Читать книгу: «Два шага до аншлага»

Вместо предисловия

Александр Каневский – замечательный, широко известный прозаик, сценарист, драматург, юморист, сатирик. Во всех этих жанрах он проявил себя истинным мастером слова, умеющим уникально, следуя реалиям жизни, сочетать весёлое и горестное, глубокие раздумья над смыслом бытия и умную шутку, как и в самой действительности, где смех и слёзы существуют не вдали друг от друга, а почти в каждой судьбе словно бы тесно соседствуют и постоянно перемежаются.

Писатель Каневский чрезвычайно по заслугам популярен. Его произведения – повести, рассказы, пьесы, сценарии – любимы миллионами читателей и зрителей во многих странах и переведены на разные языки… Его юмор и сатира дарят людям веру в добро, справедливость и людское братство. Великолепны диалоги и между главными героями, и между эпизодическими… А главное, что в истинно художественных произведениях самое ценное – это яркие характеры: кажется, что встретишь персонажей-героев его книг или пьес – и сразу узнаешь. Даже поздороваешься с ними…

Для Каневского характерно и тончайшее владение жанром трагикомедии, когда смешное переходит в грустное, а грустное в смешное. И ещё он владеет искусством видения мира с помощью «мозгов набекрень».

С полной уверенностью можно утверждать, что Александр Каневский – один из самых выдающихся мастеров упомянутых жанров не только в России и в Украине, где долгие годы жил и творил писатель, но и, безусловно, в Израиле, где он живет и продолжает с большим успехом творить уже более двадцати лет.

Суть всего его творчества, в двух четверостишьях из его финального стихотворения, обращенного к друзьям-читателям:

 
… Я не купил дома в Эйлате
И ценных акций не купил.
Я в жизни всё, что мог, растратил
И только вас всех накопил.
Мне нет за всех за вас покоя,
Не знал, что так могу любить.
Я в сердце вас своем укрою,
Чтоб вас подольше сохранить.
Анатолий Алексин,
Лауреат Междунароных премий и
Государственных премий СССР и России.
 

Несколько слов от автора

Я впервые собрал свои пьесы под одной обложкой. Все они были поставлены на разных сценах и эстрадах, некоторые идут по сей день. К сожалению, у меня не сохранились фотографии мизансцен из всех спектаклей, но те, которые есть, я здесь публикую. Рад буду, если эти пьесы заинтересуют театры или просто доставят удовольствие читателям.

А теперь всё, третий звонок – читайте!

Великий обманщик

(Грустная комедия в двух актах, трёх картинах)

Действующие лица:

Рогов Леонид Захарович, Лёка, 75 лет.

Рогова Людмила Михайловна, Люка, 70 лет.

Борис, их старший сын.

Светик, их младший сын.

Дудко Артур Степанович, друг Рогова.

Яна Яновна, соседка Роговых.

Зоя, подруга Бориса.

Ася, тренер по плаванию.

Тоня, невестка Светика.

Павлик, внук Яны Яновны.

Фотографии мизансцен из спектакля Израильского театра Комедии «КАКАДУ»

Акт первый

Картина первая

Большой коридор коммунальной квартиры в одном из арбатских переулков. У входной двери две вешалки, определяющие число семейств, живущих в квартире. Слева две двери. Одна – в большую комнату, где живут Роговы-старшие и Светик. Другая дверь – в маленькую комнатку Бориса. Зрители видят обе эти комнаты. Сейчас они затемнены. Когда там происходит действие, они поочерёдно освещаются. Справа передняя, ведущая в кухню и ванную. Рядом дверь в комнату Яны Яновны. У двери – маленький столик. У входной двери, за вешалками стоят два старых кресла и пепельница на подставке – квартирная курилка. Рядом на стене – телефон. В конце коридора большое окно, у которого задней стенкой к зрителям стоит мольберт. На нём холст в подрамнике. У мольберта с кистью в руке – Рогов.

