Читать книгу: «Сердце на ладони»

Осенний роман

Это был необычайно теплый сентябрь. Сезон выдавали лишь желтые листья на дорогах. Солнце было теплым и мягким. Настолько, что многие позволяли себе ходить в легких платьях и босоножках.

Люба работала кассиром в супермаркете. Ей было 40 лет. Двое детей, кошка, собака, попугайчик и муж Коля. Странные отношения были у Любы с Колей. Каждый жил своей жизнью. И не сказать, что они друг друга не любили или кто-то был несчастлив в этом союзе. Это был удобный партнерский союз. По сути, они почти не говорили друг с другом. Каждый был занят своим делом. А вечером, после тяжелого рабочего дня, уже просто было не до этого. Добраться бы до кровати и заснуть мертвецким сном. В целом, так живут многие семьи. Поэтому никто тревогу не бил, не истерил, не психовал.

Люба с утра убирала лоток, собирала сумку с обедом для мужа, потом собирала сухое белье с сушилки, выдавала детям форму в школу, завтрак, кофе, почистить клетку птицы, быстро в душ, легкий макияж и бегом на работу. За много лет такого режима, она научилась выстраивать такой тайм-менеджмент, что успевала все ровно за час. С делегированием тоже все было схвачено. Мусор-мужу. Старший гуляет с собакой. Младший досыпает на правах младшего. Кошка и попугай благо были совсем автономными и развлекали себя сами.

Несмотря на то, что Люба просто обожала подольше поваляться в кровати и не суетиться с утра, жизненный ритм не позволял ей такой роскоши. Поэтому Люба с утра была уже слегка нервозная. Чутка раздраженная. Но это мелочи. Вряд Ли есть счастливые люди с утра. Это что-то на безработном.

Поэтому Люба летела на всех порах, чтобы не опоздать на работу. Одной рукой подкрашивая ресницы, второй потягивая ужасно горький кофе с заправки. Она терпела этот ужасный вкус, лишь для того, чтобы глаза не закрылись. Выходные получились не особо выходными. В семейной жизни вообще нет такого понятия. Чтобы отдохнуть-это надо как минимум в больницу загреметь.

Люба ехала по одной и той же дороге уже много лет, да так, что этот путь стал автоматическим. Но не сегодня.

Ремонт соседней дороги внес легкие коррективы в привычный маршрут. Предупреждающий знак Люба конечно не заметила. И на всей скорости влетела в бок шикарного черного мерседеса. Сказать, что у Любы сиденье из под попы пропало на миг-ничего не сказать. Она вцепилась в руль, просто остолбеневши от такого исхода событий. На соседнем сидении лежали бумаги. Тут пазл у Любы сложился, да так, что слезы из глаз полились ручьями. Коля должен был сделать страховку. Но как обычно забыл. Эта его черта раздражала до ужаса, но Люба уже смирилась с этими мелкими недостатками.

Из мерседеса долго никто не выходил. Владельцем был Александр Александрович Печинский. Местный предприниматель. Но обычно звали его Сан Саныч.

Сан Саныч был человеком серьезным, прямолинейным, но адекватным. Закончив разговор по телефону, он медленно вышел из машины. Постоял, посмотрел, потер затылок. Ну в принципе колодки на правой стороне и так нужно было менять. И тут он посмотрел на Любу. Люба вжалась. Кредитка пустая, страховки нет.

Сан Саныч понял, что Люба в шоке, что она расстроена. Вся еще тушь растекалась черными реками по лицу.

– Торопитесь куда-то? Вас подбросить? – Спросил с улыбкой Сан Саныч.

Люба подумала, что он повезет ее в полицию. Или в лес. Расфасовать по пакетам.

– Простите, пожалуйста. Я все оплачу. Честное слово, я вам обещаю. Моя вина, не увидела знак, не вызывайте полицию, пожалуйста.

– Да не ссы ты. Я серьезно, опаздываешь ведь? С машиной разберемся. Вон телефон звонит.

Люба увидела звонок директора. Ответила, объяснила ситуацию. Настолько Люба проревелась, что ее отпустили вообще все эмоции.

Сан Саныч довез Любу до супермаркета. Люба отработала этот день, как в тумане. Все думала, что же делать. Что продать, чтобы оплатить ремонт.

Машина так и осталась там, на дороге. Люба была в таком состоянии, что ей даже не хотелось ее забирать. Домой поехала на автобусе.

Муж отметил, что Люба вернулась позднее, чем обычно. Она все рассказала. И несмотря на то, что в момент аварии, она представляла, как душит Колю шнуром от тостера, то к вечеру сил не осталось. И она снова обрушилась слезами, как в момент столкновения. Но Коля не то чтобы предложил помощь, обнял или пожалел. Он еще больше разозлился из-за того, что страховка теперь будет стоить дороже, плюс он планировал сгонять с мужиками на рыбалку. И в целом потратил последние деньги на спиннинг и комплектующие к нему, хотел порадовать себя в такие теплые сентябрьские дни. Поэтому он в грубой форме объяснил, что Люба не молодец, что у Любы возможно врожденные дефекты зрения и вообще, испортила все планы. И могла бы сама оформить страховку, не маленькая же ж.

Люба по правде, даже не удивилась такой реакции. Коля никогда не был сопереживающим и эмпатичным. Да и в целом, она понимала, что виновата. И не было ей оправдания. Как бы там не было, она решила продать свою шубу, набор посуды и духи. Это было самое дорогие в ее жизни вещи. Она не знала, сколько конкретно нужно денег, но предполагала, что не мало.

Отклик был не высокий на ее объявления, пришлось сторговаться в виду срочности. 97000 рублей. Столько стоили дорогие сердцу вещи. Люба назначила встречу с Сан Санычем.

Встретились в кафе. Люба все еще слегка побаивалась Сан Саныча. Вид у него был слегка угрожающий. Огромный мужчина, с лопнувшим сосудом в глазу. Он ел стейк с кровью.

– Закажите что-нибудь.– скомандовал Александр.

– Спасибо, не хочу.-сказала Люба. И нервно сглотнула.

– Понял. Цезарь и капучино – маякнул Сан Саныч официанту.

– Я понимаю, цены тут приличные. Обычно цезарь все девушки любят. Я не настаиваю, но составьте мне компанию.

Люба согласилась.

– Ну что, Любовь Николаевна, как будем решать вопрос? – снова ухмыльнулся Сан Саныч.

