Читать книгу: «Двенадцать минут тьмы»

Глава 1. Последние секунды

За четыре минуты до полуночи на эстакаде погасла половина фонарей. Оставшиеся горели от обычного кабеля, тускло и ровно; под ними хорошо различались рельсы, но лица людей превращались в тёмные пятна.

Константин Яров поправил ремень оружия и провёл пальцем по циферблату. Стекло на часах давно треснуло возле шестёрки. Он собирался заменить его после каждого удачного заказа и всякий раз находил для денег другое применение.

До поезда оставалось две минуты.

Лада лежала за бетонным основанием сигнальной будки, положив карабин на свёрнутую куртку. Рядом с её локтем стоял термос. При подготовке она успела выяснить, что будка пустует с осени, проверить лестницу и налить себе чаю; Константин всё это время сверял вагонный лист с фотографиями.

— Если он опять перенёс стакан в другой вагон, я его ударю, — сказала она.

— Инженера?

— Твоего человека в депо. Четыре фотографии, и на каждой чай на новом месте. Я уже знаю про его рабочий день больше, чем про нашу цель.

Константин присел у края площадки. Внизу текла узкая грузовая речка; на противоположном берегу электрические прожекторы освещали пустые платформы. Восточнее, за крышей весовой, начинались жилые дома. Отсюда были видны кухонные окна и красные полоски резервного света над подъездами.

Северин готовился к полуночи без суеты. Лифты возвращались на первый этаж, магические вывески сворачивались в тёмные рамки, а хозяева дешёвых мастерских заканчивали работу, чтобы не включать запасной двигатель. Через двенадцать минут всё оживёт. На этом строились расписания, расчёты и привычка спать спокойно.

— Поезд на входной кривой, — произнёс Глеб в наушнике. — Пять вагонов. Наш четвёртый. На передней площадке двое.

— Сигнал видит?

— Пока закрывает склад. Ещё восемь секунд.

Константин проверил красный огонь, который они установили на штатной стойке. Никакой магии: лампа, батарея, провод. Машинист обязан был остановиться перед неосвещённым участком, если впереди горел аварийный сигнал. В прошлые две ночи они смотрели, как этот же состав проходил эстакаду, и знали, где окажется нужный вагон после торможения.

Филипп ждал за западной решёткой в ремонтном фургоне с жёлтым проблесковым фонарём на крыше. Глеб держал подходы с грузовой галереи. До ближайшего поста было семьсот метров, служебная группа приезжала по сигналу тревоги за пять минут. Команда собиралась уйти на третьей.

Затем в депо заменили локомотив, и новый оказался короче прежнего на полтора метра.

— Остановится ближе, — сказала Лада. — У передней лестницы. Можем зайти с неё.

— Там простреливается площадка.

— Зато нам не понадобится тащить человека через сцепку.

Он ещё раз посмотрел вниз. Лада была права. Старый вариант заставлял их обходить вагон по узкому краю, где некуда было присесть, если охрана откроет огонь.

— Берём лестницу. Глеб, передняя площадка твоя.

— Вижу.

Из-за склада появился локомотив. На его кабине ещё горел синий знак защиты, а по днищу первого вагона пробегали тонкие световые полосы. Филипп уверял, что броня там настоящая, стальная; свечение только закрывало стыки и не позволяло вырвать дверь. Во Тьме вагон не станет картонным.

Константин и не рассчитывал.

Он вынул из чехла небольшой болторез. При действующей магии за такой инструмент в поезде особого назначения полагалось бы посмеяться над злоумышленником. Через минуту многое зависело от качества его режущих кромок.

— На случай, если Серов не захочет идти, — негромко сказала Лада. — Ты его тоже оставишь на месте?

— Сначала узнаем, почему не хочет.

— Я спрашиваю про приказ.

Константин закрыл чехол и пристегнул его к поясу.

— Если откажется, не тащим. Но я должен с ним поговорить.

Лада допила чай. Сложив куртку за будкой, она поднялась на одно колено.

Виктор Серов четыре года переходил из одного закрытого учреждения в другое. В ведомостях его называли консультантом, в охранных предписаниях — лицом, ограниченным в перемещении. Константин нашёл его фамилию в старом приложении к делу Южного узла: инженер измерительной службы, показания приняты, состояние здоровья не позволяет повторный опрос. После этого приложения никто из погибших техников уже не мог опровергнуть заключение комиссии.

Сам Яров мог. Его просто перестали приглашать.

Теперь у него были подлинный наряд на перевод, фотография седого мужчины у окна закрытого вагона и девять минут, прежде чем охрана поймёт, что обычная остановка превратилась в нападение.

Машинист дал короткий гудок. Колёса заскрежетали, синие полосы под вагонами вытянулись и погасли.

Полночь наступила без звука.

Константин почувствовал её пальцами. Под кожей исчезло привычное лёгкое сопротивление, с которым он жил столько лет, что замечал его лишь при усталости. Вдох стал обычным вдохом. Ремень, врезавшийся в плечо, снова нельзя было сдвинуть маленьким усилием в сторону.

На двенадцать минут он остался человеком с карабином и больным коленом.

Перед спуском Константин перекинул за спину подготовленный стальной щит. Лада пошла первой. Они пересекли рельсы за остановившимся вагоном, пригнув головы, и разошлись возле лестницы: она к передней площадке, он вдоль борта к служебной двери.

— Руки от оружия, — громко сказал Глеб сверху. — Передний. Второй. Я вижу обоих.

Охранник у поручня вскинул ствол. Пуля ударила в металлическую стойку возле его кисти; мужчина отшатнулся и сел на ступени. Второй успел укрыться за торцом вагона.

— Следующий будет в тебя, — предупредил Глеб.

Константин прижался к стенке. За дверью загремели шаги. Он увидел, как в небольшом окне открылась заслонка, и отступил в сторону раньше, чем оттуда показался конец оружейного ствола.

Лада ударила снизу ладонью по стволу и с силой прижала его к краю отверстия. Выстрел сорвал кусок краски с верхней рамы. Яров перерезал наружное крепление пломбы, накинул рычаг на скобу замка и потянул.

Дверь не открылась.

— Внутренняя защёлка, — сказала Лада, удерживая оружие. — Они поставили вторую.

Константин подсунул тонкую пластину в щель. За дверью ругались, кто-то пытался выдернуть ствол обратно. Лада отпустила его внезапно; человек внутри потерял равновесие, ударился о стенку и закашлялся.

— Аварийный осмотр, — произнесла она в окно. — Если хотите дождаться обычного, не стреляйте.

— Кто вы такие?

Константин поймал пластиной край защёлки. Этот замок они купили за два квартала отсюда и три вечера вскрывали в мастерской Филиппа. На новом вагоне он стоял на палец выше.

— Очень дорогая остановка, — ответила Лада.

Рычаг пошёл.

Дверь раскрылась на ладонь; Константин ударил в неё плечом, раздвинул створку и шагнул внутрь, подняв щит перед собой. Лада вошла за ним. Два охранника стояли в тесном тамбуре: один пытался подняться с пола, второй разворачивал оружие, зажатое между собственным локтем и шкафом.

— Брось! — приказал Яров.

Второй охранник увидел Ладу и опустил ствол. Первый потянулся к поясу. Константин шагнул к нему, прижал щитом к скамье и перехватил кисть. Без магии движение потребовало всей силы; больное колено напомнило о себе, когда мужчина начал вырываться.

Лада оттолкнула оружие ногой и затянула на охраннике пластиковую стяжку. Он был молод, лет двадцати, с плохо выбритой шеей и маленьким свежим ожогом у уха. Константин не знал, за что этому человеку платят и что ему рассказали о пассажире.

— Мы пришли за Серовым. Лежи спокойно, останешься жив.

— Его здесь нет.

Из глубины вагона донёсся сухой кашель.

Лада покосилась на охранника.

— Убедительно. Держись этой версии.

Она заставила второго лечь лицом к полу. Яров передал ей щит и прошёл через перегородку.

В купе горела электрическая лампа. На столе стояли кружка и шахматная доска с незаконченным этюдом. Мужчина на нижней койке сидел прямо, положив руки на колени; узкая сумка была зажата между ботинками.

— Виктор Серов?

— Если ошиблись вагоном, больше здесь никого нет.

У него оказался негромкий голос, более молодой, чем лицо. Седые волосы были подстрижены слишком аккуратно для человека, которого перевозили среди ночи. На левом запястье краснела натёртая полоска.

— Константин Яров. Нам надо уходить.

Инженер смотрел на него, и узнавание меняло выражение лица постепенно: от недоверия к тревоге.

— Вам нельзя было сюда приходить.

— Охрана придерживается того же мнения.

— Я серьёзно.

Константин опустил ствол.

— Я знаю. Вы были на Южном узле. Сидели в измерительной нише, когда закрылись ворота. В приложении к расследованию есть ваши показания.

Серов крепче сжал ручку сумки.

— Вы их читали?

— То, что мне дали прочитать.

— Значит, вы пришли не за тем человеком.

Глеб сообщил о движении возле локомотива. Лада ответила ему; короткий обмен прозвучал за стенкой спокойно, почти буднично. Ярову хотелось поторопить инженера, но он видел, как тот следит за дверью. Так смотрели люди, ожидавшие не освобождения, а очередного перевода.

— Снаружи трое моих людей. Мы можем вывести вас из узла. Куда вас везут?

— На север. Дальше мне не сказали.

— Хотите туда ехать?

Серов не ответил. Он дотронулся до красной полоски на запястье, затем потянул рукав вниз.

— У меня сестра в Северине. Её имя вы тоже нашли?

— Нет.

— Они знают.

Константин стоял перед ним с оружием и не мог честно пообещать, что спасёт ещё одного человека, о котором впервые услышал.

— Мы узнаем, где она. После того как уйдём отсюда. Здесь у меня нет способа вам помочь.

Серов наклонился и снял сумку с пола. Из-под койки он вытащил деревянный футляр с потёртой латунной ручкой.

— Это тоже надо взять.

— Что внутри?

— Если у нас будет время, покажу.

Яров попробовал поднять футляр. Тот весил килограммов восемь.

— Документы?

— Прибор.

Константин взял ручку левой рукой. На часах было четыре минуты после полуночи.

В тамбуре охранник с ожогом уже перестал вырываться. Второй лежал возле шкафа, тяжело дыша. Лада наклеила на стекло двери кусок плотного картона, чтобы их не видели с соседней площадки.

— Вы его забираете? — спросил старший охранник.

— Да.

— Тогда уведите быстро. Я сейчас должен включить тревогу.

На стене рядом с его плечом висела опечатанная коробка. Пломба была цела. Константин понял, что тревогу уже включили в другом месте: старший не смотрел на коробку, а слушал шум за окном.

— Как вас зовут?

— Это вам зачем?

— Машинисту скажете, что мы его не тронем. Пусть остаётся в кабине. Не надо спасать государственное имущество сегодня ночью.

Старший охранник закрыл глаза и кивнул один раз.

Константин вывел Серова на лестницу. Холодный воздух заставил инженера остановиться; он глубоко вдохнул, словно внутри вагона нечем было дышать. Лада поддержала его под локоть и повела к служебному мосту.

— Пост вышел, — сказал Глеб. — Четверо. Пешком вдоль северного пути. До вас ещё далеко.

— Отходи.

— Подожду на галерее.

— Глеб.

— Отсюда я прикрою мост. Снизу нет.

Яров хотел повторить приказ. Вместо этого он посмотрел на расстояние до галереи: Глеб мог спуститься по пожарной лестнице за полминуты и выйти к той же решётке, что остальные. Оставаться там было разумно.

— До десятой минуты. Потом вниз.

Лада оглянулась на него через плечо, но промолчала.

Мост начинался между двумя водонапорными башнями. Он был служебным: бетонный настил, высокий проволочный борт, жёлтая полоса для ремонтных тележек. В конце стояла противоаварийная решётка, отделявшая пути от дороги. Во Тьме она опускалась под собственным весом; после восстановления поля поднималась от служебного ключа. Филипп уже приложил ключ к наружному посту и проверил готовность замка.

Константин рассчитывал прийти туда до восьмой минуты. Сейчас оставалось меньше пяти.

Серов шёл плохо. Правая нога почти не сгибалась, и каждый раз, когда настил менял высоту, инженер переставлял ступню обеими руками, держась за Ладу.

— Давно? — спросила она.

— Три месяца.

— На фотографии вы стояли.

— Стою я хорошо.

Лада передала карабин Константину, закинула руку Серова себе на плечо и позволила ему опереться. Они пошли медленнее, зато ровно. Яров нёс два оружия и футляр; ему пришлось прижать ремни локтем, чтобы они не звякали о перила.

— Филипп, будем к восстановлению.

— Ключ на месте. Чайник выключил, застелить вам постель не успею.

— Есть движение со стороны дороги?

— Мусорный грузовик. Проехал. Задний въезд чист.

Охрана возле локомотива кричала машинисту. На другом конце эстакады загорелся красный фонарь тревоги. Северный пост шёл к поезду, ещё не понимая, куда ушли нападавшие.

Они добрались до середины моста. Внизу громыхнул сцепкой один из вагонов, и Серов остановился так резко, что Лада едва удержала его.

— Не поезд, — сказала она. — Идём.

Он подчинился. Яров заметил, что инженер всё время смотрит на часовую башню над грузовым депо. Её стрелки освещала отдельная лампа, и отсюда было видно: девять минут.

— Вас ищут со стороны реки, — сказал Глеб. — Служебный выход открылся. Вышла ещё группа.

— Сколько?

— Шесть. У всех обычное оружие. Не бегут.

— Возможно, смена поста?

— Филипп, у вас ночью посты меняют с пулемётом?

Яров оглянулся. На нижней площадке у основания восточной башни возникли маленькие жёлтые огни. Люди двигались раздельно, не собираясь на освещённом месте. Один поднялся к лестнице на галерею, двое остались под мостом.

Они были ближе, чем охрана поезда.

— Глеб, уходи сейчас. Лада, за опору.

Он передал ей карабин и поставил футляр на бетон. На таком мосту защищал только массивный столб возле решётки. До него оставалось двадцать метров.

Серов попытался идти сам, но споткнулся. Лада поймала его за ворот, подтянула и почти потащила вперёд.

Глеб сделал два выстрела. Один из жёлтых огней исчез; остальные погасли сразу, по команде, которую Константин не слышал. Снизу ударили ответные очереди. Проволочный борт задрожал. Яров присел возле футляра и выстрелил по вспышке у лестницы, давая Глебу возможность спуститься.

— Лестницу держу, — сказала Лада. — Отходи к нам.

Константин поднял футляр, перебежал последние метры и опустился за бетонной опорой. Филипп стоял по другую сторону решётки, в трёх шагах от них; волосы над его лбом торчали из-под шапки, в руках он держал механическую рукоять.

— Поднимай вручную, — сказал Яров.

— Уже начал. Здесь зубья закусывает. До восстановления я её всё равно не сдвину.

Он нажал на рукоять всем весом. Где-то над ними щёлкнула собачка механизма.

— Ещё полторы минуты, — добавил Филипп. — После возвращения поля поднимется сразу.

Глеб появился у лестницы и перебежал к служебной двери в боковой стене. Оттуда он видел восточный вход на мост. Лада устроила Серова за опорой, подсунув ему под спину собственную свёрнутую куртку, которую всё-таки забрала из будки.

Восточнее выстрелили снова. Пули откололи край бетона над плечом Константина.

Он посмотрел на башню. Одиннадцать минут.

За решёткой Филипп убрал рукоять и взялся за ключ. Восстановится поле, замок даст разрешение, тяжёлые прутья уйдут вверх. Три секунды на проход, десять до фургона. Если охрана бросится следом, Глеб прикроет дверь машины.

— После открытия сначала Виктор, — сказал Константин. — Лада с ним. Глеб следом.

— А ты?

— Заберу футляр.

— Передай сюда, — потребовал Филипп. — Не героический груз, всего восемь килограммов.

Яров протиснул прибор между прутьями. Серов проводил футляр глазами и вдруг схватил его за рукав.

— Не ждите здесь.

— Сейчас откроется.

— Именно поэтому нельзя ждать.

Константин повернулся к нему. Инженер смотрел на башню, а губы у него беззвучно двигались. Он считал последние секунды.

С восточной стороны моста донёсся стук. Люди, стрелявшие из темноты, поставили что-то тяжёлое поперёк настила. Константин увидел край низкого щита и ствол над ним.

— Ложись!

Он толкнул Серова ниже и повернулся к решётке.

На башне минутная стрелка дошла до двенадцати. Филипп нажал на ключ. Яров привычно потянулся к лёгкому сопротивлению под кожей, чтобы отвести от них край щита, если охрана подойдёт.

Ничего не произошло.

Решётка осталась на месте. Пулемёт за восточным щитом начал стрелять.

Глава 2. Лишняя минута

Первая очередь прошла над ними. Вторая легла ниже, и бетонная крошка посыпалась Серову за ворот. Лада прижала его голову к своим коленям, пока Яров вытаскивал из кармана дымовую шашку.

— Филипп, ручной привод!

— Сорву тормоз, решётка упадёт ещё ниже. Мне надо открыть кожух.

— Сколько?

— Сначала открою, потом смогу тебе соврать.

Яров выдернул кольцо и бросил шашку вдоль настила. Серый дым расползся между ними и низким щитом. На восточной стороне продолжали стрелять, не пытаясь пока приблизиться.

Константин высунулся сбоку от опоры и увидел ботинки стрелка под щитом. Две пули выбили из настила пыль, третья заставила человека отдёрнуть ногу. Огонь прекратился на короткое время. За дымом кто-то отдал приказ, и справа от башни заработало другое оружие.

— На верхнем окне, — сказал Глеб. — Один. Не достаю отсюда.

Лада повернулась к служебной башне. Окно находилось над боковой дверью, где сидел Глеб; из-за бетонного козырька он не видел стрелка, а тот уже наклонялся наружу. Ещё мгновение — и можно было стрелять почти вертикально вниз.

Она переложила голову Серова на куртку и подняла карабин.

— Глеб, ко мне!

Её выстрелы ударили в край окна. Глеб выбежал из-под козырька, но упал на втором шаге. Кусок проволочного борта, оторванный очередью, зацепился за пряжку на его разгрузке. Он развернулся, пытаясь освободиться, и натянул на себя рваную сетку.

Константин шагнул из-за опоры.

— Я заберу.

Лада уже бежала к Глебу. Он увидел её профиль, поднятое плечо, нож в руке. Она находилась ближе. Вернуться за укрытие и держать окно было правильнее, но Яров продолжил движение, пока её рука не ударила его в грудь.

— Окно! — крикнула она.

Он остановился, поднял ствол и выстрелил по тёмному прямоугольнику. Мужчина наверху скрылся. Лада присела возле Глеба, перерезала ремень и отпихнула сетку ботинком. Глеб поднялся, оставив часть снаряжения на настиле.

Яров отступил к опоре. В ушах стало тесно от собственного дыхания и чужих голосов. Серов что-то говорил Филиппу сквозь решётку, инженер снаружи отвечал ему; на железо падали инструменты. Константин перестал разбирать слова.

Он взглянул на часы.

Двенадцать минут и девятнадцать секунд.

В груди возникло знакомое неприятное чувство, будто ремень стянули вокруг рёбер на лишнюю дырку. Он испытал его четыре года назад перед пультом аварийных ворот, когда зелёная лампа говорила, что узел работает, а люди в тоннеле кричали совсем о другом.

Яров заставил себя вдохнуть до конца.

Здесь был мост. Трое живых товарищей и человек, за которым они пришли. Решётка, дым, восточный щит. Он видел каждую из этих вещей и мог действовать.

— Они заходят по нижней лестнице, — сообщил Глеб. — Двое. Остальные держат мост.

Константин посмотрел на боковую дверь башни. Рядом с ней начинался короткий спуск к площадке над водой. Лестница вела к техническому выходу, которым воспользовалась вторая группа. Снизу можно было обойти опору и выйти прямо к их укрытию.

Филипп ударил по кожуху привода. Винт провернулся вместе с ржавой шайбой, но крышка осталась на месте.