Из-за входной двери доносятся возмущенные голоса, шум. Дверь открывается – входит Люка с хозяйственной сумкой. Отвечает кому-то за кулисами:

ЛЮКА: Конечно, безобразие!.. Вы правы: теперешняя молодёжь!… (Ставит сумку на пол). Соседи возмущаются. Ругают мальчишек.

РОГОВ (не отрываясь от работы): За что?

ЛЮКА: А ты, бедненький, не знаешь?… В подъезде, снова появилась надпись, на всю стенку: «Л + Л = Л». Зачем портить стены?

РОГОВ: Начался месячник подготовки к твоему дню рождения. И нечего возмущаться – потом закрашу. Сказали бы спасибо, я каждый год перекрашиваю подъезд в разные цвета, чтоб было веселей…

ЛЮКА: А почему там нет восклицательного знака?

РОГОВ (смеясь): Не успел – кто-то спускался по лестнице. Но сэкономленный знак я использовал. (Кивает на дверь большой комнаты)

ЛЮКА: Ты и там что-то намалевал?

РОГОВ: Конечно, «Лёка плюс Люка» и поставил два восклицательных. Не двигайся минутку – очень удачный ракурс!

ЛЮКА: Дурачок ты, дурачок. Когда только поумнеешь?… Сделал кардиограмму?

РОГОВ: Да. В пределах нормы.

ЛЮКА: Теперь надо проверить печень. Сейчас это просто: туда вставляют маленькую телекамеру – и на экране все видно.

РОГОВ: «Господа телезрители! По первой программе вы увидите печень Леонида Захаровича Рогова!» Расскажи лучше, как прошли занятия?

ЛЮКА: Я плаваю уже десять раз, туда и обратно. У нас тренер, просто прелесть! Научила всех после плавания танцевать «Реп». Если бы ты ходил в бассейн, давно бы забыл о своих болезнях.

РОГОВ: Обязательно пойду – я уже просто не могу без «Репа».

Входит Борис.

РОГОВ: Зачем вызывали?

БОРИС: Предложили эпизод в музыкальном сериале «Летучая Сильва». Три фразы: «О, граф!», «О, графиня!» и «Ха-ха-ха!».

ЛЮКА: Всё-таки больше, чем в прошлый раз – там была только одна фраза.

БОРИС: На зато длинная, и на музыке (поёт):

 
Дорогая моя, дорогая,
Ты какая-то не такая!..
 

РОГОВ: Почему тебя приглашают только в кинооперетты?

БОРИС: На мне хорошо сидит фрак.

ЛЮКА (Рогову): Я уже могу повернуть голову?

РОГОВ: Можешь.

ЛЮКА: Боря! Тебе повезло: мы с папой решили снять тебе отдельную квартиру.

БОРИС: Откуда вдруг деньги?

ЛЮКА: Во-первых, я перестану ходить в бассейн – это уже экономия…

РОГОВ (перебивая): Ты не перестанешь ходить в бассейн – тебе это важно для здоровья. (Борису) Но есть шанс заработать: меня пригласили в бригаду альфрейщиков, реставрируют дворец для какого-то олигарха, неплохо платят. Правда, меньше, чем украинцам, но больше, чем узбекам.

БОРИС: Отпадает. При сегодняшних ценах за твои заработки можно будет снять только один лестничный пролёт, и то – где-нибудь в Зюзино.

ЛЮКА: Тогда у кого-нибудь одолжим, а потом ты устроишься, пойдет зарплата… Или ещё вернее: я продам свое кольцо и серьги, они старинные, можно взять хорошую цену.

БОРИС: Я сказал – всё!

Из кухни на велосипеде выезжает Павлик.

ПАВЛИК: С дороги, куриные ноги! (Катается по коридору).

БОРИС (видя, что Люка огорчена): Мамуль, ну зачем мне эта квартира?

ЛЮКА: Я хочу, чтобы ты, наконец женился!

БОРИС: Успею. Я еще молод и привлекателен. (Пытается перевести разговор). Что ты принесла?

ЛЮКА: Сморчки. Замороженные.

БОРИС: Обожаю! Только хочу, чтоб хрустели.

ЛЮКА: А я хочу внуков!

БОРИС: Это можно и без женитьбы.

