Читать книгу: «Общество летучих мышей»

© Мамон А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава I

Мы с тобою так странно близки,

И каждый из нас одинок¹.

На Всехсвятском кладбище, склонившись над свежей могилой, стояли книгопродавщица и вор-карманник. Агата Львовна не стала проявлять излишнюю скорбь и марать перчатки. Осип тоже скоро перестал бросать горсти земли одну за другой, провожая свою благодетельницу, и удалился. Ажурный парасоль с оборками в руках девушки отбрасывал причудливые узорчатые тени, тянувшиеся вслед за усопшей глубоко под землю. Следуя за ними взглядом, Агата Львовна наблюдала, как могильщик каждым энергичным движением лопаты хоронил ее прежнюю жизнь.

Для сантиментов было слишком жарко. Прошлой владелице книжной лавки приспичило умереть именно в начале сентября, когда закрытое траурное платье ощущалось подобно тесному кокону. Посему ее преемница не стала соблюдать церемонию до конца и, положив букет в новое ложе старой знакомой, поспешила покинуть обитель духов. Эту даму волновали дела более приземленные, чем скорбь.

– Осип! Нам пора.

Юноша ее не слышал. Покинув на время свою спутницу, он гулял среди добротных деревянных крестов, аккуратных надгробий, скамеек и деревьев, робко читая искусно высеченные имена и даты и подсчитывая в уме, сколько было этим людям, когда Ося только родился.

Здесь, окруженный мертвыми, он чувствовал себя еще более потерянным и чужим, чем в приюте для сирот. Ему казалось, что вот-вот из-под земли вырвутся костлявые пальцы и утянут за собой туда, где ему, кровопийце, и место. Деревья, все еще одетые в листву, пытались спрятать в своей тени, но свет солнца, отражаясь от пяти куполов с крестами, все равно вливался в глаза жидким золотом и выжигал нутро. Звон колоколов был подобен ржавому лезвию: такой же острый и отравляющий кровь. Наконец сквозь него прорвался недовольный голос Агаты. Стало спокойно. Она вновь пришла, чтобы вырвать его из кошмара.

– Sapristi!² Нашел место для променада! Чего ты тут копаешься?

– Да думаю, это же кладбище для богатых. Наверняка они много побрякушек с собой унесли.

– Вот уж нашел о чем беспокоиться. Не хватало, чтобы ты тут, как собака, рыться начал. Зови извозчика. Нас, должно быть, уже ждут.

– Неужели все? Так быстро оплакала? Поражаюсь, как ты не убила старушку раньше.

– Она учила меня говорить по-французски, жаль, что не успела обучить тебя изъясняться хотя бы на родном.

– Как ты груба! С чего бы это? Неужели Агата Львовна все же тоскует по подруге? Даже перчатки черные напялила в такую жару. – Осип игриво взял ее под локоть. Про себя Агата решила, что в этот день он был похож на расстроенное пианино чуть больше, чем обычно. Такой же громкий и раздражающий. Взять бы и выкинуть к чертям собачьим.

– Не суй свой нос куда не надо. Лучше займись делом.

В открытой коляске мало того, что трясло, так еще и обдувало горячим сухим воздухом. Бессмертные едва ли могли погибнуть из-за подобных мелочей, но обостренные нечистым духом чувства делали поездку по городу в солнечный день подобной прогулке по огненной геенне. Колеса и копыта задорно стучали по мощеной дороге, напоминая звон новых монет. Витражи купеческих домов переливались всеми цветами. Сквозь запах пыли просачивались ароматы специй и духов, повсюду слышались разные голоса и языки. Осип наслаждался тем, что может лицезреть великолепие города с высоты коляски. Встреча с Агатой несколько лет назад превратила мечты маленького сироты в амбиции еще не состоявшегося буржуа, но тем не менее не исправила некоторые его наклонности и пагубные привычки.

– А в завещании какие имена написаны?

– Такие же, как и в паспортах. – Поддельными документами они были обязаны покойной Клавдии Никифоровне, собственно, как и новой фамилии и даже отчеству, что она дала им в честь своего давно ушедшего на тот свет брата.

– А какое у тебя было до паспорта?

– Агата, я всегда была Агатой. – Ей было плохо и без его вездесущего любопытства, кислого, как перебродившее вино: из-за всех этих траурных приготовлений она дурно питалась последние два дня, а теперь еще тело подбрасывало на каждой кочке, пока на ухо жужжал Осип. Всего несколько бумаг отделяли ее от приближения к высшему свету Ростова. А после можно и спокойно провести вечер у себя в комнате за чтением книги.

– Ой, да будет тебе блекотать³.

– Следи за языком!

– Приехали. Двадцать копеек. – Прокуренные зубы извозчика издевательски блеснули, купаясь в золотых лучах.

– Как двадцать? Желтая бляха – десять.

– Сударь, да какой же это, по-вашему-с, желтый? Ну темный, может, молочный, не спорю, должно быть, на солнце потемнел. У меня зубы желтее, чем эта бляха, ей-богу.

– Обманули дурака на четыре кулака. – Стоило Осипу оплошать, как голос Агаты стал на порядок веселее. – Будешь распускать нюни – такие, как он, так и продолжат смеяться над тобой, Ося.

Агата намеренно произнесла его неполное имя, которым называла лишь в моменты неудач. Да еще как… С нажимом, будто прижигала рану. Ее нравоучения чаще всего ощущались именно так. Чертовски больно, но отрезвляюще. Да, ему действительно следовало уточнить цену сразу. Молодому человеку ничего не оставалось, кроме как заплатить полную стоимость, однако извозчик получил больше, чем ожидал. Рядом с башмаком упала маленькая зеленая булава каштана – Осипа тут же осенило. Когда обманувший его мужчина поехал дальше, колючий шарик полетел вдогонку и попал аккурат в темечко обидчика.

– Ну и придурок, господи прости.

Агата открыла дверь с золотистой ручкой в форме льва и уже собиралась войти, но обернулась и внимательно оглядела своего спутника. Вся затея строилась на том, что они были похожи: оба кучерявые, черноглазые и высокие. Это вполне соответствовало надписи в поддельных документах о степени их родства. В остальном же они являлись полными противоположностями. Осип любил поговорить, но по большей части – ни о чем, Агата же, наоборот, иной раз казалась диковатой, зато неплохо разбиралась в вопросах продажи книг и во всем, что было связано с документами.

– Сделай лицо, будто ты образованный молодой человек. – Осип втянул щеки и выгнул одну бровь. – Болван, я серьезно. По завещанию книжный магазин получаешь ты. Кто вообще может тебе что-то доверить?

– Агата, это вопрос бумаг, а не доверия. Если написано, что мое, то мое. Дворяне сколько лет так живут, и ничего.

– Только попробуй ляпнуть что-то подобное при нотариусе.

Наконец она отступила, позволяя ему галантно придержать дверь. Агата подумала, что если он продолжит держаться подобным образом, то, может, все у них и получится. Названые брат и сестра быстро поднялись по лестнице, прошли узенький коридор и остановились у кабинета с дорого выглядящей табличкой. Нотариус открыл дверь, стоило им только подойти. «Ну что за необычайное чутье на деньги!» Агата улыбнулась и протянула руку для поцелуя, про себя радуясь, что никогда не выходит на улицу без перчаток. Нотариус с жиденькими усами, одетый в коротковатый пиджак и еле сходившийся на животе жилет, пригласил их за стол. Осип был рад, что сел не напротив этого тучного мужчины. Казалось, еще чуть-чуть, и круглая, обтянутая тканью пуговка выскочит и вонзится в глаз…

– Значит, вы по поводу завещания покойной Клавдии Никифоровны Фаворовой?

– Именно так-с. – Агата легко наступила на ногу сидящему рядом, чтобы слишком не усердствовал, кивая. Сейчас был его момент. Осип не мог попасть впросак. Впервые ему предстояло назвать свое ненастоящее отчество гордо, а не посмеиваясь в трактире с другом ранних лет. – Осип Львович.

– Приятно познакомиться. С Агатой Львовной я уже имел удовольствие общаться… Значит-с, так. С завещанием все ясно, однако ж ваши документы… вызывают вопросы. Не могли бы вы показать их вновь для сверки.

– Конечно… – Осип повернулся к спутнице, ожидая, что та вытащит особенно ценные для них обоих бумаги, но вместо этого она лишь быстро перебила его:

– Конечно, нет. Они остались дома. Мы не стали их брать за ненадобностью. Вы же уже видели их.

– Даже не знаю, Агата Львовна… – Рука Агаты, из-под которой еле-еле виднелась купюра, проплыла по глади стола. – И правда, зачем снова перепроверять. Выписка готова. – Загребущая ладонь легла сверху. С натянутой улыбкой Агата выдернула свою и тут же засобиралась, подхватив документ.

– Приятно иметь с вами дело. До свидания.

– Надеюсь, скорого.

Ответ они уже не услышали, унося ноги как можно скорее. Ступеньки сменялись одна за другой, приближая заветную дверь. Все удалось. Осип решил, что этим вечером пойдет развеяться, что бы ни сказала на это Агата. Назад отправились пешком. То, чего они боялись больше всего, закончилось не так затратно, как могло бы, но девушка, конечно, раскошеливаться во второй раз за день на коляску не стала.

Поразительное везение на этом не закончилось: Осип по пути то случайно сталкивался с мужчинами, в карманах пиджаков которых удачно оказывались деньги, то поднимал оброненные женщинами пакеты, попутно прихватывая браслеты и бусы, у которых оказывались чересчур хлипкие застежки, – в общем, день удался, Осип набрал и бумаги, и металла и возвращался так, словно взял Аустерлиц. Агата, занятая своими большими надеждами, не обращала внимания на него и была застигнута врасплох трамвайным звонком. Казалось, за эти годы все уже привыкли к грохочущим железным коробкам: упитанный рыжий кот с блестящей шерстью вальяжно обошел вздрогнувшую от испуга особу и ухом не повел. Осип лишь покатился со смеху, глядя на Агату.

– Это ж «крейсер»! Чего бояться? Ей-богу, только с тобой в колясках по городу разъезжаю. Трамвай же удобнее!

Щеки девушки налились кровью то ли от смущения, то ли от стыда. Но скорее от злости.

– Эта вещь тебе нравится только оттого, что туда помещается больше народу. Хвастайся, скольких сегодня зевак обобрал?

– Да откуда ты…

– Я живу дольше тебя. И зрение у меня лучше, чем у этих бедолаг.

– То-то с тебя вечно сыпется.

– Смотри, как бы в итоге не стрясли с тебя. Теперь мы с тобой Агата и Осип Фаворовы, владельцы книжного магазина и комнат сверху. Я очень долго ждала этого момента. Смотри, как бы бессмертие не обратилось в бесконечную муку.