— У них подготовлено, — произнёс Серов. — Они знают, сколько ждать.

— Сколько? — спросил Яров.

Инженер прижал ладонь к горлу. Сейчас от него не было пользы: он смотрел на дым, а не на часы, и никак не мог закончить фразу.

— Глеб, нижняя лестница. Лада, окно и мост. Не давать щиту двигаться. Филипп, продолжай.

Константин вытянул Серова глубже за опору и передал ему ремень от футляра, который Филипп протолкнул обратно между прутьями.

— Обвяжите вокруг пояса. Он вас удержит, если придётся лезть вниз.

— Там вода.

— И ремонтная площадка. До воды не доберётесь.

Серов взял ремень обеими руками. Пальцы дрожали, пряжка никак не попадала в петлю. Яров сделал это за него и затянул так, чтобы инженер мог дышать.

Прыгать с моста он не собирался. Под решёткой висела узкая площадка обслуживания, доступная с дорожной стороны. Филипп мог спустить туда стропу из фургона; но до машины, обратно и до площадки требовалось время. Пока решётка стояла, хотя бы оставался путь, который можно подготовить.

— Филипп, стропа. Прицепишь к раме фургона. Если замок не оживёт, снимем Виктора через край.

— Понял.

Он поддел крышку отвёрткой и рванул на себя. Железо отломилось у последнего крепления, соскользнуло на внутреннюю сторону решётки и осталось возле стойки. Филипп бросил инструменты и побежал к машине.

— Нас четверо, — напомнила Лада, не отрываясь от прицела.

— Удержишь подход, пока я спущу его. Потом Глеб. Ты третья.

— Я услышала порядок. Не услышала, кто удержит подход для тебя.

Яров не успел ответить. На нижней лестнице раздались два выстрела, и Глеб отшатнулся к стене. Пуля ударила в оружие у него в руках. Магазин отлетел, металлический корпус затвора раскололся, и остатки карабина повисли на ремне.

Из двери показался человек в коротком броневом жилете. Он держал пистолет вытянутой рукой, почти касаясь стволом стены, за которой стоял Глеб. Второй поднимался следом.

Константин выстрелил. Человек осел в проёме; второй схватил его за плечо и потянул назад. Глеб выдернул свой пистолет и прижал ствол к краю двери.

— Цел, — сказал он. — Дверь держу.

Лада сделала ещё два выстрела по восточному щиту. Дым густел, закрывая настил; теперь она видела только верхнюю кромку металла, когда пулемёт давал короткую очередь. Пули попадали в опору с другой стороны. Константин не мог понять, на сколько шагов щит приблизился.

На часах было сорок секунд.

Филипп вернулся со стропой через плечо. Он остановился у решётки, прислушался и медленно повернул голову к Серову.

— Шестьдесят? — спросил он.

Серов кивнул.

— Что шестьдесят? — Яров перехватил стропу, которую Филипп просунул между прутьями.

— Он говорит, минуту, — ответил инженер. — Но я бы не поставил на это никого из нас.

Константин подтянул Серова за ремень. Тот вскрикнул, когда правая нога подвернулась, однако сумел встать на здоровую. До края площадки оставалось всего несколько шагов. Перелезть через борт, попасть ногой на ступень, повернуться наружу — и на всё это понадобится больше двадцати секунд.

Щит был уже близко.

Яров услышал скрип металла по бетону и посмотрел поверх плеча Лады. В дыму двигалась тёмная полоса. Она стреляла чуть выше неё, вынуждая пулемётчика опускать голову, а сам щит толкали снизу. Через несколько метров противник увидит их сбоку от опоры.

— Лада, к решётке!

— Сначала отойди с Виктором.

Константин передал Серова Филиппу сквозь прутья — только руки и плечо; вытянуть человека наружу было нельзя. Инженер снаружи удержал его, пока Яров возвращался к Ладе.

Она уже отступала. На обратном шаге подошва попала на металлическую крышку, слетевшую с привода. Лада поскользнулась, упала на бок и сразу попыталась подняться, но карабинный ремень зацепился за торчащий кусок ограждения. Она дёрнула его, потом потянулась к застёжке.

Из дыма выскочил человек. Он держал оружие за цевьё; приклад прошёл сверху вниз, попав Ладе в плечо. Она успела подставить карабин и приняла удар на ствол, но осталась на коленях.

Яров ударил нападавшего плечом. Тот отступил на полшага и вцепился ему в ворот.

Вне Тьмы Константин отвёл бы усилие захвата чуть в сторону, помогая противнику потерять равновесие. Сейчас пальцы нападавшего держали крепко. Яров упёрся ногой в настил и ударил лбом в край его шлема.

Перед глазами на мгновение потемнело. Шлем оказался жёстче, чем он рассчитывал.

Лада вывернулась из ремня и ткнула стволом под колено нападавшему. Мужчина согнулся, развернулся боком; Константин перехватил его за запястье и оттолкнул к щиту. При этом собственный карабин остался висеть слишком низко, и поднять его сразу не удалось.

Под восточной кромкой вспыхнул огонь.

Яров почувствовал удар в бок, словно его ткнули горячим железным прутом. Воздух вышел из лёгких. Он едва удержался на ногах, хватаясь за Ладу, и подумал с нелепой ясностью, что снова заставил её поддерживать ещё одного человека.

Глеб выстрелил мимо их плеч. За дымом кто-то упал. Лада потянула Константина к опоре, низко пригнувшись; он переставлял ноги, но плохо понимал, куда наступает.

Филипп крикнул:

— Есть!

Под кожей вернулось знакомое сопротивление. Яров ощутил его прежде, чем заскрежетала решётка: ремень с оружием слегка сдвинулся на плече, когда он попытался упереться в Ладу.

Снаружи вспыхнул белый знак служебного допуска. Прутья пошли вверх.

— Виктора! — сказал Константин.

Филипп подхватил Серова и вытянул на дорожную сторону. Глеб проскользнул следом, развернулся у стойки и продолжил стрелять в мост. Лада почти протащила Ярова под поднимавшейся решёткой.

У окна башни вспыхнуло синее свечение. Оно ударило в стойку над ними и срезало угол металла. Тяжёлый кусок рухнул туда, где секунду назад стояла Лада.

Магия вернулась также к тем, кто их преследовал.

Филипп ударил ладонью по посту управления. Решётка оборвала подъём, задержалась и пошла вниз. Другого способа закрыть проход у него не было. Лада успела убрать ногу; железо врезалось в настил, перекрыв выстрелы с моста.

— В машину, — произнёс Глеб.

Константин хотел сказать ему, чтобы не стоял в полный рост. Голос не сработал. Лада тащила его к задней двери фургона, а над мостом снова загорались знаки защиты, водонапорные башни гудели. Дальняя дорога уже была освещена, но Яров не знал, в какой момент там включились фонари.

Теперь каждая из этих вещей могла работать против них.

Глеб помог втащить Ярова на пол фургона. Серов сидел у стенки, обхватив обеими руками свой футляр. Филипп захлопнул дверь и побежал к кабине. Рядом с Константином опустилась Лада.

— Руку убери.

Он не понял.

Она отвела его ладонь от бока, разрезала ткань ножницами и прижала к ране свёрнутый пакет. Яров попытался вдохнуть глубже. Боль прошла вдоль рёбер, но воздух вошёл. Это было хорошо. Насколько хорошо, он не знал.

Фургон тронулся резко, с ударом подвески. Глеб перехватил ручку над дверью, чтобы не упасть на них, и заглянул через узкое стекло.

— Следом пока никого. Синий на башне остался.

— Снимай проблесковый фонарь, — сказал Константин.

— Филипп уже снял. У нас обычные номера.

Лада надавила сильнее. У Ярова вырвалось короткое ругательство, вполне приличное, но произнесённое с чувством.

— Дыши, — сказала она. — Здесь не собрание. Нам не нужна речь.

Он кивнул и закрыл глаза. От закрытых глаз стало хуже: мост оказался рядом, словно они ещё не уехали. Тогда Константин стал смотреть на грязный ремень у дверной петли. У него распустился край, и одна белая нитка колыхалась при каждом толчке.

— Плечо? — спросил он.

— Ушиб. Не отвлекайся.

— Глеб?

— Карабин теперь короче. Я цел.

— Виктор?

Серов сам подал голос:

— Я здесь.

Константин услышал его и впервые позволил себе опереться затылком на стенку. В фургоне было пятеро. Филипп в кабине, трое рядом, он сам на полу. Все, за кем он мог сейчас следить, находились в одном месте.

Лада заметила движение его губ.

— Ты опять считаешь?

Он не ответил.

— Лучше посчитай, сколько я сказала тебе остаться у опоры.

Глеб повернул голову к ней, потом снова посмотрел в заднее стекло. Фургон миновал поворот; свет башни исчез, и он положил пистолет на колено.

— Одного на лестнице ты положил, — сообщил он Константину. — Второй его утянул. Кто за щитом, не видел.

Яров кивнул. Операция, за которую они не получили ни аванса, ни разрешения, уже стоила чужих жизней. Он не знал, какие приказы были у этих людей. Знал, что без их остановки команда осталась бы на мосту.

Филипп спросил из кабины:

— К Вере?

— Да, — ответила Лада.

— Двадцать минут. Могу быстрее, если объездная свободна.

— Едь ровно.

Константин хотел возразить. Их мастерская была ближе, там лежала чистая одежда и стоял стол, на котором можно разобрать прибор. Но Лада держала пакет у его бока, и пакет уже промокал. Он ничего не сказал.

Фургон свернул с грузовой дороги на обычную городскую улицу. За стенками слышались первые автомобили после полуночи. Где-то в соседнем переулке женщина громко звала собаку. Северин снова жил по своему расписанию.

Филипп включил запись служебного радиоканала. Это был маленький электрический приёмник, который он поставил в кабине ещё перед выездом; часы на нём сверяли по городской станции. Теперь из динамика донёсся чужой раздражённый голос:

— Западный проход. Восстановление в тринадцать ноль две. Повторяю, в тринадцать ноль две. Верните обычный режим допуска.

Филипп выключил звук.

— У нас шестьдесят две секунды, — произнёс он. — Допуск на решётке пришёл после появления поля. Само поле могло вернуться чуть раньше.

Лада посмотрела на Серова.

— Ты знал, что это будет?

— Я знал, что это может быть. Им требовалось проверить контур на всём перегоне.

— И решил рассказать возле закрытой решётки?

Серов сглотнул. Он всё ещё держал футляр так крепко, что побелели пальцы.

— Я не знал, куда вы пойдёте. А потом… Я думал, нам хватит времени.

Лада открыла рот, но Яров поднял руку.

— Сейчас скажите то, что поможет нам не погибнуть до утра.

Серов посмотрел на его окровавленную рубашку. Потом осторожно поставил футляр между ботинками и отодвинул его от крови, растекавшейся по полу.

— Они закроют грузовые выезды. Вашу машину ищут по корпусу, номера не помогут. Если есть гараж со сквозным проходом, нужно сменить её там. И не включайте магическую связь. Они могут видеть обращения через местные узлы.

Филипп свистнул сквозь зубы.

— Яров, мой второй телефон в железном ящике. Вытащи, пожалуйста.

Константин потянулся, и боль заставила его замереть.

— Сам вытащу, — сказал Глеб.

Он достал из ящика старую электрическую трубку и пересел ближе к перегородке кабины, чтобы Филипп мог продиктовать номер. Лада проверила края повязки, попросила Серова подать ей второй пакет и не стала возвращаться к вопросу о том, почему тот молчал.

Константин смотрел на деревянный футляр. На латунной ручке осталась его кровь. Перед операцией приборов в плане не было, зато имелись точные минуты и проверенный выход. Теперь всё поменялось, кроме причины, по которой он пришёл в поезд.

— На Южном, — сказал он. — Тогда тоже задержалось поле?

Серов отвернулся к двери. За маленьким стеклом прошла полоска света от уличного фонаря, на мгновение обозначившая глубокую складку возле его рта.

— Да.

Глеб перестал набирать номер.

— В отчёте написано, что восстановление было штатным, — произнёс он.

— В отчёте записан сигнал с контрольного поста. Датчик стоял за границей опыта.

Константин попробовал сесть. Лада удержала его за плечо.

— Лежи. Он умеет разговаривать и с лежащими.

Яров подчинился.

— Почему вы не сказали комиссии?

Серов поднял глаза. Впервые за ночь он смотрел прямо на него, не проверяя, кто стоит у двери.

— Я сказал. Потом мне дали подписать другое заключение.

Глеб медленно положил телефон на ящик.

— А ты подписал.

Инженер кивнул.

Между сиденьями грохнул пустой магазин, забытый Ладой на полу. Фургон поворачивал к старому гаражному двору. Константин прижал ладонь к руке Лады, помогая ей удерживать повязку, и посмотрел на Серова.

— Не выбирайте сейчас слова покрасивее. Начните с того, что измеряли.

Глава 3. Человек из прошлого

Во дворе пахло прогретым маслом и капустой. Кто-то ужинал в сторожке, оставив дверь открытой; на столе под лампой лежали хлеб и две алюминиевые ложки. Константин видел их через стекло фургона, пока Филипп спорил с хозяином гаража.

— Не в ремонт, — повторил Филипп. — До утра оставить. И забрать серый.

— Ты мне утром его вернёшь?

— Верну, когда смогу. Сейчас можешь назвать цену, которая тебя утешит.

Хозяин заглянул в грузовой отсек. Он был в домашних тапках, с полотенцем на плече, и после одного взгляда на Ярова перестал торговаться.

— Серый у вторых ворот. Ключ под козырьком. Только он на поворотах ведёт вправо.

— Спасибо, Устин.

— За спасибо я тебе в прошлом месяце ремень привода менял. Деньги потом занесёшь.

Лада не дала Константину выйти самому. Глеб подхватил его с другой стороны, и вместе они пересадили его в серую машину, положив поперёк задней скамьи. Серов устроился рядом с передним сиденьем, на полу; свою больную ногу он вытянул между ящиками. Филипп перенёс футляр и сумку. Через девять минут они выехали через вторые ворота в другой переулок.

Константин попытался запомнить повороты. На третьем понял, что считает их неправильно, и перестал.

Вера встретила их у чёрного входа небольшой хирургической лечебницы. На ней были очки с одной толстой дужкой, короткий халат и резиновые сапоги. При виде сапог Филипп осторожно спросил, не помешали ли они уборке.

— Затопило подвал. Проводите его сюда, сами стойте у стены. Тот, кто уронит оружие на чистый стол, оплатит новый стол.

Константин уселся на край кушетки. Вера разрезала остатки рубашки, сняла мокрый пакет и велела ему лечь. Он попробовал что-то сказать о времени.

— У тебя его достаточно, чтобы дослушать врача, — ответила она. — Если перестанешь двигаться.

Она работала быстро, обращаясь в основном к Ладе. Попросила фонарь, повернула Константина, провела над боком плоским прибором с молочно-белым стеклом. Затем долго смотрела в стекло, переставляя прибор на несколько пальцев.

Ярову хотелось спросить, где именно находится пуля. Он не хотел услышать это от врача, которая только что вернулась из затопленного подвала. Потом Вера сказала, что рана сквозная, прошла по наружной стороне рёбер и не вошла в грудную полость, и он ощутил такую благодарность к её сапогам, что сам себе показался нелепым.

— Тебе повезло с углом, — сказала она. — Это не означает, что можно идти получать следующую.

— Когда я смогу встать?

— Когда я закончу.

— Я имею в виду…

— Я поняла, что ты имеешь в виду.

Она закрыла дверцу шкафа ногой и позвала сестру. Константин увидел над кушеткой рамку с лицензией, два обычных светильника и маленький знак лечебного контура, закреплённый на стене. Он работал от общего поля и тихо потрескивал. Это был не боевой щит и не чудо, которое вернёт его на мост здоровым: контур помогал врачу удерживать края повреждённой ткани, пока она делала свою работу.

Вера предупредила, что обезболивание притупит ощущение натяжения. Можно разорвать шов и обнаружить это только по крови на одежде. Полный разворот корпуса пока исключался. Перенос тяжестей тоже. Оказалось, Константин планировал делать преимущественно запрещённые вещи.

— Если тебе понадобится на кого-то напасть, сначала пришли сюда этого человека, — добавила она. — Я объясню ему, что ты занят.

Лада отвернулась к стене, пряча улыбку. Вера заметила, как она держит левое плечо, и велела остаться после него.

Филипп вышел позвонить. Глеб остался у двери, не садясь. Серов тихо сидел в коридоре, положив футляр на колени. На этот раз никто не ставил перед Константином часы.

Когда Вера закончила, в лечебнице стало слышно, как в подвале работает насос. Константину дали чистую рубашку, застёгивавшуюся слишком высоко, и разрешили пить воду маленькими глотками. Он удержал стакан обеими руками. Правая дрожала.

— Запись о ране я сделаю настоящую, — сказала Вера. — Если твои друзья хотели падение с лестницы, им придётся искать другую лечебницу.

— Делайте настоящую.

— Уведомление уйдёт с утренней сменой. Больше ничего обещать не могу.

Лада кивнула. Она привела его к Вере именно потому, что здесь могли помочь, а не потому, что здесь умели уничтожать бумаги.

До утра у них оставалось несколько часов.

Филипп вернулся с квитанцией. Внизу стояла сумма, за которую «Нулевая смена» обычно сопровождала один ночной груз через весь город. Яров прочитал её, затем перевернул бумагу, проверяя, не оказалось ли на обороте продолжения.

— За помощь, — сказал Филипп. — За лечебный контур отдельно. У Веры он принадлежит дому Ланских, они берут за каждое применение.

— Заплатил?

— С ремонтного счёта. Если нам завтра принесут холодильник, попросим человека потерпеть.

Константин протянул ему квитанцию.

— Возместим с моего.

— С твоего я платил за вагонный замок. И за карабинные патроны. У тебя сейчас замечательно чистый счёт.

Лада присела на соседнюю кушетку. До осмотра она успела позвонить постоянному заказчику и перенести сопровождение двух машин на другую команду. Для этого не понадобилось рассказывать о поезде: достаточно было сказать, что один сотрудник ранен, а другой лишился основного оружия. Заказчик не возражал, но отказался оставлять им плату за подготовку.

— Они выехали с «Крепостью», — сообщила Лада. — Тебя просили перезвонить, когда снова сможешь работать.

Константин вспомнил маршрут, который они готовили к следующей ночи. Он был проще сегодняшнего, хорошо оплачивался и не обещал никаких старых ответов. На эту оплату рассчитывали ещё неделю назад.

— Правильно, что передала.

— Я не собиралась отправлять тебя в том виде, в котором ты сейчас сидишь.

Сестра принесла ей стакан воды и осталась у двери, ожидая, пока Филипп уберёт футляр с прохода. На поясе у неё висела связка ключей, каждый подписан маленькой картонкой. Жизнь лечебницы продолжалась: кто-то ждал укола, в подвале откачивали воду, Вера за стенкой объясняла пожилому мужчине, почему нельзя было тянуть до ночи.

Константин попросил Филиппа позвонить Устину и уточнить, не приезжали ли во двор посторонние. Тот отошёл в коридор, вернулся и покачал головой.

— Пока спокойно. Устин запер наш фургон в боксе. Серую машину в журнал не вписывал, но она у него проходит по старым документам. Если придут с настоящим требованием, он её не спрячет.

— И не проси прятать. Пусть говорит то, что видел.

— Он видел нас пятерых. Это неприятно подробный ответ.

Лада убрала квитанцию в карман.

— Если после нас к нему придут люди, которые не покажут требования, он должен позвонить. Я оставила номер.

Константин кивнул. Он хотел защитить свидетеля и очистить имена погибших. До этой ночи легко было представлять оба дела как одну цель. Теперь между ними стояли Устин, Вера, деньги Филиппа и сорванный заказ. Ни у кого из них не было обязанности оплачивать его прошлое.

— Расходы запишем, — сказал он. — Все. Не потом по памяти.

Филипп постучал по квитанции.

— Уже начал.