ПАВЛИК: Дядя Боря, вы – шалопай?

БОРИС: Есть немножко.

ПАВЛИК: А что такое старый холостяк?

БОРИС: Это холостяк, который уже не молод. (Уходит в свою комнату).

ЛЮКА (Павлику): Передай бабушке Яне, чтобы придержала свой язык.

РОГОВ: А где она?

ПАВЛИК: Как всегда, подслушивает.

Выбегает Яна Яновна.

ЯНА (Павлику): А ну, марш заниматься!

ПАВЛИК: Я твою скрипку ненавижу.

ЯНА: Пока не выучишь гаммы, телевизор не включу и мороженное не получишь.

ПАВЛИК (уходя): Ты не баба Яна, а баба Яга.

ЛЮКА: Яна, тебе повезло, хоть ты этого не заслуживаешь.

ЯНА: Опять будешь приставать с обменом?

ЛЮКА: Такого варианта ещё не было: на Фрунзенской набережной, квадратная комната, двадцать метров, плюс застекленный балкон, плюс кладовка, плюс кондиционер…

ЯНА: Не хочу: там большая квартплата.

ЛЮКА: Мы её будем выплачивать за тебя. Здесь у тебя комнатушка, двенадцать метров, тёмная, проходишь через кухню, а там – дворец!…

ЯНА: Я никуда не перееду – мне здесь нравится. Чем приставать, лучше бы вымыла пол в коридоре, ничего с тобой не станет!.. (Кивает на Рогова) Ему вредно дышать пылью.

Звонит телефон. Из своей комнаты выходит Борис, но Люка успевает первая снять трубку.

ЛЮКА: Алло? Да, да, будем рады! (Кладёт трубку), Светик приведёт Тонечку, свою невесту! Наконец-то, он нам её покажет.

БОРИС: Свою штангистку?

ЛЮКА: Не штангистку, а толкательницу ядра. (В сторону Яны, с гордостью) Между прочим, чемпионку Европы!

БОРИС: Бедный Светик! Не хотел бы я очутиться в её объятиях!

ЯНА: Подумаешь – чемпионка! Ни одна нормальная женщина не станет так надрываться. Ваша Тоня – единственная, у неё нет соперниц, поэтому каждый её толчок – это рекорд.

БОРИС: Яна Яновна, вам давно пора получать молоко за собственную вредность. (Люке) Мамуля, грибы уже сверкают.

ЛЮКА: Спасибо. Я иду. (Уходит в кухню).

ЯНА (подойдя к Рогову): Отдохни! Что ты весь день торчишь на ногах?!

РОГОВ: Скоро выставка.

ЯНА: Кому нужна твоя мазня? Опять будут ругать и критики и посетители.

РОГОВ: Ты права, меня всегда ругают. Но, в конце концов, кто-нибудь мою картину покупает, значит, кому-то это нравится.

ЯНА: Дураков хватает. (Уходит в комнату).

Рогов продолжает работать. Звонок во входную дверь. Рогов идёт, открывает. Входит Дудко.

ДУДКО: Лёнька?

РОГОВ (растерянно): Простите, вам кого?

ДУДКО: Не узнаешь, склеротик? А кто тебя через забор перекинул? Головочкой об асфальт?

РОГОВ (всматриваясь): Дудко?.. Артурчик?!

ДУДКО: Вспомнил, ржавая черепаха!.. Всех позабыл!.. На пятидесятилетии школы – не был! Уехал, ни с кем не переписываешься!.. С трудом тебя отыскал!

РОГОВ: Пойдём в комнату.

ДУДКО: Погоди, покурю. (Усаживается в кресло, закуривает).

РОГОВ: Ты здесь по делам?

ДУДКО: Я сюда насовсем. Сбежал от сплетен и детей.

РОГОВ: Объясни понятней.

ДУДКО: Что объяснять? Городок маленький, я шофёр такси, фигура заметная – вот обо мне и судачат.

РОГОВ: О чём именно?