– Александр, вот. Люба достала деньги. -это все, что у меня есть. Если нужно больше, я готова отдать их по частям.

– Ну смотри, ремонт вышел 314 тысяч. Тут 97. На сколько частей делить будем? Смотрел не моргая Сан Саныч.

Люба поняла, что надо продавать почку, а лучше две. В принципе, семья у нее немаленькая.

– Да шучу я – рассмеялся Сан Саныч. – Я же вижу, одета ты так себе, машина у тебя Лада. И скорее всего ты не замужем.

Люба даже чуть-чуть оскорбилась.

– Я замужем!-выдавила она.

– Да что ты? А че ж тогда ты сама свои проблемы решаешь и последнее продаешь?

– Откуда…

– Знаешь, как зовут мужика, что проблемы своей бабы не решает?

Люба молчала.

– ПОДРУГА.

Деньги забери свои. И ключи. Считай, что я твой добрый окулист. И на дорогу смотреть будешь внимательнее и на того, кто рядом с тобой.

Люба шла по золотистым хрустящим листочкам. И улыбалась от своих мыслей про почки. Это ж надо какая глупая идея возникла в ее голове.

Еще она представила, что будь она помоложе и посимпатичнее, то может быть это была бы история любви, как в “Золушке” или “Красотке”. Но реальная жизнь далека от сказок. Хотя…не чудо ли, что ее не расфасовали по черным пакетам? И что машину починили и даже денег не взяли.

Люба дошуршала до магазина. И купила себе шикарное осеннее пальто, платье, сапоги, сумку. Решила гульнуть на хороший бюджет. Раньше она никогда себе этого не позволяла. Ее задели слова о том, что выглядит она “так себе”.

Вечером она выслушала слова мужа о том, что помимо всех ее недостатков, она еще и проститутка. Естественно, Коля никогда бы в жизни не поверил, что новые шмотки и ремонт обошлись Любе просто так.

Она молчала. Все вспоминала слова Сан Саныча.

И в тот же вечер Люба и Коля остались друзьями.

Собирая его вещи, Люба словила себя на мысли, что ей даже не грустно прощаться с прошлым. Ей не жаль утраченной молодости в браке. Скорее она чувствовала просто какую-то легкость. Ей вдруг захотелось выгулять свою новую одежду. Встретиться с подругами и отметить это дело. И вообще она поняла, что детей теперь можно отдавать на выходные папе. Эта мысль совсем прибавила ей оптимизма. А еще, она поняла, что можно подольше лежать в кровати по утрам. И никуда не торопиться.

А мусор…ну выбросит как-нибудь сама.

Грузия

Наташа работала рядовым бухгалтером. Фирма хорошая, зарплата стабильная. Она была простой девушкой. 32 года, русые неокрашенные волосы, минимальный макияж.

Она была одинокой. Но не испытывала особых неудобств от своего одиночества, наоборот. Была своя жилплощадь, да не в ипотеку, ласковый кот Батон, три подруги еще со времен университета. А еще Наташа любила рисовать. Дома у нее всегда были холсты и краски. Несмотря на то, что мама Наташи постоянно гудела в трубку о тикающих часиках, Наташа не тревожилась по этому поводу, потому, что всегда считала, что лучше быть одной, чем с кем попало.

Нет, в ее окружении были мужчины, но все не то. Самым близким был друг Игорь, с которым они были знакомы еще со школы, они были настолько давно знакомы, что почти родственники. Поэтому Игорь давно висел во френдзоне, хотя по юности очень настойчиво требовал внимания, но со временем все переросло просто в крепкую дружбу. Игорь периодически подвозил Наташу на работу. Наташа периодически помогала Игорю по дому, когда он уезжал в командировку. Поливала цветы и кормила кошку Булочку. И всех все устраивало. Особенно клички данные животным по-приколу во время очередного телефонного разговора.

Каждый год их шикарная (по мнению мамы) фирма отправляла своих работников на медосмотр: Флюорография, ЭКГ, проверка давления, осмотр терапевта, гинеколога, забор крови. Стандартный пакет. Не хватало психолога. Потому что этот серый январь все никак не хотел кончатся. А Наташины нервы вполне…от этих бесконечных квартальных отчетов и вычетов. Но все было как обычно и вполне даже удобно, хоть не торчать в клинике долго, не ждать записи.

– Наталья Николаевна, здравствуйте! Это вам из больницы звонят. Слушайте, тут анализы у вас пришли не очень, СОЭ и гемоглобин не хорошие, вы бы могли к нам повторно подойти? Это важно, давайте я вас запишу на 21, вам удобно?

– Здравствуйте! Хорошо, конечно, запишите. А, простите, я не разбираюсь в этих терминах, это что значит?

– Да ничего такого! Просто небольшое воспаление, всякое бывает, не переживайте, разброс большой от ОРВИ до онкологии. Но еще раз говорю, не переживайте! Надо просто повторно сдать анализ, чтобы делать какие-то конкретные заключения. Записала вас на 21, в 8.00, не кушать, даже воду не пейте, до свидания!

Гудки. Наташа ничего не поняла, так и сидела глядя на телефон пару минут. И тут же глаза ее наполнились слезами, так ей грустно стало. Буквально недавно коллеги шептались и обсуждали, как чья-то там соседка умерла недавно от рака, сгорела буквально за пару месяцев.

И уставший мозг Наташи тут же ей обрисовал, что и она сгорит. И как будет плакать ее мать на похоронах, и как Батончик останется без хозяйки и как вместе с ней будут похоронены ее мечты и планы. Наташа завыла, схватилась за голову. Через пару минут позвонила Игорю.

– да?

– ИГООООРЬ, я умру, умираю! Игорь!

– Ты че орешь? я ж поседею так! Что случилось?

– Мне пришли плохие анализы, говорят РАК! Игорь! Игорь! Батон! Холсты! швырк, швырк, хлюпала истерично Наташа.

– Ты погоди, вот так взяли по телефону сказали тебе, ага. Успокойся! Я сейчас закончу дела и к тебе приеду, все давай, не реви! Еду.

Наташа стекла по стене в ванной. Ревела и ревела. Потом посмотрела в зеркало на свое красное опухшее лицо и глаза. Умылась ледяной водой. Вышла, взяла бутылку вина в холодильнике. Дорогущее. Подарили. Несмотря на то, что Наташа не любила алкоголь в этот раз ей захотелось нажраться. А вдруг ЭТО последний раз?