Когда врача позвали к другому пациенту, Глеб закрыл дверь. Он положил на край пустой кушетки обломок карабина, который привёз с собой. Ствол ещё пах гарью. Часть затворной коробки отсутствовала; в рваном металле застрял кусок пули.

— Хороший был, — сказал Константин.

— Куплю другой.

Глеб повертел обломок, отцепил ремень и убрал его в карман. Константин знал этот ремень. Несколько лет назад Андрей Рудин подарил его Глебу, потому что тот всё время жаловался на казённое крепление. Пряжку подпилили вручную, чтобы не цеплялась за разгрузку.

На мосту ремень пришлось разрезать.

— Ты поэтому его забрал?

— Карабин? Хотел посмотреть, куда попало.

Константин не стал уточнять.

Глеб сел на стул. Со стороны коридора слышался голос Лады: она спорила с Верой, считая свой ушиб недостаточной причиной, чтобы снимать жилет. Врач отвечала тем же спокойным тоном, каким раньше запретила Ярову разворачиваться.

— Ты слышал Серова, — произнёс Глеб.

— Слышал.

— Он подписал.

— Заставили.

— Об этом он сказал сам. Пока всё, что мы знаем.

Константин поставил стакан на пол. Глеб был прав, и соглашаться с ним оказалось тяжелее, чем защищать человека, которого они только что спасли.

— Проверим.

— Ты четыре года ищешь того, кто скажет тебе, что произошло. Он может рассказать почти что угодно.

— Я ищу того, кто был там.

— Я тоже был там.

Константин посмотрел на его руки. Глеб держал отрезанный ремень, пропуская большой палец через пряжку.

Они действительно оба были на Южном. Но Глеб приехал уже после того, как закрылись ворота, и видел наружную сторону узла: спасателей, воду у лестниц, окровавленные одеяла. Андрей остался по другую сторону. Яров тогда ещё стоял у пульта и докладывал, что жилые кварталы удалось удержать.

Позже они договорились работать вместе. Никто из них не произносил слово «прощаю».

— Я не собираюсь менять свой приказ задним числом, — сказал Константин.

— Я знаю.

Глеб убрал ремень и поднялся. У двери он остановился, словно хотел добавить ещё что-то, но вместо этого поправил повреждённый карабин на плече.

Когда Лада вернулась, на её плечо была наклеена широкая повязка.

— Можешь двигать? — спросил Яров.

— Могу. Мне только что пятнадцать минут объясняли, чего лучше не делать.

— Список длинный?

— Для тебя длиннее.

Она помогла ему встать и не отпустила, пока он не оказался в коридоре. Серов поднялся с кресла. Сумка лежала у его ноги, футляр был открыт: он проверял что-то под крышкой, но сразу закрыл её, заметив Константина.

— Не здесь, — сказал Яров.

Инженер согласился слишком охотно.

Из лечебницы они уехали в два часа сорок минут. Филипп успел договориться о помещении на западной окраине: старый склад при мастерской по ремонту холодильных установок. Он снимал его прошлой зимой для большого заказа и оставил оплаченный угол с верстаком. Там были второй выход, обычная проводка и комнаты без окон на улицу. В отличие от собственной базы «Нулевой смены», этот адрес не печатали на договорах с клиентами.

Филипп не называл его убежищем. Он сказал, что там тихо, если не запускать компрессор.

Перед выездом Вера остановила Ладу у двери и передала ей пакет с повязками.

— Приедете завтра, — сказала она. — Оба. Не присылайте вместо себя убедительное объяснение.

Лада обещала.

Склад оказался теснее, чем представлял Константин. Между разобранными установками стояли деревянные перегородки; за одной помещались диван, электрическая плитка и стол с тремя разными стульями. Филипп включил переносной обогреватель и занялся футляром. Глеб осмотрел выходы, а Лада проверила телефон хозяина, висевший на стене. Работал.

Яров сел у стола. Теперь Серов мог говорить долго, но после лечебницы Константин обнаружил, что не в состоянии заставить себя терпеливо слушать издалека.

— Что измеряли? — повторил он вопрос, заданный ещё в машине.

Серов поставил сумку на стул.

— Возвращение поля. Точнее, первые колебания после Тьмы. В обычном узле они невелики. В больших сетях возникают пики, поэтому восстановление ступенчатое. Сначала опорные линии, потом нагрузка.

Филипп поднял голову.

— Это мы знаем. На Южном было шесть распределителей.

— Пять. Шестой числился распределителем, но в тот год его переделали.

— Подо что?

— Под задержку.

Серов провёл пальцем по столу, словно рисовал линию.

— Хотели уменьшить первый удар. Для этого часть узла оставляли без поля ещё немного, пока соседние линии выходили на режим. По расчёту, получалось безопаснее. На стенде получалось.

Константин помнил зелёные огни на пульте. Один загорался, когда включался насос, другой — когда открывалась линия. Третий означал, что работа в тоннеле разрешена. Он не знал, откуда именно приходил третий сигнал. В службе реагирования от него требовали видеть огонь и принимать решение.

— Удержали часть узла без поля, — сказал он. — Туда вошли люди.

— По штатному сигналу. Контрольный пост был снаружи испытательного контура. Он подтвердил своё восстановление, и разрешение ушло на все секции.

— А люди внутри?

— Там насосы ещё не работали. Их резервный двигатель повредило при первом толчке. Когда поле вернулось…

Серов замолчал и потёр запястье. Константин ждал.

— Прибор снял перегрузку, — закончил инженер. — Дальше моя запись обрывается. В измерительной нише замкнуло питание. Я увидел только начало.

— Вы знали, что резерв повреждён?

— Уже потом. До запуска нам показали акт проверки.

— Кто показал?

— Начальник испытаний. Его звали Гранин. Через неделю после аварии его перевели. Больше я его не видел.

Глеб стоял в дверях, опираясь плечом о косяк. Он не задавал вопросов, но Серов всё чаще смотрел в его сторону.

— Восемнадцать человек признали виновными в неправильном подключении, — сказал Яров. — Они действительно что-то подключили неправильно?

— При мне нет.

— При вас.

— Я не видел весь тоннель. Не буду говорить, что видел.

Константин почувствовал разочарование, почти злость. Нужен был ясный ответ, и человек, ради которого они рисковали, отказался его дать. Только через несколько секунд Яров понял, что именно такой отказ делает остальные слова Серова пригодными для проверки.

Филипп положил на стол узкий металлический цилиндр. Его достали из футляра вместе с пружинным механизмом и двумя катушками. На одной была чистая бумажная лента, на другой — тёмная, истёртая по краям.

— Чей прибор?

— Мой учебный регистратор. Я сделал его ещё в институте. У него отдельные часы, механические. Датчик поля двигает перо, но лента идёт, даже когда перо лежит на нуле.

— Его не проверяли?

— Проверяли. Ленту с аварии я спрятал под барабаном привода. Они осмотрели рабочую катушку.

Филипп осторожно повернул цилиндр. Внутри проступил край сложенной полосы.

— Четыре года носили?

— Не всё время. Когда мне возвращали личное имущество. Сегодня разрешили взять его в перевод. Старый прибор никому не нужен.

Лада наклонилась к столу.

— Кому вы собирались его показать?

— Никому.

Серов ответил так быстро, что Константин посмотрел на него.

— Тогда зачем сохраняли?

— Потому что однажды не подписать оказалось тяжелее, чем подписать. Я хотел оставить хоть что-то, что нельзя переписать на совещании.

Филипп развернул ленту на чистом листе. Большую часть занимала ровная линия; ближе к правому краю шли несколько резких зубцов. В полях остались карандашные отметки, дата и номер прибора. После нулевого участка линия поднималась позже, чем ожидал Филипп. Он сверился с двумя рисками и попросил у Серова темп лентопротяжки.

— Тридцать восемь секунд, если часы шли точно, — произнёс он.

— Перед опытом сверяли. После проверить не получилось.

— Значит, пока приблизительно.

Константин провёл ладонью по краю стола. На мосту задержка составила примерно минуту. На Южном, если верить ленте, меньше. Они получили две похожие истории, разделённые четырьмя годами, и ни одной бумаги, которая объясняла бы, кто приказал испытать устройство на живом узле.

— Зачем вас возили после аварии? — спросила Лада.

— Чтобы я помогал исправлять ошибки.

В помещении стало тихо. Даже Филипп перестал перекладывать детали.

— Какие? — спросил Константин.

— Разброс задержки. Неравномерность по границе. Иногда поле возвращалось с одной стороны, пока другая оставалась пустой. Я занимался датчиками, не установкой. Но без моих измерений они не могли проверить, исправили ли схему.

— Вы продолжили им помогать.

Серов сжал ладони между коленями.

— Да.

Лада отступила от стола. Глеб повернулся к выходу, и Константин услышал, как у него скрипнул ботинок.

Яров ожидал найти человека, которого заставили солгать, а потом спрятали от чужих вопросов. Он нашёл человека, который ещё несколько лет помогал делать такую же минуту, какую они едва пережили сегодня.

— Ваша сестра, — сказал он. — Имя и адрес.

— Елена Серова. Живёт на Садовой линии, дом сорок один. Квартира двенадцать. У неё мастерская по ремонту счётчиков на первом этаже.

Лада записала адрес на обороте старой накладной. Константин дождался, пока она закончит.

— Мы проверим, где она. Это не означает, что я согласился с вашим объяснением.

— Я понимаю.

— И больше никаких ответов, которые меняются после выстрелов. Если есть ещё что-то опасное в футляре, скажите сейчас.

Серов обернулся к прибору.

— Приёмный блок заменили в прошлом году. Он регистрирует номер узла, от которого берёт опорный сигнал. Должен быть только приёмником. Схему мне не давали.

Филипп уже снимал крышку маленькой коробки под основанием. Внутри оказались две платы, а между ними — тонкая медная петля. Филипп отсоединил контакт и убрал плату в жестяную коробку из-под крепежа.

— Опорный сигнал? — спросил он. — У приёмника зачем выходная ступень?

Серов побледнел.

Яров посмотрел на часы. Прибор лежал открытым почти двадцать минут. Они включили датчик, чтобы Филипп мог сравнить его ход с лентой.

— Успел отправить?

— Не знаю. Сначала я проверял твою старую запись.

Филипп закрывал коробку так аккуратно, словно от силы его пальцев зависело то, что уже могло случиться.

Константин поднялся. В боку потянуло, но не настолько, чтобы снова сесть.

— Ладу и Глеба на выходы. Виктор, собирайте сумку. Филипп, только лента и то, что нужно для её проверки.

Инженер посмотрел на разобранный прибор, затем на дверь. Теперь причина, по которой старую вещь так легко разрешили взять с собой, выглядела гораздо яснее.

Глава 4. Цена спасения

На сборы Константин дал две минуты. Одну из них Филипп потратил на спор с защёлкой жестяной коробки.

— Ленту отдельно, — сказал Яров. — Плату оставь.

— Она как раз докажет, что прибор передавал.

— Она может продолжать передавать.

— Без питания? Ты сейчас споришь с электричеством.

Константин хотел ответить, но заметил, что инженер уже выложил старую полосу в бумажный конверт. На обороте написал время извлечения, свою фамилию и номер регистратора. Дату Серов подтвердил вслух. Лада сфотографировала ленту обычным карманным аппаратом, затем убрала конверт во внутренний карман.

У них оставалась бумага, от которой могла начаться проверка. Всё остальное весило и занимало руки.

Глеб стоял у бокового выхода. Он не открыл дверь, а смотрел в небольшое отверстие под петлёй, где из деревянного косяка выпал старый сучок.

— Машину не заводим, — произнёс он. — На улице остановились двое.

Яров выключил обогреватель. Комната потемнела, осталась только лампа над верстаком. Филипп накрыл её рукавом куртки, чтобы свет не падал в щель под воротами.

Снаружи хлопнула дверь автомобиля.

— Какие двое?

— Люди. Машина одна. Пассажир пошёл к нашему серому. Водитель остался.

Лада подошла к перегородке и проверила западное окно склада. Оно выходило в тупик между двумя мастерскими. За окном стояли пустые ящики; дальше — низкие ворота грузового двора, закрытые на цепь.

— Запад чист. Пока.

Константин надел жилет поверх новой рубашки. Ремень лёг прямо на край повязки. Он распустил его на одно деление и тут же понял, что жилет держится хуже, чем должен.

— Не затягивай, — сказала Лада. — Нам потом это с тебя снимать.

На улице постучали по стеклу серой машины. Слишком громко для вора, слишком терпеливо для человека, который случайно задел дверь.

— Филипп Кордон, — позвал мужской голос. — Мы видим ваш автомобиль. Откройте мастерскую.

Филипп посмотрел на Ярова, затем на коробку у себя в руках. Никто ещё не представился.

— Устин мог назвать? — спросила Лада.

— Мог. Но он знает мою базу, не этот склад.

Глеб отступил от двери.

— У них накладная. Показывают её в сторону окна. Из машины вышел третий.

Телефон на стене зазвонил. Они все повернулись к нему. Яров успел подумать, что звонок сейчас выдаёт их только в том случае, если кто-нибудь ответит. Лада подняла трубку и сразу закрыла ладонью чашечку микрофона.

— Хозяин, — сказала она после нескольких секунд. — Его просят подтвердить арендатора. У него дома.

Яров взял трубку.

— Кто просит?

— Я не знаю, — ответил усталый голос. — Сказали, служебная проверка. Мне позвонили, потом дали соединиться с вами. Филипп там?

— Там. Не приезжайте. Не открывайте никому без проверки документов.

— Что у вас происходит?

Константин услышал короткий щелчок на линии. Разговор закончился, хотя он ещё держал трубку у уха.

Снаружи снова позвали Филиппа. Теперь голос звучал ближе к воротам.

— Нам нужен только инженер Серов и измерительное имущество. Вы не понимаете, во что вмешались. Можно закончить спокойно.

Глеб усмехнулся без веселья.

— На мосту надо было начинать спокойно.

Константин опустил трубку на рычаг. Можно было потребовать удостоверение, выиграть несколько секунд и увидеть, кто пришёл. Можно было вернуться к машине, сделав вид, что они просто собираются уехать. Оба варианта оставляли свидетеля возле ворот, на виду у людей, уже стрелявших в них.

— Через запад, — сказал он. — Лада с Виктором. Глеб, прикроешь двор. Филипп, покажи выход.

У обычной холодильной мастерской было больше входов, чем у их базы, но далеко не все годились для отхода. Глеб проверил один и сразу отверг: узкая дверь выводила на улицу рядом с серой машиной. Второй путь шёл через погрузочную комнату и маленький двор, который Лада видела из окна.

Филипп повёл их мимо верстака, держась близко к стене. Серов шёл за ним. Константин замыкал группу; он ещё раз посмотрел на разобранный регистратор. На столе лежали латунные катушки, корпус с номером и современная плата. Даже если старая лента окажется подлинной, без прибора её могли назвать полоской неизвестного происхождения.

— Корпус можно взять? — спросил он.

Филипп потянулся к футляру.

— Возьму целиком. Не восемьсот килограммов.

Яров промолчал. Он только что приказал оставить всё лишнее, а теперь сам вернул лишнее в список.

Снаружи ударили по воротам. По швам старого железа прошёл голубой свет. Глеб выстрелил через приоткрытое внутреннее окно, заставляя людей отойти от двери. Свет погас ненадолго, потом появился выше, вдоль креплений.

Маг собирался снять ворота с направляющих.

Лада довела Серова до погрузочной комнаты. Там пахло старой рыбой, хотя холодильники не работали несколько лет. Вдоль стен тянулись стальные рельсы для тележек, потолок был низок. Западная дверь оказалась широкой, двустворчатой, с наружной цепью; открыть изнутри её не получилось.

Филипп поставил футляр, взял лом из настенного держателя и просунул между створками. Цепь натянулась, заскрипела, но не поддалась. Он выругался и потянул сильнее.

— У хозяина ключ, — сказал он. — Этот двор на ночь закрывают целиком.

Глеб вошёл за ними и указал на маленькую створку в верхней половине двери. Когда-то через неё подавали документы водителю, не открывая холодильное помещение.

— Я пройду. Открою снаружи.

Лада присела у стены, прикрывая переход к складу. Константин помог Глебу подняться на ящик. На мгновение в боку стало горячо; он убрал руку, прежде чем Лада успела заметить.

Филипп передал ему лом через створку. Глеб протиснулся наружу плечами вперёд. С той стороны заскрипело железо: он вывернул наружную скобу цепи из старой стойки, до которой из комнаты было не добраться. Дверь приоткрылась настолько, чтобы между створками показалась его ладонь. Лом он просунул обратно Филиппу.

— Они ставят машину у ворот двора, — сказал он. — Здесь ещё одна. Без света. Двое внутри, вижу через лобовое.

Он не открыл дверь шире. На запястье темнела грязь, прилипшая после прыжка в ящики.

В первой комнате рухнуло что-то большое. Пол под ногами отозвался ударом, а в проходе появился белый свет из разбитых ворот.

— Назад к стене, — приказал Яров.

Кто-то вошёл в склад, не торопясь. Константин видел только край чужого фонаря, скользивший по перегородкам. Затем над рельсами зашипела тонкая голубая линия. Она срезала угловой держатель с потолка, и тяжёлая балка ударилась о пол между погрузочной комнатой и верстаком.

Путь назад сузился до щели возле стены.

Лада выстрелила по фонарю. Он исчез, но голубое свечение осталось. Яров почувствовал под кожей давление чужой силы, ещё далёкой и непонятной. Оно тянулось по стали, а не по воздуху. Маг использовал конструкцию здания как готовую опору.

— Сколько их? — спросил он Глеба.

— Два здесь, двое в машине во дворе. Тот, кто ломает ворота, за ними. Остальных не видел.

Филипп подтянул футляр к себе. Низом над полом прошла ещё одна световая полоса. Инженер отдёрнул ногу, но поздно: крепление одного из рельсов лопнуло, и осколок ударил ему в голень.

Он сел прямо на бетон. Футляр глухо стукнулся о стену.

Лада подползла к нему, одновременно продолжая держать карабин в сторону склада. Константин увидел, как ткань на штанине расползается вокруг тёмного пятна. Филипп попытался встать, опираясь на лом, и снова опустился.

— Не держит, — сказал он с удивлением. — Вот ведь…

— Сейчас выйдем, — ответила Лада.

Она посмотрела на западную дверь. За ней были двое, ожидавшие именно этого выхода. Глеб сидел снаружи, в узком простенке, и мог прикрыть их только с одной стороны.

По складу снова прокатился голос:

— Серов. Вы знаете процедуру. Назовите себя, и мы прекратим.

Инженер с больной ногой поднял голову. Константин увидел, как он оценивает расстояние до прохода.

— Не двигайтесь, — сказал Яров.

— Им нужен я.

— Да. Именно поэтому не двигайтесь.

В комнате было две транспортные тележки. У одной не хватало колеса; другая стояла на рельсах, прикрытая мешковиной. Константин снял ткань и увидел деревянный настил на четырёх низких колёсах.

— Филипп, на неё.

Он присел, помогая инженеру подтянуться. От наклона повязка натянулась. Яров остановился, и Лада закончила движение за него. Филипп оказался на тележке, удерживая раненую ногу руками.

Футляр остался возле стены.

С западной стороны послышался выстрел. Глеб вжался в простенок.

— Выход держат, — сообщил он. — Вижу второго. Можно пройти только по очереди.

Яров оглядел погрузочную комнату. В стене напротив была ещё одна дверь, узкая, почти спрятанная за пустыми поддонами. Филипп заметил его взгляд.

— Компрессорная. Оттуда люк во внутренний двор соседей. Но там провал после снятого агрегата. Тележку через него не протолкнёшь.

— Доски?

— На поддонах. Их надо разобрать.

В проходе появился чужой ствол. Лада выстрелила, и человек спрятался. Яров поднял карабин, но понял, что тело не позволяет держать его так, как на эстакаде. Каждый выдох уходил через напряжённые мышцы бока, и прицел медленно плавал.

Серов вытащил из сумки небольшой молоток.

— Я могу разобрать, — сказал он.