– Бубнишь, как старуха. Ай! Да понял я, все, мне в ту сторону, до вечера…

Глава II

Буду весел я до гроба,

Удалая голова⁴.

Осип не злился на свою названую старшую сестру. Как можно? Она спасла его жизнь, которая должна была закончиться одним промозглым февральским днем среди слякоти и крови. Даже носила кольцо, которое он ей однажды преподнес в годовщину своей смерти. Себе он купил такое же – в пару с ней. Этим вечером перстень, как обычно, блестел на его руке, в которой трепетал веер игральных карт.

В трактире «Волк» в Никольском переулке ламп было мало – экономили на электричестве. Они здесь были и не к месту. Марево табачного дыма разделяло столы белесыми ширмами, пропитывая своим запахом одежду посетителей, будто ставя на них клеймо. В этом таинственном полумраке червовый валет ждал свою даму, и вот они уже сливались в танце, поднимаясь вместе с клубами дыма все выше и выше, туда, где Осип никогда не был. Здесь же и пиковая, которой пугают детей, что лишь дева в вечном трауре, встречающаяся к несчастьям и горестям. Крести, подобные тем, что блестят на куполах, под которыми ему не приносить клятвы, бубны – деньги, текущие красной рекой, питающей чернозем. Туз в рукаве да шестерки и ни одной дамы – вот и все, чем располагал молодой человек в этот вечер, но и этого было вполне достаточно. Его друг детства Сенька думал так же.

– Чего улыбаешься, Осип? Али дамку козырную надыбал?

– Все-то тебе дамы да дамы, Сенька, надо бы быть посерьезнее.

– Не все такие везучие, как ты. Старшая сестра неожиданно объявилась, приютила, обогрела. Взять в толк не могу, отчего ты все еще с нами якшаешься. Мог бы у своей Агаты Львовны денег свистнуть. – Арсений знал его чуть ли не лучше, чем самого себя. Он помнил, что в детстве у Осипа волосы были светлее, что родинок было меньше, что почти незаметная рытвинка под бровью – от ветрянки, а также что никаких родственников у него не было, имя дали ему в детском доме, а вся его любвеобильность – издержки воспитания. Осип с самого детства был очень красив и даже мил, пока не открывал рот. Громкий, улыбчивый, он питался любовью воспитательниц и зачастую избегал наказания, хотя почти всегда был зачинщиком всяких шалостей, драк и краж. Тот, кто сидел сейчас напротив, не был прежним Осей, и Арсений никак не мог взять в толк, что именно произошло и отчего было так необходимо что-то скрывать от друга, с которым прежде делился всем вплоть до последней крошки.

– Перестань. Я уже говорил, что никогда денег у нее не возьму.

– Ой-ой-ой, да ты размяк. У классных дам в приюте брал, у девушек на базаре – тоже, а у Агаты Львовны – ни-ни.

– К чему мне обижать свою благодетельницу, когда у меня такой невезучий друг. Вот тебе на погоны.

– Специально держал шестерки, чтобы надуть меня! Какая же ты шельма, Осип Львович!

– Ты даже не представляешь.

Шестерки он специально не собирал. Первую никак не мог выкинуть, а вторая была предпоследней картой в колоде. Осип вообще никогда не понимал людей, которые запоминают все выбывшие карты, придерживаются какой-то стратегии… Какой смысл играть, если знаешь, каков будет исход? В этой жизни у него не было в планах ничего, кроме веселья. Говорят, что удача снисходительна к таким, как он, и молодой человек отчаянно верил в это.

Послышался треск. Вот незадача! Рядом с печью уже были сложены обломки приговоренных в очередном бою стульев, а завсегдатаям все мало – вновь решили пустить в расход целые. То, что начали двое, обычно охватывает и всех остальных. Многие сами бросаются в омут с головой, других подхватывает опасное течение. Бьется стекло, трещит дерево, разлитая выпивка впитывается в пол вместе с кровью. Во время своей недолгой смертной жизни Осип тоже любил драться.

Агата называла это плебейскими привычками, но ее стерильно чистый мир богатства никогда бы не смог сравниться с пьянящей смесью хмеля и металла в воздухе, когда стены еле сдерживают человеческий вихрь ярости и веселья одновременно. Когда сплетается светлое и темное, смех и крики. Здесь никто не заметит, как один не очень высокий молодой человек, зажав своей жертве рот, вцепится в шею и будет наслаждаться самым пряным рубиновым вином, которое только может предложить трактир. Потом он юрко нырнет в месиво рук и ног, на ходу вытирая рукавом порозовевшие губы, отвесит кому-то пару случайных тумаков и, с красными от духоты и удовольствия щеками, упадет в объятия прохладной ночи.

Вдвойне приятнее наслаждаться последними теплыми вечерами, когда рядом такой же раскрасневшийся, слегка потрепанный друг. Сенька, выскочивший из трактира вслед за приятелем, даже не представлял, что именно они празднуют, но разделял с Осипом тот редкий момент, когда неожиданно воздух начинает пахнуть небывало сладко, а дома и деревья вокруг окрашиваются в оранжево-розовые цвета догорающего заката. Было так хорошо, что Осип не мог понять, отчего другу еще засветло не терпелось оказаться в унылой комнате, которую приходилось делить с такими же не знавшими денег людьми.

– Каждый вечер она вывешивает белье на ночь. – На балконе, огороженном хлипкой фанерой и остатками чьей-то крыши, стояла девушка. Вот забава, такая же рыжая, как Сенька.

– А ты смотришь на белье ее мужа… Ай! – Осип отпрыгнул в сторону: тычок локтем пришелся ему прямо под ребра.

– Нет у нее мужа. Это панталоны ее бабушки.

– Какова красота!

Рука Осипа привычно потянулась к дикому винограду, обвивавшему похудевший косой забор из дырявых дощечек. Его лоза закручивалась, подобно кудрям молодого человека, а плоды были столь же темны, как его глаза. Рот наполнился кисловатой сладостью.

– Тьфу! – Маленькие косточки полетели вниз. Сенька же был слишком занят своей нимфой у бельевой веревки. Его губы слегка приоткрылись, и этого было достаточно, чтобы Осип смог закинуть приятелю в рот пару мелких виноградин.

– Осип! Ты совсем сдурел? – взвыл Сенька.

Прекрасная дева в поношенном, но чистом платье наконец обратила свой взор вниз. Вот только за ее спиной уже стояла грозная хозяйка панталон.

– Дашка, ну чего ты копаешься? – Проследив за взглядом внучки, она прямо-таки подпрыгнула от злости. – Ах вы, шалопаи негодные! Кто вам разрешал чужой виноград есть? Вы из какого двора? А ну-ка пошли вон! Я найду на вас управу…

Старушка подхватила корыто – бывалые воришки почувствовали: дело дрянь. В следующее мгновение разгневанный громовержец низверг еле остывшую воду наземь. Сенька успел забежать в подъезд, Осип же, смеясь, перемахнул через забор и выглянул из-за него.

– На Богатяновской открылася пивная! – затянула торчавшая над виноградом голова.

– Там собиралась вся компания… – подхватил в темноте подъезда Сенька.

– Черти окаянные! Да вы замолчите сегодня или нет?!

* * *

– Куда изволите? – Извозчик оказался именно там, где нужно. Запамятовав неприятное дневное путешествие, Осип вновь не обратил внимания на цвет бляхи. В разгоряченном состоянии его мог дурачить кто угодно, а он и рад развлекать плутов, среди которых был не самым последним человеком.

– На Бардачную!

Бардачная, она же Черняевская, она же Восточная, представляла собой цветник, не вянущий ни промозглой осенью, ни морозной зимой. Улица так и манила запахами масел и духов, доносящимися из приоткрытых окон, на подоконниках которых кое-где сидели мечтающие нимфы. Осип, несмотря на растущие доходы, всегда был вхож лишь в один дом со средними расценками. И из всего обилия благоухающих цветов он выбирал чаще всего один и тот же.

– Добрый вечер, Евдокия.

– Добрый, Ося.

Как всегда, он аккуратно взял ее под локоть, как светскую даму, и повел вверх по лестнице, которая, казалось, все сужалась и сужалась, – в комнату, где бывал практически каждую неделю. В этот раз их неспешное восхождение прервал мужчина, которого Осип видел впервые. Слишком хорошо одетый для публичного дома со смешными расценками, слишком быстро покидавший обитель жриц Афродиты, он завладел вниманием юноши, но ненадолго.

Стоило двери закрыться, как Осип приподнял холодной с улицы рукой подбородок девушки и поцеловал ее в губы. В первую встречу Евдокия со страху отскочила и чуть не покатилась с лестницы – из того небольшого количества клиентов, что она имела, только этот вел себя подобным образом. Ее глаза прикрывались, огни ламп с приглушенным светом меркли и сливались, когда его поцелуи спускались ниже и острые зубы вонзались в мягкую плоть, срывая с уст громкий вздох.

– Ося, зачем ты каждый раз так скоро уходишь, если платишь за всю ночь? – Этот вопрос звучал так часто, что он перестал отвечать. Просто как-то тоскливо смотрел в ее глаза, в которых его отражение походило лишь на призрак мальчишки, что в первый раз переступил порог этой комнаты. Потом он всякий раз отворачивался и больше не глядел на нее, пока не уйдет.

– Доброй ночи, Евдокия.

Стоило ему исчезнуть в темноте коридора, как Евдокия зарывалась лицом в подушки, чтобы никто не слышал горького плача. Осип был таким красивым, добрым и нежным, что мысль о его неминуемой утрате причиняла больше боли, чем неотесанные мужчины, которые не смогли позволить себе публичные дома получше. Она знала, она чувствовала – скоро наступит день, после которого он не вернется, и последний нежный лепесток ее души сгниет, разлагаясь среди всеотравляющих жестокости и разврата.

Осип же, к сожалению или счастью, не ощущал ничего, покидая последнее место, где его знали еще до смерти, где сам он помнил все вплоть до количества ступенек, высокого порога и цвета балдахина над кроватью. Он шел пешком, вдыхая свежий воздух, с каждым днем наполняющийся запахами осени, и думал, как вернется в магазин, прошмыгнет мимо высоких деревянных стеллажей, цокая башмаками по плитке, напоминающей шахматную доску, погладит кошку Мэрилин и спросит у Агаты, как она отужинала.