Наташа смотрела на бокал и в голове ее роились мысли. Как же много она не успела. Не вышла замуж, не родила детей. Не создала свою выставку картин. Не съездила в Грузию. Не красила волосы в красный. Не сходила на концерт своей любимой группы.

И не набила тату, чтобы не расстраивать маму. Да и как-то вдруг она поняла, что уже много лет работу свою стабильную она терпит. Но ненавидит ее всей душой. Столько лет просрано безнадежно…

Входная дверь открылась. Игорь поспешил к Наташе и очень крепко ее обнял. Они стояли так минут 5.

– Ну чего ты? Раскисла вся, сопливая. Он по-отечески вытер ей сопли. Это было неловко. Но необходимо.

– Я умрууууээээ…продолжала Наташа

– Да ну нафиг, Натаха, ты че. Тебе 32! Не рано ли? Даже если что-то серьезное, щас знаешь какая медицина! Устанешь жить еще.

– Возраст не гарантиииия…вновь заревела Наташа

– Так все, садись, сейчас чай налью. Я вот твой любимый торт купил.

Игорь купил тот самый, самый вкусный торт Тирамису в кофейне, что на другом конце города. Нежнейший, ароматный. Его обычно раскупают с самого утра, а тут прям целый. Тирамису переводится, как “вознеси меня” и Наташу действительно возносило от его вкуса куда-то в небеса. И тут она подумала, что так приятно есть этот торт и чувствовать его вкус. Не в праздник, а просто так. Ощущать всю его сладость и кофейные нотки. Так приятно, когда о тебе заботятся, чай наливают, обнимают. Жаль, что повод такой дурацкий.

Игорь налил чай. Принес ложки. И смотрел на Наташу такими щенячьими грустными глазами прямо в душу. У него постоянно вибрировал рабочий телефон, но он выключил его. И они молча ели торт. Потом внезапно он положил ложку. Подошел, крепкими руками взял Наташу на руки и унес в спальню. Все произошло быстро. В таком состоянии будто стерлись все предрассудки, все границы и сложности. Один лишь Батон был свидетелем ярко вспыхнувшей страсти. Но его, конечно, это не особо впечатлило и он уснул в самом начале.

Они лежали обнявшись, Наташа много говорила. О своих идеях, планах и мечтах. О Грузии и горах, о том, как бы она хотела нарисовать эти пейзажи и создать выставку.

Игорь слушал и гладил Наташу по щеке и все также смотрел своим особенным взглядом. Он давно представлял этот момент. И не мог поверить, что это случилось. А еще он уже был твердо уверен в том, что прямо завтра нужно купить билеты в Грузию. В глубине души он знал, что Наташа не умрет, а даже если есть что-то угрожающее для здоровья его любимой женщины, он в доску расшибется, чтобы это исправить.

Утром они собрались в клинику. Чтобы узнать всю информацию и продумать примерный план действий. Игорь быстро довез Наташу.

Сдали все анализы. Сказали подождать. Это были самые долгие полчаса и самая быстро выкуренная пачка сигарет.

– Наталья Николаевна? Вы недалеко? Анализ готов, ждем вас.

Наташа и Игорь влетели в клинику. Уже у самой двери, они остановились.

– Во-первых, я заказал билеты, летим через 3 дня. Во-вторых, чтобы там не сказали, мы со всем справимся. В-третьих, я люблю тебя. В-четвертых, если все таки тебе суждено умереть, то хотя бы у наших питомцев будет пара. И когда у них будут котятки я назову их также хлебобулочными изделиями.

Наташа рассмеялась в голос. Так громко, будто впервые за долгое время. Будто раньше так смеяться было не уместно, а сейчас ей можно все. Они смеялись до слез, держась за живот. Успокоившись, они зашли в двери.

– Здравствуйте! Мы приносим извинения, у нас произошел сбой в системе и ваши анализы в норме, в качестве извинений мы готовы предоставить вам и вашему мужу скидку 50% на наши услуги, вот возьмите – девушка протянула скидочную карту.

Наташа и Игорь вновь рассмеялись. Девушки в клинике не поняли такой реакции, но тоже захотелось улыбаться. И в целом, напряжение рассеялось, стало ясно что судебный иск им не светит. И даже премии не лишат за такой косяк.

Счастливые люди покинули клинику. И даже серый январь уже был не таким уж серым. Наташа и Игорь поехали в ту самую кофейню, есть тирамису и покупать Наташе самые красивые яркие платья и красную краску для волос.

Жизнь Наташи изменилась в одночасье. Она вскоре написала заявление и уволилась с работы. С Игорем они расписались, и уже по приезду из Грузии узнали, что ждут ребенка. Наташа стала больше писать картины. И вообще решила сделать хобби своей работой. И они стали жить, не откладывая свою жизнь на завтра. И были абсолютно счастливы этой своей новой жизнью.

Жизнь одного Ко

Родился я в темном сером подвале. Самым ярким и теплым в этом подвале была она-моя мама, теплая, большая, пахнущая молоком и пылью. Она то и дело вылизывала мою макушку, пока я, слепой и нелепый, пытался найти пропитание, в борьбе с такими же как я, бедолагами. Прошло несколько недель молочной неги. Мама лишь изредка покидала подвал и то, когда мы спали, скучковавшишь в одну большую котовью массу.

Глаза мои открылись внезапно, мама помогла своим шершавым языком разлепить мою малюсенькие веки. И я увидел подвал, своих брата и сестру, пробегающих мимо крыс, серость и пыль. И маленькую светлую точку в дали. Оттуда доносился шум и свежий интересный запах улицы. Капли дождя превращались в поток белого шума. Но пока меня не особо интересовала эта точка. Рядом была мама, а я отчаянно пытался выжить и окрепнуть.

Однажды мама ушла. Все так же, пока мы спали. Проснувшись, мы удивились, что рядом нет молочных сосков и было непривычно холодно. Мы стали пищать и звать маму, вдруг она забыла о нас? Мы осторожно подошли в светлой точке – выходу из подвала. Но не рискнули выйти из своего безопасного места. Немного попищали, позадирались друг на друга, покусали хвосты. И вернулись на свое место, ложась буквально друг на друга, чтобы было теплее. Мы уснули и казалось, что нам снится один сон на всех: нам снилась мама, много-много молока и теплое солнце.