Лада коротко кивнула. Он опустился возле поддона и начал вытаскивать скобы. Сначала делал это медленно, аккуратно, затем ударил сильнее и расколол край доски. Приборные руки знали, как пользоваться простым инструментом.

Константин выстрелил дважды, заставляя противника оставаться в первой комнате. Голубая полоса прошла по углу перегородки; дерево почернело и осело. За дымом стало видно настоящее лицо мага: широкий лоб, светлые волосы, закрытый ворот, маленькая синяя пластина у горла. Он стоял дальше обоих стрелков и двигал правой рукой так, словно сдвигал перед собой тяжёлую мебель.

Оружие «Нулевой смены» заставляло его прятаться. Но надолго этого не хватит.

Глеб вернулся через верхнюю створку, прижавшись к двери, и прикрыл переход, пока Лада проталкивала тележку в компрессорную. Яров хотел помочь толкать. Она поймала его за ремень.

— Поставь себя так, чтобы мог стрелять. Это сейчас полезнее.

Он остался у стены.

За проходом загремели доски. Серов и Лада укладывали их поверх ямы, где раньше стоял компрессор. Внутри было темно; Яров видел только склонённые спины и маленькую лампу, которую Филипп удерживал над собой. Инженер всё ещё пытался объяснять, какую доску класть ближе к краю.

— Доверяю тебе, — сказала Лада. — Замолчи и держи свет.

Снаружи перестали стрелять. Яров прислушался. Машина во дворе заводилась, кто-то бежал вдоль стены, а в складе один человек говорил другому, что западная дверь пустая.

Обход займёт меньше минуты.

На полу возле стены лежал футляр. До него было три шага. Современная плата находилась внутри, в жестяной коробке. Если забрать её, Филипп сможет восстановить схему передатчика, найти поставщика, доказать, что свидетель не принёс устройство по собственной воле.

Яров шагнул к футляру.

Голубая полоса прошла через настил, и обломок крепления ударил в стену рядом с его головой. Он отступил, прижав карабин к груди.

— Костя! — позвала Лада из компрессорной.

Она редко называла его так на операции. Обычно этого хватало, чтобы он перестал спорить ещё до слов.

— Нога снова кровит. Нам нужно двигаться. Сейчас.

Константин посмотрел на прибор. Кровь на ручке подсохла; деревянная крышка была открыта. Он видел номер на внутренней металлической пластине, но не мог разглядеть последние цифры.

— Корпус, — сказал Филипп из-за стены. — Если можешь, хотя бы корпус.

Константин поднял оружие и сделал выстрел по проходу. Затем второй. Противник отдёрнулся, и на короткое время путь к футляру снова оказался свободен.

Лада стояла возле тележки, удерживая на месте доску. Если она отпустит, колёса попадут в яму. Серов не мог заменить её с больной ногой. Глеб держал подход. Некому было переместить Филиппа через оставшийся метр.

Яров повернулся к компрессорной.

— Оставляем.

Он упёрся ладонями в спинку тележки и толкнул. Боль пронзила бок сразу, но колёса пошли по доскам, и Лада смогла убрать ногу с края. Серов перебрался следом на четвереньках, держась за стену.

Из склада опять позвали свидетеля. На этот раз голос был злой.

Глеб отступил последним. Он захлопнул дверь компрессорной и опрокинул на неё пустую стальную раму. Баррикада получилась невысокой, зато для её снятия пришлось бы остановиться.

Люк выходил во двор соседней красильни. Там стояли бочки с водой, длинная скамья и навес, под которым сушили свёрнутую ткань. Константин зацепился жилетом за край проёма и едва не упал на Филиппа. Глеб помог ему снять ремень, Лада вытащила тележку на ровный бетон.

За стеной запустилась установка. Ударили по баррикаде. Синий свет проступил сквозь щель люка.

Константин закрыл его и повернул тяжёлый обычный засов. На эту ночь простому железу он доверял больше, чем любому знаку допуска.

— Вдоль забора, — сказал Глеб. — Там калитка. Я открою.

За калиткой начинался переулок. Далеко справа мигала вывеска круглосуточной пекарни, а ближе слышался двигатель машины, которая объезжала квартал. Константин поднял руку, останавливая Ладу.

Они переждали за бочками. Автомобиль проехал мимо выхода, не замедлившись. По другую сторону забора кто-то бросил на землю металлическую лестницу.

— Искать здесь будут, — сказала Лада.

Глеб вернулся от калитки.

— До пекарни полквартала. За ней утренний рынок. Уже разгружают.

Тележка не годилась для улицы. Её маленькие колёса вязли в выбоинах и громыхали так, что слышал весь двор. Лада и Глеб подняли Филиппа между собой. Серов взял его сумку и пошёл рядом, на этот раз не пытаясь скрыть хромоту.

Константин остался на несколько шагов сзади. Перед глазами мелькнула лента, записанная на Южном. Она была у Лады. Адрес сестры тоже. Прибор и современная плата остались в складе вместе с большей частью их объяснений.

За пекарней действительно стояли торговцы. Мужчина в длинном фартуке выгружал ящики из маленького грузовика, женщина раскладывала на столе мокрую зелень. Увидев Филиппа, она отодвинула товар и сказала, что сюда можно посадить.

Лада поблагодарила, но не остановилась.

На углу их заметил водитель обычного наёмного автомобиля. Он сперва посмотрел на оружие, затем на кровь, и начал медленно поднимать стекло.

Константин достал удостоверение частной службы. Слова «Нулевая смена» ещё имели смысл для некоторых городских водителей.

— До ближайшего приёмного покоя, — сказал он. — Оплата есть. За машину, если испачкаем, тоже.

Водитель помедлил и нажал кнопку задней двери.

Глеб садился последним. Константин увидел, как он задержался у перекрёстка, смотря назад, на пустой пока переулок.

Сквозь утреннюю сырость донёсся звук падающего засова. Преследователи вышли во двор красильни.

— Езжай, — сказала Лада водителю.

Тот тронулся, не спрашивая больше ничего.

Филипп лежал поперёк заднего сиденья. Лада прижимала повязку к его ноге, а Серов держал раненого за плечо, чтобы не сползал на повороте. Яров сел впереди. Глеб устроился на откидном месте в багажном отсеке и смотрел через заднее стекло.

— Самое близкое отделение на Рыночной, — сказал водитель. — Там могут не принять с оружием.

— Примут без оружия, — ответила Лада. — Мы его оставим снаружи.

Она не спросила Константина. Теперь разница между свидетелем, ради которого нельзя задерживаться, и товарищем, ради которого необходимо остановиться, становилась неприятно ясной.

На светофоре водитель вытащил телефон и показал ему экран.

— Позвонить заранее?

Константин едва не сказал, что не нужно. Любой звонок оставлял номер и маршрут. Только что они ушли с адреса, который кто-то успел найти за полчаса, и мысль о следующем следе заставляла его искать другой выход.

Филипп пытался устроить ногу удобнее. Когда колесо попало в небольшую яму, инженер беззвучно открыл рот и опустил голову на плечо Серова.

— Позвоните, — сказал Яров. — Ранение ноги. Подъедем с грузового въезда, не через главный зал.

Водитель передал сведения и убрал телефон в держатель. Лада заплатила ему двумя крупными купюрами. Константин знал, что это её личные деньги: он сегодня уже потратил всё, чем могла распорядиться команда без нового заказа.

— Запишу, — сказал он.

— Запишешь, когда доедем.

Филипп открыл глаза.

— Коробка? — спросил он.

Яров понял, о чём речь, только после короткой задержки.

— Осталась.

— Вместе с корпусом?

— Да.

Инженер закрыл глаза снова. Потом, не меняя положения, произнёс:

— Я мог дотянуться. Если бы ты оставил меня у стены ещё немного…

— Не мог. Ты не стоял.

Филипп не ответил. Серов держал его за плечо. Молоток он убрал в свою сумку, но всё ещё поглядывал на её пустой верх. Старый регистратор, который он берег четыре года, остался у преследователей.

— Лента у меня, — сказала Лада. — И снимки до разборки. Мы не вышли с пустыми руками.

Глеб наклонился к просвету между передними сиденьями.

— На следующем повороте поезжай налево.

— Отделение направо, — возразил водитель.

— Знаю. Сначала налево. Нужно посмотреть на одну машину.

Константин глянул в боковое зеркало. На расстоянии двух перекрёстков за ними двигался тёмный автомобиль. Он не приближался, а на остановках оставлял между собой и наёмной машиной ещё кого-нибудь.

Водитель включил поворотник. Глеб не отрывался от стекла.

Тёмный автомобиль свернул вслед за ними.

Глава 5. Маг против солдата

После третьего поворота Глеб перестал просить водителя менять маршрут.

— Он всё равно идёт за нами, — сказал он. — До приёмного покоя далеко?

— Два квартала. Там двор с разгрузкой. Если главный въезд закрыт, нужно будет с другой стороны.

Лада посмотрела на Филиппа. Тот лежал тихо, но пальцы на её руке сжимались каждый раз, когда машина подпрыгивала. Она потребовала ехать прямо к разгрузке, не кружить вокруг здания.

Водитель развернулся у пустой трамвайной остановки. Константин увидел справа белую вывеску отделения, за ней — ряд низких окон. Над служебным входом горела обычная лампа. До неё оставалось метров пятьдесят.

Перед машиной закрылись ворота.

Створки стояли распахнутыми, когда водитель начинал поворот. Теперь они сошлись посреди дороги так быстро, что он ударил по тормозу и ругнулся. На швах железа появился голубой свет.

Тёмный автомобиль остановился позади, перекрыв выезд.

— Не выходите, — сказал Константин.

Он открыл собственную дверь и сразу пригнулся за ней. В воротах было маленькое служебное окно. За ним двигалась голова охранника приёмного покоя. Человек заметил свет на створках и начал что-то делать с пультом, но ворота не открылись.

Из тёмного автомобиля вышел маг, которого Яров видел в складе. Синяя пластина у горла горела ярче. В одной руке он держал плоский металлический жезл, другой поправлял ворот.

— Выбрали больницу, — произнёс он. — Разумно. Положите оружие, и вашему инженеру помогут.

У него оказался спокойный голос с отчётливо выговариваемыми окончаниями. Яров обратил внимание на левую руку: без перчатки, светлый след от снятого кольца. Домовый маг, привыкший работать рядом с людьми, для которых он не представлялся.

— Представьтесь, — сказал Константин.

— Для вас это сейчас ничего не изменит.

— Тогда отойдите от машины. Здесь раненый.

Маг оглянулся на своих спутников. Один вышел со стороны водителя и остановился возле заднего крыла, второй держался за дверью. Оба имели короткое оружие, но пока его не поднимали. Им было выгоднее, чтобы Яров сдался перед приёмным покоем без стрельбы.

Глеб приоткрыл боковое стекло. Маг увидел это и повёл жезлом. Рамка автомобильной двери выгнулась наружу; стекло треснуло и осыпалось на сиденье.

— Я сказал положить оружие.

Константин ощутил движение силы, проходившей через металлический корпус. Она была слишком далеко и слишком велика, чтобы он мог её изменить. Привычный импульс в ладони оборвался, даже не дойдя до пальцев.

Он не попробовал ещё раз.

— Лада, водитель. Задний правый выход, — произнёс он, не поворачиваясь.

— Закрыт воротами, — ответила она.

— Окно охраны. Им нужно увидеть Филиппа.

Маг слышал их. Яров и рассчитывал, что услышит.

— Ваш инженер останется жив, — сказал тот. — Я не охочусь за ним.

— В складе вы попали ему в ногу.

— Он находился в зоне изъятия.

Константин посмотрел на синюю пластину. Каждому движению жезла предшествовало её короткое свечение. Потом сила проходила по ближайшей стали: воротам, кузову, решётке под колесом. На складе было так же. Маг не делал железо живым. Он использовал его, чтобы приложить давление там, где стояла цель.

На открытом дворе такая способность всё равно была опасна. Но здесь у неё оставались видимые точки опоры.

Из охранного окна крикнули, чтобы неизвестные прекратили воздействие на ворота. Маг не ответил. Он лишь поднял свободную ладонь, показывая небольшую табличку на ремне.

Глеб выстрелил через выбитое стекло.

Пуля ударила в дверь тёмной машины, за которой стоял второй стрелок. Маг резко повернулся, и голубой свет от ворот на мгновение ослаб. Константин шагнул к переднему крылу наёмного автомобиля, заставляя его следить за другой целью.

— Нам нужны городские служащие, — крикнул он охраннику. — И врач. Вызовите их.

Маг ударил первым.

Константин увидел движение жезла, вспышку на вороте и рябь над сливной решёткой у своих ног. Он успел прыгнуть в сторону. Асфальт рядом с решёткой вспух, словно снизу толкнули тяжёлой балкой. Удар прошёл по щиколотке, сбил равновесие, и Яров врезался спиной в бетонный ограничитель.

Бок ответил такой болью, что на мгновение пропал звук.

Он перекатился за ограничитель. Маг подошёл на несколько шагов и направил жезл на металлический знак, стоявший возле стены. Знак сорвался с крепления и полетел низко, широким краем вперёд.

Константин видел предмет. Видел, откуда пришло усилие. До него оставалось расстояние, на котором он ещё мог вмешаться.

Яров приложил своё Отклонение к нижнему краю движения.

Знак повернулся на несколько градусов. Этого хватило, чтобы он ударился боком о бетон, а не вошёл Константину в грудь. Краска посыпалась на асфальт; металлический край проехал по плечу, оставив царапину.

Отклонение дрожало в кисти. Он использовал слишком много силы, сопротивляясь такому предмету.

— Значит, ты Яров, — произнёс маг. — Не сразу узнал.

Константин поднялся на одно колено. Карабин упирался магазином в бетон, и быстро развернуть его не получалось. Он оставил оружие за ограничителем и вытащил пистолет.

Маг шагнул к воротам. Ближайший прут поднялся перед его грудью, закрывая линию выстрела. Яров выстрелил в щель, но попал в металл. Вторым выстрелом вынудил противника опустить голову.

Со стороны машины снова стрелял Глеб. Первый из спутников мага спрятался за колесом, второй переместился к стене. Лада в это время вытягивала водителя через заднюю дверь, подальше от повреждённой рамки. Серов держал Филиппа за плечи. Они готовились переносить его к охране, но створки всё ещё оставались закрыты.

Если просто удерживать мага выстрелами, он не отпустит ворота. Им нужен был открытый проход.

Константин отступил к стене отделения. Здесь между ним и магом было меньше металла: бетонная дорожка, кирпич, несколько пластиковых ящиков для пустой тары. Над дверью висел электрический фонарь на железном кронштейне. Яров остановился сбоку от него, чтобы кронштейн оказался над чужим плечом, когда противник подойдёт.

— Серов нужен вам живым? — спросил он.

Маг двигался следом, не ускоряясь.

— Вы уже поняли.

— Тогда перестаньте бить по машине.

— Отойди от стены. Руки на виду.

Он произнёс это почти с досадой. Яров мешал выполнить задачу, но ещё не выглядел угрозой, ради которой стоило потратить большую часть резерва.

Из окна охраны показался ствол обычного служебного оружия.

— Отпустите ворота! — крикнул охранник. — Я предупредил городскую смену!

Маг взмахнул жезлом, и ставня захлопнулась перед лицом человека. Константин воспользовался этим движением, прошёл два шага вдоль стены и оказался за пластиковыми ящиками.

Противник теперь стоял между ним и дорогой. До ворот было метров двадцать. Поддерживать на них зажим с такого расстояния он умел, но каждая новая атака заставляла переносить внимание и менять положение жезла.

Константин слышал скрежет створок. Охранник продолжал пытаться открыть их изнутри.

Маг поднял руку к кронштейну фонаря.

Яров нырнул под неё, приближаясь. Знакомое давление шло от кисти к жезлу, а дальше вверх, к железу. Если бы он попытался остановить весь поток, тот раздавил бы его Отклонение, как на первом ударе у машины.

Константин изменил направление только в кисти.

Жезл дёрнулся наружу. Противник успел удержать его, но удар, предназначенный для стены над Яровым, ушёл в сторону. Кронштейн лопнул, фонарь рухнул во двор.

Маг ударил свободной рукой.

Кулак попал в щёку. Константин оказался прижат к кирпичу, потерял воздух и почувствовал, как по коже живота ползёт тёплая влага. Шов не выдержал одного из движений. Он ещё не знал какого.

Противник стоял близко. Синяя пластина горела у его горла.

— На колени, — сказал он.

Яров схватил его запястье. Это не требовало ни дальнего воздействия, ни большого изменения силы. Рука уже двигалась вниз, и Константин добавил к этому движению маленький поворот.

Жезл задел стену. Удар отдался в обеих кистях. Маг распустил воздействие на воротах и направил давление прямо в грудь Ярову.

Теперь силы были приложены без видимого внешнего предмета. Константин почувствовал их, но изменить не сумел: чужой поток оказался шире его собственного усилия. Ноги потеряли опору. Он ударился о пластиковые ящики, проломил верхний и упал на бок.

Ворота сзади заскрежетали громче.

Маг понял, что произошло, и повернул голову. Створка отходила под усилием штатного привода. Лада и водитель уже несли Филиппа к проходу. Серов, держась за плечо Глеба, шёл следом.

— Стой! — крикнул маг.

Он поднял жезл.

Константин бросился ему под ноги.

Это было плохое движение для раненого человека и единственное, которое сейчас успевало. Он зацепил чужой ботинок и потянул на себя. Маг шагнул, сохранив равновесие, но не успел замкнуть жестом ворота. Сквозь проход прошёл Филипп; Лада развернулась за створкой и подняла оружие.

Глеб остался снаружи.

Его выстрел разбил пластину у горла мага. Тот успел прикрыться частично: на вороте вспыхнула защита, пуля ушла в сторону, но крепление пластины лопнуло. Синий свет мигнул и стал слабее.

— Костя, отойди! — крикнул Глеб.

Константин не мог быстро отойти. Он держался за чужую ногу, чтобы подняться, а маг уже направлял жезл вниз.

Яров перехватил запястье обеими руками. Чужая сила пошла в сопротивление. Он ощутил её ясно, почти болезненно, как чувствуют тяжёлый рычаг, который вот-вот сорвётся с пальцев.

Вместо того чтобы удерживать, Константин отпустил.

Одновременно приложил Отклонение сбоку, в момент, когда рука противника уже летела вниз. Жезл ударил по металлической кромке водостока. Сила ушла в решётку, и та вывернулась из рамы, отбросив обоих.

Маг упал на колено. Яров ударился плечом о стену и на миг снова перестал видеть.

Когда зрение вернулось, Глеб стоял рядом с ними. Его пистолет был направлен в лицо мага.

— Отпусти, — сказал он.

Маг поднял свободную руку. Второй стрелок возле автомобиля сделал движение, но Лада уже держала его со стороны открытых ворот. До неё было достаточно близко, чтобы разглядеть, куда смотрит её прицел.

— Ещё раз тронешь жезл, — произнёс Глеб, — я не буду ждать света.

Противник положил металлическую полоску на асфальт.

Константин попробовал встать. Правая рука дрожала, пальцы почти не слушались. Глеб подхватил его под локоть, не отводя оружия. На передней стороне чужого жилета висел маленький плоский кошелёк на ремешке.

— Документы, — сказал Яров.

Маг посмотрел на него с ненавистью, которой раньше не было. Яров снял кошелёк и протянул Глебу.

— Внутрь, — приказала Лада. — Оба.

Со стороны дороги приближались городские сигнальные огни. Охранник отделения стоял у выхода, держа оружие опущенным; второй человек в светлой форме помогал везти Филиппа на каталке.

Константин и Глеб прошли за ворота. Лада закрыла створку между ними и магом. Ей пришлось нажать на кнопку дважды: зажим противника повредил одну направляющую.

Во дворе отделения Константин сел на край ступени и больше не пытался вставать. Из-под жилета выступала кровь. От Отклонения осталось мелкое неприятное дрожание в ладонях, которое не исчезало, даже когда он прижимал их к коленям.

Лада опустилась рядом и осмотрела рубашку.

— Вера будет рада, — сказала она.