* * *

Фонари погасли. Теперь в ночи светились лишь полумесяц, нависший над городом угрожающе острым, холодным серпом, и глаза Агаты, переливающиеся, словно только что отчеканенные монеты. Подобно остальным хищникам, вампиры предпочитали охотиться в темное время суток. В ночной прохладе наслаждаться приемом пищи было гораздо приятнее, а скрывать маленькие преступления – легче. Тем не менее для представительниц женской нечисти имели место определенные препятствия. Вид юной девушки без сопровождения в это время наводил мужчин на некоторые мысли, а иногда и побуждал к действию. Все это было в высшей степени омерзительно, поэтому обычно Агата и Осип ужинали вместе, как и подобает странной, не совсем полноценной семье. Этим же вечером поганец променял охоту с ней на увеселения и откровенно разозлил названую сестру. Про себя пожелав ему проиграть в карты все, что он нагреб сегодня на улице, она еще раз окинула взглядом переулок и прислушалась: совсем рядом раздавалось чье-то мерное сердцебиение, заставляющее ее поджилки трястись в предвкушении. Почти сразу же последовало разочарование: в воздухе витал кислый запах перегара.

– Доброго времени суток, любезнейшая из дам, сколько, ик, стоит нынче, ик, за ночь? – Наученная горьким опытом, она хотела пройти мимо. Страха не было. Один слабый мужик в угаре едва ли мог ей навредить, Агата лишь желала избежать столкновения. Пьяница, вероятно, не особо хотел оставаться в добром здравии. Прежде чем девушка успела сделать несколько шагов, ее локоть сжали и потянули на себя. В лицо ударило хмельным смрадом. – Ишь какие мы важные, я, может, тоже не пальцем деланный.

Агата закатила глаза от раздражения: день так хорошо начинался, а вместо пира в честь победы ее ждал протухший ужин из богадельни. Делать было нечего, к тому же кто она такая, чтобы переходить дорогу госпоже Судьбе?

* * *

В этот раз Агата начала снимать испачканную одежду трясущимися от гнева руками, едва переступив порог. Она определенно не была одной из тех, кто боялся замарать платье, но ее воротило от въедливого запаха обреченности и нищеты, которым была пропитана сегодняшняя жертва. Даже отыгравшись на его запястье, владелица книжного магазина не могла успокоиться. За достаточно долгую жизнь ей довелось перетерпеть много унижения, и теперь ее вряд ли мог оскорбить вшивый забулдыга. Звонкое цоканье каблучков о плитку слегка подбодрило ее. Теперь этот сверкающий пол принадлежал ей наряду со всеми книжными шкафами и их содержимым, настольной лампой, комнатами сверху. Это все было ее, и скоро весь Ростов будет знать об этом, если уже не знает. Набрав ванну, она начала остервенело тереть кожу мочалкой, пытаясь избавиться от ощущения грязи, когда дверь скрипнула.

– Черт тебя подери, Осип! Сколько раз я говорила не заходить в ванную, если свет включен?! – Молодой человек, едва успевший увернуться от летящей в него мочалки, вытер пену со лба. – Везет же мне сегодня на бродяг. Проиграл все, что можно, и пришел просить на карманные расходы?

– Я живу как карта ляжет, ты живешь как свет прикажет. Еще одно слово, и я не стану говорить хорошую новость.

– Еще одно слово, и я вылезу из ванны.

– Агата Львовна, я еще не прожил столько, чтобы заслужить. Нас пригласили на званый вечер завтра в Клуб приказчиков. – Осип весело помахал письмом, которое обнаружил на прилавке, – должно быть, служанка получила от почтальона и оставила там, где хозяева смогут заметить до ее возвращения с утра, и стал наблюдать, как ее ресницы со сверхъестественной скоростью хлопают от удивления. Сами члены клуба ее не очень интересовали, но вот купцы, которые за входную плату часто отдыхали на их вечерах… Совсем другое дело. С такими людьми дружбу водить полезно.

– А ну-ка неси письмо сюда! – Агата отвернулась к окну, ожидая, пока Осип усядется на плитке, прислонясь спиной к ванне, и протянет вверх руку с корреспонденцией. В такие моменты он действительно напоминал ей пригретую собаку. Пальцы коснулись плотной дорогой бумаги. По мере чтения накопленное за день напряжение растворялось в паре, поднимающемся к потолку.

– Я молодец?

Агата взяла письмо в левую руку, чтобы еще раз насладиться каждым словом столь любезного приглашения на вечер с купцами в честь возвращения одного из них из Франции, а правую – спустила вниз, играя с кудрями Осипа и невесомо выводя спирали на его коже своими острыми ногтями. Молодой вампир, блаженно прикрыв глаза, вдыхал запах мыла и поглаживал печатку с агатом.

– Хороший мальчик.

– Агата, можно задать вопрос?

– Валяй, если он не совсем глупый.

– Почему в глазах людей мы отражаемся такими изуродованными, а в зеркалах – нет?

– Да кто ж знает? Наверно, потому, что люди не могут терпеть чужих? Зеркалу-то все равно, кто ты есть. И пострашнее видало.

– А ты в глазах всех людей выглядишь одинаково?

– Все-таки глупый вопрос. Сдались мне их глаза!

Войдя в свою комнату, Агата по старинке зажгла свечу. Уже лежа в постели, девушка стала разглядывать их документы, пока кошка Мэри у нее в ногах намывалась перед сном. Фаворова Агата Львовна и Фаворов Осип Львович. Имена звучали так ладно, что казались вконец, до жути неправдоподобными. Первой пришла в этот дом Агата. Достаточно давно, чтобы Клавдия Никифоровна заметила, что паспорт у ее наемной продавщицы фальшивый и явно плохо состряпанный, лучше эпитетов она подобрать не смогла. Гнать сразу не стала – толковых работниц найти было сложно, – узнала в городе, кто подделкой документов занимается, и официально назвала своей племянницей. Когда Агата привела в дом кошку – не отказала животному в приюте. Затем на пороге книжного магазина появился Осип, благодетельница Фаворова вновь возражать не стала – так хорошо он раскладывал ей пасьянс. Так на старости лет Клавдия Никифоровна, женщина не всегда честная, но нежадная на пожертвования церквям города, и обзавелась племянниками.

Вспоминая ее теперь, Агата с трудом не предавалась тоске. А ведь обещала себе больше ни к кому не привязываться. Завещание Клавдии Фаворовой читать было приятно – все оно было пропитано до боли искренним одиночеством. Кто еще, кроме нее, мог назвать двух проходимцев с улицы, пусть и невероятно талантливых и изворотливых, своей семьей и оставить им целый дом с магазином на первом этаже? Может, к предыдущей хозяйке Агата и могла испытывать нежные чувства. Все равно та мертва и уже никогда не воспользуется ими.

Глава III

Все та же ты, какой цвела когда-то,

Там, над горой туманной и зубчатой,

В лучах немеркнущей зари⁵.

Теплый полумрак – словно полотно, местами прожигаемое газовыми лампами. Запах сена и стрекот кузнечиков, разбавляемый сопением спящих лошадей, среди которых была и ее любимица – белая. Сердце трепетало в ожидании его, и не напрасно. Молодой человек пришел, но его слова не имели ничего общего с тем нежным и отчаянным голосом, который она слышала будто наяву, читая робко переданную конюхом записку. Смех. Жестокий, звонкий, раскатистый смех. Слишком мягкая для мужчины ладонь, зажимающая ее рот. Рука, которая, несмотря на ее рыдания, без зазрения совести поднимала юбку все выше. Девичьи зеленые испуганные глаза, которые увидели то, что не должны были. Они и спасение, и казнь. Чувство обжигающего стыда и предательства. Он убежал умолять сестру не рассказывать их родителям. Боль, пронзающая спину вновь и вновь. Ветки, полосующие щеки. Кто-то вцепился в ее шею – наверное, степной волк. Теплая кровь, стекающая по ключицам ниже и ниже, и, наконец, ощущение шелковой влажной травы под щекой, и обещанный покой, обернувшийся бессмертием.

Агата распахнула глаза. Ей давно не снились сны, а тем более дурные. Девушка думала, что вместе с жизнью ее покинули и сновидения, но, вероятно, они, подобно памяти, являлись неотрывной частью существования, отравляющей каждый его момент, словно мышьяк. Найдя глазами умиротворенно спящую кошку, Агата с облегчением выдохнула. Она поднялась на локтях и на четвереньках подползла ближе к пушистому клубочку, укладываясь рядом. Запах шерсти, мерное дыхание и ощущение тепла убаюкали ее встревоженную душу и вернули в объятия сна.

Следующий день был полон суматохи. Агата остервенело швыряла на пол платья одно за другим, не в силах найти что-то достойное выхода в свет. Смерть фальшивой тетушки и ее завещание возвысили девушку до небывалых высот, но сопутствующий траур несколько сковывал в выборе нарядов: в ближайшее время никаких тебе рюш, кружев и жемчугов, только непроглядные добродетель и скорбь. Агата перевернула шкаф вверх дном в поисках того, что соответствовало бы и приличиям, и вкусам высшего света, и остановилась, лишь когда из-под горы одежды послышалось сдавленное жалкое мяуканье.

– Ах, Мэри! – Раскопав кошку, Агата прижала ее к груди и прислушалась к тихому мурлыканью. Так она сидела, вытянув ноги, на куче вещей и смотрела в угол, пока не пришла служанка. Молодые хозяева отпускали ее задолго до наступления сумерек. Довольная достатком личного времени Варечка никогда не задавала лишних вопросов и приходила с утра, готовая к усердному труду, мечтая, чтобы ее маленький рай на земле не кончался. Низенькая, шустрая и бесшумная, она напоминала Агате полевую мышку, оказавшуюся в кошачьем доме.

– Барышня, у вас есть чудное платье с вполне скромными воланами, оставшееся от покойной, оно висит отдельно со времени, как в шкафу завелась моль.

– Варечка, мой ангел, неси его сюда!

– Вот и Маруся попала под раздачу. Отрадно, что я не один не разделяю твоей любови к шмотью. – Осип, еще не одетый для парадного выхода, стоял в дверях, опершись о косяк, и наблюдал за развернувшейся трагикомедией. Он знал, что Агату бесит, когда к Мэрилин относятся без подобающего уважения. Забудь юноша напрочь имя служанки, она и бровью бы не повела. В какой-то момент он и перестал пытаться их запомнить: все равно скоро будет новая. Одна варенье не так Агате сварит, другую сам Осип ненароком закусит в углу. В общем, место было не самым удачным для того, чтобы оставаться надолго, но пока Варенька устраивала обоих владельцев магазина. Осипа в особенности.

– Голубка, ну что же вы так спешите, платье небось тяжелое, давайте помогу. – Участливый барин никогда не упускал момента заговорить с ней, приласкать словом, но ответными любезностями был обделен.

– Ой, хозяин, ради всего святого, не мешайтесь, с ног собьете – не заметите. Куда мне, такому маленькому человеку, вашу помощь принимать.

– Ну что же вы так про себя, голубушка, я бы не стал попрекать вас такими пустяками, как сословие. Вот Агата – другое дело. Мне кажется, ей особенно нравится стоять наверху лестницы и смотреть на нас сверху вниз. Такая важная…

Агата, не выдержав, оборвала беседу:

– Бог сотворил попа, а черт – скомороха. Осип, чем ты весь день занимался, если до сих пор не собран?

