезды с крестами… Кстати, а не употребляли ли пилоты перед вылетом?.. Комдив подозрительно посмотрел на Грисенко. Тот возмущенно замахал руками, дескать, да бог с вами. Зеленцов несколько секунд изучал морщинки на побелевшем лице комполка, затем – на потной покрасневшей физиономии Солдатова, затем нехотя кивнул и продолжил. На этот раз он обозвал незадачливых пилотов идиотами за то, что они, атакуя целой эскадрильей транспорт, который даже не отстреливался, не смогли его сбить.

Следующим пред ясны очи двух полковников предстал младший лейтенант Дмитрий Зайцев. Этот «товарищ» умудрился обстрелять скоростной бомбардировщик СБ 52-го СБАП. У бомберов был легко ранен летнаб (так тогда называли штурманов), самолет получил серьезные повреждения. Зеленцов долго выпытывал у «младшого», с каким именно немецким самолетом тот спутал СБ. Зайцев, опустив голову, только громко сопел и отмалчивался.

Наконец, Зеленцов резюмировал «задушевную» беседу, громко сообщив замершим по стойке «смирно» летчикам, что, если еще хотя бы один советский самолет будет обстрелян, они автоматически отправятся в пехоту на самый передний край, чтоб «их там, дураков, поубивали». В случае же, если при обстреле погибнут люди, «убиение» откладывать не будут – расстреляют здесь же на летном поле перед строем товарищей и родственниками погибших. Грисенко он распорядился прямо сейчас же, не сходя с места, организовать подготовку личного состава на предмет изучения силуэтов отечественных и вражеских самолетов. С этого момента комполка лично и в прямом смысле этого слова головой отвечал за поведение своих подчиненных в воздухе. Подполковнику ничего не оставалось, как принять к исполнению жесткий приказ.

26.06.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

Генерал ехал в «эмке» из Староконстантинова (там расположился штаб его прибывающей из Забайкалья армии) в Шепетовку вместе с армейским интендантом 1-го ранга П.П. Маланкиным и старшим политруком А.И. Батмановым. Лукину сообщили, что на Шепетовский железнодорожный узел начали поступать первые эшелоны 17-й танковой дивизии полковника И.П. Корчагина. Генерал намеревался лично удостовериться, что выгрузка проходит нормально. Еще со времен Первой мировой Михаил Федорович приучил себя не доверять чужим докладам и как можно чаще лично проверять, как идут дела. Это и подчиненных дисциплинирует, и уменьшает вероятность ошибки при принятии решений. Каково же было удивление генерала, когда он обнаружил, что подразделения дивизии не только не выгружаются, а, наоборот, грузятся в вагоны. В ответ на вопрос, кто распорядился о таком безобразии, его направили к военному коменданту станции Шепетовка.

Вне себя от того, что какой-то заштатный комендантишка посмел распоряжаться вверенной ему частью, Лукин бросился на розыски. Пока командарм и сопровождавшие его командиры шагали от эшелонов к зданию вокзала, они обнаружили, что пути забиты составами. Всюду толпились тысячи беженцев, вестибюль вокзала и залы ожидания были до отказа заполнены чего-то ждущими командирами Красной Армии. Здесь же кучковались группы мобилизованных, которым не достались вагоны и машины для дальнейшей отправки на фронт. Через все эти толпы галдящего, молчащего, сидящего на баулах, плюющего, лузгающего семечки и просто хаотично перемещающегося народа генерал с трудом протолкался в кабинет коменданта.

Тот оказался на месте. Сутулый, немолодой, с землистого цвета усталым лицом человек в звании капитана, несмотря на ярость Лукина, несказанно обрадовался его появлению. Комендант сообщил, что сегодня Генеральным штабом отдан приказ о передислокации 16-й армии с территории Украины в Белоруссию, под Оршу. Из-за плохо налаженной связи отыскать Лукина из Москвы по армейским каналам не удалось, так что пришлось подключить возможности Управления железнодорожных сообщений Генштаба. Всем комендантам железнодорожных станций, через которые проходят эшелоны с подразделениями 16-й армии, было приказано тут же их перенаправлять к новым местам назначения. Для частей, которые уже успели выгрузиться, предписывалось срочно подать эшелоны, обеспечить быструю погрузку и отправку. Армия выводилась из состава Юго-Западного фронта и переподчинялась командованию Западного.

Лукин снял фуражку, вытер платком пот со лба, затем задумчиво протер и внутреннюю часть тульи. Он понял, что, как ни тяжела ситуация на Украине, но в Белоруссии, видимо, дела обстоят еще хуже. Он начал расспрашивать коменданта, почему пути забиты составами, почему на станции так много командиров и мобилизованных, которых никуда не отправляют. Капитан начал объяснять, что здесь, в Шепетовке, создана огромная складская база КОВО. На ней хранятся сотни тысяч снарядов, комплектов обмундирования, миллионы патронов, тысячи тонн продовольствия. Возник транспортный коллапс, с запада ехали составы и грузовики за снаряжением, к ним добавлялся транспорт с беженцами и ранеными, а на запад шли эшелоны со свежими частями и мобилизованными. Станция просто не выдерживала нагрузки. Командиры же и мобилизованные, скопившиеся в здании вокзала, просто не знали, куда им ехать. Им не отдано никаких распоряжений, обстановка на фронте неизвестна, что делать – непонятно.

Капитан предложил Лукину занять комнату помощника начальника станции, там был телефон, связь – самая необходимая для штаба вещь. Генерал от такой любезности не отказался. Штаб 16-й армии было решено перенести сюда же, в здание вокзала.

И тут прогремел взрыв. Это начался вражеский авианалет. Следующие несколько минут были наполнены разрывами бомб, канонадой зенитной артиллерии и грохотом стрелкового оружия, звоном бьющихся стекол. После того, как налет закончился, Лукин и остальные присутствовавшие с удивлением обнаружили, что стрельба не прекращается, она переместилась в центр города. Маланкин побежал в вестибюль вокзала, чтобы мобилизовать на прочесывание улиц находившихся там командиров.

Тем временем отовсюду начали поступать доклады о результатах бомбежки. Удары в основном наносились по путям, эшелонам и пристанционным постройкам. Склады не пострадали.

Вскоре бой закончился, и перед генералом предстали семнадцать помятых и израненных пленных. Они сознались, что принадлежат к Организации украинских националистов, а бомбардировка была сигналом к вооруженному выступлению. Они надеялись поднять в городе восстание. После диверсанты признались, что были заброшены Абвером в тыл Красной Армии заранее с заданием при первом же приближении немецких войск к Шепетовке захватить армейские склады и удерживать их до подхода подразделений вермахта. Стало понятно, почему бомбардировщики не бомбили склады. Немцы рассчитывали захватить их целехонькими, со всем имуществом. Раз так, то они явно уже недалеко и рассчитывают вскоре быть здесь. Требовалось срочно что-то предпринять. Лукин приказал Маланкину начать формирование из застрявших в Шепетовке военных новых армейских подразделений. Он также отдал коменданту распоряжение в кратчайший срок собрать у себя в кабинете начальников всех складов.

26.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Вечером из управления комиссара госбезопасности Украины Павла Мешика в Тарнополь прибыл нарочный со специальными сообщениями от 23, 24 и 25 июня, в которых содержались результаты выборочной прослушки отдельных киевлян за прошедшие дни. Немецкое нападение вызвало массу разговоров, обсуждений и кривотолков, и теперь Хрущев с любопытством просматривал пухлую аннотацию наговоренного киевлянами. Он удивлялся про себя, как до сих пор, после стольких лет репрессий, люди могут быть настолько легкомысленными, произнося такое вслух. Да о подобном даже думать надо с оглядкой, не то что говорить.

Вот, например… один оперный певчишка. Хрущев слушал его в местной опере, ничего выдающегося, но голос есть… Как его? Михаил Донец. Он здесь, в Киеве, пел еще при царе и пользовался у публики определенным успехом. Вот как можно было сказать: «Это мы ее (Германию) спровоцировали, хотя к войне не готовы. Правительство наше вело захватническую политику “освобождения братьев” Западной Украины и других»? Антисоветские философствования прервал звонок с республиканского радио, где предложили выступить 23 июня. Певец дал согласие, а затем бросил со злостью трубку, похабно выругался (в документе стояло, как именно) и сказал: «Когда вы пропадете!» Хрущев хмыкнул и обвел красным карандашом его фамилию, это означало, что 1941 год Михаил Донец уже не переживет.

«Мы окружены со всех сторон Германией. Гитлер все это сделал со специальной целью. Наша техника по сравнению с гитлеровской – ничто. Эта война нам совершенно не нужна. Наше правительство должно было оттянуть войну, чтобы укрепиться, а так, пропустив немецкие самолеты на Киев, видно, как мы готовы к войне», – фамилия работника педшколы Маркмана также оказалась обведенной карандашом.

А вот еще один, Хрущев внимательно прочитал: «Кричат – победа, победа, но о победе можно будет говорить и судить после того, кто первый будет на чужой территории». Это кто у нас такой умный? Артист Еврейского театра Лейпцигер? И его отметим.

«Отличился» и старый петлюровец, худрук Киевской киностудии Александр Довженко. «Дела очень плохи, немцы вторглись стальной колонной вглубь нашей территории и прошли уже Ровно»… Хрущев хмыкнул, уже и Ровно сдал – режиссеришка. Но его очень ценит Сам, Довженко трогать нельзя.

Затем Хрущев начал читать положительные высказывания. О, вот как надо! Работник обкома партии Цыпин: «Жертв будет много, но, несмотря ни на что, Гитлер будет разбит, наша армия всегда победит».

Наконец Хрущев отложил записи прослушки и задумался. Ситуация на фронте складывалась исключительно тяжелая. В первые дни в штабе фронта вообще не могли понять, что происходит, куда направлять войска, чтобы парировать немецкие удары. Попытки начальника штаба Юго-Западного фронта генерала М.А. Пуркаева убедить командование не втягиваться сразу же в приграничное сражение, а отступать к линии старой границы, Жуков вечером 22 июня отверг. Командование было настроено категорично – только контратаковать, и не потом, а немедленно.

Да. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги», – подумал Хрущев. Выдвинуться к границе одновременно мехкорпусам не удалось. Соединения подходили к противнику по очереди, без артиллерии, силами одной, от силы двух дивизий, получали «по зубам» и откатывались назад с большими потерями.

«А может, прав был Пуркаев, – подумал Хрущев, – чего ради было бежать вперед, чтобы получить в морду? Собрались бы, подождали бы, пока враг сам к нам приедет, измотанный, запыхавшийся. И тогда еще вопрос, кто кому наваляет. А так… э-э-эх». Хрущев досадливо махнул рукой: «Пуркаев, Пуркаев!» Вроде бы светлая голова, умница, а тоже сегодня начудил. Нашло что-то сегодня на генерала, как только Жуков покинул штаб, они с Кирпоносом решили несанкционированно перенести его в Проскуров. С перепугу им почудилось, что немцы приближаются к Тарнополю. А началось все с того, что начальник 3-го отдела штаба фронта майор госбезопасности Николай Алексеевич Якунчиков обнаружил, как солдаты грузят в мобилизованные грузовики документы и имущество штаба. Руководили погрузкой начальник отдела интендантской службы фронта генерал-майор Ковалев и начальник отдела снабжения горючим Н.Е. Алексеев. Они не придумали ничего лучше, чем мобилизовать для переезда 100 грузовиков, предназначавшихся 15-му мехкорпусу, который сейчас дрался в районе Радзехува. Об этом распорядился заместитель начальника штаба по тылу генерал-майор И.И. Трутко.

Якунчиков потребовал прекратить погрузку, пригрозив всем крупными неприятностями, и отправился за разъяснениями к Хрущеву. Тот сказал, что совершенно не в курсе происходящего, и тут же набрал Пуркаева. По телефону Никита Сергеевич сделал начштабу фронта нагоняй за проявленную готовность бежать без оглядки при первой же (и, скорее всего, надуманной) опасности. Машины разгрузили, инцидент в результате был исчерпан. Но Хрущев знал, что въедливый энкавэдэшник все равно пошлет в Москву отчет о произошедшем. Хоть особистов и передали в ведение армии, замашки у них остались старые, чекистские. Чем этот рапорт обернется для неосторожных генералов, теперь один бог ведает. Хоть вроде и грешок невелик, ну не работал штаб час-другой… И то, как не работал? Оперативники информацию собирали, приказы в армии передавали, начальник оперуправления полковник И.Х. Баграмян в этом отношении молодец… Машины 15-му мехкорпусу вернули… Но Москву такие объяснения могли и не устроить.

15-й мехкорпус… Хрущев непроизвольно вздрогнул, вспомнив о страшном случае, про который ему рассказал Баграмян. Сегодня чуть было не похоронили заживо командира этого самого корпуса генерал-майора И.И. Карпезо. Впрочем, именно, похоронили. Бездыханное тело генерала нашли после налета на штаб. Жара стояла страшная, поэтому решили с погребением не тянуть: тут же выкопали могилу, сколотили на скорую руку гроб, обили его кумачом, сказали на прощание пару слов и зарыли, после чего стрелки штабной охраны произвели троекратный салют. Все как положено.

Вскоре в штаб из поездки вернулся бригадный комиссар Иван Васильевич Лутай – боевой товарищ Карпезо еще по Гражданской войне. Комиссар посидел рядом с могильным холмиком, затем решительно поднялся и потребовал, чтобы комкора выкопали обратно. Все оторопели. Но Лутай не шутил, он достал из кобуры пистолет и под угрозой расстрела потребовал немедленно выполнить приказ. В первые дни войны политработники еще не были уравнены в правах с командирами, но ослушаться их никому и в голову не пришло бы. Несмотря на всю чудовищность ситуации, могилу разрыли, открыли гроб. Лутай, не сдерживая рыданий, бросился товарищу на грудь. Все присутствующие старались не смотреть в его сторону. Вдруг Лутай обернулся и заорал, чтобы срочно бежали за врачом – руки у «погибшего» генерала были теплыми, значит, он еще жив. Сложно передать весь ужас, охвативший штаб корпуса, когда выяснилось, что Карпезо действительно не погиб…

Историческая справка: После нескольких проведенных в госпитале месяцев генерал Карпезо залечил полученную им тяжелую контузию, вернулся в армию, прошел всю войну и прожил долгую счастливую жизнь. Лутай, который стал Членом Военного Совета 37-й армии, погиб в Киевском котле в сентябре 1941 года, поднимая бойцов в контратаку.

Почти одновременно Хрущеву позвонили из Киева и рассказали историю о чуть не похороненном заживо рабочем с завода «Большевик». Того, правда, хоть не закопали, откачали рядом с гробом. А сколько других несчастных сейчас заживо хоронят вдоль всей линии фронта? Хрущева опять передернуло. Ему почему-то вспомнились байки о царапинах, якобы найденных на внутренней стороне крышки гроба Гоголя при его эксгумации. Никита Сергеевич чертыхнулся, раздосадованный тем, что ему лезут в голову всякие мысли, и начал читать очередное донесение Сергиенко. В нем рассказывалось про директора авиазавода № 43, который при первых разрывах вражеских бомб бросил предприятие, подчиненных и сбежал на левый берег Днепра в персональной автомашине ЗиС-101. Хрущев злобно ухмыльнулся и склонился над бумагами. Впереди была еще одна бессонная ночь. А директора завода ждали очень крупные неприятности.