ДУДКО: Часто женюсь и развожусь. Моральный облик чистят. Дети паспорт спрятали, чтобы в ЗАГС не ходил. Но я тоже дошлый: заявил в полицию, что украли. Новый выдали, без штампов о женитьбах. Так что я сейчас чист, как девственница.

РОГОВ: А ты почему так часто женишься?

ДУДКО: Работа такая. Везёшь в такси какую-нибудь шуструю пенсионерочку. Пока довезёшь – она всю биографию и выложит: мол, квартира хорошая, пенсия приличная, а мужа нет, жить тоскливо. Приедем, я ей вещички поднесу, она в сумочку, а я говорю: чаевых не нужно – лучше просто чай. А за чаем события развиваются стремительно.

РОГОВ: И сразу в ЗАГС?

ДУДКО: Понимаешь, они в меня с ходу влюбляются. А мне их жалко, хочется каждую осчастливить. Если б жил на востоке, собрал бы всех в одном гареме, чтобы не расставаться, Но у нас так нельзя, поэтому поживу с одной, потом с другой… Чего улыбаешься?.. Меня такая жизнь будоражит. А дети требуют, чтоб угомонился, проработки устраивают… В общем, удрал я от них. У тебя поживу, если не выгонишь, пока не присмотрю себе какую-нибудь старушку с жилплощадью.

РОГОВ: И сколько же у тебя было жён?

ДУДКО: Официальных?

РОГОВ: Не знаю, как ты их различаешь?

ДУДКО: Со штампом и без. В прошлом паспорте было два штампа, в предыдущем – три… Я ведь уже паспорта несколько раз терял. Слушай, а ты все с Люкой? С одной бабой всю жизнь, как по приговору!

РОГОВ: Нет, с одной и я бы не выдержал. У меня их тоже было много.

ДУДКО: Ну, молоток! Расскажи какие?

РОГОВ: Одна была нежная-нежная…

ДУДКО: Как котёнок, да?.. Мур-мур-мур, мур-мур-мур?..

РОГОВ: Точно. Другая – веселая, как цирк: пела, шутила, танцевала.

ДУДКО: С такой не соскучишься! А были темпераментные? Чтоб тронул – и пар из ушей?!

РОГОВ: Была и горячая, как вулкан, и сдержанная, как дипломат, и мудрая, как талмуд, и легкомысленная, как семиклассница…

ДУДКО: Легкомысленных я просто обожаю – на них жениться не надо!.. Хорошая у тебя коллекция. Молодец! Ни одна баба не стоит большой любви. Мой сосед – грузчик, умница, философ, говорил: каждая из них – тяжёлая бочка, всю жизнь таскаешь на плечах, а чуть споткнулся – она же тебя и придавит.

Из кухни выходит Люка, удивлённо интересуется.

ЛЮКА: Что за совещание? Кто к нам пришёл?

ДУДКО: Здорово, старуха! (Сгребает её в охапку).

РОГОВ: Не называй её старухой! Никогда! Понял!

ДУДКО: Усёк. Здорово, девочка!

ЛЮКА: Лёка, кто этот медведь?

ДУДКО: Не узнаешь? А кто у вас на свадьбе стол опрокинул?

ЛЮКА: Артурчик!.. Господи! Откуда ты свалился?

РОГОВ: Он будет жить у нас, но при условии, что перестанет обниматься!

ДУДКО: Да он тебя до сих пор ревнует?.. Отелло рассвирепело!

ЛЮКА (принюхиваясь): Ой, у Бориса грибы горят! Мальчики, идите в комнату. Я сейчас. (Убегает).

РОГОВ: Ну как?

ДУДКО: Хороша. Сколько ей?

РОГОВ: Не твое дело.

ДУДКО: По такому поводу не мешало бы… (Выразительный жест, означающий желание выпить).

РОГОВ: У нас не водится. Люка не разрешает. Пойдем к сыну – там полный ассортимент.

Идут в комнату Бориса. Здесь очень уютно: тахта, торшер, бар с подсветкой, телевизор, компьютер, магнитофон, Дивиди… На стенах фотографии Бориса в разных видах.

ДУДКО: Люкс-модерн! Он у тебя артист?