— Мы успели.

— Ты снова порвал себя. У нас теперь двое, которых надо класть на койку, и один свидетель, который ходит хуже обоих.

Она расстегнула его жилет. Константин поморщился и всё-таки позволил снять.

У ворот громко говорили. Маг предъявлял оставшуюся у него служебную табличку, городские требовали объяснить, почему она не даёт допуска к лечебнице. Один из стрелков сел обратно в тёмный автомобиль. Второй стоял с поднятыми ладонями.

Глеб занёс кошелёк в здание. Лада помогла Ярову пройти вслед за ним.

Серов сидел в коридоре, стиснув колени. При виде Константина он начал подниматься.

— Филипп? — спросил Яров.

— Его взяли. Врач сказал ждать здесь.

Константин сел рядом. Дежурный фельдшер сразу заметил кровь и позвал ещё одну каталку. Яров попытался объяснить, что может дойти, но Лада даже не дала ему закончить.

Пока его перекладывали, он услышал, как городской служащий спросил Глеба, кто руководил группой. Глеб назвал его фамилию. Затем объяснил, что они привезли раненого, были заблокированы на въезде и защищались от воздействия неизвестного мага.

— Кто первый применил оружие?

— Ворота закрыли перед машиной. Потом нам выломали дверь.

— Я спрашиваю про выстрелы.

Глеб помолчал.

— Я. После того как выломали дверь и не дали отвезти человека к врачу.

Служащий записал ответ. Он не выглядел ни союзником, ни врагом. Работу он делал слишком внимательно, чтобы рассчитывать, будто события этой ночи исчезнут вместе с тёмной машиной.

Лада подошла к нему и попросила зафиксировать повреждения ворот, машины и ставни охраны. Мужчина отметил каждую вещь в блокноте, затем уточнил, кто такой Серов.

Константин повернул голову к инженеру. Тот сидел неподвижно, сумка стояла у его ног. В открытом приёмном покое, среди врачей и обычных городских служащих, его могли вернуть людям, от которых команда бежала всю ночь, всего одной правильно оформленной бумагой.

— Свидетель по делу Южного узла, — сказал Яров. — До проверки не передавайте его тем, кто приехал за нами.

Служащий посмотрел на его окровавленную рубашку.

— Для этого мне нужны основания.

Лада достала конверт, но не отдала его. Показала фамилию инженера, дату старой записи и снимок раскрытого регистратора на обычном аппарате. Мужчина склонился над маленьким экраном.

— Копии снимков могу принять. Оригинал пока храните.

Он записал просьбу отдельно. Гарантии это не давало. Зато впервые за ночь о свидетеле знали люди, которым не приходилось молчать по чужой команде.

Врач потребовал снять оружейный ремень, затем спросил, когда Константин получил первую рану. Лада назвала время и лечебницу Веры. Ярову больше не пришлось объяснять ничего самому: его привезли в том состоянии, от которого он всю ночь пытался уберечь других.

— Я сообщу её дежурному, — сказал врач. — И мне нужны сведения о помощи, которую вам уже оказали. Что вводили, что делали с контуром.

— В пакете, — ответила Лада. — Там всё записано.

Пакет Веры она принесла с собой из склада. Константин вспомнил, как выдал приказ взять только необходимое, и ощутил запоздалое облегчение: Лада сама определила, что необходимо.

Его увезли в небольшую перевязочную. Глеб остался у двери, а Лада помогала врачу снять повязку. Через открытую дверь Яров видел часть коридора: ноги людей у скамьи, край каталки, сумку Серова. Он перестал поворачивать голову, только когда Лада встала так, что закрыла ему обзор.

— Он никуда не уходит.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что я попросила Глеба. Костя, тебя сейчас лечат.

Врач работал молча. Новая боль накрыла старую, потом начала отступать. Константин вдруг ощутил, как устал: не только от крови и ночи, но от необходимости самому решать, кто где стоит, чьи руки свободны, кому достанется первый удар.

— До вечера лежите, — сказал врач. — Потом осмотр. Если снова разойдётся, будем решать уже иначе. Сейчас повезло, что не добавилось внутреннего повреждения.

— У нас…

— У вас двое раненых. Вашего товарища уже взяли в малую операционную. Ему понадобится время, чтобы снова опираться на эту ногу. Все остальные вопросы можно обсудить, не вставая.

Яров посмотрел на Ладу. Она не улыбалась и не собиралась напоминать, что предупреждала. От этого возразить оказалось ещё труднее.

— Бумаги, — сказал он. — Пусть дадут копии городскому. Оригиналы пока у нас.

— Сделаем.

— И свидетеля не оставлять одного.

— Он не один.

Лада взяла чистую рубашку с полки, расправила рукава и положила возле его головы. Старую врач отправил в пакет вместе с первой повязкой: всё, что Константин хотел считать только собственным телом, теперь становилось ещё и следом ночной операции.

Глеб принёс кошелёк и положил его на край каталки.

Внутри были удостоверение, пропуск и сложенный служебный лист. На листе стояли номер группы и печать особого управления. Внизу, поверх текста, кто-то карандашом вписал фамилию Серова и два слова: «личное имущество».

Константин не стал читать дальше. Над ним уже наклонялся врач, а от боли начало сводить мышцы под рёбрами.

— Ладе, — сказал он Глебу. — И запиши, откуда взяли.

Глеб убрал бумаги.

В коридоре прозвенел звонок утренней смены. За окном светлело.

Глава 6. Старый командир

Константин проснулся от запаха каши. До этого он слышал за стеной тележки, чужие шаги и голос Лады, но каждый раз проваливался обратно, не успевая понять, где лежит.

На тумбочке стояли тарелка, ложка и сложенные бумаги. Первой мыслью было, что Лада слишком близко положила документы к еде. Второй — что теперь она не позволит обсуждать бумаги, пока он не возьмёт ложку.

— Который час?

— Почти одиннадцать, — ответила она. — Филипп спит. Врач сказал, всё сделали, под наблюдением до завтра. На ногу пока не наступать.

— Серов?

— В соседней комнате с Глебом. У него проверили старую травму. Его не отпускают до беседы с проверяющим, но и никому не передали.

Яров попытался сесть. Лада подложила под спину вторую подушку и подвинула тарелку на столике. При движении повязка натянулась; он остановился и дождался, пока боль ослабнет.

За окном был обычный день. По двору проходили люди с пакетами, у служебных ворот двое рабочих чинили створку. Внизу на асфальте оставалась тёмная полоса от вывернутой решётки водостока.

— Городской составил акт? — спросил Константин.

— Составил. И протокол по нам. Оружие пока записали на ответственное хранение у Глеба. Карабин твой принесли из двора, целый. Ты бросил его за ограничителем.

— Помню.

— Я не напоминаю, я говорю, что он здесь.

Константин съел несколько ложек. Каша была густой, почти без соли. После ночи это оказалось неплохо.

Лада развернула копию служебного листа. Оригиналы она сложила в отдельный конверт с подписью Глеба о том, где их взяли. На снимках были видны развороты кошелька, печати и следы асфальта на краю.

— Капитан Егор Ратников, — сказала она. — Особое управление резервного обеспечения. Пропуск настоящий, номер подтвердили городские. Он руководит группой технического возврата.

— Технического.

— Да. В бумаге написано, что Серов не заключённый, а специалист по специальному договору. А прибор — имущество управления, ошибочно вывезенное третьими лицами.

Яров посмотрел на подпись внизу. Имя начальника оперативной группы он не знал. Зато в строке основания стоял номер распоряжения, рядом — «А. Вольский».

Он не сразу поднял глаза.

Лада дождалась, пока он прочитает ещё раз.

— Твой Вольский?

— У меня другого не было.

Имя князя присутствовало в стране чаще, чем имя любого другого человека, которого Константин знал лично. Его печатали в отчётах о восстановлении дорог, под решениями о резервных станциях, рядом с обещаниями исправить сбои столичной сети. После ухода из специальных подразделений Вольский возглавил надзорный совет имперской службы резервов. Там он распоряжался ресурсами, которые раньше приходилось просить у домов.

Яров ни разу не пытался связать эти дела с Южным. Бывший командир помогал семьям погибших, добился выплаты за потерянное имущество и лично требовал от комиссии закончить работу.

В том числе работу, которую Серов теперь называл ложной.

— Подпись может быть основанием на всю службу, — сказала Лада. — Не на сегодняшний приказ.

— Может.

— Я сверила по опубликованному реестру. Это распоряжение о выделении специальной группы. Текст закрыт, есть только заголовок и дата. Ратников служит в ней больше года.

Константин перевернул лист. На обороте была короткая опись имущества: регистратор, личная сумка, документы специалиста. Номер регистратора совпадал с тем, который Лада сняла на аппарат перед разборкой. В бумаге его называли «контрольным комплектом», хотя Серов говорил о собственном учебном приборе.

— В документах о переводе та же опись? — спросил он.

— Та же. Виктор подтвердил. Но заменённый блок отдельной строкой нигде не стоит.

Имя князя ещё не доказывало, что он знал о лишней минуте на перегоне. Доказывало, что люди, пришедшие за Серовым, действовали в структуре, которой Вольский дал полномочия. Пока Константин лежал, городские уже могли получить правильную бумагу и передать свидетеля назад.

— Кто проверяет договор Серова?

— Юрист отделения и городской инспектор. Я попросила копию. Управление обещает прислать оригинал к вечеру.

— Его сестра?

Лада положила поверх бумаг маленькую записку.

— В мастерской закрыто. Соседка говорит, Елену вчера вечером забрали в служебный пансион, потому что инженер уезжает и ей предложили переехать ближе к новой работе. Показали бумаги, она вышла сама. Куда, соседка не знает. Это проверяла моя знакомая, не я.

— Имя знакомой записала?

— Она придёт, если нужны показания. Сейчас следом за нами не стоит тащить ещё одного человека.

Яров отодвинул кашу. Лада вернула тарелку на середину столика, но спорить не стала.

В дверь постучали. Глеб вошёл с двумя стаканами и поставил один возле Константина. Отрезанный ремень он привязал к своей сумке; подпиленная пряжка снова держала вес.

— Серов хочет поговорить без вопросов, — сказал он. — Сам.

Через несколько минут инженера привели в комнату. Его разместили на стуле у стены; идти без опоры он по-прежнему не мог. Лада показала ему копию описи.

Серов долго смотрел на номер прибора.

— Мне дали его забрать, потому что он их, — произнёс он наконец. — Я спорил с охраной, когда не хотели отдавать сумку. Они позвонили кому-то. Потом вернули всё.

— Знаете управление? — спросил Константин.

— Знаю название. Последние переводы делали оттуда. Я никогда не видел, кто подписывает разрешение.

— Вольского видели после аварии?

— На комиссии. Он говорил, что нельзя ждать, пока ещё одна семья останется без ответа.

Яров помнил эти слова. Князь произнёс их в маленьком зале без журналистов, стоя у окна. Комиссия работала третий месяц, родственники начали приходить к служебному входу каждый день. Вольский был единственным, кто вышел к ним без охраны.

— Потом? — спросил Константин.

— Нет.

Серов положил руки на колени.

— Елена не знает про ленту. Не знает, чем я занимался. Если её будут спрашивать, она не сможет ответить правильно.

— Уже спрашивают? — Лада показала ему записку с адресом мастерской и сведениями о пансионе.

Инженер прочитал, побледнел, но на этот раз не отвёл взгляда.

— Они обещали, что она может жить дома, пока я выполняю работу. Пансион ей не нужен. У неё клиенты на этой улице, чужие счётчики в мастерской.

— Будем искать место, — сказал Яров.

Серов покачал головой.

— Я не прошу вас сейчас идти за ней. Я должен был рассказать про прибор до того, как вы его включили. Знал, что мне его отдавали слишком легко. Просто хотел сначала убедиться, что запись осталась.

Филипп едва не потерял ногу, потому что человек, которого они спасли, выбирал, когда делиться опасным подозрением. Константин ощутил злость так ясно, что смог не произнести первое пришедшее слово.

— Больше так не делайте.

— Не буду.

— Это не обещание, которое можно давать для спокойствия. Если не хотите нам доверять, скажите. Мы будем проверять всё сами и не станем включать ваши вещи без разборки.

Серов кивнул.

Глеб забрал его в соседнюю комнату. После их ухода Лада раскрыла блокнот, куда переносила события ночи: поезд, мост, прибор, нападение, двор отделения. Константин заметил, что рядом с каждым временем она указывала, откуда оно известно. Часы, запись канала, её собственная оценка. Весь рассказ выглядел гораздо менее уверенным, чем в памяти, и гораздо полезнее.

— Бумагу Южного можно запросить по старому номеру дела, — сказал он. — Публичное заключение у меня есть. Нам нужен исходный журнал ремонта шестой линии.

— Запрос уже готов. Городской говорит, архив закроет всё, что относится к опыту. Обычные ремонтные записи могут дать, но не раньше проверки основания.

— Я заявитель по тому делу.

— Ты участвовал. Заявителем тебя после комиссии не признали. Ты же знаешь.

Он знал. Четыре года официальных ответов иногда исчезали из головы, когда возникал новый повод попробовать снова.

До полудня пришёл городской инспектор, принявший первые сведения у ворот. Его звали Зорин. Он поставил на стул сумку с папкой, проверил состояние Ярова и спросил, готов ли тот дать полные показания об изъятии Серова из поезда.

Константин дал. Указал, кто остановил состав, что они вскрыли дверь, как связали охранников и почему считали Серова удерживаемым против воли. В одном месте Зорин поднял голову.

— Разрешения на освобождение у вас не было.

— Не было.

— Значит, эту часть мы проверяем отдельно от нападения на въезде. Тот, кто вас преследовал, тоже может подать заявление. Одно не отменяет другого.

Лада сидела рядом, не пытаясь улучшить ответы.

Зорин попросил копии старой ленты и показаний Серова, затем предупредил, что оригинальную запись нельзя больше разбирать, подклеивать или обводить. Её происхождение потребует подтверждения. Одного совпадения числа секунд недостаточно, чтобы пересмотреть дело с погибшими.

— Нам нужен журнал, — повторил Константин.

— Я могу зарегистрировать просьбу. Выдать закрытый архив не могу.

— Кто может?

— Владелец данных и служба проверки. На том узле работали несколько домов, часть записей осталась у них.

Константин взял ручку. Лада придержала бумагу, пока он записывал названия, которые инспектор перечислил. Одно уже было знакомо: дом Ланских, владевший лечебным контуром Веры и обслуживавший резервные двигатели лечебницы. На Южном его мастерские обслуживали насосы.

Зорин ушёл, не обещая ничего, кроме регистрационного номера. Через час номер принесли на тонком листе с печатью. Он не спасал Серова, но теперь просьбу нельзя было назвать несуществующей.

После обеда Константину позволили ненадолго сидеть у окна. Филиппа перевели в комнату через коридор. Он был бледен, злился на собственную ногу и первым делом попросил список того, что осталось в складе.

Лада прочитала.

— Выходная плата, — сказал он. — Её бы забрать. По ней можно понять, кому уходил сигнал.

— Не сегодня, — ответил Яров.

Филипп закрыл глаза.

— Я знаю. Не предлагал сегодня.

Он попросил свой блокнот и набросал схему того, что успел увидеть в коробке. Константин проследил, чтобы рядом появилась пометка: «по памяти». Не хотелось ещё раз получить документ, в котором оценка незаметно превращалась в уверенный факт.

Ближе к четырём служащая отделения вошла к Ярову и сказала, что ему предлагают встречу в комнате для посетителей. Врач разрешил только сидеть; посетитель согласился подождать, пока его проводят.

— Кто? — спросила Лада.

— Князь Арсений Вольский.

Константин ощутил, как напряглись мышцы живота. Он осторожно выдохнул, не двигаясь.

Служащая держала небольшой лист допуска. Фамилия, время и подпись заведующего. Приход князя оказался оформлен лучше, чем почти всё, что команда сделала за последние сутки.

Лада прочитала лист и вернула.

— Я буду с ним.

— Посетитель не возражает.

Вольский сидел у пустого стола, оставив пальто на спинке стула. В комнате пахло нагретым деревом и чаем. У окна стоял городской служащий, не тот, которого Яров видел ночью. Он вышел после того, как Лада помогла Константину сесть.

Князь поднялся ему навстречу. На вид почти не изменился: широкие плечи, короткие тёмные волосы с седой полосой у виска, старый шрам возле уха. На комиссии этот шрам был ещё красным; Вольский получил его при эвакуации с другого узла и никогда не показывал журналистам специально.

— Константин, — сказал он. — Я надеялся увидеть тебя в лучшем состоянии.

— Ваш человек тоже надеялся.

Вольский перевёл взгляд на Ладу, коротко представился ей и сел.

— Ратников превысил допустимое. Я получил акт. С отделением разберёмся по повреждениям, лечение оплатит служба.

— А склад?

— Там находятся наши специалисты. Вещи Кордона будут описаны. Не все из них безопасно возвращать сразу.

Константин посмотрел на пальто. На вороте не было знаков ранга; вместо них на столе лежал один служебный пропуск. Вольскому больше не требовалось носить всю власть на себе.

— Вы знали о Серове? — спросил Яров.

— Он работает на службу. Конечно, знал.

— Под охраной. С угрозами его сестре.

— Условия его размещения я проверю. Сестра находится в пансионе, её никто не держит под арестом. Я могу передать адрес проверяющему. Не тебе — ты этой ночью показал, что готов делать с полученным адресом.

Лада записала обещание, не опуская головы надолго.

— Серов говорит об испытании на Южном, — произнёс Константин. — Задержке поля. Датчике за пределами контура.

Вольский положил ладонь на край стола. Это было знакомое движение: так он останавливал спор офицеров, не повышая голос.

— Тогда на узле испытывали несколько систем. Именно поэтому материалы закрыты. Серов видел свою часть. Ты — свою. Ты знаешь, чем опасно складывать полную картину из того, чего люди не видели.

— Поэтому я прошу исходные записи.

— После нападения на поезд?

— После того, как мы пережили тринадцатую минуту.

Князь посмотрел прямо на него. Лада перестала писать.

— Я видел первые данные, — сказал Вольский. — Отказ контура на перегоне проверяют.

— Отказ?

— Пока это слово в акте. Я не дам тебе другое до проверки.

Он не отрицал задержку. И не спросил, почему Константин в неё верит.

— Восемнадцать человек объявили виновными, — сказал Яров. — Из ваших ответов получается, что они вошли в опытную зону по штатному разрешению.

— Из моих ответов этого не получается. Я ещё раз говорю: запроси материалы через проверку.

— Четыре года запрашивал.

Вольский откинулся на спинку. В комнате стало слышно, как в соседнем коридоре двигают стулья.

— Ты остался хорошим командиром, — произнёс князь. — Но решил, что теперь любой замок между тобой и ответом можно сломать. Сегодня ты лежишь здесь. Кордон рядом. Люди на эстакаде получили ранения, один погиб. Ты понимаешь, сколько решений после этого уже принимает не твоя команда?

Константин не знал о подтверждённой смерти на эстакаде. Он заставил себя спросить имя.

— Тихон Саблин, — сказал Вольский. — Материалы передадут городским.

Яров повторил имя, запоминая. Это тоже требовалось включить в рассказ о ночи.

— Я не пришёл торговаться чужими ранениями, — продолжил князь. — Мне нужны службы, способные работать без магии. Ты собрал одну из немногих, кто умеет. Можно оформить контракт, дать тебе нормальное снабжение, Кордону — лабораторию. Проверку Южного продолжат отдельно. У твоих людей появится возможность не расплачиваться за каждый твой шаг.

Лада положила ручку на блокнот.

— А Серов?

— Вернётся к работе после беседы с инспектором. Его измерения нужны.

— Тогда это предложение с условием, — сказала она.

Вольский слегка кивнул.

— Разумеется. Вы вернёте специалиста, имущество и перестанете вести вооружённые операции без разрешения.

Константин представил Филиппа за настоящим лабораторным столом, с исправной ногой и деньгами на детали. Глеба с новым карабином. Ладу, которой не приходится оплачивать наёмную машину из собственного кармана. Вольский знал, что предложить, и не нуждался в угрозе, чтобы предложение стало тяжёлым.