26.06.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

Шел пятый вечер войны… Генерал склонился над картой. Он работал в своем штабе – комнате, «отнятой» у заместителя начальника станции, и анализировал сложившуюся в Шепетовке ситуацию. 17-ю тд Лукин отправил в Белоруссию. Из Староконстантинова в это время «правая рука» Лукина, член военного совета 16-й армии А.А. Лобачев грузил и отправлял 57-ю тд полковника В.А. Мишулина. Информации о положении на фронте у Михаила Федоровича было крайне мало. Он знал, что противник взял Дубно. Оттуда на восток к Житомиру вели два пути: один – через Ровно на Новоград-Волынский, второй – южный, более длинный, – через Здолбунов, Острог, Шепетовку и Чуднов. Но если Ровенское направление было прикрыто 9 и 19-м мк 5-й армии, то в районе Здолбунова оборону держал только практически разгромленный 36-й ск. Именно солдат из его подразделений больше всего задерживали и направляли на переформирование заградотряды, сформированные Маланкиным. Генерал не знал общей ситуации, но понимал, что, если так пойдет дальше, противника можно вскоре ожидать у Острога, а затем – и у Шепетовки. И войск здесь, кроме еще не успевших убыть подразделений 16-й армии, не было. Требовалось срочно выставить заслон, чтобы не дать противнику захватить Шепетовку. Кроме того, следовало немедленно наладить связь со штабом фронта, который находится в Тарнополе, и решить, что делать с военным имуществом, которое не удастся вывезти.

Лукин приказал интендантам подсчитать количество вагонов, необходимых для эвакуации складского имущества. Цифры получились просто астрономические. Найти единовременно такое количество подвижного состава не получилось бы и в мирное время. Можно было несколько разгрузить склады, выдав боеприпасы и необходимое имущество представителям частей, которых в Шепетовке вместе с грузовым транспортом скопилось очень много. Но у подавляющего большинства из них не было на руках правильно оформленных чековых требований. Тогда Лукин, под свою ответственность, приказал коменданту заполнить пустые бланки нарядов на выдачу имущества и раздать их начальникам складов, чтобы те могли отгружать снаряды, патроны и прочее всем обратившимся. Генерал серьезно рисковал, что с него за такое самоуправство потом спросят, но в сложившейся ситуации другого выхода не было.

В местном военкомате, который провел мобилизацию гражданского автотранспорта, скопилось 250 грузовиков. Их забрали, чтобы возить снаряды и солдат к передовой. Из командиров и застрявших на шепетовском вокзале мобилизованных, начали формировать боевые подразделения, в первую очередь – заградительные отряды. Кто-то обратил внимание генерала на огромное количество отступавших через Шепетовку солдат и небольших групп из разбитых немцами частей. Через город даже следовали орудия с обслугой и командирами, но, как правило, без боеприпасов. Заградотрядам было приказано всех останавливать и направлять на переформирование. Кроме того, Лукин распорядился тормозить и конфисковывать весь гражданский автотранспорт, который вез беженцев из западных областей и эвакуируемое имущество. Почти сразу же сплошным потоком потянулись толпы жалобщиков, но он их решительно заворачивал, ссылаясь на то, что нужды армии имеют первостепенную важность, а вскоре и вовсе запретил к себе пускать.

Из тяжелых раздумий генерала вывел телефонный звонок. На том конце линии оказался командир 55-го полка железнодорожных войск НКВД майор И.И. Капранов. Майор сообщил, что одно из его подразделений, обороняющее мосты через реку Горынь, разгромило немецкий разведывательный отряд мотоциклистов. Взят пленный. Тот на допросе показал, что немцы захватили Здолбунов и походными порядками движутся к Острогу. Гарнизон, охраняющий железнодорожный мост у станции Могиляны, уже ведет неравный бой. Нужно или выслать подкрепление, или отдать приказ взрывать мост, потому что долго его удерживать не получится.

Лукин внезапно осознал, что на пути немецких дивизий к Киеву остались только подразделения его армии, которые еще не успели отправиться в Белоруссию. А было их совсем негусто: половина 109-й мсд – один «целый» 381-й сп плюс 2-й батальон 602-го сп, два танковых батальона, артиллерийский полк, противотанковый полк, разведбат да медсанбат. 109-я дивизия как раз пешим порядком прибывала в Шепетовку из Бердичева, совершив многодневный 120-километровый марш, грузилась в эшелоны и отправлялась под Оршу. То, что уже уехало, вернуть было невозможно. В Староконстантинове еще шла погрузка 114-го тп 57-й тд. Его можно было выгрузить, перебросить своим ходом в Шепетовку, здесь заправить и отправить к Острогу. Но самое раннее, когда полк смог бы вступить в бой, это к вечеру завтрашнего дня, а противник уже приближается к городу.

Техническая справка: На танках Т-26, производившихся до 1939 года, устанавливался один топливный бак емкостью 182 литра. Запас хода таких машин составлял 70–80 километров. С 1939 года начали устанавливать два бака емкостью 110 и 180 литров. Такие машины на одной заправке проходили 150–170 километров. В 114-м ТП были танки разных модификаций (даже пулеметные двухбашенные машины). С учетом того, что от Староконстантинова до Острога полку предстояло преодолеть чуть более 100 километров, прежде чем бросать их в бой, танки требовалось заправить в Шепетовке на местных базах.

Что же делать – импровизировать, пробуя остановить немцев теми силами, что есть, или продолжать исполнение приказа об отправке? Но тогда уже ничто не сможет сдержать 1-ю танковую группу Клейста, которая рвется к Киеву. Кроме того, в руки противника попадут шепетовские склады. А как будет воевать фронт без снарядов, патронов, топлива, еды и обмундирования? Нет, надо сражаться. Лукин тут же распорядился прекратить погрузку оставшихся подразделений. Противника требовалось остановить во что бы то ни стало.

Здесь и сейчас. Для этого в Острог на мобилизованных грузовиках отправили 173-й разведывательный батальон капитана И.Ш. Юлборисова.

27.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Контрнаступление мехкорпусов фронта, начатое 26 июня, опять провалилось, несмотря на хорошее начало. 43-я тд 19-го мк разгромила передовые танковые части 13-й тд немцев. Противник отступил в захваченный накануне город Дубно, но успел подорвать мост через речку Икву, и наступление захлебнулось. По той же причине остановилось движение 20-й тд 9-го мк.

8-й мк генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева тоже не преуспел. 12-я и 34-я тд под командованием генерал-майора Т.А. Мишанина и полковника И.В. Васильева смогли продавить немецкие порядки, овладели городком Лешнево, где захватили богатые трофеи, дошли до Берестечко, но прорваться дальше не смогли.

15-й мк поддержать контратаку не смог. Немецкая разведка «нащупала» расположение штаба корпуса и подвергла его ожесточенной бомбардировке, которая на несколько часов парализовала всю работу. Командующий корпусом генерал-майор Карпезо получил тяжелое ранение. 8-я тд, переданная корпусу из состава 4-го мк, начала подходить в район Буска, но ввести в бой ее сегодня не успели.

Вечером, когда Иван Христофорович докладывал командованию обстановку на фронте, он еще не знал, что на самом деле ситуация еще хуже – немецкая группа полковника Ангерна из 11-й танковой дивизии прорвалась южнее Ровно через порядки 36-го ск и вышла к Острогу.

Он докладывал о сложностях, с которыми приходилось сталкиваться нашим танковым дивизиям, наступавшим без авиационного, зенитного и артиллерийского прикрытия, без передышек и подготовки. Значительная часть техники отставала из-за многочисленных поломок и не принимала участия в боях. Несопоставимые скоростные характеристики разнотипных советских танков заставляли командиров полков изначально делить и дробить свои силы в попытках выполнить приказы командования о непрерывных контратаках.

Наконец, только к 26 июня стало ясно, что никакого немецкого наступления со стороны Бреста, которое «выявила» авиаразведка, нет и ничто не угрожает правому флангу 5-й армии. А вот на луцко-ровенском и радзехувско-бродском направлениях обстановка сложилась угрожающая. Воспользовавшись тем, что Юго-Западный фронт израсходовал здесь свои резервы в поспешных маршах и контратаках, противник грозил опрокинуть наши войска и на их «плечах» продвинуться дальше.

Начштаба опять предложил вернуться к своему первоначальному плану, правда, несколько видоизмененному ввиду того, что 31-й, 36-й и 37-й стрелковые корпуса за прошедшие четыре дня успели подтянуться к театру боевых действий. Его мысль сводилась к тому, чтобы закрепиться по линиям рек Стырь и Стоход и местечек Дубно, Кременец и Золочев. Потрепанные мехкорпуса отвести за эту линию, чтобы привести в порядок, пополнить техникой и людьми, и уже после этого через три-четыре дня контратаковать противника.

В отличие от первого дня войны, на этот раз М.И. Кирпонос прислушался к мнению своего начштаба. Готовить общий боевой приказ было некогда, поэтому в части поехали представители штаба фронта. В этот же день был отдан приказ о приведении в порядок укрепрайонов на старой границе и Киевского укрепрайона. Иван Христофорович, который от усталости еле держался на ногах, удостоверился, что все приказы в войска отправлены вместе с представителями и телефонограмма о новом решении Верховного совета передана в Москву. Только тогда Баграмян повалился спать. Но отдохнуть как следует ему не дали. Уже через несколько часов оперативный дежурный тряс его за плечо, стараясь разбудить, – Баграмяна срочно вызывали к аппарату Бодо для прямой связи с Москвой.

Ставку не устраивало решение командования фронтом. Отход строго-настрого запрещался, Москва требовала продолжать наносить контрудары – ни дня покоя агрессору! Когда Иван Христофорович доложил об этом сонному Кирпоносу, тот лишь чертыхнулся и начал одеваться. Он потребовал связать его с Москвой, доложить о случившемся начальнику штаба и начинать готовить приказы о прекращении отхода. Пока Баграмян и Пуркаев выполняли это последнее распоряжение, Кирпонос успел переговорить с Москвой и вернулся от телеграфистов. Невыспавшийся и угрюмый, он молча подписал все бумаги.

Одним лишь изменением приказа напасти этой ночи не закончились. Вскоре взволнованный начальник разведки штаба фронта полковник Г.И. Бондарев доложил командующему, что подразделения 11-й тд вермахта прорвались к Острогу, отбросив застигнутые на марше правофланговые части 36-го ск. Кроме 16-й армии генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина, которая спешно грузилась и отправлялась эшелонами из Шепетовки в район Смоленска, других сил здесь не имелось. Связь с Лукиным отсутствовала, и Кирпонос потребовал от Ивана Христофоровича, чтобы тот немедленно связался с тем через железнодорожный узел Шепетовки или через Киев и передал приказ немедленно организовать оборону города. Для верности в Шепетовку тут же отправили представителя штаба, чтобы он на месте обрисовал командующему 16-й армией обстановку. В разговор вмешался Хрущев, который пообещал связаться с Москвой и договориться о задержке Лукина и части его армии.

Командующий фронтом тут же поставил новые задачи для командующих 8-м и 15-м мк. Первому предписывалось к 2 часам ночи 28 июня сосредоточиться в районе Бродов и в 4 часа утра следующего дня начать общее наступление всеми силами корпуса на Дубно. 15-й корпус должен был атаковать Берестечко. Представителями штаба фронта в корпуса поехали начальник политического управления фронта бригадный комиссар А.И. Михайлов и начальник отдела боевой подготовки комбриг Н.С. Петухов. Несколько часов спустя вслед за ними отправился и Член Военного Совета корпусной комиссар Н.Н. Вашугин.

27.06.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

Страх у Ирины совсем прошел, его заместило чувство вины. Хотелось делать что-то стоящее: рыть окопы, ухаживать за ранеными… а вместо этого ее обязали сделать в библиотеке выставку «Великая Отечественная война». Кому она была нужна, та выставка? В библиотеку забредали только сдающие последние экзамены студенты, не более ста человек в день. И то они почти бегом проносились в читальный зал, чтобы спустя какое-то время так же быстро его покинуть. До всяких выставок студентам не было никакого дела.

Вражеские бомбардировщики продолжали совершать налеты на город, но теперь они «наведывались» небольшими группами по два-три самолета. Киевляне к ним совсем привыкли, они уже не разбегались кто куда, завидев в небе зловещие силуэты. В народе почему-то крепла уверенность, что жилые дома немцы бомбить не станут. Казалось, это ощущение передалось идущим через город сплошным потоком красноармейцам: они также не обращали на вражескую авиацию почти никакого внимания.

К Ирине на Андреевский спуск переехала с Печерска ее сестра Таня с дочкой Шуркой. Мужа Тани Степана мобилизовали, он служил на зенитной батарее где-то недалеко, за Днепром. У Тани все соседи эвакуировались, и чтобы не скучать одной дома с маленьким ребенком на руках, она перебралась к сестре – вместе веселее.

В воздухе стояла июньская жара. Донимала мошка, которой в этом году развелось невероятно много. Киевляне занимались устройством щелей во дворах, скверах и парках, а также светомаскировки в собственных квартирах. Теперь вечером или ночью, завидев в чьем-то окне свет, военный патруль, состоящий, как правило, из курсантов киевских военных училищ, мог позвонить в дверь и потребовать его выключить. Если им долго не открывали, доходило и до выломанных дверей.

Люди начали массово скупать продукты, почему-то у населения росла уверенность, что еда с торговых полок скоро пропадет. В магазины выстраивались длинные очереди, в результате чего продавцы вынужденно ограничивали количество отпускаемого в одни руки товара. Ирина никак не могла понять этого. Зачем этот нездоровый ажиотаж? Ведь провизии в магазинах было даже больше, чем обычно.

27.06.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

Заканчивался, пожалуй, самый тяжелый в его жизни день. Острог вчера удержать не удалось, противник опередил 109-ю мотострелковую дивизию, и к вечеру в город ворвался вражеский мотоциклетный батальон. Разведбатальон Юлборисова завязал бой, но вынужден был отступить.

Лукин не собирался отдавать противнику город просто так. К утру командир 109-й мсд полковник Н.П. Краснорецкий сконцентрировал имевшиеся у него силы пехоты и танков в районе села Вельбовно, а утром бросил их на штурм Острога. 404-й артиллерийский полк подтянуть вовремя не успели, он застрял в 20 километрах восточнее, возле Славуты, поэтому атаковать пришлось без артподготовки. Пехотинцев прикрывали только 76-мм пушки полковой артиллерии и 45-мм орудия танков БТ из двух неотправленных батальонов 16-го тп. Однако с такой хилой артподдержкой взять подготовленные немцами укрепления было крайне проблематично. Дело в том, что со стороны Шепетовки на окраине Острога возвышались мощные башни и стены замка верных вассалов польского короля князей Острожских и укрепления Свято-Богоявленского собора. Их начали отстраивать еще с XIV века на высотах, господствующих над речкой Вилией, которая прикрывала подходы со стороны Шепетовки. Кроме того, от второй внешней линии средневековых крепостных стен города сохранились Луцкая и Татарская башни. Все эти строения немецкая мотопехота оперативно и умело превратила в опорные пункты, в готовых бойницах разместились орудия и пулеметы, артиллерия пристреляла подходы к реке.

Историческая справка: Самая старая башня Острожского замка «Вежа мурованная» считается единственным сохранившимся на территории Украины замком-донжоном. Впервые он упоминается в середине XIV века, когда территорию бывшего Галицко-Волынского княжества еще контролировало не Польское королевство, а Великое Княжество Литовское. Это строение считается самым старым сохранившимся жилым зданием в Украине. К XIV веку относят также и другую башню замкового комплекса – «Новой вежи».

Немцы, в отличие от своих советских визави, гаубичную артиллерию подтянуть сумели и начали обстрел атакующих их подразделений. Они грамотно использовали преимущество в воздухе. Самолеты-разведчики быстро вычислили место расположения командного пункта дивизии, устроенного в селе Вельбивно на колокольне местной церкви Преображения Господня. Ее тут же подвергли массированному артналету. Храм загорелся, погибло несколько человек, комдив полковник Н.П. Краснорецкий был тяжело ранен. Командование дивизией принял на себя его заместитель полковник Н.И. Сидоренко.