РОГОВ: Инженер-дорожник. Бросил профессию. Был геологом, журналистом, рыбаком. Сейчас вот в кино перешёл. Никак себя найти не может.

ДУДКО: Видно, хорошо запрятался. А ты чего терпишь? Стукнул бы кулаком по столу!

РОГОВ: Что ты! Он на сорок лет меня моложе, значит на сорок лет умней.

ДУДКО (открывает бар, восхищённо): Коктейль-холл!.. Давай дегустировать.

РОГОВ: Мне нельзя, мне после этого плохо.

ДУДКО: Что, сердце?

РОГОВ: И сердце тоже.

ДУДКО: Закусим валидолом. Сердце, печёнка, лёгкие – это не повод чтобы не пить. В России есть одна уважительная причина: за рулем. У нас инспекторов ГИБДД – на каждом шагу. Зарплаты не хватает, вот они и промышляют… Ну, за встречу! (выпивает). Что, старость поджимает?

РОГОВ: Да, есть сигналы.

ДУДКО: А у меня сплошной паровозный гудок. Сердце жмёт, радикулит гнёт, суставы ломят…

РОГОВ: А я по утрам погоду предсказываю.

ДУДКО: Это как?

РОГОВ: Просыпаюсь раньше всех: бессонница. Слушаю сводку погоды, а потом, когда все встанут, с мудрым видом вещаю.

ДУДКО: Расскажи о себе, ведь полжизни не виделись. Где служил, чем славен?

РОГОВ: А ничем. В художники не выбился, институт не окончил. Отец погиб, надо было помогать, Плакаты писал, лозунги, транспаранты. Биографию Ленина рисовал, от рождения до мавзолея.

ДУДКО (указывая на мольберт): А это что?

РОГОВ: Это хобби. Мечта. Надежда. А, может, и просто баловство… Ну, как там наш городок?

ДУДКО: Растёт и в длину и в ширину. На месте толкучки – супермаркет, там, где был дворец пионеров, сейчас стриптиз-клуб.

РОГОВ: Сколько лёту до Москвы?

ДУДКО: Не знаю. Я на своей «Ладушке».

РОГОВ: Пять тысяч километров?!

ДУДКО: Я же шофёр-профессионал. Да и по стране было интересно прокатиться.

БОРИС (войдя): А чего вы без музыки? (Включает магнитофон). Здравствуйте, Артур Степанович! Мне мама уже всё рассказала.

ДУДКО: Здоров-здоров! (Обнимает его). Последний раз я тебя на горшке видел. (Оглядывает Бориса). Орёл! И гнездо у тебя классное. Это же ловушка – здесь ни одна женщина не устоит. Вот бы мне такое, я бы на всех переженился!

БОРИС:. Вы – жених-профессионал?

ДУДКО: Нет. Я профессионал-шофёр, а в этом деле просто любитель (Подходит к зеркалу, рассматривает себя). И чего бабы ко мне липнут? Что во мне такого неотразимого?..

В дверь заглядывает Павлик.

ПАВЛИК: Дядя Боря, а сморчки – это условно съедобные грибы? БОРИС: Баба Яна сказала?

ПАВЛИК: Да. А что значит – условно съедобные?

БОРИС: Это значит, если их неправильно приготовишь, после этого условно живёшь.

ПАВЛИК: А почему после смерти от людей остаются только цифры?

БОРИС: Кто тебе сказал?

ПАВЛИК: Мы с бабушкой ходили на могилу её брата, так там написано: тысяча девятьсот тридцать шесть, потом чёрточка и тысяча девятьсот девяносто восемь. И на других могилах тоже цифры.

БОРИС: Не только цифры, старик. Остаются еще песни, идеи, изобретения.

ПАВЛИК (со вздохом): И скрипки. Мне скрипка от бабушкиного брата досталась. Лучше б её тоже закопали. (Уходит).

ДУДКО (Борису): Слушай, у тебя ретро есть? Поставь нашу с папой любимую.

РОГОВ: Какая это наша любимая?