— Серов останется у городских до проверки договора, — сказал Яров. — Лента тоже будет проверена.

— Это твой ответ на контракт?

— Да.

Князь поднялся. Ни злости, ни улыбки на лице не появилось.

— Тогда не рассчитывай, что я смогу закрыть последствия твоего решения.

— Я не просил.

Вольский задержался возле стола.

— Ты просил, когда мы работали вместе. Не словами. Уводил людей в места, откуда их должен был вытаскивать я. Иногда справлялись только так.

Константин помнил эти места. Помнил и то, как Вольский возвращался за ним, когда вполне мог приказать закрыть проход.

— Да, — сказал он. — Иногда.

После ухода князя Лада ещё немного сидела напротив, глядя на пустой стол. Затем раскрыла блокнот и записала имя погибшего охранника, которое назвал Вольский.

— Теперь хотя бы знаем, кому задавать вопросы, — произнесла она.

Константин посмотрел на копию служебного листа. В строке основания стояла фамилия человека, которому он когда-то доверял собственную жизнь.

— Теперь знаем, кто не даст на них ответить, — сказал он.

Глава 7. Цена имени

К вечеру Серову привезли чистую одежду.

В небольшом чемодане лежали две рубашки, бельё, старый шерстяной жилет и ботинки, которые инженер сразу признал своими. На крышке была приклеена опись. Константин смотрел, как Серов проверяет вещи, и ждал, когда тот найдёт то, что заставит его согласиться ехать.

— Из дома? — спросила Лада.

— Из мастерской Елены. Я оставил там перед первым переводом.

На дне оказался счёт за ремонт чужого прибора. Елена записала сумму карандашом и поставила маленькую галочку возле слова «выдать». Серов провёл пальцем по её почерку, затем закрыл чемодан.

Человек, привёзший вещи, не торопил. Он сидел у двери в тёмном костюме, держал портфель на коленях и отвечал на вопросы юриста отделения. Договор у него был настоящий, подписанный Серовым. В договоре имелось приложение, по которому работа с закрытой технологией предполагала проживание на ведомственном объекте.

— Я подписал его, когда Елене отказали в разрешении на мастерскую, — сказал Серов.

— В самом договоре отказ не упоминается, — ответил юрист. — Мне нужны основания, чтобы приостановить передачу.

Константин держался за спинку стула. Врач разрешил ему выйти из палаты на десять минут, и большая часть этого времени уже закончилась.

— Он свидетель по делу, которое проверяет Зорин.

— Зорин зарегистрировал показания. Места проживания он не назначал. Пока у него нет постановления, мы можем задержать выдачу только по медицинской причине или по распоряжению уполномоченного поручителя.

— У него повреждена нога.

— Старая травма не требует оставаться в отделении. Отказываться от транспорта он может, от исполнения договора — отдельный вопрос.

Серов сидел, положив руки на чемодан. Яров видел, что человек в костюме всё время смотрит на эти руки, а не на лицо инженера. Он знал, чемодан принесён не для удобства.

Лада попросила копию приложения и отнесла её к окну. Прочитала дважды, затем спросила о поручителе.

— Дом, зарегистрированный в договорном реестре, может принять специалиста на время спора, — объяснил юрист. — С обеспечением расходов и ответственности. До решения проверки. У вас есть такой дом?

У «Нулевой смены» были четыре человека, пустой счёт и несколько договоров, по которым больше нельзя было выполнить работу в срок. На родовой герб этого не хватало.

Посланец наконец заговорил с Яровым напрямую:

— Господин Серов не под арестом. Мы привезли его вещи, готовы обеспечить лечение и встречу с сестрой. Вы держите его здесь без нормальных условий.

— Он сам попросил не отправлять его назад.

— А сейчас мы спрашиваем, что он хочет сейчас.

Серов поднял голову.

— Я хочу увидеть Елену. Без человека у двери. И получить копию договора, которую смогу читать не на вашем столе.

Юрист подвинул к нему лист. Посланец посмотрел на часы.

— Вы получите всё необходимое на месте.

— Я сказал, что хочу здесь.

Константин увидел, как инженер сам отодвинул чемодан от коленей. Это не отменяло подписи на договоре, но хотя бы становилось его собственным решением.

Лада вышла в коридор. Яров остался со свидетелем, пока врач не пришёл за ним лично.

— Я предупреждал про десять минут, — сказал врач. — Обсуждать правовые вопросы лёжа можно ничуть не хуже.

Пришлось вернуться. Глеб занял его место у двери, а Константин медленно дошёл до своей комнаты, придерживая повязку ладонью. Боль перестала быть острой; теперь она тянула всё тело в одну сторону. Привыкать к ней было опасно: через несколько шагов он уже начинал двигаться быстрее, чем следовало.

Лада вернулась через полчаса.

— До утра останется, — сказала она. — Юрист оформил время на проверку меддокументов. Посланец уехал, но завтра придёт с транспортом.

— Поручитель?

— Ланские. Позвонила в канцелярию. У них есть отделение для специалистов, которые спорят с работодателем. Они иногда дают обеспечение, если спор касается их оборудования.

— Наш касается.

— Я так и сказала. Пока обещали принять меня завтра.

Она положила рядом копию ответа на архивный запрос. Ответ успел прийти раньше любой помощи: ведомственный журнал не выдавался участникам операции, по которой начато разбирательство; доступ к ремонтным материалам дома решался самим домом. Имя Ярова внизу стояло полнее, чем в его собственном удостоверении.

— Я могу пойти с тобой, — сказал он.

— Завтра у тебя осмотр. Сначала узнаю, что они предлагают. Если им нужен ты, скажут.

Константин не ответил сразу. Он всё ещё считал, что лично добьётся больше, даже когда это означало прийти в чужую канцелярию после ранения, держась за стену.

Лада убрала бумаги в папку.

— Я умею разговаривать без твоего карабина за спиной.

Вечером им дали ещё одну комнату. Филипп оставался в отделении, Серов — до утра, а Глеб собирался спать в кресле у двери свидетеля. Лада уехала к базе за одеждой и договорными документами, предварительно позвонив туда через обычную линию. На базе никого не было. После нападения на поезд каждый пустой стол казался Ярову предупреждением, хотя иногда пустой стол означал только то, что люди ушли домой.

Когда Лада уехала, врач провёл повторный осмотр. На этот раз Константин не пытался сократить разговор. Он должен был выяснить, чего может ожидать от собственного тела через неделю, а не сколько времени осталось до выписки.

Врач попросил его медленно поднять руку, затем опустить. Несколько раз повторить движение, остановившись при натяжении. Потом велел повернуться всем корпусом вместе с ногами, без привычного разворота в поясе.

— Так, — сказал он. — Если будете двигаться, то так. Быстрые повороты не возвращаются от одного хорошего утра.

Яров попробовал ещё раз. Приходилось делать лишний шаг. В обычном бою этот шаг позволил бы противнику зайти сбоку.

— Через неделю тоже?

— Посмотрю через неделю. Внешняя ткань заживает быстрее, чем возвращается возможность нагружать всё, что под ней. Контур помог, но он не заменил вам мышцы новыми.

Константин попросил письменные ограничения. Это удивило врача больше, чем вся их предыдущая беседа. Тот составил короткий лист и оставил его возле тарелки.

Филипп прочитал через плечо.

— Можно я возьму копию? Буду сверять твои идеи.

— Возьми.

— Ты сейчас говоришь очень опасные для себя вещи.

Константин сел обратно. Смешно было до того момента, пока он не представил, как в предстоящем бою понадобится выйти за линию, а тело не позволит повернуть. Тогда лист перестал быть врачебной формальностью и превратился в такую же часть подготовки, как карта площадки.

Лада вернулась раньше, чем обещала. На базе всё оказалось цело. Она привезла одежду, рабочий блокнот и небольшой металлический ящик с наличным запасом команды. Внутри осталось мало; Филипп отсчитал деньги на дорогу до дома Ланских и на ещё один день питания, остальное отложил под оплату ночлега после выписки.

— Серую машину вернут? — спросил он.

— Сейчас она у городских, осматривают, — сказала Лада. — Устину объяснила. Он требует возмещения простоя, но согласился ждать, пока закончат.

— Хорошо. Он имеет право.

Константин посмотрел на открытый ящик. До этой ночи он считал запас недостаточным и всё же не отказывался от операции. Теперь деньги помещались между двумя коробками перевязочных пакетов.

— Если Ланские предложат поручительство только в обмен на мой выход, не подписывай сразу, — сказал он Ладе. — Выясни остальные условия.

— Я и собираюсь их выяснить.

— Особенно срок. Они могут держать Серова неделю, а потом просто передать. Тогда мы рискуем ради отсрочки, которой не воспользуемся.

Лада уселась на край пустой кровати.

— А ты что собираешься сделать за неделю?

— Получить ремонтный журнал. Сверить его с лентой. Вывести Елену из их пансиона, если она захочет выйти. Потом договор Серова будет не единственной бумагой, которую положат на стол.

— «Вывести» — это опять приехать с оружием?

Константин хотел сказать, что зависит от обстоятельств. Но обстоятельства в прошлую ночь уже несколько раз определялись его собственным первым шагом.

— Сначала поговорить с ней, — ответил он. — Через проверяющего или поручителя. У неё может быть возможность отказаться, которую нам просто не показали.

Филипп закрыл ящик. Глеб, стоявший в дверях, немного расслабил плечи. Он слушал разговор молча, и Яров только теперь понял, как внимательно.

— А если тебя возьмут по делу поезда? — спросила Лада.

— Работа не остановится. Доступ оформим на службу, не лично на меня. Показания Серова и лента не должны остаться в моём кармане.

— Тогда это нужно включить в условия дома.

Она раскрыла блокнот и записала. Филипп добавил, что копии измерений тоже следует хранить в двух местах, однако исходную ленту нельзя больше перегибать и носить вместе с оружием. Лада вынула конверт, осмотрела край и переложила в жёсткую папку.

Они наконец обсуждали не то, как Яров доберётся до очередной двери, а то, что команда будет делать, если он туда не доберётся.

Тьму он проспал.

На следующий день Лада вернулась с конвертом и человеком в светлой дорожной куртке. Тот назвал себя поверенным дома Ланских, внимательно прочитал показания Серова и попросил инженера ещё раз описать состояние насосов на Южном.

Константин не вмешивался. Он ждал в соседней комнате вместе с Филиппом, которому разрешили пересесть в кресло, если нога останется поднятой.

— Он не может знать про насосы больше, чем рассказал, — сказал Филипп.

— Поэтому и спросили ещё раз.

— Прибор я потерял. Теперь просят доверять бумаге.

Яров посмотрел на него. Инженер держал блокнот открытым на странице с выходной платой. Схема была аккуратной, но одну линию он несколько раз зачеркнул.

— Потеряли вместе.

— Корпус стоял у меня. Ты спросил, можно ли взять, я взял. Надо было оставить раньше и хотя бы переписать номер блока.

— Переписал бы, если бы знал, что не выйдем обычной дверью.

Филипп отвёл взгляд к окну.

— Я и должен был знать выходы. Это мой склад.

Спорить с ним хотелось почти так же, как спорить с Глебом о прошлом. Константин уже открыл рот, но остановился. Филипп не просил снять с него всё, что он сделал. Он пытался понять, как не повторить.

— Запиши, что нужно изменить на базе, — сказал Яров. — Список выходов, ключей и места для приборов. Мою комнату тоже включи.

Филипп кивнул и перевернул страницу.

Поверенный вышел от Серова вместе с Ладой. Он предложил временное поручительство на семь дней с возможностью продления после повторной оценки. Дом принимал инженера в собственном гостевом корпусе, предоставлял независимую проверку договора и обеспечивал явку к городскому инспектору. Команда не получала права прятать Серова от разбирательства.

— А право уехать назад? — спросил Яров.

— По его заявлению и после проверки обстоятельств. Если мы принимаем поручительство, прежняя служба не забирает его по одному приказу. Но мы отвечаем за то, что он не исчезнет вместе с вами.

— Кого вы хотите взамен?

— Никого. Вашу службу на обеспечение одного нашего объекта. И подтверждение, что она способна выполнять эту работу.

Константин посмотрел на Ладу. Она уже знала следующую часть разговора.

— Проверка командира в закрытом поединке, — сказала она. — По договору. Не родовой вызов.

Филипп коротко рассмеялся.

— Прекрасно. Пока лечим ногу, можно долечить командира до состояния мебели.

Поверенный не улыбнулся.

— У нас другой порядок допуска к объектам высокой ответственности. Яров просит не обычный наём. Он требует доступ к записи, которой можно причинить ущерб дому, и обеспечение за специалиста из имперской службы. Деньги такого допуска не заменяют.

— Доступ к какой записи? — спросил Константин.

— Ремонтный архив Южного. Хранитель согласился выделить материалы, которые не содержат закрытой схемы. При условии, что вы проходите проверку и принимаете работу.

Теперь всё стояло рядом: архив, свидетель, контракт и поединок. Изящно устроенный вход, который нельзя было открыть только потому, что Яров когда-то служил.

— Если откажусь?

— Поручительство не оформляется. Архив рассматривает официальный запрос в обычном порядке. Ваша просьба уже в очереди.

— Сколько она там пробудет?

Поверенный назвал несколько недель. Прежняя служба собиралась забрать Серова завтра.

Лада подала Ярову проект условий. Поединок не означал, что он должен убить кого-то ради бумаг. В договоре были остановка по знаку судьи, запрет на огнестрельное оружие и внешних участников, два заранее выбранных критерия результата. Победитель должен снять контрольную ленту с плеча соперника и сохранить свою либо дважды вынудить его выйти за линию площадки.

Это была проверка управляемой силы. По крайней мере, на бумаге.

— Я ранен, — сказал Константин.

— Видим. Врачебное подтверждение готовности обязательно. На подготовку неделя. До проверки Серов останется под предварительным обеспечением дома. Если вы не сможете выйти, предложение прекратится, спор продолжат в обычном порядке.

— И вы за эту неделю получаете все его слова.

— Он может не отвечать на вопросы нашего дома. Перед инспектором обязан будет говорить в установленном порядке. Мы принимаем человека, не покупаем показания.

Яров перечитал строку о предварительном обеспечении. Это было важнее поединка. Серов получал неделю, в которой его нельзя просто увезти из лечебницы под видом исполнения договора.

Врач пришёл до того, как Константин успел согласиться. Посмотрел условия, потребовал указать время и объяснил, что не подпишет разрешение только потому, что кому-то удобен выбранный день.

— Проведу повторный осмотр, — сказал он. — До него никаких силовых занятий. Ходить будете, когда скажу. Я не участник вашего пари.

Поверенный записал это замечание.

В комнате вдруг стало меньше торжественности. Дом мог назначать условия, а человек в белом халате — оставить Ярова на койке. Для Константина это оказалось полезным напоминанием.

Он попросил поговорить с Серовым без представителя дома. Поверенный вышел, и инженера привели к нему.

— Вам предлагают другое место, — сказал Яров. — Ланские. Я ещё не принял окончательно. Хотите туда?

— Там будут заставлять меня подписывать?

— Показания — нет. Условия проживания — прочитать и решить. Я их тоже прочту.

Серов взял договор. Долго разбирался с приложением, спрашивал, когда сможет увидеть сестру и имеет ли право оставить у себя личную сумку. Лада отвечала вместе с поверенным, которого позвали обратно. Не на всё нашлось приятное объяснение, но хотя бы теперь оно попадало на бумагу до подписи.

Инженер согласился на предварительное обеспечение.

Когда его перевезли в корпус дома, Глеб поехал рядом по разрешению поручителя. Оружие пришлось оставить в машине. Домовые не любили чужие стволы в собственных коридорах, даже если человек ехал не за архивом, а за свидетелем.

Константин остался в лечебнице с Филиппом. Лада села у окна и наконец сняла часы, чтобы растереть запястье. Яров заметил красную полоску от ремешка.

— Проверку приму, — сказал он.

— После осмотра.

— После осмотра.

Она вернула часы на руку.

— Я узнала, кто будет против тебя. Даниил Ланской. Работает с упругостью поля. Очень хорошо держит площадку.

— Сколько ему?

— Двадцать восемь. Он ведёт боевую охрану дома. Тебя считают подходящим человеком, чтобы проверить его новые приёмы перед советом старших.

Константин усмехнулся. Полноценный поединок на чужих условиях и с чужой целью. Если проиграет, покажут, что слабый частный командир не заслуживал допуска. Если выиграет — дом приобретёт исполнителя и сведения о недостатках собственного защитника.

— Они получают пользу в любом случае.

— Поэтому и согласились.

— А мы?

Лада посмотрела на пустой стул, где недавно сидел Серов.

— Уже получили неделю. Теперь тебе нужно сохранить её после того, как выйдешь на площадку.

Вечером Глеб вернулся один. Свидетеля разместили в корпусе, его заявление зарегистрировали у домового поверенного. К прежнему работодателю Серов в тот день не вернулся.

Глеб положил на стол новый лист: подтверждение смерти Тихона Саблина. Не рассказ князя, а извещение городского учёта. Двадцать шесть лет, охрана служебных перевозок.

Яров прочитал и отодвинул лист от каши, которую снова принесли на ужин.

— Семье помогли?

— Служба заявила выплату. Пока заявление.

Константин записал фамилию в свой блокнот. На новой странице, не среди имён Южного узла.

Лада не сказала, что это разумно или справедливо. Она попросила Глеба проверить, закрывают ли ворота гостевого корпуса на обычный замок во время Тьмы.

За окнами Северина снова готовились к полуночи.

Глава 8. Чужие правила

Во дворе Ланских не было родовой статуи. Константин ожидал увидеть хотя бы одного бронзового основателя, а увидел старый грузовой двигатель под навесом. Рядом стоял новый, разобранный до сердечника. Двое рабочих в чистых рукавицах сравнивали толщину обмотки.

После ночи на эстакаде прошла неделя. До поединка оставалось ещё два. Яров уже мог самостоятельно пройти из машины к дому, не замедляясь на каждом шаге. До боевой площадки его пока не допускали: сегодня требовалось подписать окончательные условия.

Лада шла рядом, не поддерживая его под локоть. Это небольшое изменение оказалось приятнее, чем он ожидал.

Поверенный встретил их на пороге и провёл в комнату, где договор лежал на широком столе. В первом варианте доступ к архиву предоставлялся Константину лично. Теперь были вписаны служба, Лада как второй допущенный сотрудник и Филипп как технический консультант. За каждую новую фамилию пришлось отдельно объяснять, зачем она нужна.

— Если вы задержите Ярова по делу перевозки, работа не остановится, — сказала Лада. — Мы обсуждали это заранее.

— Дом не задерживает его по этому делу, — ответил поверенный.

— Значит, строчка вам не помешает.

Константин дождался, пока они закончат, и подписал только после неё.

Хранитель архива вошла во время сверки последней страницы. Варвара Ланская оказалась невысокой женщиной с тёмными волосами, собранными над шеей, и следами чернил на указательном пальце. Она посмотрела на Ярова, затем на папку с их материалами.

— Вы хотите получить запись, в которой мы могли ошибиться, — сказала она. — Давайте начнём с того, что я не обещаю удобного содержания.

— Удобного не нужно.

— Обычно так говорят до чтения.

Она села напротив и спросила о ленте. Лада не достала оригинал, показала снимок. Варвара заметила карандашную дату и уточнила, кто записывал время. Константин передал пояснение Серова о механическом ходе.

— Сравнивать можно с журналом обхода и ремонтной ведомостью, — сказала она. — Но не по одним этим зубцам. Мы не измеряли поле, мы отвечали за резервные насосы.

— Нам это и нужно.

— После проверки получите разрешённые листы. Открывать инженерные схемы всего дома ради вас не станем.

Константин уже собирался возразить, но Лада положила ладонь на папку.

— Перечень разрешённых листов до поединка, — сказала она. — И обязательство сохранить остальные материалы до конца спора. Если мы выиграем, нам не должны показать пустую обложку.