Тем временем мотострелки при поддержке танков БТ все же прорвались в город и завязали там уличные бои. Возможно, им удалось бы отбить у врага Острог, но во второй половине дня на помощь немецкой мотопехоте подошел 15-й тп 11-й тд вермахта. А у мотострелков, сражавшихся за Острог, практически не осталось противотанковых средств. Полковник Сидоренко бросил им на помощь 17 танков БТ разведбата 13-й тд (они, на свою беду, не успели отправиться в Белоруссию), роту бронеавтомобилей (15 бронемашин), автороту, мотоциклетный взвод… все было тщетно. Немцы вытеснили советские части из города. 173-й отдельный разведывательный батальон и один батальон 381-го мсп очутились в окружении.

Ситуация была хуже не придумаешь – половину имевшейся в его распоряжении пехоты Лукин потерял, был ранен командир единственной дивизии. Генерал думал назначить взамен выбывшего полковника Краснорецкого решительного командира 381-го полка подполковника А.И. Подопригору, когда к нему вошел инструктор политотдела армии старший политрук А.И. Батманов, который фактически выполнял в группе Лукина роль комиссара. Он вернулся из Староконстантинова от своего непосредственного начальника, Члена Военного Совета армии Лобачева, чтобы доложить, как заканчивается отправка последних эшелонов в Белоруссию. Выражение лица у политрука было растерянное.

Лукин спросил, что случилось. Батманов, ничего не говоря, молча протянул генералу вскрытый пакет, в каком обычно отправляют боевые донесения. Михаил Федорович глянул на него, на конверте была написана фамилия Лобачева. Лукин вопросительно посмотрел на старшего политрука. Тот объяснил, что внутри находится записка от Подопригоры, и она непосредственно касается командующего. Генерал кивнул и достал из конверта маленький листок бумаги. На нем было написано: «Товарищ Лобачев! Под Острогом погибло много наших бойцов. В этом месте не было полевых частей, и 381-й полк должен был закрыть брешь. Я не знаю, правильное ли это решение? Сразу было убито 800 человек. Люди дрались честно. У немцев много танков, а у нас не оказалось противотанковых средств. Я не выдержу суда за гибель людей. Когда вы получите это письмо, меня не будет в живых. Простите, что я так позорно погибаю, смалодушничал. Вы, товарищ Лобачев, меня в партию рекомендовали. Подопригора».

Лукин тяжело выдохнул: ко всем бедам еще и это. Да, слаб оказался Подопригора, не выдержал. Но… А многие бы выдержали? Почти сразу в штаб ворвался радостный армейский интендант Маланкин – через Шепетовку пешим порядком следовали какие-то свежие советские подразделения. В течение часа выяснилось, что через город от Казатина к линии фронта направляется 213-я мсд 9-го мк (командующий генерал-майор К.К. Рокоссовский). У командира дивизии полковника В.М. Осьминского не было связи ни со штабом корпуса, ни со штабом армии, ни со штабом фронта, чему Лукин ни разу не удивился. Он тут же подчинил дивизию себе, против чего новоприбывший полковник совершенно не возражал и даже немного обрадовался в ожидании настоящего дела. Лукин мысленно потер руки, теперь ему по крайней мере было чем оборонять Шепетовку.

28.06.1941, ученик 43-й киевской школы Адриан Галябарник, 15 лет

Радио в доме у Адриана не выключалось. Каждый раз, когда наступало время фронтовых сводок, он бросался поближе к тарелке радиоточки и ждал слов диктора. Наконец из репродуктора зазвучал торжественный голос Левитана:

«От советского информбюро. Сегодня, 28 июня, наши войска, отходящие на новые позиции, вели упорные арьергардные бои, нанося противнику большое поражение…

На Луцком направлении в течение дня развернулось крупное танковое сражение, в котором участвует до 4000 танков с обеих сторон. Танковое сражение продолжается. В районе Львова идут упорные напряженные бои с противником, в ходе которых наши войска наносят значительное поражение…»

Адриан, вслушиваясь в эти слова, довольно кивал. Дела обстояли не так уж плохо, наши войска еще покажут этим гансам! Откуда ему было знать, что Луцк наши войска сдали еще в ночь на 26 июня, а сегодня на улицах Ровно сгорели последние советские танки. Город пал. Большинство граждан СССР пока пребывало в счастливом неведении о том, насколько неудачно для Красной Армии складывались приграничные бои.

Между тем Левитан упомянул Киев, и уши Адриана тут же навострились: «…25 июня вблизи Киева приземлились на пикирующем бомбардировщике “Юнкерс-88” четыре немецких летчика: унтер-офицер Ганс Герман, уроженец города Бреславль в Средней Силезии; летчик-наблюдатель Ганс Кратц, уроженец Франкфурта-на-Майне; старший ефрейтор Адольф Аппель, уроженец города Брно в Моравии, и радист Вильгельм Шмидт, уроженец города Регенсбурга. Все они составляли экипаж, входивший в состав второй группы 54-й эскадры. Не желая воевать против советского народа, летчики предварительно сбросили бомбы в Днепр, а затем приземлились неподалеку от города, где и сдались местным крестьянам. Летчики написали обращение “К немецким летчикам и солдатам”, в котором говорят: “Братья летчики и солдаты, следуйте нашему примеру. Бросьте убийцу Гитлера и переходите сюда, в Россию”».

Ух ты! А Адриан и не слышал о таком. Ничего, вот прижмут еще немного врага, и немецкие солдаты начнут массово переходить на нашу сторону. С этой радостной мыслью в душе Адриан побежал на улицу по своим мальчишеским делам.

Историческая справка: Из протокола допроса Германа-Ганса Юлиуса, 1916 года рождения, уроженца гор. Бреславля в Средней Силезии, по национальности немца, летчика, унтер-офицера германской армии, участвовавшего 25 июня 1941 г. в бомбардировке гор. Киева:

«ВОПРОС: Из какого места вылетел Ваш самолет в Киев и через какие пункты?

ОТВЕТ: 25 июня с. г. в 4 часа утра я в числе авиационной группы бомбардировщиков в количестве 18–20 машин под командованием майора Крафта вылетели с аэродрома, расположенного примерно в 20 км от гор. Люблина. Аэродром расположен юго-восточней гор.

Люблина и левее его по направлению из Киева. На Киев мы следовали на большой высоте, ориентируясь по компасу примерно через пункты: Ковель, Сарны, Овруч, а затем после перелета Днепра сразу взяли курс на Юг, т. е. в направлении Броварского аэродрома. Населенные пункты, через которые мы следовали, нам не были видны, т. к. до пересечения Днепра мы шли слепым полетом за облаками…

ВОПРОС: Сколько раз Вы совершили налеты на территорию СССР и на какие объекты?

ОТВЕТ: На территорию Советского Союза с 22 июня с. г. я совершил 7 налетов, участвовал в бомбардировках: Луцка, Равы-Русской, Ковеля, Житомира или Бердичева и Киева, подвергая бомбардировке в основном аэродромы, расположенные в этих городах. Кроме того, я также участвовал в бомбардировке автоколонн, расположенных в лесу близ гор. Львова».

28.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

В эскадрилью вернулся командир Вася Шишкин. Подавленный и сосредоточенный, он рассказывал страшные, невероятные вещи. ЛаГГ-3 ему забрать так и не удалось, тот сгорел в первые же часы войны с десятками других самолетов, которые плотно, крылом к крылу, как на выставке, оказались выстроены на Черновицком аэродроме. Вражеские бомбардировщики и истребители безнаказанно, как на учениях, бомбили, расстреливали стройные ряды авиатехники.

Историческая справка: Василий Иванович Шишкин с 1936 года до перевода в 36-ю иад служил в Киевской авиационной бригаде. Как лучший ее пилот, выполнял фигуры высшего пилотажа на съемках художественных фильмов Киевской киностудии «Истребители» (1939) и «Валерий Чкалов» (1941). В последнем фильме пилотировал И-15, за штурвалом которого по сценарию сидел друг и второй пилот В.П. Чкалова – Герой Советского Союза Г.Ф. Байдуков. Сам Василий Иванович получил это высокое звание 27 марта 1942 года. Прошел всю войну, после которой поселился в городе Киеве. Здесь же и был похоронен.

На обратном пути Вася попал в хаос отступления. Описываемые им картины поражали своей жестокостью, а также очевидной беспомощностью наших войск.

Дмитрий в ответ рассказал о своей вчерашней поездке в штаб дивизии. Сдав командование эскадрильей командиру одного из звеньев старшему лейтенанту Мише Бубнову, он отправился в Киев на Полупанова, 15. Панову за то, что эскадрилья обстреляла свои же бомбардировщики, грозили трибуналом, но его спасло то, что ошибку допустил не он, а посты ВНОС. Идя в лобовую атаку с расстояния в три километра, пилотам «чаек» было бы затруднительно определить принадлежность приближавшихся к аэродрому самолетов. Комдив Зеленцов орал на него, пока из соседней комнаты не зашел какой-то политработник с ромбами. Он слышал разговор и приказал полковнику «отпустить комиссара Панова».

Никакого транспорта Дмитрию не дали, и обратно в Васильков пришлось добираться на попутках. Голодный и злой, он только вечером попал в эскадрилью.

28.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов, 30 лет

Виктор Владимирович сидел у себя в кабинете, когда на столе зазвонил телефон. На том конце провода оказался начальник управления пропаганды Юго-Западного фронта бригадный комиссар А.И. Михайлов. Захлебывающимся от радости голосом он стал выпытывать имя героя.

Ничего не понимавший Зеленцов начал осторожно прощупывать почву, о каком именно герое идет речь. На третьей минуте беседы, после множества восторженных возгласов и фраз типа «Вот так надо воевать!» бригадный комиссар наконец сообразил, что Зеленцов ничего не знает. Он вкратце ему рассказал, что только что на его глазах И-16 из его дивизии (а откуда еще в районе Гоголева мог взяться И-16) винтом срезал хвост вражеского бомбардировщика, после чего тот рухнул вниз. Выпрыгнуть из горящей машины успели только два немца, еще двое погибли. Михайлов требовал срочно разыскать и наградить героя, тем более что тот не только «завалил» бомбардировщик, но еще и умудрился сохранить свою машину. Комиссар тоном, не терпящим возражений, требовал представить пилота к званию Героя Советского Союза и со своей стороны обещал полное содействие в «продвижении» решения о награде дальше по инстанциям.

Уже через минуту Зеленцов набирал командира 2-го иап, Грисенко оказался на месте. Он сообщил, что подвиг совершил младший лейтенант Дмитрий Зайцев. В памяти полковника сразу всплыл отмалчивавшийся пилот, которого он еще позавчера материл за обстрелянный СБ из 52-го СБАП. Через несколько часов комдив тряс руку растерянному летчику и просил рассказать, как все произошло. Тот объяснил, что упорно атаковал немецкий бомбовоз, но винтовочного калибра пулеметов И-16 не хватало, чтобы нанести вражеской машине серьезный урон. Патроны кончились, Зайцев решил таранить. Он рубанул киль бомбардировщика винтом и с удивлением обнаружил, что винт после столкновения лишь немного погнулся. Истребитель затрясло, но машина удержалась в воздухе и продолжала полет, так что младший лейтенант смог пойти на вынужденную посадку недалеко от аэродрома. А немецкому «юнкерсу» не повезло, он рухнул вниз и врезался в землю. Зеленцов хлопнул Зайцева по плечу, сообщил, что тот редкостный везунчик – за его героическим боем с земли наблюдало высокое начальство, и рекомендовал вертеть в гимнастерке дырку для ордена. Уже на следующий день представление летчика к высшему званию СССР Героя Советского Союза и высшей награде Ордену Ленина передали вверх по инстанции. 2 августа указ о его награждении был подписан Председателем Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калининым.

28.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

В эту ночь Марсен не был ни в патруле, ни на посту, ни в штабе. Секретарь Ленинского райкома комсомола Ф.Г. Павлов отобрал четверых бойцов их отряда: Илью Контора, Бориса Соловейчика, Коку Тер-Исраеляна и, собственно, его самого – Марсена, чтобы те помогли ему самому и второму секретарю сжечь секретные бумаги. Павлов был в защитной форме, которую не снимал с первого дня войны. Он день и ночь проводил в райкоме, как всегда, серьезный и энергичный, только похудел, говорил осипшим голосом, а ввалившиеся глаза, воспаленные от бессонницы, смотрели так, будто видели непостижимое для остальных.

Историческая справка: После сдачи Киева Ф.Г. Павлов остался на оккупированной территории, руководил подпольной ячейкой в селе Дорогинка Фастовского района Киевской области. Дальнейшая его судьба автору неизвестна.

В семь утра снова тревога. Комсомольцы отряда на своих боевых постах. Крещатик замер, на тротуаре ни души, все в укрытиях – это работа их истребительного отряда.

После тревоги Марсен пошел домой, не столько отдохнуть, сколько проведать родных. С первого дня военной суматохи видеться удавалось редко. По дороге зашел к Верочке. Она была дома и очень обрадовалась его приходу. Иногда Векслеру казалось, что девушка любила его больше, чем он ее. Отзывчивая, ласковая, она бешено ревновала Марсена по поводу и без. Однако, несмотря на ее ревность, у них было на удивление полное взаимопонимание. Молодые люди могли часами сидеть и болтать наедине, и это не надоедало. Уже давно было решено, что, обретя полную самостоятельность и возможность обеспечить будущую семью, Марсен сделает Верочке предложение.

Дома сидели недолго. Погода была замечательная, природа располагала к любви и поэзии, а война казалась чем-то далеким и ненастоящим. Влюбленные пошли в Золотоворотный садик, сели на скамейку, он обнял ее, и так, прижавшись друг к другу, они весело болтали. Война им была нипочем, молодость брала свое. Прошло часа два, прежде чем Марсен засобирался домой. Ему ужасно не хотелось оставлять это укромное местечко и милую сердцу девушку, но надо было идти.

– Прощай, Верочка.

– Почему прощай?

– Так, может, не увидимся.

Он говорил это шутя, без задней мысли, не зная, что эти слова станут последними его словами, сказанными ей.

Дома Марсена ждали мать и отец. Они начали расспрашивать о новостях, о фронтовой обстановке, хотя оба читали газеты и не пропускали ни одной сводки, зачитываемой дикторами по радио. Однако родители надеялись, что, может быть, хотя бы их сын знает что-нибудь хорошее, и потому спрашивали и спрашивали… Но, попав в теплый уют родного дома, Марсен сразу почувствовал, как много в нем накопилось усталости, сон буквально валил его с ног. Извинившись перед родителями, он лег спать и уже через пять минут провалился в забытье.

28.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Ночью из Шепетовки вернулся отправленный туда сутки назад представитель штаба фронта. Он принес радостную весть: не дожидаясь приказов, генерал-лейтенант Лукин прекратил погрузку своих войск и бросил их к Острогу, тем самым остановив продвижение немцев.

Еще бодрее звучал доклад, поступивший от командира 8-го мк генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева. Передовой группе корпуса, которой командовал комиссар корпуса бригадный комиссар Н.К. Попель, удалось ворваться на южные окраины Дубно и нанести большой урон тыловым частям 11-й танковой дивизии немцев. Ободренный полученной информацией, командующий фронтом отдал приказ возобновить общее наступление на Дубно и Острог силами 8-го, 9-го, 15-го, 19-го механизированных, 36-го, 37-го стрелковых и 5-го кавалерийского (14-я кавдивизия) корпусов, а также группы Лукина. К четырем часам утра оперативный отдел подготовил общий приказ, и Кирпонос подписал его. Казалось, череда неудач, преследовавших Красную Армию с начала войны, подошла к завершению.

Но затем в течение дня обстановка стала резко ухудшаться.