– Ухожу-ухожу. А вы, Варенька, все-таки приходите, платок мне красиво повяжете.

* * *

И насадил однажды городской голова Андрей Ященко сад, и даровал для возделывания его ростовскому магистрату. Теперь же, спустя столетие, городской сад переживал свои последние шумные дни в году. Каменный арочный вход походил на крепостную стену с двумя оборонительными башнями, а высоко посередине сиял «орел» России, напоминая, благодаря кому благоденствует страна. За грозными же воротами находился райский сад, где гармонично сосуществовали условно отгороженные друг от друга участки различных клубов, благодаря которым парк становился с каждым годом все богаче на всякие диковинные изыски. Здесь можно было обнаружить и оранжереи с пальмами, и бассейны с лебедями, и чарующий своей таинственностью и чуждостью грот. Куда бы ни подался отдыхающий горожанин, отовсюду звучала музыка духовых оркестров. Совсем скоро, стоит только прийти первым холодам, все расположившиеся здесь купеческие клубы переберутся в свои зимние резиденции, где будут коротать длинные зимние вечера в ожидании весны.

– Осип, давай условимся, сегодня ты и пальцем карты не тронешь.

– Тю! Да все играют в карты!

– Да, а потом в газетах про них пишут забавные вирши, благородно не раскрывая имен. Однако ж весь город каким-то образом все равно прознает и потешается.

– И чем мне тогда заниматься, пока ты будешь занудно глаголить о погоде и торговле?

– Разглагольствовать. Познакомься с молодыми людьми, можешь ненавязчиво и с дамами побеседовать… Главное – без карт! – Ажурный сложенный черный веер легко стукнул его по груди, предупреждая – Агата не шутит.

Они подошли к светлому зданию, которое Осип бы описал как смесь французского пирожного с передвижным цирком. Конструкция раздувалась, как взбитые сливки, которым придали форму купола. Молодой человек надеялся, что уйдет не с пустым желудком.

Агата достала из сумки заготовленную входную плату – 1 рубль 10 копеек. Осип мог провести множество нескучных вечеров за эти деньги на Бардачной, но не стал ерничать прямо перед входной дверью в далекий от него мир, столь пленительный для Агаты.

Внутри кипела жизнь. Хорошо одетые мужчины стояли группами и обсуждали урожай и торговлю. Дамы расхваливали туалеты друг друга, иногда искренне, чаще – согласно правилам хорошего тона. К этому моменту уже отгремел полонез, но будто в продолжение танца все передвигались степенно, неспешно останавливаясь, чтобы завести разговор с теми, кого еще не видели. Пока подобная текучесть атмосферы не убаюкала Осипа, он быстро оставил до сего момента не успевшую завести серьезное и скучное знакомство Агату и удалился на поиски молодой крови. К счастью, молодежь тоже особо не горела энтузиазмом толковать о пшенице и скопилась в одном месте, болтая о своем. Ему даже не пришлось навязываться: стоило завсегдатаям увидеть новое лицо, как его сразу окружили прекрасные создания, только что чахнувшие от скуки.

– Кажется, мы до сих пор не были представлены друг другу. Меня зовут Георгий, это Дмитрий и его сестра Сусанна, но Софью Сулову-то вы точно должны знать. – Представившийся молодой человек в светло-коричневой жилетке имел лицо исключительно интеллигентное: глубокий взгляд карих глаз, высокий лоб… Впрочем, новоявленной знатной персоне для подобного заключения хватало и наличия сверкавших очков.

– Не имел удовольствия. Осип. Осип Львович Фаворов.

– Какое нагромождение. Что же может рассказать о себе Осип Львович?

Дмитрий, высокий молодой человек со светло-русыми волосами и надменным острым лицом, казался знакомым. Осип прикинул, что это мог быть очередной мальчишка, проигравший ему деньги в вист, и решил не высказывать своих мыслей. Дмитрий тем временем оглядел его с головы до пят. То же самое проделали и дамы, но с интересом явно другого характера. Осип, со своими черными глазами и длинным носом с горбинкой, мог бы показаться хмурым греческим изваянием, если бы не его романтичные кудри, россыпь родинок и арка купидона тонких губ, что пока еще не манила знатных особ на грех.

– С недавних пор я владелец книжного магазина.

– Поразительно для столь юного возраста. Стало быть, у вас и образование имеется.

– Отчего ж ему не быть? Как и все, ездил во Францию, просвещался.

– Какое совпадение, я только недавно вернулся. И где же вы изволили остановиться? Вдруг мы, сами того не зная, были в одном и том же месте?

– Вряд ли… Я был в… как бишь его… Лимоне.

– Должно быть, вы имеете в виду Le Mans⁶? – Подсказка от Софьи Николаевны, которую в близких кругах звали просто Софи, вызвала у Дмитрия усмешку. Ее слегка гнусавое произношение, а также неприкрытый смех нескольких барышень, удачно оказавшихся рядом, окончательно сбили юношу с толку.

Пока Осип терпел поражение перед лицом устрашающих светских дам, Агата, не самый общительный человек по своей натуре, приковала внимание статского советника в чрезмерно коротких штанах. Его пухлые щеки, занимающие половину лица, раскраснелись от вина, блеск в маленьких глазках имел то же происхождение. Девушку коробило от того, как близко он стоял, как громко говорил, даже как дышал забитым носом. «Рожа широка, як масленица».

– Вы, должно быть, вдова?

– Что, простите?

– В вашем возрасте с такой красотой странно все еще оставаться в невестах. – Агата умерла и возродилась, когда ей было двадцать три года. При нынешнем императоре ее даже старой девой называть было рано.

– А в вашем возрасте странно все еще… – Она не успела договорить, неожиданное появление господина в удлиненном сюртуке и цветных носках на французский манер уберегло ее от репутации светской скандалистки.

– Простите им их узкие взгляды, Агата Львовна. Соболезную вашей утрате. Уверен, ваша двоюродная тетушка покидала мир в покое, зная, что оставляет магазин в надежных руках, – любезно произнес он.

Стушевавшийся толстяк спешно откланялся и оставил их наедине.

– Господин Рац. Благодарю за теплые слова. Осип чудно ведет дела.

– Под вашим чутким надзором не может быть иначе.

– А вы изготавливаете столы для бильярда, я наслышана. Вас даже называют одним из трех местных королей.

– Боюсь, так меня величают исключительно за навыки в игре. Настоящий купец должен разбираться в том, что предлагает другим, не так ли? Буду рад видеть вас у себя в салоне, не упускайте возможности убедиться в этом сами.

На вид господину Рацу было чуть больше тридцати. Статный, пока без седины в пепельно-русых волосах, он необъяснимо выделялся на всеобщем фоне. Может, это было оттого, что при всей дружелюбности улыбки глаза оставались неподвижными, застывшими, как мутная вода, обратившаяся в лед. Совсем как у галок. Страшные птицы.

– Уверена, Осип Львович почтет за честь провести время в вашей компании. – Агата использовала имя названого брата, чтобы отгородиться от мужчины, непроизвольно. В этом не было ни намерения обидеть, ни искреннего желания избежать новых встреч. Просто привычка.

– Отрадно слышать, но надеюсь, он не преминет взять вас с собой. У меня нет предрассудков, касающихся играющих женщин. – Теперь Агата не сводила с него глаз. – Сомнений относительно вашего интеллекта я также не имею. – Он шагнул навстречу, сокращая расстояние меж ними, чуть склоняя голову из-за разницы в росте, и перешел на шепот: – Пырнуть ножом в печень, как человек, а потом иссушить до дна, не касаясь своими прелестными клычками бренного тела, чтобы наутро все решили, что это была очередная потасовка у кабака. Браво, Агата Львовна, вы очень понравитесь нашему маленькому обществу. Подобная осторожность у нас в почете.

– Вы тоже… Кто еще из присутствующих? – Агата аккуратно оглянулась по сторонам, пытаясь понять, слышал ли кто-то их странный разговор.

– К сожалению, никого, кроме меня, вас, вашего спутника, вездесущей Анны Петровны, вон той дамы с белокурыми волосами, и моего братца. Оттого и так скучно.

– Возможно, я покажусь бестактной, но, господин Рац, где же ваш брат, в честь которого радушные соседи устроили столь чудный бал?

– Прохлаждается где-то в галерее, разглядывая картины. В наше время молодежь уже не может просто наслаждаться видом, его обязательно нужно запечатлеть. Пейзаж, натюрморт… Хоть бы на родном что-то вспомнили. Надеюсь увидеть вас завтра в доме с горгульями на Садовой, 21. Вы непременно узнаете его. А теперь, прошу меня простить, будет упущением не пообщаться с местной публикой. – С тем господин Рац откланялся и присоединился к нарядной публике. – Николай Елпидифорович, какими судьбами? Слышал, урожай в этом году отменный, мои поздравления… Анна Петровна, как можно? Между нами всегда пара бокалов и ваш муж, подарите же танец не мне, а своему счастливцу…

Предоставленная самой себе, Агата застыла. Вновь зазвучала музыка, начался следующий танец, и лишь она, окаменевшая статуя, пыталась смирить бурю в своей груди. Вихрь, в котором смешивались праздные хозяева жизни этого города, развевал складки ее платья и выбивающиеся из прически легкие пряди. Агата почувствовала себя экзотической пальмой среди стройных берез. Акклиматизированная, интересная для изучения, но все еще чужая. Неожиданное приглашение господина Раца, ложка меда в этом горьком чае, казалось наваждением, навеянным еще не покинувшей город духотой.

Все сношения с другими вампирами в ее жизни заканчивались с быстротой пролетающей летучей мыши. Ее создатель покинул еще не окрепшую в бессмертной жизни Агату слишком скоро, и его черты остались в болезненном сознании лишь размытым светлым пятном. Тот, кто чуть не прикончил Осипа, сбежал, стоило девушке с более богатым мертвенным опытом нарушить его уединенную трапезу. Может, оттого ее и не особо тянуло искать себе подобных. В любом случае одного шумного кровопийцы Оси под боком ей было вполне достаточно. Приглашение влиятельной персоны же было совсем другим делом. Предложи он хоть подружиться с дьяволом, Агата приготовила бы свои самые лучшие черевички. Левый уголок губ приподнялся в легкой ухмылке: теперь все будет иначе, независимо от того, в ее пользу сейчас складываются обстоятельства или нет.