На следующее утро мама все еще не пришла. А желудок уже буквально сводило от голода. Он недостатка пищи нас трусило, как листочки на ветру, такой мелкой вибрирующей дрожью. Все сильнее ощущались блохи, которые беспощадно кусались. Да и глаза наши все сильнее болели, гноились, слезились. Мама нас спасала своим языком, умывала и выкусывала блох. А теперь нам приходилось самим учиться пользоваться своим языком, это было невероятно сложно, но необходимо.

Мы ждали. На душе было одиноко. Но мы все равно с надеждой смотрели на белую точку, ждали приветственного мррря и горячего молока. Еще чуть-чуть и она точно придет. Еще чуть-чуть подождать. Белая точка тем временем становилась темнее, а звуки из нее заглушались и сходили на нет.

Наступило очередное утро. Наш голод уже было не описать словами. И этот факт почти сразу стер чувство страха. И мы двинулись к белой точке. Двигались плавно и бесшумно, то и дело нюхая окружающую среду. Пахло вкусно и вполне дружелюбно. На улице была весна, повсюду была вода. С крыш, с неба, от тающего снега. Мы вылезли из подвала. Сначала было так светло, что глаза закрывались и безбожно слипались, так что сложно было их вновь разлепить. Но мы быстро адаптировались. И тихонько пошли на поиски нашей мамы, стараясь держаться рядом друг с другом. Я не знаю цифры, но понял, что был я, еще котик и маленькая сестра кошечка. Выглядели они по-разному. Брат был серый, сестра какая-то разноцветная, а я вероятно был рыжий. Одно нас объединяло и указывало на родство. Яркие янтарные глаза.

На улице было шумно. Все было огромным, ярким, шумным, громким, суетливым. Противоположность нашего подвала. Но голод заставлял нас идти вперед. Совершенно непонятно куда. Но идти. На поиски мамы с янтарными глазами. Ах, какой у нее был запах. Необъяснимый, но такой родной. Вот мы и шли пытаясь найти хотя-бы что-то похожее.

Тут внезапно случился такой громкий звук, что мы инстинктивно разбежались кто-куда. Такой звук мы еще не слышали. Это было толи грохотание, толи рык динозавров, толи скрежет металла. Толи все вместе.

Мне удалось спрятаться под какую-то мокрую коробку. Коробка не пахла мамой. Но я не видел динозавра, с грохотом пожирающего металл, поэтому было не так страшно. Я замер. Почти не дышал. В животе кажется тоже завелся маленький динозавр, периодами подающий голос "Урррр бр др уууууу".

Мусоровоз отъезжал от баков. Рыжий маленький и худой котенок под коробкой думал о маме. Пытался согреться. Пытался усмирить рычащего в желудке динозавра.

Все стихло. И рыжий котик рискнул выглянуть из коробки. Аккуратно шагнул вперед. Недоверчиво огляделся. Еще шажок. и еще. Рядом не было ни маминого запаха, ни сестры с братом. Но все же был какой-то очень привлекательный аромат. Он пошел искать откуда идет запах. Инстинкты усилили этот запах в несколько тысяч раз, вероятно, при таких условиях он бы нашел его даже под землей. Но запах был прямо рядом – куриные косточки, заботливо уложенные в пластиковый контейнер. Котенок потерял все все чувства на свете и просто стал без разбора поглощать эти вкуснейшие кости, промокшие под дождем. Оказывается зубы его были настолько острыми, что косточки без труда жевались и глотались. Казалось, что чувство насыщения никогда не настанет. Хотя голодный желудок очень быстро наполнился.

И тут резко его схватили за шкирку. Неужели мама! Но рыжий все равно инстинктивно зарычал, боясь оставить хотя бы одну косточку.

– Господи, ребенок! Такой худой! Да маковка, ты как здесь?!

Она смотрела на него своими огромными глазами с таким сожалением, что ему самому как-то стало себя безумно жалко. И так хотелось рассказать о маме, о голоде, о блохах и конечно о динозавре, недавно пожирающем листы железа. И он обмяк в ее теплых руках. Просто доверившись.

Она положила меня к груди, укрыв воротником пальто. У нее были длинные волосы, пахнущие ягодами. От ее тепла меня еще сильнее затрусило. И глаза мои закрылись и стало так тепло, как у мамы под боком. Мама…

Очнулся я в каком-то непонятном месте. Там не пахло пылью. Было тепло и все также пахло ягодами, хлебом, воском, чистотой. Меня насильно помыли, почистили глаза. Блохи тогда кусались так страшно, но через время вообще перестали. Я никогда не ощущал себя так свободно и легко. Меня еще покормили. И еще. А я все никак не мог наесться. Но тело мое просто отключалось при малейшем поглаживании по макушке. Так и уснул я. Своим самым беззаботным и крепким сном. В своем новом доме. С новой мамой.

Санька

Саньке было 7 с половиной лет, он ужасно гордился своей взрослостью, своим новым школьным рюкзаком и даже курточка у него была новая. Он шел важно с гордо поднятой головой. На улице уже была зима. Вдыхать морозный воздух было очень приятно, еще приятнее наблюдать, как облако пара выдыхалось изо рта.

От школы и до остановки ребята уже накатали скользкие полоски, мимо которых Санька конечно не мог пройти мимо, катился-возвращался, снова катился, падал кубарем, тяжелый рюкзак то и дело перевешивал Санька, как якорь. Сане было так хорошо на душе, от этих простых забав, от опьяняющей свободы после уроков. Еще и Марья Ивановна совсем ничего не задала! Саша был в предвкушении. Дома ждали бабушкины пирожки и кино, которое отметили в программке красной пастой. Смеркалось. Мальчик понимал, что надо торопиться.

Забежав в автобус, с запотевшими, и одновременно замерзшими окнами, Санька плюхнулся на свободное место и стал разглядывать в окно яркие фары, машины, людей, дома, попутно вырисовывая на окне толи ящера, толи еще какое фантастическое животное. Да так увлекся, что совсем потерял счет времени и пропустил свою остановку.

Когда он осознал свою ошибку, за стеклом уже совсем стемнело. А район города ему был совсем не знаком. В горле был ком, во рту пересохло, глаза расширились от ужаса, сердце колотилось, как бешеное. "МАМА МЕНЯ УБЬЕТ" подумал Санька. Несмотря на желание быть мужчиной и не плакать, горячие слезы хлынули из глаз. Санька пытался остановить слезы, максимально надавливая на глазные яблоки, но безуспешно. Выйдя из автобуса, уже будто в чужом городе, обмякшим телом Санька побрел куда глаза глядят.