Поступило донесение от командующего 5-й армией. Ему не было известно положение 15-го, 27-го стрелковых и 22-го механизированного корпусов. Позже выяснилось, что они оставили Ковель и отошли за речку Стоход. 20-й тд 9-го мк с трудом удалось вырваться из окружения, в которое она попала под Дубно, и отойти в район Клевани – местечка на северо-западных подступах к Ровно. Свою 43-ю тд отвел от Дубно к Ровно и командир 19-го мк генерал-майор Н.В. Фекленко.

Группа Попеля оказалась в ловушке. Наступавшие южнее Дубно немецкие подразделения отрезали ее от основных сил 8-го мк. Пробиться к ним не получалось, связь отсутствовала. Посланный туда на самолете делегат связи назад не вернулся.

Пробиться через оборону, организованную генералом Лукиным, немцы не смогли, однако нащупали брешь южнее Шепетовки, там, где боевые порядки группы упирались в реку Икву, и их подразделения начали просачиваться в прореху.

Из Москвы поступил приказ подчинить Киевский укрепленный район (КиУР) командующему 19-й армией И.С. Коневу. Видимо, в Ставке уже не надеялись, что силам фронта удастся сдержать немцев и не пустить их к столице Украины. Самому же Коневу предписывалось за 29 и 30 июня подготовить оборону по линии Горностайполь – Макаров – Фастов – Белая Церковь – Триполье. Сражавшимся в окружении у границы 87-й и 124-й стрелковым дивизиям Ставка разрешила закопать и уничтожить все тяжелое вооружение, затем пробираться лесами на восток.

Поздно вечером в Тарнополь из 8-го мк приехали заместитель командира 12-й тд полковник Е.Д. Нестеров и ее комиссар В.В. Вилков. Когда они докладывали Ивану Христофоровичу и Пуркаеву о сложной ситуации, в которой оказался мехкорпус, в комнату вошел член Военного Совета Вашугин. Услышав об окружении группы Попеля, он мертвенно побледнел и, не дождавшись окончания доклада, вышел. Баграмян не придал этому особого значения.

29.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Эскадрилья продолжала базироваться в Василькове, постоянно находясь в полной боевой готовности, смысл которой становился все менее понятным. Каждый боевой вылет в очередной раз доказывал, что как истребитель-перехватчик И-153 окончательно устарел. Но приказ есть приказ, и летчики дежурили на аэродроме круглосуточно.

Тем не менее летчики других эскадрилий и полков дивизии дрались, появились первые сбитые вражеские бомбардировщики, были и потери. Некоторые опытные пилоты, которых было очень мало, вылетали на перехваты вражеских бомбовозов даже ночью. Вот и сейчас, стоя в темноте возле ангара, Дмитрий слышал приближающийся к аэродрому звук работающего двигателя «чайки». Самолету подсветили с земли, обозначив место приземления, и он пошел на посадку.

Пилот почему-то не выпустил шасси, и истребитель заскользил брюхом по влажной от вечерней росы траве. Послышался треск лопающейся перкали, лопасти пропеллера погнулись. Когда мотор истребителя перестал тарахтеть, заглушая все остальные звуки, явственно проступил гул приближающихся немецких бомбардировщиков. Из И-153 выскочил летчик и начал в панике бегать вокруг самолета, каблуками сапог разбивая мигающие на крыльях и хвосте самолета красную, зеленую и белую лампочки.

Немецкий бомбардировщик покружил где-то в темноте над аэродромом и вскоре улетел не солоно хлебавши.

Когда пилоты эскадрильи подбежали к самолету, летчик сидел на траве возле плоскости, устало опершись спиной на гладкую поверхность крашеного фюзеляжа. Он успел стянуть с головы свой летный шлем, и липкие от пота волосы неаккуратными сосульками прилипли ко лбу. Оказалось, что этот молодой летчик-лейтенант – пилот из 2-го иап их дивизии. Звали его Иван… Иван Макарович Бушин. В ночном бою он атаковал немецкие бомбардировщики, и, видимо, удачно, потому что один из них увязался за ним, и теперь ему самому пришлось убегать от навязчивого противника. При посадке он не сообразил отщелкнуть тумблер, который включал мигающие габаритные огни, и в панике «погасил» их таким варварским способом. Летчики, подбадривая и подшучивая, подняли нежданного гостя на ноги и увели в ангар, чтобы угостить и уложить спать, а техники принялись убирать с поля разбитый самолет.

29.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

«Верный» медленно, но уверенно продвигался к базе. Экипаж был занят ежедневными вахтенными хлопотами и набивкой пулеметных лент. Набивной машинки не было, новенькие, пахнущие машинным маслом тугие ленты снаряжали вручную, отчего вскоре у матросов на пальцах образовались кровавые волдыри. Кроме того, команда очищала от пушечного сала зенитные снаряды и гранаты. Когда канлодка находилась всего на полдороге между Туровым и Дорошевичами, ей повстречался отряд кораблей флотилии, который с боями отходил вниз по реке. Возглавлял его командир флотилии, контр-адмирал Д.Д. Рогачев.

Чем-то раздраженный, он пригрозил командиру «Верного» старшему лейтенанту Терехину расстрелом за то, что корабль шел замаскированным. Команда спешно посбрасывала все ветки и аккуратно разложенные на палубе пласты дерна в воду. Ровно через два часа к канлодке приблизился командирский глиссер, и все тот же Рогачев приказал маскировать «Верный» заново. Экипаж растерянно переглядываясь взроптал, но приступил к работам. У моряков сложилось впечатление, что адмирал за что-то невзлюбил их командира и теперь придирается сразу ко всему экипажу.

29.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Никита Сергеевич сидел, опершись локтями на стол и обхватив лысую голову руками. Он не спал прошлую ночь и почти не ел (не хотелось), но мучало его совсем не это. Положение на фронте сложилось – хуже некуда. Немецкий танковый клин узкой полосой воткнулся в порядки Юго-Западного фронта (ЮЗФ) и продвинулся всего за неделю на 180 километров, выйдя на рубеж реки Горынь на участке Гоща – Острог. Крупные областные центры Львов, Луцк и Ровно были захвачены противником. До Киева врагу оставалось всего 300 километров.

Казалось бы – немало, но с такими темпами продвижения немцы могли оказаться там меньше чем через две недели. А город к обороне не готов. Укрепленный район (УР), который прикрывал его по рубежам рек Ирпень, Сиверка и Вета, находился в законсервированном состоянии. Линию обороны по старой границе, которая опиралась на Коростенский, Новоград-Волынский, Шепетовский и Летичевский УРы, также никто не готовил. А ведь значительную часть ДОТов, составлявших основу, «скелет» этих укрепрайонов, «раскуркулили» – вывезли вооружение и оборудование в ДОТы, строившиеся вдоль новой границы.

В штабе фронта считали, что в ближайшее время Киеву опасность не угрожает. Из под Острога противник развернет свои танковые и моторизированные части, чтобы окружить и разгромить войска Красной Армии, сражающиеся южнее. А если нет? На пути к Киеву восточнее Ровно перед противником держал оборону только 19-й мехкорпус 5-й армии. Все остальные ее подразделения атаковали растянувшиеся порядки немцев с севера, создавая угрозу коммуникациям врага, но для того, чтобы перерезать их совсем, не хватало сил. Юго-восточнее же Ровно чудом, а скорее волею отдельного взятого советского генерала, дралась собранная в Шепетовке «группа Лукина». Даже представить себе было тяжело, что приходилось выдерживать ее солдатам и командирам – вся таранная сила 1-й танковой группы Клейста давила на них.

А ведь все могло быть совсем по-другому, прислушайся Жуков и Кирпонос к мнению Пуркаева, с раздражением думал Никита Сергеевич. Но они не прислушались, и теперь мы сами, по-одиночке, подставляем под вражеские удары свои самые боеспособные части – механизированные корпуса, и всего за неделю потеряли большую часть имевшейся бронетехники. За неделю! Мало огня противника, так мы еще и своим самодурством ему помогаем. Корпусной комиссар, Член Военного Совета ЮЗФ Вашугин явился вчера к нему ни живой, ни мертвый. Хрущев не встречался с ним в мирные дни: из Ленинградского военного округа на Украину Николая Николаевича перевели перед самой войной. К недавно назначенному командующему КОВО генералу Кирпоносу Вашугин относился свысока, полагая того слишком безвольным, нерешительным человеком, который занимает не свое место. Именно поэтому, когда началась война, комиссар счел вполне допустимым и даже необходимым вмешиваться в вопросы командования. Это именно Вашугин первым, на ночном совещании 22 июня, горячо поддержал приказ Генштаба атаковать противника.

Позавчера он самовольно отправился в 8-й и 15-й мк, проследить за выполнением распоряжения о начале наступления. Приказом оно назначалось на 4:00 28 июня. Но Вашугин, возомнив себя гениальным стратегом, тут же, под угрозой немедленного расстрела, потребовал от командира 8-го мк генерал-лейтенанта Рябышева начать наступление немедленно, утром 27 июня. Тот, факт что корпус буквально за несколько часов до этого получил приказ об отступлении и две трети его сил сейчас уже было далеко, Вашугина не интересовал. Он потребовал от комиссара мехкорпуса Н.К. Попеля возглавить атаку на Дубно имеющимися силами. Остальные подразделения, по замыслу Вашугина, должны были нагнать авангард позже.

А сегодня утром Николай Николаевич пришел в кабинет Хрущева, дождался, пока они останутся наедине, и заявил, что застрелится. Хрущев удивился, спросил почему. Вашугин рассказал, как он вопреки приказу отправил в атаку треть сил 8-го мк, и теперь «группа Попеля» обречена на гибель. Хрущев наорал на Вашугина и сказал, чтобы тот не дурил, что Рябышев все равно не должен был выполнять его устные указания, имея на руках подписанный командованием ЮЗФ и всеми членами военсовета приказ. Корпусной комиссар ответил, что угрожал командованию мехкорпуса расстрелом. Окончательно взбесившийся Хрущев вскочил из-за стола, подошел к стоявшему посреди кабинета визитеру и в сердцах сказал, что раз Вашугин так надумал, то пусть стреляется. Каков же был его ужас, когда комиссар, не медля ни секунды, достал из кобуры пистолет, приставил к виску и выстрелил. Хрущев выскочил из кабинета, вызвал охрану, чтобы та немедленно подала машину и отвезла еще живого комиссара в госпиталь. Там Вашугин и умер.

В дверь постучали, вошел начальник оперуправления ЮЗФ полковник Баграмян. Кирпонос попросил его сделать короткий доклад Хрущеву о действиях фронта в ближайшие дни. Обескровленные 8-й и 15-й мк было решено вытягивать из боев и отводить на восток, чтобы прикрыться ими от возможного вражеского удара с севера в тыл 6-й и 26-й армиям. Основная нагрузка по сдерживанию танкового клина противника ложилась на подразделения 5-й армии и «группу Лукина». Общее наступление на Острог, под которым сейчас шли тяжелые бои, назначалось на 1 июля.

Окончив доклад, Баграмян сказал, что планирует еще «доложиться» Вашугину. Никита Сергеевич помолчал, потер рукой лоб, потом сообщил полковнику, что в докладе нет никакой надобности, поскольку всего час назад комиссар застрелился прямо в этом кабинете. Тут Баграмян припомнил, что Вашугин случайно услышал доклад о критической ситуации, в которой оказалась группа Попеля, после чего заметно побледнел и быстро вышел, хотя никто не придал этому особого значения. Никита Сергеевич успокоил полковника и порекомендовал скорее возвращаться к своим делам.

Потом он допросил адъютанта Вашугина и его водителя. Те рассказали, что после возвращения из мехкорпусов член военсовета был очень подавлен и взволнован, часто бегал в туалет. Хрущев отметил про себя, что, видимо, корпусной комиссар хотел застрелиться еще тогда, но никак не мог решиться. Между тем круг опрошенных расширялся. Люди, с которыми Вашугин разговаривал в последние нескольких часов перед визитом к Никите Сергеевичу, показали, что покойный явно находился на грани нервного срыва, несколько раз в беседах произнес: «Мы погибли!» Собрав всю эту информацию, Хрущев засел за составление шифрограммы Сталину, в которой планировал описать все произошедшее. После этого Никита Сергеевич должен был вместе со всем штабом перебраться в Проскуров. Фронт слишком близко подошел к Тарнополю. Здесь пока оставалось только оперативное управление, которому предстояло выехать на новое место лишь после того, когда там будет налажена связь. Хрущев решил, что это говорит только об одном – приграничное сражение проиграно.

Историческая справка: Проскуров – довоенное название современного украинского областного центра Хмельницкий (1954). Сначала возник как поселение Плоскиривцы в месте впадения речки Плоской в Южный Буг. Первое упоминание в документах королевской канцелярии польского короля Владислава ІІ Ягайло датируется 1431 годом. К 5 июля 1795 года, когда все Подолье вошло в состав Российской империи, это уже был городок с названием Проскуров и с преимущественно завезенным из польской Мазовии и мазурского поозерья католическим населением (православных вырезали турки и татары).

29.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

Он не знал, долго он проспал, или нет… Юношу разбудил отец.

– К тебе пришел товарищ из райкома.

Марсен встал и вышел в столовую. Ожидавший там комсомолец сообщил, что его вызывают в райком. Марсен быстро умылся, переоделся, попрощался с родными. С началом войны, если он уходил куда бы то ни было, он взял за правило обязательно прощаться с родными – мало ли что. Когда он уходил, мать взяла его за плечи и спросила:

– Зачем тебя вызывают?

– Так. Наверное, что-нибудь спросить или сказать.

– Приходи вечером.

– Если буду свободен.

И Марсен ушел в райком. Вернуться в родной дом ему было уже не суждено.

Райком оказался битком забит комсомольцами: учениками школ и профтехучилищ, студентами, рабочими. Лица у всех были веселые и даже немного торжественные. Марсен сразу же нашел группу своих близких друзей, возглавляемую никогда не унывающим Яшей Зибельбрандом. Друзья о чем-то спорили, болтали. Когда Марсен приблизился к этой весело галдящей компании и начал здороваться, каждый посчитал своим долгом при рукопожатии отпустить в его сторону какую-нибудь едкую остроту или шутку.

Вскоре стала известна причина вызова: комсомольцев записывали добровольцами на фронт. К секретарю райкома в кабинет заходили группами по 10 человек. Марсен вошел вместе с Яковом и еще с несколькими знакомыми ребятами. За столом сидели трое: секретарь райкома Ф.Г. Павлов, 2-й секретарь – курчавая девушка и хорошо известный ребятам их друг и товарищ Борис Соловейчик. Говорил только Павлов.

– Товарищи комсомольцы! Положение тяжелое, стране нужны воины. Вы должны пойти политбойцами на фронт.

Девять комсомольцев ответили: «Если нужна будет наша жизнь – мы отдадим ее». Но в кабинете их было десять, один промолчал, а затем начал отнекиваться и приводить доводы в оправдание. Дескать никак не может пойти на фронт, он один сын у больной матери, отец занят, дядя в командировке и прочее. Поднялся галдеж. Остальные комсомольцы были до глубины души возмущены таким поведением. Все потребовали, чтобы отказник немедленно положил на стол свой комсомольский билет. Яша полушутливо-полувсерьез как бы на ухо Марсену, но так, что это услышали все присутствующие, предложил тут же, за дверью, устроить трусу «темную». Павлов успокоил всех и спросил упиравшегося в последний раз: «Родина требует. Идешь на фронт?» Тот вымученно согласился.

Павлов пожал комсомольцам руки, и они вышли из кабинета. Прямо из райкома их отправили в училище связи, где происходила комплектация батальона их района. Ребята прошли через ворота и очутились в широком дворе, окаймленном высокой стеной. Дежурный провел их в здание направо, на второй этаж. Два часа, и вот уже они переодеты в военную форму, наголо острижены. Еще через 15 минут комсомольцам выдали оружие и патроны, после чего предоставили часовой перерыв.