Вечер продолжался, и она, уже взявшая от этого мероприятия все, что могла, с откровенной скукой рассматривала толпу в поисках куда-то запропастившегося Осипа. В центре среди танцующих его не было, за столами с картами, к счастью, тоже. Чуткое зрение бессмертного существа улавливало все, кроме искомого, и наконец обнаружило то, что не хотело больше осязать никогда. Сон наяву, если не сказать точнее – оживший ночной кошмар: подобно двум малахитам, в другом конце залы сверкали до боли знакомые глаза, которые в удивлении не сводили с нее взгляда.

* * *

Солнце догорало на горизонте, и его янтарные всполохи подсвечивали палитру неба, уходя в малиновые оттенки. Природа готовилась к долгому сну: пчелы давно улетели с собранной пыльцой; одни цветы, что благоденствуют днем, закрыли свои бутоны, другие, наоборот, раскрылись, чтобы благоухать в ночи и сиять в лунном свете. Агата вышла в сад, дабы унять странный приступ, сковавший ее стальным обручем вокруг ребер. Опершись двумя руками о невысокую ограду цветника, она слегка согнулась, продолжая прерывисто дышать. Ее опущенная голова то поднималась, то вновь склонялась, пока на бледной оголенной шее, покрытой мурашками, выступала испарина. «Это не может быть правдой, мне показалось, ему должно быть уже за семьдесят. Возьми себя в руки, Агата, если тебя увидят в таком виде, то ты обрастешь слухами, как собака репьями». Разумные доводы едва ли помогли, в ход пошло средство, которое она с детства понимала лучше родного языка. Звонкий хлопок – щеку обожгло от удара. Для симметрии она ударила и вторую, чтобы побои приняли за румянец от вина. Ее грудь, еще недавно вздымающаяся в панике, успокоилась.

Теперь тишину прерывали лишь песни соловья, шелест листьев и хлесткий звук, с которым летучие мыши разрезали воздух в быстром полете. Агата любила этих маленьких темных созданий, находя в себе некоторые черты сходства с ними. В какой-то степени она тоже была маленькой мышью, но стоило обрести крылья в виде вечной жизни, как она поднялась так высоко, что горькое прошлое не должно было достать. И каково же было ее удивление, когда она обнаружила в себе еще одну способность – управлять животными и понимать, чем движимы их действия. Агата не знала, имели ли этот дар все вампиры, обладала ли она им с самого начала своей загробной жизни, а дать ответы ей в любом случае никто не мог, так что оставалось лишь наслаждаться одной из последних нитей, связывающих ее с живой природой.

Вечер в Клубе приказчиков продолжался. На первый взгляд полный увеселений, на деле он тянулся патокой. Настолько сладкой, что вконец уж тошно. Единственным спасением из этих липких лап для одного человека, не так давно вернувшегося из Франции, была Агата. Потеряв ее из виду, Юлий Рац, в честь которого было поднято, по его скромному мнению, слишком много тостов, испугался, что девушка в траурном платье – лишь мираж в сердце юга. Выдохнул он лишь у окна: Агата всего-навсего направилась в сторону цветников в нижнем парке. Там, в жажде красоты и покоя, он и отыщет то, на что уже не надеялся.

Рядом с высоким кустом чайных роз стояла дама в платье цвета вороньего крыла, а вокруг нее, подобно бабочкам, порхали летучие мыши. И девушка, и ее крылатые спутницы были столь чуждыми местному пейзажу, что казалось, будто заскучавший ребенок вырезал их из маминого «Вестника моды» и приклеил на картину в спальне. Умиротворенное лицо с полуоткрытыми губами и подрагивающими ресницами, указательный палец, обтянутый тканью перчатки, который нежно поглаживал грудку усевшегося на другой руке зверька, – все это вселяло всепоглощающий покой, разливающийся неожиданным теплом в давно застывшем сердце. Юлий старался припомнить картину, которая бы хоть отчасти походила на эту или вызывала в его душе тот же трепет, но не мог. Наверно, что-то подобное он испытывал при первом взгляде на собор Парижской Богоматери, который теперь был так далек от него. Да, пожалуй, он не зря вернулся в Ростов.

– Cueillez dès aujourd’hui les roses de la vie⁷.

– Вы поклонник де Ронсара?

– Вероятно, как и прелестная дама.

– Боюсь, прелестной дамы здесь нет. Только Агата Львовна.

Он невесомо поцеловал ткань ее перчатки, тем не менее задержав тонкие пальцы в своих дольше положенного. Девушка аккуратно убрала руку и отпрянула. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что осталась наедине с мужчиной, которого видит впервые в жизни. Летучие мыши, сначала разлетевшиеся при виде незваного компаньона, теперь сели на ее плечи и взирали черными бусинами глаз прямо в душу. В последних лучах солнца его волнистые волосы до плеч пылали золотым костром, который, однако, не шел ни в какое сравнение с искрами в светлых глазах. Агата обратила все свое внимание на цветы, чтобы не выдать смеси страха и раздражения, вызванной появлением незнакомца.

– Простите, я сначала потревожил ваше уединение, а потом еще и напугал. Жюль Рац. То есть Юлий Рац. За годы во Франции слишком привык к другому имени.

– Они оба ваши.

– Возможно, но родная рубаха приятнее к телу. Charmant, вы не только продаете книги, но еще и читаете их. Да-да, мне известно о полученном вами наследстве. Вам повезло обрести вечность для того, чтобы досуг не кончался.

Агата, до этого рассматривающая лепестки роз, наконец повернула голову в его сторону. За все эти годы она ни разу не подумала о своей участи в таком ключе и теперь не знала, что и сказать.

– Сегодня все так быстро раскрывают мою суть. Вы лишаете даму загадочности.

– Вы окутаны ею с головы до ног. Эта сила… Вы же понимаете их? – Он кивнул в сторону летучих мышей, не спешащих оставить их наедине. – Редкий дар, которым я, увы, обделен.

– Что же подвластно вам?

– Ничего.

– Говорят, вы художник.

– Врут. Я умею только срисовывать, повторять то, что создано не мной. И делать на этом деньги.

– А теперь вы клевещете на себя… Право, художники действительно экстравагантны. Думаете, люди всегда будут творить?

– Пока не перестанут любить, а это вряд ли возможно. Вам приглянулись розы?

Не то чтобы Агата была излишне застенчивой, но слова нового знакомого смущали и заставляли искать убежище. Облик вампира всегда обманчив: на коже не отпечатываются ни года, ни горести. Есть лишь одно уязвимое место, хранящее подсказку к сущности их мыслей, – глаза, что меняются, повидав радость и скорбь, смену эпох и царей.

– Я слышала, из розовых лепестков делают варенье.

Неожиданное заявление рассмешило его.

– Любите сладости? Вам бы пришлась по душе Франция.

– Меня и здесь неплохо кормят.

– Amen.

Теперь улыбалась она. Либо Юлий действительно был забавным, либо налет жизни за границей делал его столь интересным, но Агата почти не злилась из-за нарушенного уединения. Два вампира, окруженные цветами, не заметили, как начало темнеть. Теперь их глаза сияли, подобно четырем желтым лунам. Он развлекал ее рассказами про Францию, она, решив, что не будет лишним завести влиятельного друга, говорила про то, что окружало ее каждый день, – книги. Как человек практичный, конечно, Агата не могла не свести столь романтичную тему для разговора к обсуждению унизительно маленьких доходов с продажи литературы. Юлий же усматривал в этом исключительно благие намерения девушки. В конце концов, не каждый решался рассуждать о том, кто и в чем измеряет талант творцов.

Осип в эту минуту был озабочен совсем другими вопросами. Когда подошло время звать барышень на танец, он остался стоять столбом в полном одиночестве. К сожалению, великосветские танцы не входили в программу обучения в приюте, и теперь оставалось только молиться, чтобы музыка затихла побыстрее. Кто бы мог подумать, что в обществе он споткнется именно на этом. Дмитрий тем временем не упускал возможности бросить в его сторону насмешливый взгляд, лишь раззадоривая гнев, разгорающийся в молодом горячем сердце.

Совсем скоро, однако, Осип был отомщен. Девушка, не оступившаяся ни разу за весь танец, как бы невзначай чуть не отдавила Дмитрию большой палец – так, что он чуть не взвыл. Что ж, дамам редко нравится, когда их партнеры все внимание уделяют не им, а красивым юношам за их спиной. Наконец мазурка стихла. Веселая компания поспешила освежиться пуншем и вновь окружила нового члена клуба.

– Знаете, что говорят о верхнем этаже этого здания? – Дмитрий совсем не наигранно возвел свои глаза к потолку, прежде чем залихватски осушить бокал.

– Что же?

– Якобы здесь обитают призраки.

– Какое счастье, что здесь Дмитрий и нам нечего бояться. – Младшая сестра упомянутого молодого человека Сусанна, которая на французский манер величалась Сюзи, хихикнула в раскрытый веер. Дмитрий слегка свел брови к переносице, но быстро вернул самообладание.

– А может, Осипу пора проявить себя. Что-то мы не видели вас во время танцев. Если не повезло с чувством ритма, может, вы наделены недюжинной храбростью?

– К чему скромничать, ее я уж точно не лишен. Проследуем на верхний этаж? – спокойно предложил Осип.

– После вас.

Осип не был семи пядей во лбу, но сразу догадался, что стал участником очередной провокации. Он был почти уверен, что эта история с призраками уже давным-давно проверенный приветственный розыгрыш, которым развлекается местная молодежь, издеваясь над новичками. Сейчас они разделятся, Осип останется один, и каждый встречный-поперечный будет пытаться напугать его до чертиков. Не на того напали. За годы в приюте он был и жертвой, и нападающим, так что знал толк в подобных увеселениях. Молодой человек и сам был не прочь показать зазнавшимся щеголям, что такое настоящий ужас в ночи.

На втором этаже было не видно ничего, кроме бледных лиц на картинах и небольших статуй, подсвеченных скудным освещением. В таком интерьере что угодно показалось бы чертовщиной. Должно быть, на этот этаж попадали экспонаты, которые радовали глаз посетителей все лето. Но теперь сезон был окончен, и перед перевозом имущества в зимнюю резиденцию клуб снес все наверх, прикрыв белой тканью.

– Вряд ли дух явится перед такой толпой, может, нам стоит разделиться? – Осип решил перехватить инициативу, пока ему не стало окончательно скучно.

– Замечательная идея. Вы не испугаетесь, если останетесь в одиночестве? Моя сестра, разумеется, пойдет со мной, а Софи с Жоржем.

– Понимаю и ни капли не расстроен. Свой черт ближе.

Он дождался, пока все разойдутся, и закрыл глаза, сосредотачиваясь на звуках. И без того тонкий вампирский слух обострился и уловил шорох одежды, удаляющийся в разных направлениях. Из бокового коридора еле слышно донесся шепот Сюзи, умоляющей не оставлять ее одну в темноте, и раздраженный ответ Дмитрия. Осип двинулся в их сторону. Никакого интереса приводить в ужас и без того напуганную девицу не было, так что он бесшумно проскользнул вдоль стены, оставляя Сюзи озираться по сторонам в ожидании брата.