Варвара посмотрела на поверенного.

— Разумно. Впишите.

Константин поймал взгляд Лады и кивнул. В одиночку он, вероятно, начал бы спорить о полном доступе и потерял бы то, что уже удалось получить.

В гостевом корпусе Серов впервые за несколько дней оказался без пальто и сумки на коленях. Ему выдали лёгкую трость, и он сидел у окна, разбирая копию договора. Чемодан стоял раскрытым возле шкафа. Возле кровати лежали ботинки, которые принесла служба.

— Елену нашли, — сказал инженер, когда Яров вошёл. — Зорин прислал место. В пансионе на Верхней дороге. Она согласилась поговорить с проверяющим. Со мной пока нет.

Константин остановился у окна.

— Почему?

— Боится, что я попрошу её снова всё оставить. Работу, квартиру. Когда меня переводили прошлый раз, я говорил, что так будет безопаснее.

На столе лежало письмо. Не длинное, всего половина листа. Яров не читал, но увидел, как Серов закрыл его договором.

— Она может выйти?

— Поверенный выясняет. Её работа оформлена вместе с моим договором. Есть выплаты, жильё, обязательство не обсуждать приборы. Она говорит, что не знала про него, пока не понадобилось подписать новый перевод.

Сестра оказалась не только человеком, которого можно использовать против брата. Она уже несколько лет платила за его решения собственными уступками, и теперь не спешила поверить в следующую возможность всё исправить.

Константин сел на свободный стул.

— Мы не будем решать за неё.

Серов посмотрел на него с некоторым недоверием.

— Хорошо бы.

Ответ был неприятный и заслуженный. Яров остался ещё на несколько минут, выслушал детали старых переводов и записал названия двух объектов. Поверенный проверит их независимо от него. В этот раз инженер не обещал точной даты, если не был уверен.

На обратном пути их остановил молодой мужчина в серой тренировочной куртке. Он стоял возле навеса с двигателями, разговаривал с рабочим и, заметив Ярова, отпустил собеседника.

— Даниил Ланской. Мне сказали, вы будете против меня.

— Мне сказали то же самое.

Даниил пожал руку без попытки проверить хватку. У него были широкие ладони, небольшой шрам на костяшке и спокойный взгляд человека, который привык, что другие освобождают место для его шага.

— Как бок?

— Заживает.

— Я не хочу выиграть у шва. Если врач не разрешит, перенесём площадку. Поручительство придётся продлить отдельно, но вы хотя бы не разорвётесь посреди первой минуты.

Константин не ожидал такого начала. От этого соперник не стал менее опасным.

— Вы можете продлить?

— Обсудить со старшими. Решение не моё. Я отвечаю за бой и охрану.

Даниил указал на двигатель под навесом.

— После Южного мы семь раз меняли резервные режимы. Половину из них имперская служба потом запретила. Теперь хотят, чтобы мы покупали общий комплект и принимали их людей на каждый крупный узел. Ваш случай нам важен. Если старое заключение неверно, у дома будет причина не отдавать управление.

Яров посмотрел на новый сердечник. Его привезли сюда не для украшения двора.

— Поэтому нам дают доступ?

— Поэтому вас вообще слушают. Не путайте с обещанием считать вас правым.

Лада стояла чуть сбоку. Она не задавала вопросов, позволяя Константину услышать то, что не было записано в договоре.

— А поединок?

— Чтобы увидеть, умеете ли вы работать рядом с сильным магом. На объекте понадобится. Наши привыкли закрывать угрозу полем. Ваши, говорят, умеют проходить после его исчезновения. Нам нужны оба способа.

Даниил поднял с пола тяжёлую металлическую шайбу и положил на ладонь. Над ней возникло едва заметное дрожание. Он слегка подбросил шайбу; та замедлилась в воздухе, вернулась и упала на пальцы мягко, без стука.

— Упругость? — спросил Яров.

— Меняю сопротивление на пути. Иногда человеку кажется, что его толкнули, хотя он сам в меня вбежал.

Константин протянул руку, и Даниил позволил коснуться воздуха над ладонью. Пальцы ощутили плотное сопротивление, которое усиливалось при нажиме. У силы не было одного резкого направления. Отклонять такое целиком было бессмысленно.

Яров убрал руку раньше, чем захотел попробовать.

— Увидимся на площадке, — сказал Даниил.

Домовый поверенный отвёл их к машине. На обратной дороге Лада спросила, понимает ли Константин, зачем соперник показал технику.

— Чтобы я неправильно подготовился?

— Возможно. Или показал ровно то, что считает неопасным раскрывать. Если мы увидели один приём, это ещё не все приёмы.

Дома Филипп выслушал описание и попросил не искать способ победить только магией. Он уже вернулся из отделения, двигался на костылях и сердился, когда кто-нибудь переставлял его инструменты подальше «для удобства». Под столом стояла подставка для раненой ноги.

Константин положил перед ним карту площадки, которую выдал поверенный. Прямоугольник, гладкий деревянный настил, широкая белая линия. Восемь шагов от центра до любого длинного края. Никаких труб, балок и случайных металлических кронштейнов, которые помогли на дворе отделения.

— Нам показывают площадку, а не его работу на ней, — сказал Филипп. — Ты можешь провести осмотр до боя?

— Да. Без изменений конструкции.

— И хорошо. Иначе мы сейчас занялись бы ремонтной войной с домом, а не подготовкой.

Он достал из ящика ремешок и обычную деревянную палочку. Положил их на стол, предлагая Константину двигать палочку пальцем, пока он тянет ремень навстречу.

Первый раз Яров попытался изменить всю тягу. Ремень остался натянутым, палочка не сдвинулась.

— Ты сильнее пальца, — сказал он.

— Редкая победа. А если я потяну, когда ты сам её отпустишь?

Филипп ослабил ремень. Палочка пошла, он снова натянул его и остановил движение. Теперь в момент возвращения тяги Константин смог чуть развернуть палочку. Ремень соскользнул с края.

— Это обычная механика, — произнёс Яров.

— Да. Магии там может быть в сто раз больше, но решение о том, когда менять сопротивление, всё равно принимает человек. Он двигается, смотрит на тебя, переставляет ноги. Мне интересна не его сила, а его смена решения.

Константин повторил движение. Один раз получилось, два нет. Деревянная палочка не была боевым магом, и превращать удачный опыт в уверенность было рано.

Лада провела с ним короткую тренировку без воздействия. Они ходили по размеченной части двора, разворачиваясь только вместе с шагом. Она не била в раненый бок, но занимала позицию, из которой могла бы. Яров несколько раз оказывался у границы раньше, чем успевал понять, почему туда пришёл.

— Ты оставляешь мне слишком много места, когда бережёшь шов, — сказала она.

— Тогда не беречь?

— Тогда заранее выбирать, куда поворачивать. Ты не сможешь исправить каждый шаг после того, как его сделал.

Он не любил такой совет, потому что в нём не было удобного движения, которому можно научиться за вечер.

Глеб помогал без магии. Сначала держал контрольную ленту на своём плече, затем заставлял Ярова снять её, не прижимая человека всей массой. С первого раза не получилось. Со второго тоже. На третьем Глеб сам подался вперёд, и Константин поймал момент, убрав ремень в другую сторону.

— Если Ланской сделает это добровольно, у тебя шанс есть, — сказал Глеб.

— Подбадриваешь?

— Проверяю, что ты не поверил в упражнение.

Поздно вечером перед последним осмотром Глеб предложил повторить упражнение после полуночи. Константин сначала отказался: поединок пройдёт днём, и тренироваться без поля означало бы проверять другое тело против другого противника. Но Глеб уже вынес во двор два стула и натянул между ними ленту на высоте пояса.

— Сейчас ты всё время ждёшь сопротивления, — сказал он. — Поэтому сам останавливаешь движение раньше, чем его остановят. Хочу понять, что останется, когда перестанешь ждать.

Лада наблюдала из двери. Филипп сидел у окна, положив блокнот на подоконник. Он не собирался спускаться во двор, но отказался идти спать, пока они не закончат.

До Тьмы оставалась минута. Константин проверил повязку, прошёл между стульями и встал напротив Глеба. Тот закрепил на плече широкую полосу ткани. Правило осталось прежним: снять её, сохранив свою, не выходя за размеченную зону.

Поле исчезло, и тело словно стало легче. Не потому, что боль ушла: Яров перестал одновременно следить за ней и за собственным Отклонением. Остались шаги, расстояние и руки человека напротив.

Глеб начал медленно, проверяя, как он поворачивается. Потом ускорился. Константин дал ему приблизиться, перехватил предплечье и прошёл рядом, разворачиваясь ногами, как требовал врач. К ленте он не потянулся сразу. Сначала Глеб должен был повернуть плечо, чтобы не потерять его из виду.

Ткань оказалась в пальцах на следующем движении.

Глеб остановился и посмотрел на своё плечо.

— Вот так ты на мосту работал до того, как решил всё делать одновременно.

Константин вернул ленту. Успех против друга не доказывал ничего о предстоящем бое, но движение он запомнил: не тянуться туда, куда человек не хочет пускать, а дождаться, пока повернётся сам.

Они повторили три раза. Глеб выиграл два. На последнем Константин заранее берег больной бок, и соперник просто обошёл его со здоровой стороны. Приходилось признавать, что письменные ограничения сделали его движения понятнее не только ему самому.

— Хватит, — сказала Лада. — Ты уже начал замедляться.

Яров остановился. Обычно он продолжил бы, чтобы закончить удачным повторением. Сейчас удачное повторение потребовало бы от Глеба уступить, и оба это знали.

Филипп позвал их из окна.

— У тебя хороший первый шаг, когда нет попытки угадать всё поле, — сказал он. — Не обещаю, что поможет. Но если к десятому шагу соперник всё ещё будет решать за тебя, до ленты не дойдёшь.

Константин убрал стулья. Во дворе работал обычный фонарь, за забором проехала ночная хлебная машина. На какое-то время это снова стало местом, где можно не ждать нападения каждую минуту.

У двери Лада протянула ему полотенце.

— В корпусе меняют охрану ровно в полночь, — сказала она. — Я попросила сдвинуть. Не хотели, пока не посмотрели запись с моста.

— Сдвинули?

— На десять минут раньше. Глеб завтра проверит сам.

Яров кивнул. Ему хотелось поехать туда немедленно, убедиться в замках и поговорить со сменой. Вместо этого он спросил, что ещё осталось непроверенным, и дождался ответа. Лада назвала внутренний телефон, два перехода и пропуска для визита Елены, если та согласится. Все вопросы уже были в её блокноте.

— Тогда не буду добавлять туда себя, — сказал он.

Она усмехнулась.

— Одним вопросом меньше.

Накануне поединка врач разрешил ограниченное участие при обязательной остановке по признакам повторного повреждения. Это было не подтверждение полной готовности, и в документе стояли именно эти слова. Константин прочитал их вслух Ладе, чтобы потом не пришлось спорить, будто он понял иначе.

В день поединка они приехали рано. Филипп остался на базе: лестницы дома и дорога не помогали его ноге. Перед выездом он ещё раз проверил карту и сказал, что зрительских советов всё равно не будет.

На площадке пахло деревом и свежим воском. Белая линия была настоящей, не магической. В углах стояли обычные часы, а возле стены — лавки для наблюдателей. Константин нашёл рукой шов на рубашке и проверил, не натирает ли его тренировочный жилет.

Судья, седой мужчина с широким лицом, посмотрел разрешение врача, затем спросил, понимает ли Яров, что остановка по медицинской причине будет считаться прекращением проверки.

— Понимаю.

— Слово остановки знаете?

Константин повторил.

Даниил вышел без оружия. На кистях были тонкие перчатки с двумя гибкими пластинами, заранее внесённые в список разрешённых усилителей. Яров показал свои ладони и обычный тренировочный жилет без активных контуров.

Судья прикрепил им ленты к плечам, проверил застёжки и отступил.

Лада стояла за линией наблюдателей рядом с Варварой. Глеб расположился у двери. Никому из них не разрешалось вмешиваться, пока судья не остановит бой. Яров посмотрел на них один раз, затем повернулся к сопернику.

Первое движение Даниила было обычным шагом.

Константин ушёл в сторону и сразу почувствовал сопротивление. Воздух возле ноги стал плотнее; стопа двинулась медленнее, чем тело. Он едва удержался, прибавив ещё один шаг. Даниил уже оказался рядом, закрывая плечо ладонью.

Яров перехватил кисть и попытался направить движение наружу. Отклонение сработало, но соперник не потерял равновесия. Тот уменьшил сопротивление за спиной Константина, одновременно увеличив перед ним. Собственный поворот понёс Ярова туда, где внезапно стало легче.

Он пересёк белую линию обеими ступнями.

— Первый выход, — объявил судья.

Даниил отступил, давая ему вернуться. Не торжествовал, не пытался дотронуться до ленты после остановки.

Константин медленно развернулся всем телом. Бок тянуло, но повязка оставалась сухой. Он посмотрел на следы своих подошв у линии: начал неудачный шаг далеко от края, закончил снаружи через несколько секунд.

Противник не толкнул его туда. Позволил пройти слишком легко в выбранном направлении.

Яров встал в центре. Даниил поднял ладони, и Константин впервые обратил внимание не на дрожание воздуха, а на то, как тот переносит вес перед новой сменой сопротивления.

Глава 9. Первый среди слабых

Судья поднял руку, разрешая продолжить. Константин не пошёл навстречу сразу.

Даниил сделал шаг вправо. Подошва мягко скользнула по настилу, затем остановилась; между ними возникла невидимая преграда. Яров ощутил её, когда протянул руку, но не стал давить. Обошёл край и заставил соперника повернуть корпус.

Перед левой ногой снова стало плотнее.

На этот раз Константин не закончил шаг. Поставил стопу там, где ещё оставалась нормальная опора, и перенёс вес назад. Даниил приблизился, желая сократить пространство для обхода. Его ладонь прошла над плечом Ярова, не дотянувшись до ленты.

Константин перехватил руку, попытался увести её по дуге. Воздух вокруг собственного локтя стал упругим, движение замедлилось. Он отпустил, прежде чем соперник успел закрыть кисть в объёмном сопротивлении.

Даниил мог препятствовать не только шагам. На площадке не оставалось удобного пути, если просто двигаться быстрее, чем он.

Яров отступил к середине. Бок тянуло при каждом широком движении. Считать это только болью было ошибкой: тело начинало выбирать короткие повороты, а соперник видел, какие именно.

Даниил заметил замедление и изменил работу. Теперь он не пытался сразу направить Ярова к линии. Держал перед ним плотный участок, заставлял идти вдоль него и сам двигался снаружи, выбирая плечо с лентой.

Константин дважды сорвал захват обычным перехватом. На третьем сделал слишком резкое движение. Возле рёбер потянуло, и рука на мгновение ослабла.

Пальцы Даниила коснулись застёжки.

Яров приложил Отклонение к движущейся кисти. Совсем немного, в сторону уже начатого скольжения. Пальцы прошли по ткани и соскочили. Даниил отступил, посмотрел на его плечо и снова поднял ладони.

Усилители на перчатках мерцали ровно. Яров пока тратил собственный резерв чаще.

Он заметил это, когда начал дрожать большой палец. До повторения того, что случилось во дворе лечебницы, оставалось всего несколько неудачных попыток.

Константин перестал пытаться менять каждый чужой жест.

Даниил направлял его к правому краю. Яров пошёл, позволяя сопернику видеть ожидаемый путь: небольшой шаг, поворот всем телом, ещё шаг. У линии он остановился чуть раньше, чем в первый раз. Даниил увеличил сопротивление перед ним и уменьшил за спиной, готовя тот же выброс наружу.

Константин повернулся не назад, а вдоль границы.

Сопернику пришлось переносить упругую преграду. На короткое время плотный участок перестал давить справа и ещё не занял новое положение. Яров шагнул внутрь, прикоснулся к предплечью Даниила и изменил угол движения, которым тот закрывал его плечо.

Даниил выставил ногу для опоры. Ступня легла за белую линию, вторая осталась внутри.

— Нет выхода, — сказал судья.

Константин не пытался спорить. Перехватил вторую руку, заставляя соперника разворачиваться лицом к нему. Даниил сохранил равновесие, но для нового устойчивого положения понадобился шаг. Обе ноги оказались снаружи.

— Первый выход Ланского.

Соперник вернулся. На его лице впервые появилась досада. Она была направлена на собственное движение, не на судью.

— Хорошо, — сказал он негромко, пока занимал место.

Константин не ответил. Ему нужно было успокоить дыхание, и даже одно слово сейчас означало ещё один короткий вдох.

После возобновления Даниил не повторил прежний рисунок. Он приблизился вплотную, растянув сопротивление не между ними, а вокруг рук Ярова. Контрольная лента осталась в зоне, где чужие пальцы могли двигаться свободнее собственных.

Константин попытался сделать шаг влево. Не получилось: боковая преграда уже стояла там. Справа оставалось чуть больше места, но именно туда Даниил хотел его вести.

Яров увидел белую линию через плечо соперника. Если пойти вправо, окажется снаружи ещё до того, как повернётся. Если давить на поле, израсходует всё, что осталось.

Яров расслабил плечи и подался к Даниилу.

Это было обычное движение, без магии. Соперник держал упругую рамку так, чтобы она возвращала Ярова назад. Константин упёрся в неё плечом, выждал, пока почувствует ответную силу, и отпустил давление.

Рамка толкнула его назад.

Он позволил этому движению начаться, затем изменил его угол у собственного плеча. Отклонение не разрушило рамку. Оно направило уже полученный толчок вдоль неё, к короткому свободному промежутку возле руки Даниила.

Яров проскользнул боком, почти упав. Пришлось опереться ладонью на настил. Боль зацепила рёбра, однако он оказался внутри площадки, а чужая лента — с той стороны плеча, куда соперник ещё не успел повернуться.

Даниил развернулся вслед за ним.

Константин потянулся к ткани и сразу убрал руку. Рамка успела закрыться, и на прямом захвате он только отдал бы кисть. Теперь соперник тоже ожидал, что Яров станет ловить короткие промежутки между изменениями поля.

Оба остановились на расстоянии двух шагов.

Судья наблюдал за повязкой на боку Ярова. Константин заметил его взгляд, осторожно выпрямился и показал, что может стоять без опоры. Это не было просьбой разрешить больше, чем позволил врач. Он сам проверял, не начинается ли знакомое ощущение тепла под одеждой.

Повязка оставалась сухой.

Даниил поднял левую ладонь. Рядом с Константином стало плотнее, но соперник не придвинулся. Он удерживал Ярова в узком секторе и ждал, когда тот сам полезет искать выход.

Прежний командир Константина в подобном положении приказал бы не принимать навязанный темп. Яров помнил этот совет хорошо. Исполнить его человеку с иссякающим резервом было труднее, чем повторить на занятии.

Он сделал маленький шаг вперёд, показывая знакомый обход.

Даниил переместил ладонь.

Константин не завершил шаг. Повернул стопу, как учили после ранения, и остался почти там же. Соперник уже начал смещать рамку, готовясь отсечь обход, но Яров двигался в другую сторону. Для исправления Даниил перенёс вес на правую ногу и вытянул левую руку чуть дальше.

Именно этот момент Филипп называл сменой решения.

Константин коснулся его запястья и не стал уводить всю руку. Изменил направление только на небольшом участке кисти, где пальцы удерживали край рамки. Даниил попытался компенсировать, повернул плечо и сам открыл ленту.

Яров захватил ткань обычными пальцами.

Застёжка держала. Он потянул вдоль плеча, не наружу, чтобы не сорвать чужое равновесие раньше результата. Даниил схватил его за предплечье, собираясь прижать к упругой рамке. Это движение добавило натяжение.

Константин чуть изменил его угол.

Застёжка щёлкнула. Лента осталась в руке.

— Стоп, — сказал судья.

Даниил замер. Поле вокруг них ослабло, и Яров едва не сделал лишний шаг, не ожидая, что тело станет двигаться свободно. Соперник удержал его за локоть, потом отпустил.