Историческая справка: Киевское военное училище связи имени М.И. Калинина в июне 1941 года размещалось в здании дореволюционного Первого Киевского Константиновского военного училища по адресу ул. Московская, 45/1. Оно просуществовало до 19 августа 1992 года. На базе ликвидированного училища был создан существующий и поныне Военный институт телекоммуникаций и информатизации НТУУ «КПИ».

Марсен оглянулся, он поразился, насколько похожими они все теперь стали, сосредоточенные и очень резко изменившиеся в этой серой однородной массе людей. Потом пригляделся, и вот уже отыскал среди одинаковых стриженных наголо солдатиков двух знакомых студентов из Театрального института, затем Коку Тер-Исраеляна, Эдика, Яшу. Их было триста человек, триста юношей, горячо желавших защитить родной город.

Марсена окликнули и сообщили, что его ждет у ворот какая-то женщина. Он поспешил туда. Это была его мать, возбужденная и испуганная. Марсен расстался с ней всего четыре часа назад, но теперь она не узнавала его. Наконец она бросилась к сыну, обняла его за плечи, уткнулась головой в плечо, заплакала, поцеловала…

Четко отбивая шаг, правой рукой придерживая винтовки, батальон маршировал в полной выкладке по улицам родного Киева. С Печерска вниз на Крещатик спускается безукоризненно ровный строй. Запевала Яков Зильбербранд затягивает сакральную для каждого комсомольца песню «Прощальная»:

Дан приказ: ему – на запад,
Ей – в другую сторону…
Уходили комсомольцы
На гражданскую войну.

Народ толпится у края тротуара. Внимание всех привлекают молодые, задорные лица шагающих в строю бойцов. Многие узнают в них своих друзей, знакомых, родственников. Это взялся за оружие киевский комсомол. Прощай, любимый Киев, прощайте, кварталы Крещатика. Увидит ли вас кто-то из этих ребят еще когда-нибудь? Прощайте, девушки.

А всего сильней желаю
Я тебе, товарищ мой,
Чтоб со скорою Победой
Возвратился ты домой.

Вот минули знакомые до боли кварталы Крещатика, бойцы спустились вниз к Днепру, к мосту Евгении Бош. Вот и старый ласковый Днепр остался позади. Отстали последние провожающие, батальон приближался к Дарнице, и к настоящей войне.

Глава 3
Война приходит в город

29.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Не успели еще толком разгрузить прибывшие в Проскуров штабные машины, как Хрущева позвали к телефону. Дежурный связист стоял с трубкой в руке возле аппарата ВЧ, по которому Никита Сергеевич сейчас хотел говорить меньше всего – звонил Сам. Побледневший Хрущев взял трубку и обреченно поднес ее к уху. Сталин приказал ему немедленно провести в Киеве совещание, на котором принять основные решения по подготовке города к обороне. В Москве опасались, что противник прорвется к столице Украины. Требовалось немедленно подготовиться: восстановить боеспособность ДОТов Киевского укрепрайона, довести численность их гарнизонов до штатной, подготовить несколько линий обороны – окопы, противотанковые рвы, минные поля… что угодно. Враг столицу Украины взять не должен. За его оборону оба они – Кирпонос и Хрущев – отвечают головой. Сталин спросил, хорошо ли его слышно, Никита Сергеевич ответил утвердительно. На этом Сталин закончил разговор.

Еще сильнее побелевший Хрущев набрал Киев и попросил соединить его с М.А. Бурмистенко, который с 26 июня занял пост секретаря ЦК КП(б)У. Никита Сергеевич поручил своему заму и преемнику срочно провести совещание с главами Киевских горкома, обкома и исполнительных комитетов, с командованием ЮЗФ и комендантом города. Надо было срочно утвердить план подготовки столицы республики к обороне. В это время помощники Никиты Сергеевича уже обзванивали первых лиц города, созывая их на ночное совещание, а сам он после окончания разговора засобирался в дорогу.

30.06.1941, командир особой команды штаба ЮЗФ старший лейтенант Михаил Семенович Минакер, 33 года

До войны он работал директором Киевского асфальто-толевого завода. Для бывшего воспитанника детдома, который только дожил до возраста Христа, это была очень хорошая карьера. Однако война поломала все планы, завод закрылся, поскольку теперь асфальт и толь оказались не нужны: время строек закончилось, началось время разрушений. Впрочем, Михаил определил свою судьбу еще раньше.

Минакер находился в Москве в служебной командировке, когда из репродукторов всей стране сообщили, что Рейх напал на СССР. Уже 23 июня директор вернулся домой и подал рапорт зам. наркома строительных материалов А.Ф. Шинкареву о добровольном уходе в армию. В тот же день у него приняли завод, а на следующий день, 24 июня, военкомат Ленинского района отправил Михаила в распоряжение Начальника штаба КОВО. Здесь в течение нескольких дней собирали команду резервистов в количестве 120 человек, специалистов, большинство которых имело командирские звания. В конце концов их отправили в Тарнополь в штаб ЮЗФ для пополнения его состава. Главным над командой назначили Минакера. После долгих мытарств и стояния в пробках они наконец смогли пробраться к месту назначения. Каково же было удивление, когда оказалось, что территория военной части, на которой еще совсем недавно находился этот самый штаб, пустует – все эвакуировались в Проскуров.

В дополнение ко всем бедам, началась бомбежка. Пришлось переждать ее в укрытиях, после чего отправляться на вокзал. Но здесь творилось безумие, город эвакуировался, найти места в последних отходящих на восток эшелонах оказалось невозможно. Михаил принял решение: роте двигаться к Проскурову пешим маршем – раз есть приказ прибыть в штаб, они обязаны его выполнить.

30.06.1941, военный комендант Киева генерал-майор Михаил Львович Гориккер, 46 лет

После заседания, на котором всю ночь составлялся список мер, необходимых для обеспечения обороны Киева, Михаил Львович не находил себе места. Во исполнение директивы командующего ЮЗФ от 24 июня 1941 г. о формировании частей КиУРа, приведении его в боевую готовность и строительстве новых оборонительных рубежей – требовалось за неделю подготовить город к обороне. Но есть ли она у них, эта неделя. Из штаба фронта сообщали о множестве используемой немцами бронетехники. Эта стальная лавина катилась к Киеву, и было непонятно, чем ее останавливать.

Задача предстояла крайне сложная. Для выработки плана мероприятий вечером в республиканском ЦК партии провели совещание, на котором присутствовали командующий КОВО генерал-лейтенант В.Ф. Яковлев, бригадный комиссар Е.Е. Кащеев, секретарь республиканского ЦК И.И. Николаенко, первый секретарь горкома Т.В. Шамрыло. Вел совещание первый секретарь ЦК УССР М.А. Бурмистенко.

Решили начать боевое обучение истребительных отрядов, сформированных еще 23–25 июня городскими райкомами и партийными организациями крупных киевских предприятий. В их задачу до сегодняшнего дня входила только охрана заводов, патрулирование улиц, поимка немецких диверсантов и парашютистов. Теперь специально выделенные инструкторы из числа командиров НКВД должны были заняться подготовкой отрядов к настоящим боям с танками и пехотой противника. Заводы уже перешли или переходили на выпуск военной продукции: «Большевик» ремонтировал танки, автомобили, пулеметы, прочую технику, завод № 43 – самолеты, табачная фабрика делала патроны, на паровозовагоноремонтном заводе еще 23 июня на митинге обязались за две недели собрать ополченский бронепоезд, а через неделю-две – еще один. Для вооружения бронепоездов использовали башни от трофейных польских или отечественных пулеметных танков, зенитные орудия системы Лендера, которых много осталось на складах Пинской военной флотилии, и станковые пулеметы. Верфь «Ленинская кузница» перестраивала гражданские суда и баржи в канонерские лодки и плавучие батареи в дополнение к штатным мониторам, канлодкам и бронекатерам Пинской военной флотилии.

Заводы надо было эвакуировать. Еще 26 июня в городе создали специальную комиссию по эвакуации в тыловые районы предприятий, материально-культурных ценностей и людей. Ее возглавил второй секретарь Киевского горкома партии П.П. Шапошников. Теперь от него требовали состыковывать с железнодорожниками подачу подвижного состава на заводы и их своевременную отправку. В свою очередь парторганизации предприятий отвечали за их своевременную загрузку.

Указание эвакуировать из Киева отдельные семьи ответственных работников последовало еще 28 июня. Их предупредили, что отъезд ненадолго, всего на три месяца, в Полтавскую область, поэтому брать разрешалось только детей и легкие вещи. Ответственным за отправку был назначен зам. председателя облисполкома товарищ Бердник.

Кто-то вспомнил об артиллерийских складах, расположенных в Лысогорском форте. Их нужно было срочно вывозить из города, там еще с Гражданской войны накопилось огромное количество снарядов, бомб и вооружений – винтовок, пулеметов, артиллерии. Попадание одной бомбы – и форт, и Лысая гора, и пол-Киева в придачу превратятся в Армагеддон. В городе еще помнили, как взлетели на воздух Зверинецкие склады. А в Лысогорском форте, по документам, на сегодняшний день взрывчатки хранилось намного больше. Страшно было и подумать, что произойдет, если она рванет.

Историческая справка: Взрыв Зверинецких пороховых складов, размещенных в старых Зверинецких укреплениях Киевской крепости XIX века, произошел 6 июня 1918 года. На них в то время хранилась значительная, если не большая, часть армейских запасов немецких оккупационных сил и армии поддерживаемого ими марионеточного правительства гетмана П.П. Скоропадского. Всего произошло 15 мощных взрывов и масса мелких, грохотало несколько часов. По воспоминаниям очевидцев, стекла в домах вылетели на 10 километров вокруг, вплоть до Львовской площади, окна распахивались сами собой, дрожала земля. Половину Печерска снесло, погибло около 10 тысяч человек (точное число жертв неизвестно).

ДОТы Киевского укрепрайона требовалось срочно привести в боевое состояние. Хорошо, пулеметы с бору по сосенке можно будет собрать, заказать столярам пулеметные станки тоже не проблема, благо – они деревянные. А где взять специальное оборудование: фортификационные перископы, фильтровентиляционные установки, дизель-генераторы, телефонную аппаратуру и кабели, средства противохимической защиты? Раньше все это было, но в последние годы многое вывезли в ДОТы на новой границе. Где взять, наконец, столько пулеметчиков? Гарнизон КиУРа по штатам мирного времени едва насчитывал десятую часть необходимого количества людей. Линию обороны нужно было срочно укрепить артиллерией. Киевский укрепрайон начали строить одним из первых, еще в далеком 1929 году, тогда никто не думал, что в будущей войне основным средством прорыва обороны станет бронетехника. Поэтому артиллерийских сооружений в КиУРе построили крайне мало, всего три орудийных полукапонира и еще 26 легких бетонированных сооружений типа ТАУТ, рассчитанных на установку одного капонирного орудия каждый. Этого было явно недостаточно и в дополнение к ДОТам линию обороны решили укрепить ДзОТами, а также закопанными в землю списанными легкими танками МС-1 и танкетками Т-37А и Т-38.

С запада, северо-запада и севера город надежно прикрывала река Ирпень и ее широкая, шириной в километр, пойма. Еще в 1933 году реку запрудили, перегородив тремя дамбами. Но в результате нескольких половодий, самое сильное из которых произошло в 1935 году, дамбы размыло. Восстановили только одну, возле самого места впадения Ирпеня в Днепр севернее Киева, в районе села Демидов. Теперь ее требовалось взорвать. Ожидалось, что вода из Ирпенского водохранилища стечет, и оно превратится в километровой ширины полосу грязи, которую ни одна бронетехника не сможет преодолеть. С пехотой же спокойно справятся пулеметные ДОТы КиУРа, цепочка которых тянется вдоль Ирпеня до самого Днепра. Южнее Белогородки Ирпень «уходил» от города, и с этого направления природные водные преграды преодолеть противнику было бы проще. Именно здесь в первую очередь требовалось усилить линию обороны инженерными сооружениями: противотанковыми рвами, эскарпами, минными полями.

В городе и пригородах на земляные работы планировалось мобилизовать все свободное гражданское население. Ответственным за это назначили секретаря Киевского горкома КП(б)У по кадрам К.Ф. Москальца. Всю оборонительную линию разбили на 9 участков и распределили между районами города. Работы на каждом участке должны были возглавить вторые секретари районов и председатели райсоветов, им предстояло доставить людей, обеспечить их инструментами, материалами и питанием. Следить за порядком выполнения работ обязали военных инженеров.

Для работ сразу потребовалось огромное количество шанцевого инструмента – 100 тысяч лопат, 50 тысяч кирок, 50 тысяч разрыхлителей, пил, топоров. Их нужно было собрать у организаций и населения города и пригородов, изготовить на заводах «Ленинская кузня», им. Сталина, «Большевике» и «Арсенале». В секторах обстрелов ДОТов и ДзОТов надо было снять лишний грунт, вырубить деревья и кустарники – десятки, сотни тысяч кубометров грунта и сотни гектаров вырубки. Вспомнили о двух траншейных экскаваторах, которые стояли без дела на заводе «Красный экскаватор». Их решили срочно пустить в ход.

На линии будущей обороны вопросами возведения технических сооружений – минных полей, проволочных и электрических заграждений, – должны были заниматься отдельные саперные подразделения, поэтому на совещании приняли решение сформировать 409-й отдельный саперный батальон, 270-ю отдельную роту связи и 52-ю электротехническую роту.

На танкоопасных направлениях деревья следовало рубить так, чтобы над землей оставались торчать метровые пни – природные надолбы. На строительных комбинатах нужно было наладить производство железобетонных надолбов, легко устанавливаемых железобетонных огневых пулеметных точек – ЖбОТов. Саперному батальону предстояло натянуть десятки километров заграждений из колючей проволоки, а электротехникам – электрифицированных проволочных заграждений. Для борьбы с танками планировалось создавать и такие препятствия, как огневые валы. Они должны были представлять собой огромные длинные «скирды» горючих материалов, пропитанных легковоспламеняющимися составами, которые бойцы химрот могли поджечь при приближении вражеских танков, чтобы те, пытаясь объехать опасное препятствие, попадали на минные поля или же подставляли бы свои борта под огонь противотанковой артиллерии. Да, минные поля тоже еще предстояло создать.

Начальник инженерной службы майор М.Д. Чукарев заметил, что в его распоряжении нет нужного количества мин, в первую очередь – противопехотных. Бурмистенко пообещал, что они попробуют «выбить» мины и взрывчатку, необходимую для их изготовления, у Москвы.

Непосредственно от Гориккера требовалось заняться подготовкой третьей линии обороны, идущей по окраине Киева, и подготовить сам город к уличным боям. Сюда входило создание баррикад, их усиление артиллерией, пулеметами и инженерными сооружениями с упором на противотанковые, распределение зон ответственности между различными ополченскими батальонами. Танкотехническое училище и так делало все, что только возможно: еще до начала войны сократили срок обучения курсантов, сделав учебный курс максимально интенсивным, с началом войны ускоренно выпустили всех, кого только можно, создали передвижной ремонтно-технический батальон и отправили на фронт. Курсанты патрулировали улицы и нередко задерживали диверсантов и предателей, которые ночью при помощи фонариков наводили вражеские бомбардировщики на цели. Иногда патрульным даже приходилась вступать в перестрелки, появились первые убитые и раненые. Теперь на курсантов и самого генерала ложилась дополнительная нагрузка.