Звон колокольчика. Вот как его собирались заманить в западню! Конечно же, там оказались оба юноши. Желаете поиграть? Что ж, извольте.

Дмитрий почувствовал подзатыльник и повернулся было к другу, чтобы выразить свое возмущение, но тот на его глазах подпрыгнул, точно от пинка, и уставился на своего товарища с неменьшим недоумением. В следующее мгновение они уже не видели ничего, скрытые, подобно картинам, плотной белой тканью, из которой было не так уж легко выбраться, когда, с одной стороны, ее еще больше запутывает товарищ, а с другой – злой дух отвешивает тумаки. Когда таинственная завеса наконец спала, то в темноте коридора они успели увидеть лишь темный силуэт и две мерцающие золотом маленькие искры.

Наигравшийся Осип, посмеиваясь, завернул в одну из комнат и подошел к окну. Увидев в саду людей, он слегка приоткрыл форточку. Сомнений не было – это вернувшийся из Франции купец и Агата, с которой тот безнадежно пытался заигрывать. «Вот умора. Она терпеть мужчин не может. Бедолага, не приглянется ей даже на ужин». Убедившись, что теперь будет над чем посмеяться за завтраком, вампир вышел и двинулся дальше. В следующей, неожиданно скромной, каморке его уже ожидал дух.

Вокруг темнота, и в этой черноте прямо напротив входа – светло-голубое пятно; свет, струящийся будто с самих Небес. Вот призрак шевелится, плавно движется навстречу, и за тюлем в свете полумесяца выступает тонкий женский силуэт, протягивающий руки. Осип не спеша подошел ближе, и теперь их разделял один шаг. Он слышал, как в клетке ребер заходится маленькая певчая птица, рвущаяся на волю. Софи, пожалуй, в умении создавать устрашающий эффект оказалась слабее всех.

Молодой человек понимал, что это тот самый момент, когда забаве приходит конец, но девушка медлила, упрямилась, она ждала, что он отступится первым. Не зря гордыня считалась самым тяжким из грехов. Столь непредсказуемая и жестокая, она способна завести туда, откуда нет выхода. Теперь уже действительно было ничего не поделать. Осип наклонил голову и прильнул к губам, чувствуя прикосновение тонкой ткани и тепло по другую сторону. Лишая последней возможности для побега, его большие ладони обхватили фарфоровое личико, которое казалось еще белее из-за шторы. Когда они все же опустились на скованную корсетом талию, аккуратные девичьи пальчики отодвинули завесу между миром видений и явью. Ее щеки раскраснелись, а на губах застыла неожиданно робкая для такой затеи улыбка. Это был ее первый поцелуй, который Осип нагло украл, не боясь быть застигнутым врасплох, но отчего-то Сонечка не чувствовала горечи утраты. Она ощущала лишь азарт и самую толику смущения, заставляющие зажмурить глаза. Когда же она открыла их, никого рядом уже не было. Видение рассеялось, подобно утреннему туману над рекой.

* * *

– Осип Фаворов, не потрудитесь объяснить, с какой целью вы устроили переполох на втором этаже и так жестоко насмеялись в одинаковой степени и над юношами, и над девушками? – Дмитрий тяжко дышал от ярости, его щеки налились кровью от смятения и злости. Теперь он был похож на игрушечного солдатика с вычурно нарумяненным лицом.

– Вы заблуждаетесь, Дмитрий. Не знаю, кто позволил себе подшутить над вами, но Осип уже пятнадцать минут как увиливает от танца со мной. Боюсь, он бы не успел досаждать двум людям в разных местах одновременно. – Незнакомая спасительница появилась из ниоткуда. Если бы не ее весьма остроумные замечания, Осип бы решил, что с этими белокурыми кудрями и светлой лазурью в глазах она похожа на ангела.

– Увиливает, потому что не умеет танцевать. – Упорство Дмитрия взять реванш просто поражало и привлекало к себе слишком много внимания, отнюдь не делая ему чести в этот вечер.

– Да все я умею! Позволите? Не заставлю себя больше ждать. – Осип подал незнакомке руку, и они двинулись к центру залы.

Осип всегда успевал украсть больше, когда сливался с толпой. И теперь молодой человек прикинул, что со светскими развлечениями подобный трюк тоже должен сработать. Он до последнего притворялся знатоком, и, к его удаче, играла быстрая, но не самая сложная по технике полька. Сверхъестественные реакция и скорость помогали повторять движения за окружающими кавалерами. «Классификация карт происходит согласно их масти и достоинству. Чтобы оперировать ими, нужны смекалка и умение блефовать. Будьте аккуратны, Осип, если не имеете ничего из вышеперечисленного, в этом случае вы всегда будете оставаться в дураках», – вспомнилось ему. Между тем белокурая барышня что-то говорила.

– Любезная дама… – он в толк не мог взять, как девушка успевала и красиво излагать свои мысли, и в то же время танцевать, не сбиваясь с ритма, – не назвала своего имени.

– Вы отвратно танцуете и покамест не заслужили его знать.

– Покамест? – Осип был так увлечен повторением последней фигуры, что, когда музыка затихла и он повернулся, рядом уже никого не было. Попасться на уловку, которой сам совсем недавно одурачил несколько человек, было до унизительного смешно. Сладкий выигрыш у зазнавшегося франта бесповоротно омрачился завуалированными нравоучениями незнакомого светского ангела возмездия. «Будто мне Агаты не хватает».

* * *

8 сентября 1916

Моя осенняя хандра чудесным образом была развеяна появлением в нашем обществе нового лица. Осип Фаворов. Ах, как чудесно звучит! Разумеется, пока рано судить о его характере, мы виделись всего раз, но отчего-то мне кажется, что он невероятно интересный молодой человек. Пока все торгуют сигарами, хлебом, газетами, Осип Львович продает не столько материальные блага, сколько духовные. Владелец книжного магазина. Должно быть, он невероятно начитан. Ах, мне не терпится спросить у него, что он думает об английской литературе… Как приятно, когда молодые люди красивы в той же мере, что и умны.

Глава IV

С тех пор как предыдущая владелица книжного магазина скончалась, в доме появилась новая традиция. Осип знал, что в отличие него Агата не особо расстраивается, если ее жертва умирает, так что по утрам за завтраком читал газету «Приазовский край» и, если угадывал, какой из убиенных принадлежал ей, получал небольшое вознаграждение. Это немного помогало примириться с мыслью, что они, сколько бы ни жили вместе, мыслили свое бессмертие по-разному. Маленькие подарки, которые выпрашивал Ося в качестве приза, уверяли в том, что Агата, в конце концов, была не такой уж и злой. Стихотворения же, которые он должен был выучить в случае проигрыша, убеждали в обратном. Этим утром, однако, Осип не спешил с их излюбленным развлечением в ожидании подробного рассказа о прошедшем вечере. Накануне Агата не стала вдаваться в детали, сославшись на усталость.

– Я слышал, ты общалась аж с двумя кавалерами. Что за неожиданная смена настроения? Я думал, у Агаты Львовны «мужланы, которые думают лишь о картах да водке», не в почете.

– Я имела в виду только тебя и твоих друзей, а эти два месье не имеют ничего общего с описанным тобой портретом. Кстати, слышала, ты вновь опозорился?

– Если бы я вырос, как буржуа, в родительском гнезде с кучей учителей, я бы тоже знал, какие там города в этой вашей Франции. Вот возьму и пойду получать образование.

– Обувь не забудь почистить, чтоб ковры их не замарать. Подумать только, целый университет из Варшавы к нам переехал, а ты надумал учиться только после того, как барышня какая-то засмеяла.

– Не какая-то, а Софья Сулова.

– Ах, ну раз Софья Сулова, то, конечно, надо постараться.

– Какая же ты злая, с этими двумя месье будь помягче, а то оба сбегут, только пятки сверкать будут.

– Лишь бы не горели от боли, как у твоей партнерши после фееричной польки.

– В гробу я видал и польку, и мазурку, и болоньезе…

Столовая наполнилась хохотом. Оставлять Осипа при себе стоило хотя бы ради этого. И бесконечной жизни не хватит, чтобы встретить еще одного такого же шута горохового.

– Полонез. Тебе бы в цирке выступать. Не знаю, как у барышень, но у детей клоуны точно в почете.

– Очень смешно. Сама бы попробовала выполнять все эти фигуры, господи прости, будто снова пытаюсь играть в шахматы.

– Вставай. Если закончил с газетой, я могу научить тебя хотя бы азам. Так, чтобы лишний раз не позорился.

Агата прикинула, что полонез он мог повторить и за другими танцующими, а вот вальс с его стремительностью – едва ли. Такие замыслы нуждались в более просторных помещениях, так что они перешли в зал. Ближайшие полчаса Мэрилин, отдыхавшая на окне, одним полуприкрытым глазом наблюдала, как несчастный Осип осваивал танцы. Молодой кавалер кивал после каждого слова своей учительницы, но, когда доходило до дела, оказывалось, что он ничего не понял.

– Ты настолько же широкоплеч, насколько узколоб. Должно быть, это, как ее, компенсация. Ну что сложного? Сначала рисуй квадрат.

– Я не знал, что в бальных книжках что-то рисуют.

– Да ногами, олух. Смотри, шагаешь правой вперед, потом – поворот, и левой назад. – Агата схватила юбку и подняла до коленей, чтобы Осип мог видеть каждое движение.

Казалось, самое страшное позади, но тут они перешли к танцу в паре. Стоило Осипу только подумать о том, куда должна лечь его рука, все тело деревенело и врастало в паркет. Агата, наконец увидев в этих глазах что-то кроме наглости, усмехнулась и подошла ближе сама. Неумелый танцор пытался что-то уточнить, но его партнерша была уже где-то далеко.

В ее голове звучал звонкий смех, и казалось, что воздух наполняется запахом фиалковой воды. Ладони тонули в чужом тепле и нежности, мягкий шорох юбок и скрип паркета заставляли сердце заходиться от страха. Лишь бы их никто не увидел: они не должны были сходиться так близко. Но это было наваждение, Агата опомнилась. Перед ней понуро стоял Осип, который умудрился за последние пару минут отдавить ей ноги. А та девчушка из ее воспоминаний никогда не оступалась…

После нескольких все же вырвавшихся ругательств и одного подзатыльника начало выходить даже сносно. Вскоре они стремительно кружили по залу. Осип, окрыленный победой, забылся и начал вальсировать так быстро, как не смог бы ни один кавалер-человек. Мэрилин уже не поспевала за их движениями: она закрыла и второй глаз, погружаясь в сон, пока проносившиеся мимо хозяева обдували ее ветерком.