Вокруг были хрущевки, почти в каждом окне горели огни: оранжевые, желтые, белые…Санька шел и плакал, представляя, как родители забудут о нем и родят себе нового Саньку, более умного, серьезного и внимательного мальчика, который не будет пропускать остановки и теряться.

В окнах были разные занавески и шторки. И силуэты людей, которые пришли в свой уютный дом после школы, работы или садика. Ах, как хорошо было тем, кто дома. А Санька брел никому не нужный и такой одинокий. Нос был безнадежно заложен. Рюкзак будто становился с каждым метром все тяжелее. Ноги устали. Санька думал, что это конец…

– САНЬКААААА!!!!!

Мама бежала ему навстречу, в полураспахнутом пальто и без шапки. Она буквально в пару секунд оказалась совсем рядом, обняла его крепко-крепко, маму всю трясло и она плакала. Она опустилась на колени и шептала “Нашелся!!! Мой мальчик, я так испугалась, что потеряла тебя!”

и они плакали вместе, стоя под медленно падающим снегом. Рядом проезжали машины и они не знали, как счастлив Санька и мама. Что они нашли друг друга, что все плохое закончилось.

Домой шли крепко державшись за руки. Мамины руки были такими горячими и мягкими, будто раньше Санька не осознавал этого. Уставшие и заплаканные глаза почти закрывались. Они шли домой. Заворачивая в знакомый двор, Саньке стало так хорошо и тепло на душе, так спокойно и радостно, что хотелось не идти, а бежать. Бежать к бабушке, папе, коту, почувствовать запах родной квартиры, трогать любимые игрушки и диван в гостинной, словно это самые дорогие его сердцу вещи. Ну и конечно весь вечер обнимать маму. Самую добрую и красивую маму на свете.

Бабушка

Близился вечер, оранжевое солнце садилось за горизонт. Свет мягко рассеивался по комнате, отражаясь в старенькой лакированной стенке, бросая блики на фотографии на стене.

На этих фотографиях были молодые люди с ясными глазами и мягкими теплыми улыбками. Дальше детские портреты, семейные посиделки, кошка Буся на подоконнике среди горшков с цветами.

Подоконник все так же был заставлен горшками, даже в том же порядке, а вот Буси нет уже. Кошачий век короток.

Но бабушка Лида любила вспоминать, как Буся сидела на окне и смешно кряхтела на пролетающих мимо окна птиц, как порой она прыгала, поддаваясь своим хищным инстинктам, но лишь больно ударялась лбом о стекло и опрокидывая горшки.

Бабушка Лида была уже в том возрасте, когда очень много вспоминаешь и чаще прокручиваешь в голове прошлое. Потому что будущее гораздо короче прошлого.

Она прожила хорошую жизнь. Много работала, родила троих детей, и была замужем за самым добрым парнем с голубыми глазами. Иван покорил ее когда-то своей настойчивостью, букетом ромашек каждое утро и тем, что всегда ласково произносил ее имя.

Она была для него Лидочкой всегда. И в 20, и в 40, и в 60.

Вани не стало внезапно и скоропостижно, сердце. Остался лишь портрет на стене и пустая идеально заправленная кровать рядом. Лида очень скучала по нему, по его улыбке, по все также молодым глазам. Пусть лицо его изменилось и волосы стали седыми, она всегда в нем видела того парня с букетом ромашек.

А дети! У всех папины голубые глаза. И улыбка. Они так быстро стали большими. Совсем недавно будто Лида и Ваня вставали по очереди к плачущим младенцам, качая на руках, меняя пеленки, потом детский сад, школа…и вжух, дети уже стали дядями. С бородой и ипотекой, и своими собственными детьми. Но для нее конечно они все равно были детьми. Она каждый раз смотрела на их фото на стене и вспоминала их запах, непослушные волосы, смех и виноватые глаза, когда они пакостили. Мальчишки! Пакостили они много и часто, тогда молодую Лиду эти шалости выворачивали и бесили, а сейчас она с улыбкой вспоминала эти моменты.

Лида любила листать фотоальбом, вспоминать друзей, товарищей, коллег, соседей, питомцев. Здорово что купили когда-то пленочный фотоаппарат, думала Лида. Дети конечно снимали все подряд, но со временем эти снимки приобретали новые смыслы. Жалко что так мало фотографий с Иваном…он то на работе, то на шабашке, то помогал кому-нибудь. А сейчас уж ничего не поделать, время не вернешь.

Закат сменился холодным светом фонарей. Лида расстелила кровать, легла. Шторы она не завешивала, смотрела долго на фотографии на стене, пока глаза не закроются. Смотрела на этих молодых людей, у которых еще вся жизнь впереди и тихонько погружалась в мир снов, где Ваня, ромашки и еще маленькие дети…