Но главное, чем было пропитано все совещание, – это борьбой с немецкими танками. Первые дни войны породили такое распространенное явление, как танкобоязнь. В то время она существовала одновременно с автоматчикобоязнью, парашютистобоязнью и повальной шпиономанией. Но если последние явления довольно быстро сошли на нет, то танкобоязнь в той или иной форме существовала вплоть до самого конца войны. Вот и сейчас, шла ли речь о земляных работах, ДОТах, ополчении и партизанах, все сводилось к одному – необходимо выбивать у немцев танки, поставить перед ними неодолимое препятствие. Выбивать танки, уничтожать танки, останавливать танки… А кто в Киеве главный специалист по танкам? Конечно же, начальник Киевского танкотехнического училища и по совместительству комендант города Михаил Львович Гориккер. Ну что, начальник, как будем танки останавливать? Хороший такой вопрос… А кто его знает как! Гориккер мог бы ответить, что, дескать, вон сколько мехкорпусов было, и вы успеха не добились, а теперь ждете чуда от меня? Однако промолчал.

В Киеве было глубоко за полночь. Гориккер сидел на кухне в своей служебной квартире в «Доме-самолете» на улице Январского Восстания, пил третью кружку черного, крепкого до чифирной горечи, но очень сладкого чая и думал, думал, думал. Ходил на балкон, курил там, потом возвращался, снова думал. Очнувшись от раздумий, генерал-майор обратил внимание на коробок спичек, с которым он вернулся с балкона после очередной выкуренной папиросы. Михаил Львович задумчиво покрутил его в руках, затем достал спички, зажал в кулаке, так что они образовали цилиндр, поставил кулак на стол и быстро разжал его так, что палочки с темно-коричневыми головками рассыпались, образовав аккуратный холмик. Они так играли в детстве, теперь спички надо было убирать по одной, но только аккуратно, чтобы ни на микрон не сдвинуть соседние. Если не получится, нужно начинать все снова. Игра называлась – «бирюльки». Михаил Львович убрал так несколько спичек, что лежали попроще, и уже вознамерился взяться за следующую, как вдруг замер. Три спички упали таким образом, что образовывали собой «звездочку», которую Гориккер уже однажды где-то видел. Где? И тут его осенило. Ну конечно! Это было в 1940 году на границе со Словакией. Словаки укрепляли ее, в том числе такими вот противотанковыми звездочками, которые англичане называют «чешскими ежами». Их делали из трех кусков толстого стального уголка, которые скреплялись между собой заклепками.

Гориккер принес на кухню клей, модель танка, которая у него пылилась в зале на сервантной полке (подарок курсантов), и начал клеить из спичек модели звездочек разных размеров, которые потом «обкатывал» танком. За этим занятием его и застала утром жена.

30.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Дождь зарядил еще с вечера, поэтому, когда машины, загруженные штабным имуществом, документами и личным составом управления, тронулись в дальнюю дорогу, Баграмян подумал, не вызовет ли это дополнительных сложностей. Сначала проблем не возникало, шоссе было вымощено камнем, поэтому до ближних подступов к Проскурову колонна добралась без проблем. Но уже на подъезде к городу дорога оказалась размытой как раз в том месте, где она вилась по склону холма вдоль глубокой лощины. Тяжелый ЗиС-101, предусмотрительно разогнанный шофером, сначала довольно резво заскочил на пологое начало подъема, а затем, когда запас скорости кончился, двигатель натужно заревел, машину начало кидать на скользкой, как масло, разжиженной водой грязи. Уже у самой вершины холма перегревшийся мотор чихнул и заглох, и машина, замерев на секунду, сначала поплыла по грязи назад, потом юзом сползла с дороги на крутой склон и, набирая скорость, покатилась вниз. Побелевший шофер почти полностью обернулся на своем месте и крутил баранку, нервно кусая губы. Баграмян вцепился рукой в ручку чемодана, подумывая выскочить из машины на ходу, но водителю удалось, не столкнувшись ни с одним деревом и не дав ЗиСу опрокинуться, довести его до подножья холма. Здесь он и остановился.

Иван Христофорович высказал шоферу все, что он о нем думает, и выбрался из облепленного грязью автомобиля. Подбежал, придерживая фуражку, адъютант полковника лейтенант Бохоров. Ему тут же было поручено организовать эвакуацию машины в Проскуров. Сам Баграмян занял его место в головной машине колонны и отправился дальше в штаб – там их уже заждались.

Ехавшие вместе с основной частью штаба командиры оперативного управления успели на новом месте наладить связь с армиями. Они доложили, что уже передали отданный накануне командующим приказ: 5-й армии предстояло 1 июля из района северо-западнее Ровно атаковать прорвавшуюся в город мотомеханизированную группировку противника, вклинившуюся между 5-й и 6-й армиями. От 6-й армии требовалось прочно удерживать свои позиции, Кирпонос опасался, что немцы ударят в ее фланг, с выходом в тыл сразу 6-й, 12-й и 26-й армий. Обескровленные 4-й, 8-й и 15-й мк, а также две стрелковые дивизии 49-го ск и одна 31-го ск выводились в резерв.

На Киевском направлении восточнее Ровно на реке Горынь оборонялись остатки 19-го мк генерала Н.В. Фекленко. Южнее в районе Шепетовки чудом продолжала держаться группа Лукина.

В середине дня из Москвы поступил приказ, полностью отменявший распоряжения, которые вечером прошлого дня Жуков лично отдавал Кирпоносу. Теперь вместо ожесточенных контратак штабу ЮЗФ предписывалось до 9 июля отойти на линию укрепрайонов, созданных на старой границе вдоль реки Збруч еще в первой половине 30-х годов. Соответственно, ставились и задачи отступавшим войскам, которым предстояло сдерживать противника арьергардными боями. Спустя неделю после ожесточенных и неудачных боев Генеральный штаб приказывал сделать то, что еще в первый день войны предлагал непосредственный начальник Баграмяна генерал-лейтенант М.А. Пуркаев. Только теперь и корпуса были сильно обескровлены, и новая линия обороны не была толком подготовлена, и инициативу у противника перехватить за все это время не удалось.

Кирпонос, который за предыдущие дни полностью удостоверился в правильности выводов своего начштаба и только из-за своей неуверенности и мягкости не отстоявший его точку зрения перед Жуковым, с воодушевлением приступил к выполнению полученных указаний.

Теперь контрудар 5-й армии и сдерживание противника 6-й армией обретали смысл – им надо было выиграть время для отхода войск фронта на новый рубеж обороны и закрепления на нем. Резерв, которым предполагалось парировать попытки прорыва фронта противником, должны были составить выводимые из боя подразделения 4-го, 8-го и 15-го мк. У них теперь вместе не набиралось и ста танков (жалкие остатки былой мощи), но других сил Кирпонос выделить не захотел или не смог.

К 21:00 после ряда совещаний с Пуркаевым и Кирпоносом оперативное управление подготовило план отхода и заготовило соответствующий приказ. В полночь он был подписан, и делегаты связи тотчас повезли его в штабы армий.

01.07.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

Наконец, Ирина смогла заняться делом, которое было, как ей казалось, хоть чуть-чуть полезным. В помещении школы, находившейся рядом с библиотекой, был организован пересыльный пункт для красноармейцев, отбившихся или отставших от своих частей. По замыслу руководства библиотеки, ее сотрудники должны были организовывать для солдат выставки, проводить чтения, устраивать конкурсы. Однако очень быстро выяснилось, что тем это совершенно не нужно – бойцы хотели только спать и есть. Хоть сколь-нибудь полезными оказались лишь две девушки из восточного отдела – красноармейцы из среднеазиатских республик получили возможность перекинуться парой слов на родном языке и наконец-то объясниться с начальством.

Солдаты были плохо обмундированы и голодны, места им не хватало (какие там игры). При Ирине привезли обожженных раненых, у одного из которых начался припадок эпилепсии. После такого «зрелища» и так деморализованные недоеданием и антисанитарией бойцы совсем пали духом.

Ближе к вечеру ей немного поднял настроение вид обломков сбитого немецкого бомбардировщика, который специально провезли по Крещатику, чтобы киевляне могли на него посмотреть.

01.07.1941, начальник чугунолитейного цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов, 29 лет

Виктор работал в цеху, когда к нему подошел директор завода Валерий Петрович Курганов. Вместе с ним был какой-то военный в генеральской форме с танками в петлицах. В цеху стоял страшный грохот, услышать, что говорят гости, было решительно невозможно, и троица вышла на улицу. Здесь директор познакомил Хохлова с начальником КТТУ и по совместительству комендантом Киева генерал-майором Гориккером. Тому было нужно, чтобы заводские литейщики за два дня изготовили сорок изделий нового образца.

Генерал-танкист оживился и начал объяснять сначала на пальцах, а потом на склеенной из спичек модели, которую он извлек из кармана, как должно выглядеть «изделие». По его замыслу, «звездочку», так он называл это противотанковое препятствие, образовывали три обрезка обычных железнодорожных рельсов или стальных двутавровых балок длиной по 1,9 метра каждая. Их требовалось скрепить между собой в центре под углом 90°. Он сегодня ночью набросал чертеж, с этими словами генерал извлек из кармана галифе мятый лист бумаги, на котором химическим карандашом был набросан эскиз. Он показал его Валериану Петровичу и спросил, могут ли его рабочие наладить быструю сварку или склепку таких изделий. Директор «Большевика» сделал встречное предложение, просто заливать рельсы по центру чугуном. Будучи потомственным литейщиком, Курганов ручался, что это будет наиболее скоростной вариант изготовления, хоть и не самый экономный.

Виктор подумал, почесал затылок и сказал, что его цех успеет в срок. Литейка по-любому не эвакуируется (печи не вывезешь), так что незачем отвлекаться на демонтаж оборудования. На том и ударили по рукам.

02.07.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Противник прорвался в районе Тарнополя. Это угрожало непосредственно штабу фронта, в связи с чем генерал Пуркаев поручил оперативному управлению разработать план обороны командного пункта на случай выхода подвижных передовых отрядов противника непосредственно к нему. Подчиненные Ивана Христофоровича быстро подготовили необходимые указания, предусмотрев заодно и возможность выброски вражеского десанта. К Тарнополю была выслана разведка. Начальник Генерального штаба генерал-полковник Жуков на днях предложил подумать о переносе штаба. Теперь командующий фронтом всерьез задумался над этим, но пока решил с переездом не торопиться.

Сложившаяся под Тарнополем ситуация угрожала окружением отходящим от западной границы частям 12-й, 26-й и дерущимся в районе Тарнополя подразделениям 6-й армий. Их судьба зависела от способности 49-го ск и 24-го мк задержать противника. Положение спасла контратака сильно ослабленной приграничными боями 10-й тд 15-го мк генерал-майора Огурцова. Лихим натиском его танкисты выбили противника из Тарнополя.

Это позволило отходившим войскам выскользнуть из намечавшегося мешка, но Кирпонос все равно переживал, что 12-я и 26-я армии не успеют отойти на старую линию границы вовремя. Новым утвержденным им приказом предписывалось: 5-й армии занять Коростенский укрепрайон, 6-й – Новоград-Волынский, 26-й – Остропольский, 12-й – Летичевский. Вооружений, личного состава, оборудования и боеприпасов там не хватало, и вся надежда была на отступавшие к ним подразделения, что те успеют закрепиться, обосноваться в прочных железобетонных ДОТах и на подготовленных между ними позициях. Сосредоточенные в районе Житомира остатки 6-го стрелкового, а также 4-го и 8-го механизированных корпусов должны были прикрыть дорогу на Киев.

03.07.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

Пришло время уезжать из Шепетовки; сюда из Днепропетровска прибыл штаб 7-го стрелкового корпуса и его командир генерал-майор К.Л. Добросердов. Теперь ему вместо Лукина предстояло сдерживать врага по линии Шепетовского УРа. Самому же Михаилу Федоровичу приказано было торопиться к своей армии в Смоленск – ситуация там с каждым днем становилась все тревожнее.

Лукин поймал себя на мысли, что ему жалко бросать уже налаженное хозяйство. Из собранных в Шепетовке командиров и рядовых были созданы мобильные моторизованные отряды численностью до батальона каждый. Им отдали грузовики из числа мобилизованных, каждый отряд усилили 15–20 танками и двумя-тремя батареями противотанковых орудий. Перед отрядами стояла задача быстро выдвигаться на нужное направление и парировать немецкий удар. Это позволяло добиваться успеха относительно малыми силами. А главное – вообще добиваться хоть чего-то, что летом 41-го в боях с сильнейшей армией мира, было невиданной удачей…

И все же в постоянных контратаках, к которым противник вынуждал наши части и благодаря которым удавалось хоть как-то ослабить ужасающее давление немцев, группа теряла людей; не так сильно, как в первый день, конечно, но чувствительно. Особенно тяжело сказывались потери командного состава. Меньше чем за неделю боев из строя выбыли почти все командиры рот, три четверти комбатов, пять комполка и один комдив. Сержантов уже назначали из рядового состава. Понимая, что долго они так не протянут, Лукин вынужденно решил от активных наступательных действий перейти к тактике танково-артиллерийских засад, которые ранее против него успешно применяли сами немцы. Результат не заставил себя долго ждать. 2 июля в 13:00 вперед пошла разведгруппа противника в составе 13 танков, 3 бронетранспортеров, 3 самоходных 7,5-см орудий и 180 человек пехоты. Танки двигались со скоростью 12–15 км/ч. Пехотинцы то заскакивали на ходу на броню и в бронетранспортеры, то спрыгивали обратно на землю. Наша танко-артиллерийская засада подпустила вражескую группу поближе и уничтожила ее.

В ночь со 2-го на 3-е тринадцать танков и одна батарея 76-мм пушек отразили ночную атаку 42 немецких танков, которые в свою очередь поддерживали артиллерия и пехота. Группа в этом бою не понесла потерь, немцы же оставили на поле боя несколько горящих машин. Если бы с самого начала так воевать! Но советским командирам не хватало умения, а зачастую, к сожалению, и настойчивости, чтобы организовать между своими подразделениями эффективное взаимодействие. У немцев же с взаимодействием был полный порядок, поэтому они били советские войска значительно более скромными силами. И нельзя забывать о преимуществе в воздухе. Вражеские самолеты безнаказанно с утра до вечера практически висели над позициями. Редко когда удавалось скрыть перемещения наших сил от пилотов Люфтваффе. Зато немецкие удары каждый раз оказывались неожиданностью.

В штаб вошел генерал Добросердов, ровесник Лукина: усталый взгляд, густая шапка волнистых волос, два квадратика модных в то время среди советского генералитета усов «а-ля Ворошилов». Михаил Федорович быстро ввел коллегу в курс дела. Объяснил, где расположены подразделения 109-й и 213-й дивизий, где сражаются танковый полк и мобильные отряды, описал систему связи, наработанные схемы взаимодействия. Попросил по возможности скорее отправить в Смоленск то, что остается от застрявших под Шепетовкой подразделений 16-й армии. Лукин это говорил скорее для порядка, оба генерала прекрасно понимали, что выдернуть с фронта увязшую в оборонительных боях часть практически невозможно. Передав дела, Лукин засел за письмо домой, первое на этой войне:

«Дорогие Надюша и Юлечка! Сердце обливается кровью за свой народ. Армия наша дерется героически. Принимаем все меры. У нас ни у кого нет ни малейшего сомнения, что фашизм будет разбит. Не так уж он силен и страшен, как это многим кажется. Нам надо, чтобы наш тыл не был панически настроен. Временные неудачи – это еще не значит поражение. Мы все твердо уверены в успехе, верьте и вы в тылу. Вас я очень, очень люблю, в эти слова вложено все. Прощайте, мои милые, дорогие, вернее, до свидания. Крепко вас целую».