Вихрь остановился в середине комнаты. Унесенные танцем, словно осенние листья – ветром, оба забыли о ссорах и дрязгах, так часто случавшихся в этом доме. Осип неловко смахнул невидимую пыль с ее плеча и отвел глаза. Прежде он танцевал один-единственный раз с грубой белокурой незнакомкой, но почему-то был уверен, что обычно мужчины отвлекаются от карт на это занятие только ради своих дам сердца. Стало как-то неловко.

– Может, закончим на сегодня?

– Наконец-то мы в чем-то согласны.

– Где ты научилась танцевать?

– Не твое дело. И насчет Софьи Суловой – если я не ошибаюсь, она дочь пристава. Не морочь девушке голову, все равно ничего путного из этого не выйдет. Не привлекай к нам внимания ее папеньки зазря. – Небрежно сбросив с талии руку молодого вампира, Агата ушла на нижний этаж выбирать книгу, с которой скоротает время до вечера в доме с горгульями. Чтение должно было заглушить то и дело вспыхивающие воспоминания об утраченном.

* * *

В сумраке Агата с Осипом стояли перед трехэтажным домом цвета пыльной розы с белыми барельефами. На них с высоты взирали лики Гермеса, покровителя торговли, летучие мыши, чьи морды походили на искаженные мужские лица, и танцующая девушка в развевающихся греческих одеяниях. Посередине, почти у самой крыши, располагался герб, который стал причиной спора гостей. Осип видел в нем очертания сердца, Агата же возражала, что это две скрещенных под наклоном буквы «А». Танцующая гречанка на доме, в котором располагались бильярдная фабрика, токарный завод и фирма «Авцин П. М. и К», торгующая двигателями дизеля, вопросов, однако, не вызывала. Красота была желанна везде.

Массивная темная деревянная дверь, предназначенная только для владельца дома и снимавших помещения купцов, отворилась, стоило им подойти к ней. Внутри в узком коридоре первым делом в глаза бросилась искусно сделанная напольная плитка со всевозможными узорами, похожая на арабский роскошный ковер. Любезный, но молчаливый швейцар провел их по лестнице наверх. Когда тяжелые двери на третьем этаже отворились, перед глазами прибывших предстала просторная зала с невысоким потолком и приглушенным светом, тем не менее выгодно падающим на несколько бильярдных столов с зеленым сукном. Гостеприимно встретивший их хозяин решил сперва представить гостей своей спутнице. Это оказалась та самая белокурая нимфа, что смело пожелала станцевать с Осипом в Клубе приказчиков.

– Разрешите представить, мадемуазель Надин. Приехала вместе с моим младшим братом из Франции в родные края. Надеюсь, надолго. А это Агата и Осип Фаворовы. – Господин Рац был одет по последней моде в отличный костюм-тройку. Из жилетного кармана выглядывали невероятно красивые часы с гравировкой в виде летучей мыши – Осип за такие был бы готов убить.

– То бишь Надежда. Мы уже знакомы. – Кривая улыбочка Осипа была свидетельством того, что Агате знать подробности не стоит.

– Тогда не стану мешать, – учтиво сказал хозяин. – Агата Львовна, пройдемте, я представлю вас дамам.

Когда Надин и Осип остались вдвоем, девушка с усмешкой заметила:

– Ну хотя бы здесь обошлось без фальши, Осип.

– Не понимаю, отчего вы точите на меня свой милый клык, Наденька? Если вам претит мое внимание, потому что все мысли заняты Юлием Рацем…

Надин подошла чуть ближе и понизила голос, хотя любой желающий со слухом вампира и так смог бы разобрать, о чем они толкуют. В лицо Осипу пахнуло сладким ароматом духов.

– С месье Рацем мы давние друзья. Не судите всех по себе, раз сами распутник, который забавляется с едва знакомыми девушками. К вашему сведению, Дмитрий явно положил на Софи глаз и имеет неплохие шансы.

– Кажется, вы лишь прибавили мне причин добиваться расположения упомянутой вами особы. – Осип галантно взял ее руку и оставил поцелуй в области костяшек, исподлобья глядя, как девушка со светлым ликом святой с каждым мгновением начинает все больше и больше походить на одну из горгулий с фасада здания.

– Что ж, я в вас не сомневалась. – Не совладав с эмоциями, Надин отдернула руку и показательно вытерла ее о юбку. За свою долгую жизнь она повидала много юношей подобного склада характера и была разочарована, но ни капли не удивлена.

– Рассчитываю на то, что вы еще измените свое отношение.

– На вашем месте я бы не делала больших ставок. Хорошего вечера.

– Я люблю надеяться. И вам не скучать.

Надин иронично вздохнула, покачав головой, и присоединилась к женскому обществу. Агата Львовна уже сидела за небольшим круглым столом напротив Жюли, рыжеволосой бестии, устраивавшей эзотерические сеансы при каждой подворачивающейся возможности. Сегодня на ее улице был праздник, ведь в их небольшом кругу появилась еще одна дама, что случается очень редко, – а значит, представилась возможность продемонстрировать свой талант и обзавестись еще одной поклонницей. Агата согласилась на это развлечение только для того, чтобы понять, как коротают время здешние важные особы. На столе оказались валеты всех мастей и пиковый туз.

– Вас ждет уважение в обществе, но ему будет сопутствовать тяжелый период. Я также вижу болезнь дорогого друга. Но кто же может быть этим валетом? – Она взяла в ладонь карточку с изображением кудрявого юноши и сердец. Агата ожидала чего-то более выдающегося. Карточные фокусы Осипа ее забавляли и то больше.

– Какое мне дело? – Она пожала плечами. – Женщинам в моем возрасте уже подобает думать о королях, а друзей особо нет, так что переживать не о чем.

– Уверена, что вы скромничаете, Агата Львовна, протяните вашу руку. – Жюли положила между их ладонями туза пик и поймала взгляд собеседницы.

Резкая вспышка воспоминаний была подобна удару под дых. Перед глазами вновь начали пролетать обрывки прошлой жизни: запах фиалковой воды, золотисто-русые волосы, мягкий атлас белых лент, глаза цвета сухой травы, звонкий смех. «Когда мы поедем в Париж, ma сhérie Agathe, я обязательно возьму тебя с собой».

Агата резко вырвала свою руку из цепкой хватки светской лисы, но при этом продолжала взирать на девушку подчеркнуто холодно, с легкой улыбкой на губах, от которой кровь стыла в жилах.

– Прочь из моей головы. – В светлых глазах гадалки отразился страх. Еще никто не ловил ее на этом трюке и тем более не освобождался по своей воле. – Вы так получаете власть над знатными дамами Ростова? Имейте в виду, меня не обвести вокруг пальца, я пожила на божьем свете побольше вас.

– Вы так просто упоминаете Его имя всуе. – Анна Петровна, стоящая рядом, усмехнулась и разложила веер.

– Вампиры не могут прикасаться лишь к тому, что для них священно. Что мне имя бога, в которого я не верю?

– Вы страшная женщина, Агата Львовна.

Когда Анна Петровна приступила к своему любимому развлечению – выведению людей из себя, Жюли наугад достала из середины колоды случайную карту. «Умная, властная женщина с черными глазами». В своем темном одеянии с закрытой шеей и перчатками, скрывающими руки, Агата и вправду напоминала пиковую даму, с которой учат не забавляться при использовании карт.

– А вы, стало быть… – Неосторожное замечание Агаты прервало появление Юлия, которого она до сих пор на вечере не видела. Сегодня он выглядел слегка иначе. В Клубе приказчиков его туалет был продуман до мелочей, сейчас же волосы были слегка растрепаны, воротник криво подвернут, а шейный платок, завязанный бантом, слегка сбился в сторону.

– Дамы, самое время пожаловать к столу.

Над фарфоровой чашкой с нежной цветочной росписью поднимался молочный пар. Чай из китайской розы своим цветом напоминал кровь, как бы в очередной раз подчеркивая, какого толка общество собралось в этот день за одним столом. Сегодня господин Рац потчевал гостей деликатесами в мизерных, соразмерно способности вампиров переваривать человеческую пищу, порциях. Агата расценила это как традицию здешнего общества, некий элемент, напоминающий об их принадлежности к высшему свету. Кроме того, обостренные сверх меры рецепторы позволяли им ощущать всю возможную палитру вкуса, недоступную смертным. По обрывкам фраз также стало понятно, что среди них очень престижно иметь чужеземного повара, отличившегося в своем мастерстве.

– По какому же поводу господин Рац сегодня собрал нас? – Агата бросила на любопытную Анну Петровну мимолетный взгляд. Ей уже стало ясно, что болтливость этой светской дамы схожа с маслом, которое в избытке все же портит кашу.

– Сегодня я бы хотел в тесном кругу отпраздновать сразу несколько событий, – начал господин Рац. – Совсем недавно к нам вернулся мой дорогой брат. Уж теперь-то все художники города возрадуются. – Послышались смешки: младший Рац славился меценатством и собственными попытками приблизиться к мастодонтам изобразительного искусства. – Кроме того, к нам примкнули новые лица этого города, Осип и Агата Фаворовы. И, наконец, мою инициативу на вчерашнем вечере поддержал пристав Сулов.

– Ах, господин Рац, какой же вы интриган. Ну не томите, скажите же, что вы задумали на этот раз.

– Мое предприятие называется «Общество летучих мышей». Молодые юноши, полные горячей крови, возжелали поддержать полицию в их непростом деле по защите города. Наша скромная ложа возглавит их, чтобы занять новое место в истории Ростова. Это также позволит нам трапезничать ночью без помех, отринув все подозрения наших новых смертных друзей.

– Братец, еще чуть-чуть, и я поверю, что за время моего отсутствия ты преисполнился альтруизма, – усмехнулся Юлий.

– Господин Рац всегда слыл добрым человеком и мудрым предводителем, – затараторила Анна Петровна. Агате скулы сводило от столь неприкрытой лести. Переведя взгляд на Осипа, она обнаружила, что его взгляд и мысли устремлены целиком и полностью к декольте Анны Петровны. Агата скривилась от отвращения и тут же различила среди звона посуды приглушенный смешок Юлия, следившего за ней целый вечер.

– Попробуйте варенье, Агата Львовна, – предложил он, подходя ближе.

Агата недоверчиво наполнила ложку. Стоило лишь поднести ее к губам, как в нос ударил крепкий запах роз, какой источает качественное эфирное масло. На вкус тоже оказалось весьма недурно. В первый и последний раз за вечер она улыбнулась искренне.

Слуги внесли на подносах резные рюмки на тонких ножках, наполненные кровью.

– Что ж, за расцвет новой эры! Да будут наши кубки всегда полны! – провозгласил тост хозяин.