Она

Поняла однажды, что муж ее не любит. Ни идеально ровные котлеты, ни глаженные рубашки, ни ужины, сравнимые с лучшими блюдами крутых шеф-поваров Франции, ничего уже не трогает его сердце. Ни мурашки, ни мыслишки о ней. Ей было так отчаянно больно, особенно глядя их двоих смышленых детей, так похожих на папу. Мир рухнул, когда она прочла эти переписки…он любит другую. Он хочет другую. Она смотрела на себя в зеркало пустыми безжизненными глазами. Лицо ее уже имело морщинки, волосы уже приходилось постоянно красить. Домашняя одежда выглядела ужасно. А она ведь берегла зарплату мужа, считая лучше потратить на более важные вещи, и вообще, зачем доставлять лишние хлопоты любимому человеку? Вот и смс со списаниями она прочла и узнала, что важные вещи – это букет для любимой девушки и приличный ресторан, кофе, кино… В эту же секунду она представила, как снимает кожу с лица соперницы. И как отрезает кожаные бубенцы любимого. В следующую секунду, слезы бегут по ее щекам от жалости и обиды. Она сто лет не была в кино. И вообще уже давно не чувствовала мужского внимания, никто уже давно не смотрел на нее блестящими глазами, пусть даже похотливо и нагло раздевающе. Было такое ощущение, что в быту, в суете, в работе, в бесконечных проблемах, она забыла самое главное. Забыла о себе и своих желаниях. Мечты? Глупости, вон котлеты подгорают, какие могут быть мечты? Путешествия? А кто ипотеку платить будет? Новое платье? А тебе что есть куда ходить в платье? Тем более это не практично и на один раз. Внутренний критик неумолимо разбивал любую фантазию о железную логику. А ещё он говорил, что она сама виновата. Во всем. Ещё бы, такая примитивная курица, выглядящая ни о чем, которую только и заботят чистые полы, да дети. Чтобы муж не ушел, надо быть красивой, ухоженной, умной, поддержать любую беседу, мозг не пилить, а самое главное, быть страстной любовницей, готовой всегда и везде. Она же падала от бессилия к ночи и частенько отказывала мужу в близости. Она оберегала его от домашних забот, закупок, покупок, детских истерик и уроков ценой собственного либидо. Вот и итог. Вообще она всех оберегала и старалась быть очень хорошей. Не кричала, не била посуду, сглаживала углы, чтобы дома был спокойный климат. Излишняя чистоплотность, кстати, была лишь следствием неврозов. Порой страсти так кипели внутри, что кафель и унитаз мгновенно становились белоснежными. Но в ту же секунду, как она прочла переписку мужа, ее руки опустились. Она стала разглядывать их. Ее руки были жесткими и грубыми от бесконечной уборки и химических средств. На нее обрушилась вселенская усталость. Она решила прилечь. И пролежала в забвении несколько дней. И знаете, никто даже особо и не заметил отсутствие хозяйки и кормилицы. Корзина с бельем быстро заполнилась, раковина тоже. Пол был усыпан крошками. Она все-таки подняла себя с кровати. Оглядела местность, глубоко внутри ей было очень больно от этого зрелища, но она безразлично забила на все это дело. Надо будет, сами помоют. Да и судя по коробкам с доставки, с голоду никто не умер. Добро пожаловать во взрослую жизнь, детки. Быстрый душ и вот она уже у подъезда. Без цели и плана. И телефон она тоже не стала брать, ей хотелось побыть наедине с собой и своими мыслями. Первое, что попалось на глаза-это афиша. Спектакль начнется через полчаса. По иронии сюжет спектакля обещал что-то про отношения М и Ж. Свободная пара. Она поспешила. Два часа она смеялась и плакала больше всех. Ей показалось, что актеры не играли, а показывали ей настоящую жизнь. Возможно даже ее. Телефон обрывали звонки. Он дребезжал в коридоре, вытанцовывая танец тревоги. Она шла мимо витрин и магазинов. Впервые с абсолютно чистой головой, без списка и дисконтных карт. Проходя мимо двора парикмахерской, она увидела ухоженную женщину с тонкой сигаретой в руках. – Можно сигарету? Женщина молча протянула пачку. Она закурила. Анфиса, владелица салона, смотрела в ее глаза и буквально сразу считала всю тщетность бытия. Улыбнулась. – Вы верите в судьбу? – Я уже ни во что не верю. – Вижу, подруга, ты попала в беду. И не зря ты попала сюда. Я готова помочь. – Мне уже ничего не поможет. Выдыхая дым, сказала она. – Это так только кажется. Ты не представляешь, какую силу имеет хороший блонд и красивая стрижка. Она решила просто довериться. Хотя всю жизнь растила длинные волосы и красилась в свой натуральный цвет. Анфиса начала процесс преображения и это было похоже на магический ритуал. Волосы беспощадно летели, краски замешивались, сигареты курились в перерывах. В зеркале появилась красивая девушка с экстремально короткой стрижкой и розово пепельным блондом. И оказывается короткая стрижка безумно подчеркнула черты лица, особенно глаза. Анфиса уже набирала номер знакомой стилистки. – Крошка моя, с такой головой незаконно ходить в таких скромных вещах. Они сели в новенький Лексус и помчали по городу. Смеркалось, фонари пролетали мимо оранжевыми бусинами. – Милая, подбери самое лучшее, рост 165, вес 80, размер 52, размер ноги 38, нет 39. Я знаю, как ты можешь удивить. Сейчас именно такой случай. Мы скоро будем. Щебетала Анфиса по телефону своей стилистке Мэри. Казалось у Анфисы все такое лакшери, все такое гладкое, блестящее, дорогое. – Нет, так было не всегда. Будто прочла ее мысли Анфиса. – Я поймала своего козла прямо в процессе. На нашей кровати. Трое детей. Я ушла к маме и я этот твой взгляд сразу узнала. Ты разбита и потеряна. Но я скажу тебе, жизнь не закончилась. Все только начинается. Начинается самое лучшее. Ты найдешь себя. И поверь, тебе новая версия понравится ещё больше, чем нынешняя. Она просто доверилась. Стилистка и в правду подобрала шикарные образы. Белый брючный костюм, белоснежные кроссовки, аксессуары. Черное платье. Платье мести, как у Дианы. И яркий молодежный джинсовый образ. Примеряя вещи она не узнавала себя. Все ещё был ком в горле. Но на удивление, такая процедура стала для нее лекарством. Она обнаружила безумно красивые ноги и вполне себе красивую шею и плечи. В идеально подходящих вещах она действительно выглядела здорово. Ее старые вещи оказывается выглядели, как половая тряпка. После акта самолюбования и восхищения прекрасных женщин Анфисы и Мэри, все трое отправились в бар. Не будем осуждать их. Все таки происходил ритуал очищения и восстановления от прошлой жизни и боли, поэтому и средства были радикальные. Караоке, танцы, алкоголь, прогулка по ночному городу. Еще никогда она не чувствовала себя такой свободной и счастливой. Голова без волос была такой легкой, будто новая. В баре она получила столько комплиментов, сколько не получала никогда в жизни. И к своему удивлению, она поняла, что действительно симпатична, она ещё нравится кому-то. Через других людей она осознала-она ценна и прекрасна. А неудачный брак-это не ее вина, это совокупность факторов. И ритуал с пьяным пением песен Анны Асти так же прошел успешно. Она пришла под утро. Запнулась в коридоре и шуршала пакетами. Муж был в изумлении, он ее даже не узнал. – Где ты была?!? Почему телефон оставила?! Я уже всех обзвонил, ты испарилась и никому ничего не сказала! – Имя. – Что имя? Ты долбанулась? Пришла пьяная и ещё и волосы свои отрезала, Господи. Что за шмотки, ты где была? – Имя! – Чье? – У меня есть имя!!! – Аня, ты с ума сошла? – Воооот. Скоро от Ани ты получишь развод и вали к любимой. Супруг изменился в лице. Пытался обнять и успокоить, лез с поцелуями и извинениями. Она со всей силы ударила ему по лицу. – Пошел к черту, собирай вещи и сваливай. – Анечка, родная, ну не руби ты с плеча, ты все не так поняла, я люблю тебя, я правда не хотел, ты же понимаешь, такое бывает. Оступился, прости меня. – Пошел к черту! Аня зашла в спальню и закрыла дверь. С этого дня все изменилось. Аня развелась и это было сложно, долго и муторно. Но она смогла. Анфиса и Мэри стали ее близкими подругами. А уже совсем скоро в ее жизни появился мужчина, который вернул ей ощущение легкости и радости.