Историческая справка: Приобретенный под Шепетовкой опыт генерал Лукин успешно использует в оборонительном сражении за Смоленск. Его отступающая армия в начале октября попадет в Вяземский котел. Здесь возглавляемые генералом войска будут сражаться до последнего, оттягивая на себя значительные силы вермахта. 14 октября 1941 года тяжелораненый Лукин в бессознательном состоянии попадет в плен. Врачи ампутируют ему руку и ногу. Все дальнейшие предложения о сотрудничестве с немцами и вступлении в РОА Михаил Федорович категорически отвергнет, хотя на допросах и выскажет свое негативное отношение к сталинской политике. Несмотря на это, после освобождения Лукина из плена Сталин лично поблагодарит его за бои в Вяземском котле, генерала восстановят в звании и отправят в запас по инвалидности. Лукин проживет долгую жизнь, окруженный вниманием и заслуженным почетом.

03.07.1941, военный комендант Киева генерал-майор Михаил Львович Гориккер, 46 лет

На поле Сырецкого танкодрома царила непривычная суета. Здесь в четыре аккуратные линии, с промежутками по 2–3 метра между рядами, были выстроены противотанковые «звездочки», которые с раннего утра курсанты и солдаты гарнизона возили грузовиками с «Большевика» и устанавливали в строго определенном порядке. Невдалеке замерли два танка из числа матчасти училища – один Т-26 и один БТ-5. Их экипажи курили в ожидании возле машин.

Постепенно собирались все приглашенные на испытания: секретарь горкома Шамрыло, секретарь ЦК Украины по машиностроению Бибдыченко, завотдела ЦК по оборонпрому Ялтанский и директора трех предприятий, которым в дальнейшем предстояло изготавливать «звездочки», если их сегодня примут на вооружение: «Большевика», «Ленинской кузницы» и номерного 225-го. От КТТУ кроме Гориккера были его зам., который пока руководил училищем, полковник Раевский и военинженер Колесников. Гориккер кивнул танкистам, и танки взревели моторами.

Первым штурмовать четыре линии «звездочек» отправился Т-26. Скорость он развивал на песчаном грунте полигона маленькую, не более 25 километров в час. Танк медленно до-пыхтел до первой линии препятствий, наехал на одно из них, чуть приподнялся, потом сдал назад, еще раз наехал, снова сдал назад, начал осторожно теснить, сдвигая в сторону, и вдруг… заглох. Наблюдатели поспешили к танку. Когда они приблизились к замершей, пахнущей бензиновым выхлопом и нагретой краской машине, возле нее уже сидел на корточках мехвод и что-то внимательно рассматривал в районе передней части днища. Гориккер спросил, что случилось. Танкист объяснил, что клык «звездочки» сорвал люк масляного насоса и порвал маслопровод, в результате чего масло из мотора вытекло. Михаил Львович слегка нахмурился: если заклинило двигатель, то, возможно, придется его менять, но сейчас было не до этого. На исходную выруливал второй танк.

БТ-5 не зря назывался «быстрым танком». Он стремительно набрал скорость и понесся на линии препятствий. Разогнавшись, танк проскользнул между «звездочками» первых двух рядов, чиркнул бортом по «звездочке» третьего и перелетел через четвертый, лишь слегка помяв днище. Однако даже этот дефект привел к тому, что танкисты два часа потом копались, что-то ремонтируя в трансмиссии, пока солдаты и курсанты расставляли препятствия в новом порядке.

После проведенной перестановки линии «звездочек» оказались на разном удалении друг от друга: между первой и второй было шесть метров, второй и третьей – четыре, между третьей и четвертой – три. С фронта «звездочки» разместили в шахматном порядке, чтобы у танка не было ни единой возможности преодолеть все линии, ни разу не наехав на препятствия. Вскоре БТ-5 вновь завелся, выпустил облако белесого дыма и понесся вперед. Первую линию танк проскочил, но значительно потерял в скорости, на второй и третей он окончательно остановился и заглох. Клык одной из «звездочек» первой линии (или второй, было не понятно) застрял между гусеницей и ведущим колесом, а клык «звездочки» из третей линии, упершись в днище носовой части танка, приподнял его над землей. Члены инспекции переглянулись, можно было запускать «изделие» в массовое производство. Официально противотанковое препятствие назвали «звездочкой Гориккера», но народная молва все переиначила по-своему, окрестив его «противотанковым ежом».

04.07.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

Город наполнился запахом гари. Во всех организациях жгли архивы, по Киеву летали листы обгоревшей бумаги. Поползли слухи, что есть негласное распоряжение сжечь все подворные книги.

Кто-то еще 2 июля увидел, как командный состав НКВД грузил на грузовики свои семьи вместе с трюмо, шкафами и пианино и вывозил их из города. Началась паника. Цена железнодорожных билетов до Москвы у перекупщиков уже 3 июля с 500 рублей подскочила до 1000, а сейчас достигла 5000 рублей (это при средней зарплате в 340 рублей). Ирина испытывала ощущение, что весь город хочет уехать, а купить билеты нельзя. Места в эшелонах, которые эвакуировались на восток, распределялись по талонам, их получали только заводские администрации, квалифицированные рабочие и их семьи. Киевляне штурмовали железную дорогу и отправляющиеся вниз по Днепру суда. Крупные «шишки» и люди со связями, все эти деятели культуры, директора баз, ресторанов и магазинов, известные врачи и педагоги, юристы и барыги, находили для себя, своих семей и скарба и машины, и места в поездах. Но у подавляющего большинства киевлян таких возможностей не было, и они беспомощно метались по городу.

Киев заполонили беженцы из западных областей, в основном женщины, старики и дети – члены семей административных работников и военных. Многие из них бежали без вещей, денег и документов, буквально в чем были. Часть матерей потеряла в дороге детей, и теперь тщетно пыталась их найти. Ирина слышала вчера, как одна из таких женщин мучительно долго и громко кричала возле 13-й школы. Иногда начинало казаться, что несчастная просто сошла с ума.

Вместе с паникой население охватила повальная шпиономания. Жители самоорганизовались и теперь хватали и отводили в участок всех, кто вызывал хоть какое-то подозрение. Одет прохожий хуже среднестатистического горожанина – в участок, одет чуть лучше – тоже в участок, «подозрительно» себя ведет – тем более.

Вечером подавленная и уставшая от всей этой наполнившей город паники и безысходности Ирина шла домой, когда ей на встречу попался стремительно несшийся на своем велосипеде соседский подросток Алеша Хирселов. Он вместе с товарищами помогал размещать беженцев в эшелонах. Ирина подумала, что эти ребята 12–16 лет сейчас выполняют работу более важную и полезную, чем большинство известных ей взрослых.

04.07.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

Игорь и его одноклассники обновляли осыпавшийся дворик возле железобетонного входа в ДОТ, который скрывался под большим холмом, возвышавшимся у ребят за спиной. Вход был не простой, шагнув в него, ты натыкался на глухую стенку с недобро глядящей на тебя амбразурой для ручного пулемета. Поэтому надо было повернуть налево, потом сделать шаг вперед, затем повернуть направо, и только тогда ты оказывался внутри длинного прохладного ведущего в темноту коридора. Дальше под девятиметровой толщей песка и глины скрывалось метров двести запутанных бетонированных подземных узких коридоров с арочными сводами, которые или заканчивались многочисленными тупичками или дверями, за которыми – как сказал военным школьникам сопровождавший их военинженер – находились фильтровентиляционная установка, генератор, боеприпасы и другие необходимые гарнизону ДОТа устройства и снаряжение. В одной из крохотных комнаток находилось водохранилище – небольшая железная цистерна защитного цвета, смонтированная на полу. В ней был кран с вентилем, через который набирали воду.

Самый длинный из ходов заканчивался скобтрапом, ведущим наверх в толстостенный железобетонный ДОТ, или, как его называл военинженер, оголовок с тремя разнонаправленными пулеметными амбразурами. Огнем из них можно было перекрыть значительную часть долины речки, а также мост, находившийся впереди и чуть правее. Правда, пулеметов в оголовке еще не было, только стояли массивные деревянные станки под них. Все вместе – и коридоры, и оголовок, и все эти многочисленные комнатки по правильному следовало величать «миной», а ходы – «потернами». Минами в древние времена называли подкопы, которые старинные инженеры подводили под стены вражеских крепостей, чтобы их обрушить.

Историческая справка: Речь идет о ДОТе-мине № 179 КиУРа. Развалины ее оголовка и сегодня хорошо видны с автомобильной трассы Киев – Одесса в районе села Вита-Почтовая. Общая протяженность ее ходов – 220 метров.

Один из коридоров заканчивался ведущей наверх бетонированной шахтой. В железобетон были накрепко вмурованы стальные П-образные арматурины еще одного скобтрапа, по которому можно было вскарабкаться наверх, на вершину холма. Отсюда открывался дивный вид на долину реки Вета. Ниже виднелась гладь речушки и тысячи горожан – женщин, подростков с лопатами, – которые рыли широкий противотанковый ров. Тут же солдаты саперного батальона забивали в землю колья и натягивали на них колючую проволоку. За ее рядами новые группы гражданских копали окопы, готовили ДзОТы, ходы сообщения, эскарпировали речные берега.

Люди где копали, там и ели, там же практически и спали. Периодически приезжал транспорт, который привозил новых людей на смену уже изрядно вымотанным бригадам землекопов, не привыкших к тяжелому физическому труду.

Когда ребята вскарабкались на вершину холма, военинженер рассказал им об этом месте много интересного. Оказалось, что на холме, насквозь пронизанном потернами, в домонгольские времена находилось древнерусское городище Звенигород, которое являлось южным форпостом Киевского княжества на ближних подступах к Киеву. Его в далеком 1240 году уничтожили монгольские полчища хана Батыя.

В плодородной долине реки Веты киевские князья организовывали сбор своих дружин, так как здесь многочисленные табуны лошадей какое-то время можно было прокормить росшей в пойме травой. Расположенное же рядом с ДОТом село Вета-Почтовая носило свое название не просто так. Уже в царские времена здесь работала станция, где в специальных конюшнях содержались почтовые лошади.

Звенигород был далеко не единственным древнерусским укреплением в окрестностях. Если идти дальше на восток в сторону Днепра, можно было увидеть разветвленную систему так называемых Змиевых валов – остатков когда-то мощной укрепленной линии, призванной уберегать Киев от набегов злых кочевников. Именно на ней обороняли город былинные богатыри. Речка Вета неглубокая, не такая топкая, как Ирпень, да и набеги кочевники чаще всего делали с южной стороны, потому и укрепляли князья южные подступы к своей вотчине наиболее тщательно. Ну а в наше время по этой же почти тысячелетней (а может, и не почти) линии укреплений советские инженеры и строители возвели цепочку мощных железобетонных ДОТов, которые ни снарядом не пробить, ни бомбой не взорвать. Военинженер сказал, что один из оголовков даже встроили прямо в Змиев вал, а вход сделали с противоположной, северной стороны. Вот и получалось, что предстоит солдатам доблестной Красной Армии воевать с фашистской нечистью на том же самом месте, где их предки когда-то останавливали полчища половцев и печенегов.

Особенно рассмешила ребят история, что всем им известная Белогородка – это, оказывается, легендарный древнерусский город-крепость Белгород, в котором у князя Владимира Ясно-Солнышко содержался гарем на 300 душ. Правда, когда он принял в Херсонесе (читай – Севастополе) христианство и женился на византийской принцессе Анне, от этого удовольствия пришлось отказаться: девушек повыдавали замуж за княжеских дружинников.

Игорь и его друзья в свободное время (а у них его оказалось на удивление много) прошвырнулись на несколько километров вдоль линии обороны в сторону Днепра, чтобы посмотреть на древние валы. Везде они видели ДОТы, возле которых суетились военные школьники из других классов их школы, а также других военных школ. Они тоже занимались разгрузкой подвозивших боеприпасы и снаряжение машин, и размещением груза в ДОТах. Некоторые приводили в порядок дворики, окапывая их и укрепляя деревянными щитами, рыли окопы, землянки и ДзОТы.

Вдоль всей линии тысячи киевлян и жителей окрестных сел копали длиннющий противотанковый ров – копали, копали, копали, и конца-краю этой работе не было видно. Иногда прилетали немецкие самолеты и поливали копавших пулеметным огнем. Народ, конечно, разбегался кто куда, прятался в свежевырытых щелях, затем, когда все стихало, выбирался наружу. Убитых складывали отдельно, чтобы потом отвезти в город и похоронить, раненых – перевязывали, и работы возобновлялись. Ребятам бомбежек и обстрелов особо бояться было нечего, они могли в любой момент спрятаться внутри ДОТа и переждать налет.

Сюда, к Вете-Почтовой, они попали не сразу. В их школе мобилизовали девятые и десятые классы, по три класса с каждой параллели, всего 200–250 человек. Сперва из Киева ребят пешком отправили в военный лагерь Пирогово, где их всех зачислили в истребительные отряды, несколько разбавив общую массу военшкольников настоящими военными. Оружия им пока не дали, а отправили, тоже пешком, приводить в порядок ДОТы и патрулировать, чтобы шпионы и разведчики врага не раскрыли расположение оборонительных сооружений. Все школьники были из Киева, начальство к ним относилось по-отечески и закрывало глаза, если кто-нибудь из ребят на день-другой отлучался домой, чтобы повидаться с родителями, переночевать и дать своей матери возможность подкормить и обстирать изрядно запачкавшееся чадо.

Историческая справка: Пирогов (часто ошибочно, в том числе и местным населением, называется Пирогово) – село южнее Киева. Первое упоминание датируется 1627 годом, этот населенный пункт упоминается как село Пироговка, находящееся во владении Киево-Печерской лавры. На территории села найдены следы поселений бронзового века, жителей зарубинецкой культуры и скифов. В то время через него проходила старинная Пироговская дорога, вдоль которой во время последующих штурмов города происходили ожесточенные бои. В черту города Киева село включено в 1957 году. В наше время известно знаменитым Музеем народной архитектуры и быта Украины под открытым небом.

04.07.1941, командир особой команды штаба ЮЗФ старший лейтенант Михаил Семенович Минакер, 33 года

Путь к Проскурову был долгим и трудным. Особенно тяжелыми оказались последние 70 километров. На одной из железнодорожных станций Михаил прямо обратился к начальнику станции с требованием отправить их по назначению, но тот лишь бессильно развел руками, сообщив, что поезда на Проскуров уже не ходят, по слухам, враг стремительно продвигается вперед и от самой станции находится всего в 15–20 километрах.

Эта новость многих из возглавляемой Минакером команды обескуражила. На марше некоторые побросали лопатки, вещмешки, оружие, боеприпасы и попытались прицепиться к вагонам проходивших мимо эшелонов. Троим это удалось, правда, они не дезертировали, а каким-то чудом доехали, как потом оказалось, до того самого Проскурова.

Прекратить паникерство удалось, только когда с двоих пойманных дезертиров, которым не удалось бежать (слишком быстро шел состав), Минакер приказал снять пояса, сорвать петлицы, лишил оружия и приказал вести впереди колонны под конвоем.

В Проскурове их ждало разочарование: штаба фронта здесь уже не было. На командном пункте Михаилу Семеновичу приказали людей не распускать, а отправляться в Киев, куда уже успело убыть все командование. К счастью, туда измученная команда отправилась уже поездом.

05.07.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Перед Хрущевым сидела оперативная группа ЦК – шесть человек, ответственных за подготовку партизанских отрядов и подполья. Руководить ею только что назначили председателя Верховного Совета Украины Михаила Алексеевича Бурмистенко. Основная работа по созданию подпольных обкомов, горкомов, окружкомов ложилась на заведующего оргинструкторским отделом ЦК А.Н. Зленко и его заместителя Л.И. Дрожжина. Также в группу вошли В.С. Костенко, М.А. Кузнецов и М.С. Спивак. Присутствовал и зам. начальника НКВД УССР полковник Т.А. Строкач. Оперативная группа тут же решила создать специальные курсы для изучения гранатного дела – нужно было выбивать у немцев танки. Бурмистенко заметил, что одних курсов мало, надо создавать партизанскую школу, которая бы готовила будущих командиров партизанских отрядов. Помочь в этом обещало руководство украинского НКВД. Школу решили развернуть на базе уже имевшихся учебных центров в Пуще-Водице и в Броварском лесу.