Послышался звон хрусталя, салютующий благополучию их вида. Это был завершающий аккорд застолья, после которого мужчины приступили к бильярду. Осип знал правила игры, и у него за плечами даже было несколько побед. Куда сильнее его волновал контингент. До ужина он успел познакомиться с некоторыми серьезными мужами из мира торговли. Сам же Осип, к своему стыду, о продаже книг и выручке с нее знал мало – всем заправляла Агата. Как выражаться в изысканном высшем свете, он тем более не знал. Руки, в которых так неуверенно лежал кий, потели. Шары из слоновой кости даже в полумраке зловеще сверкали подобно глазам какого-то чудовища.

– Сукин ты сын, Юлий. – Господин Рац уже пожалел, что решил играть за одним столом с братом. От кого-кого, а от Юлия принимать поражение было выше его сил.

– Да оставь ты нашу мать в покое. Бедная перевернулась за эти годы в гробу уже раз сто.

Хотя кто знает… Может, первые мужчины Ростова во время игры не сильно-то и отличались от тех, чью кровь Осип пил в кабаках. Да и от него с друзьями тоже.

* * *

Проведя два вечера подряд в шумном обществе, Надин все еще чувствовала пустоту. Может, оттого ее мысли вновь и вновь возвращались к тому новому, что несколько нарушило привычные порядки. Осип казался ей всего лишь болваном, которому крайне повезло родиться красивым, Агата же была куда интереснее. Будучи одной из десятков женщин-вампиров, она обладала таким ореолом загадочности, что Жюли и ее расклады, подозрительно точно описывающие прошлое и мысли о будущем, и рядом не стояли. Надин даже было подумала заручиться дружбой книгопродавщицы, но пока особо не заметила взаимного интереса. Агата Львовна большую часть времени смотрела куда-то перед собой, будто бы болезненно размышляя над чем-то. «Жюли стоило извиниться – должно быть, эта курица затронула раны, которые не следовало бередить». Когда-то Надин и сама стала жертвой несостоявшейся гадалки: так, по крайней мере, женская часть общества узнала о том, что ей изменял убиенный муж. Прошлое же Агаты осталось для всех туманным, и вместо былых горестей гвоздем программы стала ее удивительная способность противостоять чужому влиянию.

Размышляя о новой знакомой, Надин сама не заметила, как в очередной раз оказалась у двери Александро-Невской церкви на Новобазарной площади. Агата Львовна была права, когда говорила о том, что для вампира опасно лишь то, что он считает святым. Надин до обращения была взбалмошной барышней, которая вместо того, чтобы слушать проповеди и читать вместе со всеми молитвы, строила глазки мальчикам и передавала любовные записки. Иногда девушка думала, что это и было причиной той ситуации, в которой она в итоге оказалась. Была ли одинокая жизнь без конца и края небесной карой или все дело состояло лишь в совпадении случайностей, но ответ она хотела узнать от наместника того, от кого навсегда была отречена. Подобно грузному орлану-белохвосту среди стайки простых сизарей, Александро-Невская церковь царственно возвышалась над остальными зданиями города, вздымая свою необъятную грудь.

Врата в вотчину Бога были давным-давно закрыты: время работы святой обители на сегодня закончилось, – а поднимать шум и привлекать внимание, которым Надин уже с лихвой пресытилась, не хотелось. Быстро сбежав по ступенькам с крыльца, девушка взяла немного правее, оглянулась по сторонам, нет ли в ночи трезвых зевак, и, слегка приподняв юбку, чтобы видеть туфельки, сделала шаг вперед. Вернее было бы даже сказать вверх. Каблучки глухо цокали о каменную стену, пока девушка поднималась все выше и выше, обдуваемая легким вечерним ветром, не смеющим потревожить покой бронзовых колоколов.

– Отчего ты здесь? Все звонари давно спят, – тихо спросила она.

Молодой человек вышел из тени и приблизился. В свете луны между ними виделось некое сходство: оба белокурые, со светлыми глазами.

– Но, ангел Божий, я не звонарь.

Юный семинарист видел ее не впервые. Однажды Надин пришла в церковь, уловив чутким слухом тихое чистое пение в то время, когда всем служителям было бы впору спать. В игре, как и в чертах лица юноши, было столько чувственности, что вампирша не смогла устоять перед первородным искушением. К тому же кто, если не тот, кто стремится говорить от лица Бога, разрешит ее спор с этим миром. С тех пор начались их ночные свидания на колокольне, в ходе которых Илия, веривший в то, что сам посланник Господа спустился, чтобы проверить его стойкость и веру, проповедовал свет, любовь и покорность.

– Может быть, но ты все еще семинарист.

– Это так. Мой ангел, не кори меня за то, что я хотел узреть твое сияние вновь.

Надин находила его забавным и время от времени посещала перед тем, как отправиться на вечернюю трапезу. Он, конечно, не падал ниц, потому что Библия не велела поклоняться посланникам Бога, но выказывал ей столько уважения, сколько она целую вечность не видела от других мужчин. Девушка любила слушать, как юноша восторженно говорил о своей любви к Всевышнему, и ей бесконечно льстило, что он невольно ищет Его следы в ней, не зная, что стоит напротив Дьявола, только и ждущего, когда же человеческая природа победит вечный дух и приравняет юношу ко всем остальным в похоти и бесславии.

– Но как же правила, законы? Разве лица духовные не должны чтить распорядки бдительнее, чем кто-либо? – спросила она с легкой улыбкой.

– Любы́ и́скреннему зла́ не твори́тъ: исполне́нiе у́бо зако́на любы́ е́сть⁸.

– И что же это должно значить?

– Нет порядка выше, чем любовь. Из нее все исходит и к ней возвращается. Я думал о тебе и слышал твой внутренний зов. Как я мог оставить его без внимания? Пред каждым существом мы должны иметь священный долг любви, чтобы почитать ближнего, как себя.

– Но что же твой Бог говорит о далеких? Как ты уже ранее заметил, я не человек. И ты не можешь воздавать мне молитвы, поскольку это преступление против Него. Я не сотворена по Его подобию, я не Его дитя в отличие от тебя.

– Но, ангел, ты ведь Его посланник, как и я, ты неустанно несешь Его волю. И даже сейчас наставляешь меня на Его защиту. Мы никогда не будем едины по природе, но это ничего, мы близки в нашем деле.

– Значит, ты любил бы меня, как любишь Его детей, даже если бы во мне не было ничего от Его силы?

– Как и всех прочих, – слегка растерянно ответил юноша.

– Так и быть. Этот бой за тобой. Посмотри со мной еще на звезды, и я благословлю тебя на сон.

Илия обратил свой взор вверх. Искал ли он там звезду, что сияла так же ярко, как Вифлеемская в Рождество Христово, дерзнул ли искать Его самого, но Надин ясно почувствовала, что в тот момент юноша был где-то далеко, где-то, куда ей уже никогда не отправиться. В эту ночь Бог победил в борьбе за его любовь, и девушка, пообещав себе взять реванш, оставила невесомый поцелуй на холодной щеке и исчезла в темноте.

* * *

Надин была не одинока в своих ночных изысканиях. Осип, мысленно благословив себя видом танцующей гречанки на доме с горгульями, решил не идти домой сразу и, проводив Агату, двинулся навстречу своей судьбе. Он узнал, где живет семейство Суловых, и теперь оставалось лишь понадеяться на покровительство госпожи Удачи. Перепрыгнув через забор, как часто делал, обворовывая яблочные и грушевые сады, он прошел мимо высоких кустов шиповника с его карминовыми ягодами так бесшумно, что не разбудил ни одного из трех сторожевых псов. Прикинув, что самое дорогое прячут как можно дальше, он обошел дом и прикрыл глаза, вдыхая ночной воздух. Учуяв ноты жасмина, Осип забрался на крышу крыльца и аккуратно, по выступу между двумя этажами, двинулся к нужному окну. Девушка расчесывала волосы, ставшие от ношения косы волнистыми. В зеркале отражался ее подсвеченный теплым светом лик, и томные ореховые глаза, что с каждым мгновением начинали моргать все медленнее и медленнее, неожиданно распахнулись в испуге. Что-то мелькнуло за окном, а затем послышался легкий стук: Осип боялся перебудить весь дом и касался стекла лишь согнутым указательным пальцем. Софи прислушалась к сонной тишине дома, накинула халат и лишь после подбежала отворять окно.

– Я знал, что вы не спите, ведь призраки не дремлют.

– Что вы здесь делаете в такой час? И, ради всего святого, не смотрите на меня, когда я в таком виде.

– Как же возможно, когда я уже здесь?

– Сядьте на подоконник лицом на улицу. – Осип послушался. Теперь его ноги болтались в воздухе. Она устроилась слева, но спиной к нему, оставаясь за стеклом в темноте комнаты.

– Отчего вас зовут Софи?

– Стало быть, оттого что это мое имя. – Ее откровенно раздражала не столько выходка молодого человека, сколько наглость, с которой ему все сходит с рук.

– А звучит так чуждо, то ли дело Сонечка. – Даже не оглядываясь, Осип чувствовал, что ее щеки зарделись. – Сонечка Сулова, ну как ладно, а? Не дуйтесь, не обижайте дорогого гостя.

– Прекратите, Ося. Вас не ждали в такой час.

– Скажите же, совсем другое дело.

– Учтите, это едва ли что-то меняет меж нами. Вы так обходительны со мной, лишь когда света нет и мы одни. В Клубе приказчиков вы танцевали с другой дамой, после того как со мной… были в той комнате.

– Кавалеру не пристало отказывать, когда… – Она не дала ему договорить. Пока Осип сидел на ее подоконнике, Софья не могла проиграть.

– Однако ж это совсем другое. Вам меня не одурачить. Я знаю, что вы танцевали только с Надин.

– А в следующий раз буду танцевать только с Сонечкой. Хотите? И полонез, и польку, и даже вальс. Только пообещайте мне весь вечер.

– Это будет затруднительно. Дмитрий всегда со мной танцует вальс, он вряд ли будет доволен.

– Дмитрия здесь нет. Часом опоздал, годом не наверстаешь. Ему следовало предложить вам раньше.

– Ему не хватило бы бесстыдства просить о подобном.

– Значит, Дмитрий как жених будет победнее меня. А теперь, пока мы не разбудили вашего папеньку, поцелуйте меня, и я перестану вас тревожить.

– Не дождетесь. Вы и так выторговали сегодня у меня целый вечер танцев.

– Как пожелаете, Сонечка.

Девушка была уверена, что он станет препираться и наконец получит желаемое. Теперь с ее губ сорвался вздох легкого разочарования.

– Выпрошу в следующий раз. – Осип спрыгнул вниз, будто это был не второй этаж. Девушка перевесилась через подоконник. В темноте сверкнула победная улыбка соблазнителя. До чего же Сонечка была хороша в ночной полупрозрачной сорочке!