Лагерь

Она не догадывалась, что это лето навсегда останется в памяти.

Потому, что начиналось все плохо. Последний год в школе, а родители решили нагло сплавить ее в пионерский лагерь. Что за глупость! Уже не модно, не интересно следовать режиму, ходить на зарядки, есть в столовке под шум младших отрядов. Ей бы на концерт "КИШа" и с девчонками болтать до поздней ночи.

Лера злилась, пакуя вещи, бросала все комком, истерично драла молнию на сумке, когда та не закрывалась. Зашла мама.

– Слушай, я знаю, что тебе не хочется никуда ехать, но, милая, у папы долгая командировка, а мне нужно присмотреть за бабушкой и помочь с огородом, ты же знаешь, что у бабушки стало хуже со здоровьем, но свои посадки она не бросит, ни-за-что, а я не могу оставить тебя без присмотра…ты хоть и взрослая, но все равно ребе….

– Мааааааам, в смысле ребенок??? Как посуду мыть, прибираться, готовить так я взрослая, а как месяцок побыть одной так ребенок! Это не честно! Вот будет мне 18 я сразу же свалю от вас!

– Свалишь конечно! Я и не сомневаюсь. Сама когда-то тоже свалила. А сейчас посмотри, как я рада поехать к маме помогать. Ты поймешь потом….и, нет, я не злюсь на тебя за твой тон. Имеешь право огорчаться, но пока, просто прими эти обстоятельства. Кто знает, может тебя ждет кое-что увлекательное в лагере…ну там, медляки всякие, мальчики…

– Фу мам, ну че ты такое говоришь, они все придурки.

Лера сморщила нос. Мама посмеялась. Мама ведь тоже когда-то была 14-летней девчонкой и так же морщила нос при упоминании парней. И в этот же год оглушительно влюбилась в Лериного отца. Какая ирония.

– Не забудь, пожалуйста, крем от солнца, салфетки, прокладки…

– МАМА!!!

…

Они приехали на смену в старом ПАЗике. На удивление в лагере было чисто и свежий ремонт корпусов радовал глаз, но Лера не подавала виду, потому, что протест дело такое, если уж начал – протестуй до конца.

«Надо просто потерпеть…осталось всего 20 дней» подумала Лера, чтоб хоть как-то себя поддержать и не разреветься.

…

Первый день прошел обычно, как всегда во всех лагерях. Знакомство со всеми, пламенная речь директора лагеря, засталбливание коек. Этих ужасных пружинных коек. От этой мысли опять подкатили слезы.

Щелк! Лера аж обомлела от такой наглости. Перед ней стоял высокий парень с полароидом. Мгновенная печать моментально обнажила всю тоску и вселенскую печаль в образе Леры на квадратном снимке.

– Боже, посмотри на себя, какая ты печалька на ножках. Глаза-то красивые, но такие грустные. Расслабься, это не ссылка в Сибирь, тут отдыхать надо.

Лера даже думала с трудом, не то что говорить. У нее был шок. В голове крутилось «ну придурок…»

– Я Паша. Первый раз в этом лагере. Вот камеру захватил, чтоб запечатлеть моменты. Держи снимок.

Лера по инерции взяла его, но увидев там действительно грустную и печальную девушку, вернула снимок Паше.

– Выкини его, пожалуйста. Я тут сама себе не нравлюсь. Еще и сутулая такая, боже. Уничтожь это.

Пашка рассмеялся. Красивая девочка, да и с самоиронией все отлично.

Они еще немного поболтали и разошлись. И, конечно, фото он не выкинул. Он всегда хранил даже неудачные кадры, коллекционировал. Он ценил эту не идеальность. В них больше жизни, думалось ему.

Так и началось их странное знакомство.

Неидеальное. Не киношное. Спонтанное.

Всю смену они были рядом. Сначала обмениваясь глубокими задумчивыми взглядами, потом робкими поцелуями под яблоней, легкими прикосновениями пальцев, от которых словно било током. Им не хотелось думать о том, что будет "потом". Они полностью растворились в этом "сейчас", изредка обращая внимание на происходящее вокруг. Казалось это так очевидно, что они встретились. Так естественно, что их мысли и вкусы совпадают почти идентично.

Будто одну душу распилили напополам, поселили в разные тела и раскидали по миру и эти две половинки как магнитом тянуло друг другу и вот это случилось. Точка единения двух душ случилась прямо здесь – в лагере «Чайка»

Но ничто не вечно, вот и смена подходит к концу. Лера с Пашей до конца будто и не осознавали, что происходит, будто навсегда хотели остаться здесь.

Последний костер, песни под гитару…Лере настолько не хотелось уезжать, как собственно сначала не хотелось ехать сюда. Ей было жутко от пророческих слов матери.

Паша был сам не свой, нервно теребя коллекцию снимков в сумке, ему было страшно, горько, но виду он не подавал.

«я буду звонить тебе каждый день» «и я» «я люблю тебя» «и я тебя» и последний поцелуй длиною в вечность…

А дальше как обычно бывает в реальной жизни. Переезды, учеба, занятость, усталость, новые вершины, первые потери.

В те времена, так было легко потерять контакты, адреса. Так легко было исчезнуть. Но не забыть.

…

Лера уже давно не подросток. Она села в вагон, уставшая после тяжелого рабочего дня. В голове гудели мысли, что приготовить на ужин, что исправить в презентации, чем застирать пятно на платье от красного вина….щелк!!!

Девушка словила нехилый такой флешбэк и глаза ее раскрылись на максимум. Перед ней в вагоне метро сидел высокий парень, с бородой, полароидом и книгой, в которой закладкой служил снимок, на котором грустная девушка и первый день в лагере «Чайка».

День Святого Валентина

В небесной канцелярии было время обеда.