Историческая справка: уже 29 июня 1941 года вышла Директива Совнаркома и ЦК ВКП(б), предписывавшая партийным, профсоюзным и комсомольским организациям для борьбы с врагом формировать партизанские отряды. В постановлении говорилось: «1. Для организации подпольных коммунистических ячеек и руководства партизанским движением и диверсионной борьбой в районы, захваченные противником, должны быть направлены наиболее стойкие руководящие партийные, советские и комсомольские работники, а также преданные Советской власти беспартийные товарищи, знакомые с условиями района, в который они направляются. Засылка работников в эти районы должна быть тщательно подготовлена и хорошо законспирирована, для чего следует каждую группу (2–3—5 человек) засылаемых связывать только с одним лицом, не связывая засылаемые группы между собой. 2. В районах, находящихся под угрозой захвата противником, руководители партийных организаций должны немедля организовать подпольные ячейки, переведя уже сейчас часть коммунистов и комсомольцев на нелегальное положение». ЦК предписывал руководителям партийных организаций лично руководить борьбой в тылу немецких войск, вдохновляя на эту борьбу собственным примером, смелостью и самоотверженностью.

Обсуждалось, что в кратчайшие сроки необходимо создать в Киеве подполье на случай, если противник все-таки ворвется в город. Личности подпольщиков не должны были вызывать подозрения у оккупационных властей, поэтому их личные дела ни в коем случае не могли попасть к врагу. Кроме того, горком должен был сформировать из коммунистов и надежных людей партизанские отряды для проведения в тылу противника диверсий.

Группа совещалась, а многие присутствующие при этом думали, не произнося вслух, что ведь еще в начале 30-х годов по всей Украине были готовы костяки партизанских отрядов и подпольных организаций, тайные склады с оружием, взрывчаткой, снаряжением, одеждой, печатными машинками и типографиями. Все это готовилось на случай оккупации Украины поляками. Но потом, когда началась борьба с «врагами народа», все это ликвидировали, зачастую – вместе с людьми. Хрущев принимал в этом процессе непосредственное и активное участие, а теперь стучал по столу и требовал восстановить им же и порушенное, да еще и в кратчайшие сроки.

Бурмистенко осторожно заметил, что в Киеве не осталось специалистов по партизанской войне, подпольной и диверсионной работе. Хрущев с готовностью пообещал вытребовать таковых у Ставки, как ранее выпросил мины.

Историческая справка: Первый партизанский отряд «Победа или смерть» (на укр. «Перемога або смерть») был создан 7–8 июля. Командовал им Калинин – герой, орденоносец, старый партизан Гражданской войны. Первое дело – заброска в Житомирские леса. 10–12 июля – заброска в тыл немцам в Ирпенский лес. Второй отряд «Имени Киевского обкома комсомола» создан 20 июля. Командовать им назначили заместителя Калинина зам. зав. сельхозотдела обкома партии Билыма. Этот отряд 25 июля впервые отправили на задание в район Дубечня – Иванково.

После совещания Никита Сергеевич занялся другими вопросами. Ему доложили, как идет эвакуация семей партактива, высшего инженерного и командного состава. Выяснилось, что первый эшелон ушел еще 1 июля, второй – 2 июля, а 3 июля ушел эшелон с семьями работников облисполкома, обкома, горкома, научных работников. Составы отправлялись с запасных путей, чтобы избежать излишней огласки.

3 июля весь партактив Киева и Киевского облсовета получил военное обмундирование, оружие: пистолеты, карабины.

Части из них помимо этого выдали гранаты и ручные пулеметы.

Еще до 4 июля Никита Сергеевич подписал мандаты отдельным работникам республиканского и областных ЦК, чтобы они разъехались по Украине с целью организации уничтожения посевов, угона скота, подготовки к эвакуации сельхозтехники, в первую очередь тракторов. Ему доложили, что люди приступили к работе, но далеко не всегда (по понятным причинам) они встречают на местах понимание и содействие. Решили соответствующие мандаты выдать главам местных советов, пользующимся на местах большим доверием, нежели функционеры со стороны.

06.07.1941, военный комендант Киева генерал-майор Михаил Львович Гориккер, 46 лет

Михаил Львович стоял посреди кабинета с лицом, пунцовым от стыда и унижения. Давно его так не «песочили». Командующий фронтом, заглядывая периодически в отчет, который ему предоставила инженерная служба фронта, задавал вопросы, на которые у Михаила Львовича не было ответов. Претензий к Гориккеру была масса.

Границы трех правобережных секторов обороны Киева, которые наметил комендант, не учитывали конфигурацию улиц и путей возможного продвижения противника. Михаил Львович просто разбил город на сектора, которые прямыми линиями делили пополам многие улицы, в свою очередь извилистая улица могла несколько раз «заходить» в сектор и «выходить» из него. Войска распределялись по секторам равномерно, без учета наиболее вероятного направления движения противника – южного, не прикрытого поймой Ирпеня. Восточный сектор размещался на левом берегу Днепра и рассматривался как противодесантный, однако совершенно не учитывал возможность форсирования немцами реки и не был к этому подготовлен.

В эшелонировании боевого порядка не имелось достаточной глубины. На улицах города были созданы всего девять узлов круговой обороны, которые не создавали достаточной жесткости, не перекрывали огнем все возможные пути продвижения противника, не имели между собой огневой и тактической связи. План боя не был отработан в деталях и носил поверхностный характер. Элементы боевого порядка оказались слабо укреплены в инженерном отношении, не эшелонированы в глубину, отсутствовала круговая оборона. Огневые средства вытягивались в линию, в то время как их надо было концентрировать на особо опасных направлениях, а некоторые сделать мобильными, чтобы вовремя перебрасывать в нужный район. Кирпонос сделал вывод, что генерал-майор Гориккер вопросами подготовки Киева к обороне практически не занимался. Основную работу выполнили партийные организации.

Хаотичное строительство баррикад рабочими различных киевских предприятий и никем не управляемыми и нормально не организованными жителями, привело к тому, что строились они чаще всего непродуманно, где попало, зачастую перегораживая проезжую часть, затрудняя транспортировку грузов и пассажиров. Делали преграды из подручных средств, из-за чего баррикады больше напоминали сооружения времен Революции 1905 года, совершенно бесполезные против артиллерии. Теперь их требовалось полностью переделать, а часть и вовсе убрать, что наверняка деморализует людей, строивших их с невероятно высоким патриотическим подъемом.

При этих словах Хрущев так посмотрел на Михаила Львовича, что у того холодок пробежал по спине. Он попытался оправдаться, что по городу повсеместно строятся новые «правильные» баррикады, налажена патрульная служба, курсанты училища под командованием капитана И. Барыбина оказывают помощь органам НКВД в вылавливании шпионов и диверсантов. Так, например, в первый же день дежурства курсант Заморока задержал диверсанта, переодетого рыбаком. Позже выяснилось, что он является немецким агентом.

Что касается недочетов в подготовке инженерных сооружений, Гориккер заметил, что он не фортификатор, а танковый инженер. Для борьбы с танками противника он сделал все от него зависящее – киевские заводы делают противотанковые «ежи» и надолбы, в соответствии с разработанными схемами они устанавливаются на танкоопасных направлениях. Доводы Михаила Львовича командование не удовлетворили, его сняли с должности начальника киевского гарнизона и отправили обратно командовать училищем. Там требовалось срочно закончить запланированную ранее подготовку танкового полка, а само учебное заведение подготовить к эвакуации, поэтому работы хватало. Расстроенный Гориккер козырнул, развернулся через левое плечо и отправился на улицу Красных командиров, где в бывших казармах Луцкого полка размещалось его КТТУ.

06.07.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

Грустная Ирина сидела на пересыльном пункте и чувствовала себя абсолютно бесполезной. Большая часть библиотекарского люда уехала в Пуще-Водицу копать окопы и противотанковые рвы. Знакомые женщины из консерватории устроились в госпиталь и теперь таскали раненых с прибывающих на вокзал эшелонов. И только она одна никому не была нужна.

В городе не утихала паника, количество толкущихся на вокзале беженцев и киевлян не уменьшалось. Появился приказ коменданта города о сдаче всех радиоприемников. Население было обязано сносить их в здание бывшего «Детского мира», что на перекрестке Прорезной и Крещатика. Как раз там, где «работал» Паниковский из такого далекого теперь, довоенного «Золотого теленка». Ирина невольно улыбнулась, вспомнив радость, которую испытала после первого знакомства с книгой Ильфа и Петрова.

Но вскоре улыбка сползла с ее лица, реальность вернулась вместе со стонами изувеченных раненых, которых привезли сегодня откуда-то из-под Шепетовки. Дома женщину никто не ждал, сестра Таня вместе с дочкой Шурой уехала на левый берег Днепра на батарею к своему мужу Степану – ему вроде бы обещали место в машине для эвакуации семьи. Так что осталась Ира одна в четырех стенах.

Она вспомнила, как сегодня опять встретила соседского мальчишку Алешу Хирседова. Его сверстники 1924–1925 годов рождения только что получили повестки, обязывавшие явиться 8 числа в военкомат. Многие матери всеми правдами и неправдами пытались откупить своих чад, боясь, что их сразу же отправят на фронт, на передовую, в безжалостные схватки. Но для Алеши и его мамы даже мысль о подобном была оскорбительна. Ирину отвлек от тяжелых раздумий командир, который привел на пункт солдат, отбившихся от своих частей и задержанных заградотрядами. Особисты уже провели с ними работу, и теперь красноармейцев требовалось где-то разместить.

06.07.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Немцы стремительно приближались к Василькову, и среди летчиков эскадрильи все сильнее и сильнее росло чувство беспокойства за свои семьи. Что будет с ними, если немецкие танки ворвутся в беззащитный военный городок? Командование полка пошло навстречу чаяниям пилотов. Специально для эвакуации семей командного и рядового состава полка утром прямо на территорию авиагарнизона пригнали небольшой железнодорожный эшелон, состоявший из 12 красных пульмановских вагонов. В перерыве между боевыми вылетами летчики, авиатехники, командиры батальона аэродромного обслуживания и другой аэродромный люд начали грузить собранный накануне нехитрый скарб, женщин, стариков и детей. Для подвоза вещей к вагонам командование выделило несколько грузовиков.

Дмитрию удалось вырваться только минут на сорок. Веру с детьми он усадил слева от входа в вагон на двух квадратных метрах старого обшарпанного пола. Женщины и дети, которым не хватило места на сиденьях, сидели на чемоданах, узлах и баулах в проходах и тамбурах. Стоял плач, крики, ругань. Кто-то громко прощался, кто-то целовался и обнимался. Многие из расстававшихся людей виделись в последний раз, хоть и не подозревали о том. Дмитрий, прижавший к себе Шурика, еще не знал, что сын простудится и умрет в дороге…

Они простились. Вера крепко обняла его, пожелала поскорее победить врага и выжить. Вскоре появился пыхтящий маневровый паровоз, зацепил вагоны и потащил их на станцию «Васильков-1». Он остановился на переезде, ожидая зеленого света семафора, и тут прилетел одинокий «юнкерс». На станции скопилось огромное количество эшелонов, и она была для вражеской авиации заманчивой целью. Немец сбросил бомбы и начал поливать станцию из пулеметов, делая все новые и новые заходы. Началась паника, люди бросились из вагонов врассыпную.

Дмитрию оставалось только скрипеть зубами; они не успевали взлететь. Пока техники заведут моторы и «чайки» взмоют вверх, этот крылатый стервятник успеет раствориться в ночи. К счастью, станцию прикрывал крупнокалиберный зенитный пулемет, явно управляемый опытным стрелком. Несколькими удачными очередями он отогнал вражеский бомбардировщик, и тому пришлось убраться. Позже Вера рассказала, что именно тогда, спасаясь в мокром от вечерней росы поле, она застудила их сынишку.

К часу ночи все вернулись в вагоны, порядок был восстановлен, и маневровый паровоз потащил поезд в Киев.

Бесплатный фрагмент закончился.

«Киев бомбили…». Оборона столицы Советской Украины

Алексей Стаценко

4,7

3 оценки

отзыва

364,90 ₽

Жанры и теги

Архивные материалы

Великая Отечественная война

Военная история

Военное дело / спецслужбы

Исторические документы

Исторические исследования

Популярно об истории

Возрастное ограничение:

12+

Дата выхода на Литрес:

22 апреля 2021

Дата написания:

2020

Объем:

750 стр. 1 иллюстрация

ISBN:

978-5-6043329-1-7

Правообладатель:

Издательство «Пятый Рим»

Формат скачивания:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Читать книгу: ««Киев бомбили…». Оборона столицы Советской Украины»

Глава 1Первый день

21.06.1941, воентехник второго ранга Петр Шурлаков, 22 года

21.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

21.06.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

21.06.1941, начальник оперативного управления Киевского особого военного округа (КОВО) полковник Иван Христофорович Баграмян, 43 года

22.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

22.06.1941, воентехник второго ранга Петр Шурлаков, 22 года

22.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

22.06.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

22.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

22.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

22.06.1941, ученик 43-й киевской школы Адриан Галябарник, 15 лет

22.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

22.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

22.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

22.06.1941, начальник оперативного управления КОВО полковник И.Х. Баграмян, 43 года

22.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

22.06.1941, начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков, 44 года

22.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

22.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

22.06.1941, командующий 36-й истребительной авиационной дивизией (иад) полковник Александр Владимирович Борман, 39 лет

Город

Глава 2Пока шли приграничные бои

23.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

23.06.1941, начальник вокзала Киев 1-й пассажирский Константин Артемьевич Арефьев, 26 лет

23.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

23.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

23.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го истребительного авиационного полка (иап) старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

23.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

24.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

24.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

25.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

25.06.1941, начальник чугунолитейного цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов, 29 лет

25.06.1941, рабочий завода № 43 Владимир Муляр

25.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов, 30 лет

25.06.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

25.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов, 30 лет

25.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

26.06.1941, начальник чугунолитейного цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов, 29 лет

26.06.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

26.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

26.06.1941, начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков, 44 года

26.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов

26.06.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

26.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

26.06.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

27.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

27.06.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

27.06.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

28.06.1941, ученик 43-й киевской школы Адриан Галябарник, 15 лет

28.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

28.06.1941, командующий 36-й иад Герой Советского Союза полковник В.В. Зеленцов, 30 лет

28.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

28.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

29.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

29.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

29.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

29.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

Глава 3Война приходит в город

29.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

30.06.1941, командир особой команды штаба ЮЗФ старший лейтенант Михаил Семенович Минакер, 33 года

30.06.1941, военный комендант Киева генерал-майор Михаил Львович Гориккер, 46 лет

30.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

01.07.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

01.07.1941, начальник чугунолитейного цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов, 29 лет

02.07.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

03.07.1941, командующий 16-й армией генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, 49 лет

03.07.1941, военный комендант Киева генерал-майор Михаил Львович Гориккер, 46 лет

04.07.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

04.07.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

04.07.1941, командир особой команды штаба ЮЗФ старший лейтенант Михаил Семенович Минакер, 33 года

05.07.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

06.07.1941, военный комендант Киева генерал-майор Михаил Львович Гориккер, 46 лет

06.07.1941, библиотекарь Ирина Хорошунова, 28 лет

06.07.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Жанры и теги

С этой книгой читают

Похожие книги

Другие книги автора

Глава 1
Первый день

Глава 2
Пока шли приграничные бои

Глава 3
Война приходит в город