Судья проверил ленту на плече Константина. Она оставалась закреплённой. Потом взял снятую ткань, осмотрел застёжку и объявил результат.

В зале никто не закричал. С лавок донёсся короткий разговор; кто-то за дверью вышел, явно не дожидаясь следующего пункта программы. Константину такой звук понравился больше аплодисментов. Люди начинали пересчитывать то, что считали заранее известным.

Даниил снял перчатки и протянул руку.

— Ты ждал, пока я сам помогу, — сказал он.

— Ты помог не сразу.

Соперник улыбнулся краем рта.

— Во второй раз не выйдет.

— Поэтому второй сегодня не нужен.

Даниил пожал руку. Он не притворялся, что победа ничего не значит, и не делал из неё оскорбление рода. От этого Константин впервые подумал, что с таким человеком можно будет работать.

Лада подошла только после разрешения судьи. Не поздравила, а спросила о повязке. Он показал край, затем позволил провести себя к лавке. Глеб принёс воду и молча сел рядом.

Поверенный прочитал заключение. Проверка пройдена, доступ вступает в силу, предварительное поручительство становится договорным на следующие четырнадцать дней. В расходах появились оплата охраны объекта и аванс, часть которого сразу удерживали на обеспечение проживания Серова. Команда не выходила из дома богатой, зато могла оплатить возвращение машины Устину и несколько дней работы.

Константин хотел идти в архив немедленно. Лада потребовала сначала дождаться домового врача. Он проверил рубашку и движения, подтвердил отсутствие нового кровотечения и велел не принимать следующего боя в тот же день.

— Мне сегодня хватило, — сказал Яров.

— Хорошо бы это было точным показанием.

Варвара встретила их в небольшой комнате, стены которой были заставлены обычными шкафами. Магический замок имел резервную защёлку и ключ у сотрудницы. Яров заметил это первым, и хранитель поняла его взгляд.

— Мы тоже живём по двенадцатиминутному расписанию, — сказала она. — Архив обязан пережить ночь без меня.

На столе уже лежала папка с перечнем согласованных листов. Варвара показала журнал ремонтной службы и ведомость передачи насосного резерва на Южном. В журнале незадолго до аварии стояла запись о повреждении муфты, а через день — отметка «проверка после замены». Сам акт замены отсутствовал.

— Наш техник дал заявку, — пояснила хранитель. — Работу передали подрядчику. Нам вернули подтверждение проверки, а заказчик изменил состав приёмки. Домового представителя внутрь не пустили.

Лада сфотографировала листы с разрешения.

— Заказчик — имперская служба? — спросил Константин.

— Тогда управление испытаний. Не путайте названия с нынешними. Учреждения менялись, люди переходили.

В папке лежала копия пропуска на вход подрядчика. В графе сопровождающего стояла фамилия Гранина. Серов уже называл её, но теперь она появилась не из его рассказа.

Константин положил рядом снимок старой ленты. Повреждённый резерв и задержка поля ещё не образовывали полного объяснения аварии. Зато две разные истории впервые имели общую точку: люди входили в узел, который считался проверенным, хотя в ремонтной папке не было завершённой работы.

— Это означает, что муфту не заменили?

— Это означает, что в нашем архиве нет акта, — ответила Варвара. — Если бы я знала, что её не заменили, вы читали бы другое заключение. Пока знаете ровно это.

Она достала ещё один лист: расчёт подрядчика по дополнительным часам. Несколько строк были закрыты, но номер бригады, адрес мастерской и подпись мастера оставались видны.

Подрядчиком была артель «Северный привод». Мастер Николай Кленов. Старый адрес — на Литейной дороге, возле грузовых путей.

Лада записала сведения отдельно.

— Он ещё работает?

— Мастерская стоит. Самого не видела несколько лет. После аварии он отказался от части наших заказов.

Яров попросил заверенные копии. Варвара выдала их после сверки, оставив в журнале имя каждого, кто смотрел материал. Незаметно вынести одну страницу отсюда было бы сложнее, чем выиграть поединок.

На выходе их догнал Даниил. Он снова был в серой куртке, только на кисти проступала красная полоса там, где Яров удерживал запястье.

— Завтра ваша первая работа, — сказал он. — Перевозка резервного блока с испытательной площадки до нашего склада. У блока отключён основной привод, но защитный контур остаётся под пломбой. На весовой придётся ждать Тьмы. Нам нужен человек, который не перестанет думать в полночь.

— После врача я на машине, — ответил Константин. — Без новой площадки.

— Мне нужна служба. Не ещё один наш поединок.

Лада попросила маршрут и условия. Даниил передал конверт, но задержал руку, прежде чем отпустить.

— У нас нет желания видеть вас погибшими после подписи. На Литейной не разговаривайте с мастером через службу резервов. Если он остался, приходите сами.

— Почему?

— Потому что именно эта служба теперь выкупает оборудование у его соседей.

Константин посмотрел на адрес. Перевозка блока и визит в мастерскую становились двумя разными задачами, которые легко было соединить для удобства и опасно — для незаметности.

— Сначала подготовим работу, — сказал он Ладе. — Кленова проверим отдельно.

Она кивнула.

Когда они вернулись на базу, Филипп уже ждал заключения. Глеб положил перед ним копию, а Лада — авансовый лист. Инженер прочитал оба, затем попросил не тратить всё на новый карабин раньше, чем посчитает восстановление приборного комплекта.

— Один карабин всё-таки нужен, — сказал Глеб.

— Я не отрицаю. Просто впервые за неделю мы можем выбрать, в каком порядке покупать.

Яров сел возле стола. Подошвы ещё помнили сопротивление на площадке, а пальцы временами дрожали. Он выиграл проверку, но завтра ему предстояло вести людей туда, где никто не остановит бой по слову судьи.

Филипп разложил перед ним маршрут. Лада включила обычную лампу, Глеб взял карандаш.

На карте до полуночи оставалось несколько мест, которые нужно было проверить.

Первым Глеб зачеркнул короткий проезд возле грузового двора.

— Здесь нас пропустит один человек с ключом. Если он не придёт, будем стоять между двумя заборами. Дальше ехать некуда.

— В накладной есть номер дежурного, — сказала Лада.

— Номер поможет поругаться. Развернуть машину не поможет.

Филипп подвинул карту ближе. На месте перечёркнутого проезда он поставил маленький крест, затем обвёл улицу вдоль старого водосборника.

— Там шире. Но вес блока с тележкой почти полторы тонны. Северный мост выдержит, если ехать по центру. По краю настил меняли, я не знаю чем.

Лада записала проверку моста. Яров хотел предложить съездить самому, однако пальцы снова задрожали, и он положил ладони на колени.

— Я проверю, — сказала она, не дожидаясь предложения. — Ты посмотри договор.

Он открыл конверт. Груз должны были принять на испытательной площадке в двадцать три тридцать. Дальше требовалось дождаться штатного отключения поля и провести блок через весовую без активной защиты. Так заказчик сверял массу: работающий контур мешал старым приборам. Ланские делали это каждый месяц, и в расписании не было ничего необычного.

Обычность не нравилась Константину больше всего. Водитель знал время. Приёмщик знал время. Дежурный с ключом тоже знал. Чтобы дождаться машины, никому не требовалось следить за их базой.

— Кто отвечает за весовую?

Лада нашла приложение.

— Площадка сдаёт её в аренду. Оператор свой, охрану меняют посменно.

— Запроси фамилии. И не только начальника.

Филипп снял очки.

— Если они скажут, что мы усложняем обычную перевозку?

— Тогда пусть дадут человека, который может подписать изменение маршрута. Усложнять бесплатно я больше не собираюсь.

Глеб коротко усмехнулся и продолжил считать расстояния между перекрёстками. Яров перевернул последний лист договора. За утрату блока отвечала команда; за повреждение пломбы при угрозе жизни предусматривалось расследование, а не автоматический штраф. Он подчеркнул эту строку и передал Ладе.

— Объясни водителю до выезда. В бою читать будет поздно.

Она убрала лист отдельно.

На этот раз они готовились не к чужой ловушке, которую уже пришлось принять. У них были карта, несколько часов и право отказаться от плохого проезда. Константин выключил настольную лампу, оставив свет над общим столом, и пошёл ложиться. За спиной продолжали спорить о мосте. Он слышал спор до самой двери и впервые за несколько дней не вернулся решать его вместо остальных.

Глава 10. Ночной охотник

Водитель прочитал подчёркнутую строку договора дважды.

— То есть, если нас начнут убивать, я могу бросить их железку?

— Сначала попробуем увезти, — сказала Лада. — Но тебе не нужно ждать, пока убьют кого-нибудь из нас.

Водителя звали Осипом. Он возил резервные блоки девять лет, знал весовую и на словах соглашался с любыми изменениями маршрута. При этом каждое соглашение сопровождал таким вздохом, словно молодые люди мешали ему довезти груз и лечь спать. Константин не стал объяснять, что у двоих из этих молодых людей было больше двадцати лет службы на двоих.

Первый фургон забрали у Устина утром. Гараж получил часть долга; остальная часть лежала в записной книжке Лады рядом с расходами на лечение. Новый карабин Глеба тоже появился в этой книжке. Он был проще прежнего, без полевого прицела, и Глеб проверил его на обычной мишени прежде, чем положить в машину.

Филипп остался у себя. Из окна его комнаты было видно фургон, и Константин, выезжая, поднял руку. На столе инженера стояла обычная радиостанция, перед ним лежала карта. Он мог помочь с маршрутом, но не увидел бы на ней чужих машин, пока о них не сообщили. Яров повторил это всей команде ещё перед погрузкой.

Лада сидела в грузовике рядом с Осипом. Яров и Глеб шли впереди на фургоне. Бумажную ленту Серова оставили в сейфе гостевого корпуса Ланских; заверенные копии архивных листов — у Варвары. На ночную работу взяли только документы на груз.

Испытательная площадка встретила их работающим освещением и запахом нагретого масла. Приёмщик сравнил номера блока с накладной. Один из охранников держал руки под мышками и старательно не смотрел на машины. Второй пил чай. Фамилии обоих совпали с присланным днём списком.

В двадцать три сорок пять они подъехали к весовой.

— Двадцать минут, — сообщил Осип по радио. — Сначала обесточат, потом взвесят, потом распишутся.

Константин видел грузовик в зеркале. Под металлическим кожухом на его платформе лежал блок с двумя транспортными кольцами. Закреплённые вокруг него цепи должны были работать без магии. Это Филипп проверил отдельно: на одном из старых комплектов обычная стяжка служила лишь направляющей для полевой, и после полуночи становилась бесполезна.

Из здания весовой вышел мужчина в серой куртке. Он поднял руку, показывая, где остановиться.

— Другой оператор, — сказал Глеб.

— Номер?

— В списке был Мещеряков. Этот моложе лет на пятнадцать. Фотографию помнишь?

Яров помнил. Днём Лада получила не только фамилии: хозяин площадки нехотя прислал пропускные карточки смены. Новый человек не был похож ни на одного из трёх операторов.

— Лада, держи машину перед въездом. Смену не подтвердили.

Осип затормозил. Человек у весовой опустил руку, затем показал на ворота ещё раз, уже резче.

Яров вышел, оставив дверь фургона открытой.

— Нам нужен дежурный оператор.

— Я дежурный. Заезжайте, скоро отключение.

— Карточку.

Мужчина достал её из кармана. Константин не подошёл ближе. Номер он разглядел, лицо на маленькой фотографии — нет.

— Поверните к свету.

Из будки донёсся голос:

— Мещеряков заболел. Смену согласовали с диспетчером.

Голос звучал раздражённо, буднично. Яров посмотрел на будку. Перед дверью лежал короткий деревянный брусок. Такие подкладывали под колёса; этот оказался слишком далеко от полосы въезда. Зато дверью его можно было сдвинуть одним движением ноги.

— Кто именно согласовал?

Мужчина с карточкой перестал торопить их. Убрал документ и отступил к воротам, оставляя между собой и Яровым бетонный столб.

Константин вернулся в фургон.

— На запасную площадку. Сейчас.

Лада не спросила почему. Осип выругался, но включил заднюю передачу. Он должен был отойти на широкий перекрёсток и повернуть к водосборнику, где они днём проверили мост. Запасную весовую на дворе Валевских разрешили использовать по предварительному звонку. Она брала дороже и выдавала акт только утром, поэтому заказчик согласился с этим вариантом как с последним.

Фургон тронулся первым. Глеб говорил по телефону с дежурным площадки; после третьего гудка тот ответил и удивился вопросу о замене оператора.

— Не заменяли, — передал Глеб.

На перекрёстке поперёк их улицы медленно встал тёмный тягач без прицепа.

Яров нажал на тормоз. В зеркале грузовик остановился, ещё не закончив поворот.

До полуночи оставалось сорок секунд.

— Назад не возвращаемся, — сказал Константин. — Лада, есть проезд вправо?

— Двор закрыт. Влево вода.

Тягач не приблизился. Из-за его кабины вышли два человека. У одного за плечом висело короткое ружьё, второй держал папку. Он остановился в свете фонаря и поднял свободную ладонь.

— Двигатели выключить. Специальная проверка груза.

— Основание? — спросила Лада через открытое окно.

— Сейчас предъявим. Старший сопровождения выходит с документами.

Человек с папкой смотрел на фургон. Он знал, где сидел старший.

Глеб сдвинулся ниже окна.

— Справа на крыше двое. У вентиляционной трубы и дальше, возле лестницы.

Константин не стал искать их взглядом. Если стрелки уже занимали позиции, времени хватало только на действия внутри машин.

— Осип, ложись на сиденье. Лада, из кабины к заднему колесу. Глеб, дверь не открывай до команды.

— Выходите, — повторил человек с папкой.

Синий огонёк на креплении грузового блока погас.

Тьма началась.

Первый выстрел пробил лобовое стекло над сиденьем Константина. Второй пришёлся в верхний край водительской двери. Стрелок не тратил патроны на двигатель: фургон уже стоял, а человек внутри мог успеть дать приказ.

Яров сполз между сиденьями. Стекло сыпалось за воротник. Глеб открыл правую дверь и выкатился на асфальт, не поднимаясь выше ступицы колеса.

— Живы? — спросила Лада по радио.

— Да. Осип?

— Со мной.

Глеб выстрелил снизу вдоль кузова. Яров не видел попадания, только услышал, как пуля ударила в металлическую лестницу справа. С крыши сразу ответили. Противник не растерялся из-за исчезновения поля, не попытался выставить неработающий щит. Работали двое: один заставлял Глеба держаться под машиной, второй бил по месту, где должен был появиться Яров.

У Константина оставался пистолет. Карабин лежал сзади, и за ним нужно было подняться в простреливаемое окно. Он отпер боковую дверь и выполз через грузовой отсек.

Боль в боку вспыхнула, когда подошва зацепилась за порог. Яров освободил ногу руками, опустился на колено и прижался к колесу.

— Филипп. Перекрёсток перед мостом, перекрыт тягачом. Весовая подменена. Стреляют с восточной крыши.

— Услышал. Звоню городским и Ланским.

Помощь могла приехать через пять минут или через двадцать. Яров посмотрел под фургон. За тягачом двигались ноги. Люди обходили препятствие с разных сторон; расстояние между ними сохранялось. Их не собирались брать одним броском.

— Лада, грузовик назад сколько сможет?

— Двадцать метров до ворот. Дальше они.

— Вправо двор. Что на воротах?

— Цепь. Обычная. За ней две пустые рамы под бочки.

Яров вспомнил дневной маршрут. Двор принадлежал складу труб и имел второй выезд к водосборнику. Лада проверила его с улицы, но на въезд разрешения не получила. Ночью охраны там не было: хозяин пользовался полевым ограждением.

Теперь ограждение исчезло.

— Открывай. Осип ведёт машину. Глеб, сначала правый стрелок, потом я двигаю фургон.

— Не выйдет одновременно, — ответил Глеб. — Второй держит тебя.

— Я не выхожу из кабины.

Он пополз обратно через боковую дверь. По кузову ударили три пули, и стало ясно: стрелок различал движение даже ниже окон. Яров лёг на пол. Рука потянулась к привычному внутреннему усилию, но не нашла ничего. Отклонять было нечем. Он убрал ладонь с металла и дождался, пока Глеб выстрелит снова.

На этот раз карабин работал короткими одиночными. Человек на крыше перестал стрелять на несколько секунд. Константин поднялся только настолько, чтобы дотянуться до руля, и нажал педаль ладонью.

Фургон дёрнулся вперёд.

Яров не видел дороги. Переднее колесо ударилось о бордюр, мотор захлебнулся, затем выровнялся. Он поднял голову за разбитым стеклом и повернул руль вправо. Задняя часть машины осталась поперёк улицы между стрелками и грузовиком.

Теперь машина была укрытием. Уезжать на ней уже не придётся.

Справа грохнула цепь. Лада сбила замок коротким ломом из водительского комплекта; первый удар только погнул скобу, второй сорвал её из старого дерева. Осип протолкнул воротину бампером. Грузовик пошёл во двор.

Тягач начал двигаться.

— Они закрывают второй выезд, — сказал Глеб.

— Лада, не останавливайся перед рамами. Толкай.

Он услышал металлический скрежет. Складские рамы двинулись по асфальту, одна упала. Лада оказалась у заднего борта грузовика и успела ухватиться за поручень. Яров видел только её сапог, исчезнувший за воротами.

До Глеба было четыре метра открытой дороги.

Константин снял куртку и бросил за переднее колесо. Ткань зацепилась за зеркало; он дёрнул её, отпустил. С крыши выстрелили туда, где на мгновение показался рукав. Глеб уже двигался с другой стороны фургона.

— Иди! — крикнул он.

Яров побежал к воротам. На третьем шаге боль заставила согнуться, и он ударился плечом о дерево. За спиной затрещали выстрелы. Глеб отвечал на ходу, не пытаясь попасть каждому, кто высунулся; он заставлял их снова убирать головы.

Константин втянул товарища во двор за ремень разгрузки. Прикрывать друг друга оттуда стало легче, но уйти — труднее. Через складскую площадку шла прямая полоса света от уличного фонаря. Грузовик стоял у противоположных ворот, Осип безуспешно крутил руль.

— Тягач уже там, — сказала Лада. — Встал носом в проезд.

Яров посмотрел на часы. Три минуты после полуночи.

Противник оставил им двор и закрыл оба выхода. Он не гнался за ними в узкие ворота, где Глеб мог убить первого. Обошёл по улице и сделал то, что они сами только что сделали с фургоном.

— Пешком через склад, — предложил Глеб.

Лада соскочила с подножки.

— За складом сетка и откос. Люди пройдут. Блок останется.

Из-за первых ворот донёсся голос:

— Яров. Оружие на землю. Выйдете вдвоём — остальных не тронем.

Вдвоём не означало вместе с грузом. Не означало свидетеля в гостевом корпусе. Им требовались люди, которые знали, куда положили бумаги.

— Не отвечай, — сказал Константин.

Он осмотрел двор. По левую руку лежали длинные трубы, под ними — поперечные деревянные брусья. Справа открывался спуск к воде. Сетка там доходила только до подпорной стенки; вдоль края шла узкая служебная полоса к мосту.

— Осип, сколько до заднего борта от земли?

— Полтора метра.

— Лада, режь транспортную пломбу. Разворачиваем груз.

Она посмотрела на него, затем на спуск.

— Вручную?

— Лебёдкой. Не тащим вверх. Опускаем.

Осип понял первым. На грузовике стояла ручная барабанная лебёдка для аварийной разгрузки. Пока Лада откручивала борт, водитель снял заводную рукоять с кронштейна. Глеб остался у ворот. Константин подвинул первый брус к колесу, второй взять уже не смог.

— Не надо, — сказала Лада. — Держи конец.

Вдвоём с Осипом они положили две трубы от платформы на низкую стопку. Получились направляющие; блок стоял на транспортных роликах. Филипп по радио велел не заводить трос за кожух, только в нижнее кольцо.

— Верхнее крепление для подъёма с двумя точками. За одну вывернет раму.

— Нижнее нашли, — ответила Лада.

За воротами ударил выстрел, потом второй. Глеб отступил к столбу.