Но 14 февраля, Валентине Ивановне Святой было не до перекуса. Такой день! Одинокие желают найти пару, парные желают не придушить друг друга.

Любовь Петрова каждый раз грустила в этот день. Как и в Новый год, и 8 марта…не встретила она ещё того самого! В чьих сильных объятьях можно было бы раствориться. Кто бы заботился о ней, да любил бы сииильно-сильно. Как в кино.

Валентина Ивановна каждый раз при входящей заявке от Любы закатывала глаза

«Ну Петрова! Ну ты сама, как мужик, зачем тебе ещё один? Ты же не готова!»

«Ну вот опять. Ты хоть вторую подушку купи, чтоб мужику-то было куда прилечь, балбесина»

«Господи, ну что за баба вредная, сходила б куда-нибудь! Что я тебе курьера послать должна?! Тебе ж принца надо!»

Ну и в общем такая реакция была на каждую заявку. А в небесной канцелярии правила строгие. Не положено, значит не положено! И критерии должны быть все четко обозначены, и согласие на некоторые недостатки мужика, и галочка в графе «любить не меньше» и подпись. Эх, лентяйки, сами пальцем не пошевелят, чтоб любовь всей жизни отыскать. Тьфу!

– ГАЛЯ!!! пошли ты уже к Петровой кого-нибудь, она ж не успокоится.

– Валентина Ивановна, так как посылать-то? Не готова она и выражение лица противозачаточное. Первых двух вон нафиг послала, второму вообще травму нанесла. Может в черный список ее, а? Ну пусть мается всю жизнь одна!

– Галя, ну что ты тоже раскачегарлась. Нельзя ее в ЧС. Каждый запрос надо обработать. Она ведь не плохая так-то, просто странненькая. Аж уж какова красота от природы ей дана! Да все нос воротит, не любит себя она, Галина. Вот и глухо. Вот и запросы шлет чуть не каждый день.

– Слушай. А давай-ка мы ее в травмпункт отправим? Может добрый доктор в халате растопит ее сердце? Да, будет больно. Да испытания серьезные. Но иначе как до нее достучаться?!

Люба шла по улице в обеденный перерыв, жмурила нос от удивительно теплого февральского солнца. И несмотря на 0 букетов, 0 подарков и 0 звонков ей было на душе хорошо. Скоро весна, а потом и вовсе лето! Она даже подумала, а не купить ли самой себе букет тюльпанов? А не купить. Денег жалко. Вот ещё! Самой себе. Что за самоудовлетворение? Лучше вон, хороший порошок взять.

Через секунду Люба лежала уже на земле. Лед образовался под ногами будто из ниоткуда. Вот растяпа! В щиколотке ощущалась неприятная боль. Прохожие быстро вызвали скорую.

Любе было невероятно обидно. Взрослая женщина! Валится, как дите малое. Ещё и больничный придется брать.

В приемном отделении травматологии ее осмотрел Николай Петрович (кстати тоже одинокий, симпатичный мужчина средних лет) очень профессионально, заботливо. Рентген показал, что перелома нет. Но ушиб был действительно сильный. Доктор дал рекомендации «покой, компрессы, эластичный бинт»

Люба была смущена. В этом белом халате среди белых стен, да с такими горячими нежными руками, Николай был словно ангел. Любовь Петрова же для него была очередной пациенткой.

– ГАЛЯ, ну етишки-колотишки, ну пошли ты ему хоть одну полудохлую бабочку в животе . А лучше две. Мож расплодятся.

Требовала Святая В.И

– Посылаю. Вы ж знаете, у нас дефицит бабочек. Я что на свои покупать должна? Ладно. Отправляю, отправляю.

Тут у Николая как-то внезапно поднялось настроение. Захотелось какого-то чтоли свидания, в кино сходить. Он ведь столько лет работает почти без выходных.

– А вы не хотите в кино сходить? Вдруг обратился он к Любе.

– Я бы с удовольствием, но со «сходить» у меня сейчас небольшие проблемы…

– ой, точно! Простите! Такой глупый вопрос.

– Нет, что вы. Я сто лет в кино не ходила. Что там хоть показывают?

– Не знаю, я и сам не был в кино очень давно. У меня, кстати, есть идея! Давайте я вас от машины до кинозала на руках понесу? Это же совсем недалеко.

Люба засмеялась. Вот это предложение! А что люди подумают? Какой абсурд!

Но рот ее сказал «а давайте» и она решила, чтобы уж совсем не казаться идиоткой, ничего не менять.

Вечером они поехали в кино. На левой ноге Любы были шикарные лаковые сапоги. На правой-перемотанная нога с теплым носком и в пакете, чтоб не намокало.

Они делали вид, что ничего странного не происходит. Но щеки горели, а рты так и перекашивало дурацкой улыбкой. В кино показывали какую-то низкосортную романтическую комедию. Но они прям смеялись, потому, что это неловкое напряжение нужно было куда-то деть.

Уже после сеанса, они сели в машину. Катились по городу, слушали музыку и говорили о жизни и о работе.

– Думаю, завтра выходной взять. – сказал Коля. – устал смертельно, весь день спать буду. А у тебя какие планы?

– Я буду делать тоже самое. – улыбнулась Люба.

– Так может поедем к вам или ко мне раз планы совпадают? – спросил серьезно Коля. Я без всяких там намеков. Я давно не проводил время с кем-то, да ещё и так весело. Можно ещё фильм посмотреть. Или приготовить ужин. У меня как раз есть отличная бутылка вина. Уже месяц ждет своего часа. Думаю отличный повод.

Люба молча кивнула. Глаза заблестели и даже боль от ушиба ощущалась не так сильно. Она была увлечена этим шикарным вечером и буквально забыла обо всем. Хотя не так она представляла себе эту историю любви.

– Есть контакт! – крикнула радостно Валентина Ивановна.

– Ну неужели! Галя ставила по пути Любы и Коли сплошь зеленые сигналы светофоров, чтоб уж наверняка.

Приехав домой к Николаю, второй раз прокатившись на его сильных руках, Люба, сама от себя не ожидая, поцеловала Колю и прижалась к нему. Он совсем не сопротивлялся. Так и началась их яркая история любви.

Принц оказался не на белом коне, а в белом халате. Вот такая ирония.

Валентина Ивановна и Галя потом получили премию. И с удовольствием закинули папку Любы на склад с пометкой «выполнено»