ДУДКО: Забыл! Эх, ты! Ведь мы под неё до утра танцевали! (Напевает песенку «Неудачное свидание»). «С утра побрился и галстук новый…».

РОГОВ (подхватывает): «В горошек синий я надел…».

ДУДКО и РОГОВ (вместе): «Купил три астры, в четыре ровно, я прилетел…».

Борис включает Дивиди.

Голоса певца и певицы подхватывают:

 
– И я ходил,
– И я ходила,
– И я вас ждал,
– И я ждала…
 

Дудко поднимает с кресла Рогова, и они оба пританцовывают и подпевают:

 
– И я был зол,
– И я сердилась,
– И я ушёл,
– И я ушла…
 

ЛЮКА (входя): Эй, пенсионеры! Кто же так танцует?!

В быстром ритме песенки поёт и лихо отплясывает, вовлекая в танец Дудко и Рогова. Врывается Яна.

ЯНА: Что ты устроила, шансонетка?

ЛЮКА: Мы вспоминали молодость.

ЯНА: Тебе весело? А ты на него посмотри! (Кивает на Рогова).

У него лицо, как пергамент.

РОГОВ (тяжело дыша): Мне ничего… Мне хорошо…

ЯНА: Моим врагам, чтобы было так хорошо! (уходя). А пол так и не вымыт!

ДУДКО: Какой темперамент у вашей соседки!

ЛЮКА: С этой ведьмой мы живем здесь уже тридцать лет.

РОГОВ (с укором): Люка!

ЛЮКА: Извини, но у меня уже не хватает сил сдерживаться. (Рассказывает Дудко). Мы прожили жизнь в этой коммуналке, у нас были чудные соседи, муж и жена, милые люди, мы с ними дружили. Так эта ведьма… Да, Лёка, ведьма, ведьма… Она обменялась с ними, за их комнатёнку отдала изолированную квартиру, район, видите ли, ей приглянулся. И кончилась наша спокойная жизнь: скандалы, дрязги, подслушивание…

ДУДКО: А чего вы не разменялись?

ЛЮКА: Ха! Мы предлагали самые выгодные варианты, в лучших районах, с доплатой. Было много желающих. Но, когда они приходили и видели Яну – тут же отказывались: никто не хотел жить с такой соседкой. И продать наши комнаты мы не можем из-за Яны. А не продав, приобрести квартиру – денег нет. Вот и мучаемся. Думаю, мы последняя коммуналка в Москве!

ДУДКО: А может какой-нибудь богатенький купит вашу квартиру, а вас расселит.

ЛЮКА: Приходили, предлагали. Она отказывается!

ДУДКО (Рогову): А ты как всё это оцениваешь?

РОГОВ: Ситуация, как в Израиле: борьба за территорию, территория в обмен на мир.

ЛЮКА: Я думаю, им с арабами легче договориться. Эта женщина висит над нашей жизнью, как проклятие!.. (Уходит).

ДУДКО: А сколько метров у вашей соседки?

РОГОВ: Метров пятнадцать. Есть маленькая кладовка, а кухня общая.

ДУДКО: А живёт одна?

РОГОВ: С внуком. Дочь работает за границей.

ДУДКО: То-то она с меня глаз не сводила. Пожалуй, я за ней приволокнусь.

РОГОВ: Я не разрешу тебе её обижать.

ДУДКО: Лёш, запомни: самая большая обида для женщины – не обращать на неё внимания…

Звонок во входную дверь. Борис открывает. Входят Светик и Тоня. У Тони через плечо перекинута туго набитая спортивная сумка, в одной руке – «дипломат» Светика, в другой – бутылка шампанского.

СВЕТИК (Тоне): Это мой старший брат.

Тоня ставит на пол сумку и «дипломат», пожимает Борису руку.

БОРИС (морщась, потирает пожатую ладонь): В следующий раз посылайте мне воздушный поцелуй.

ЛЮКА (появляясь): Здравствуйте, Тонечка! Я – мама Светика.

ТОНЯ: А где родитель? (подходит к Дудко). Прошу у вас руки вашего сына!

Протягивает ему шампанское.

ДУДКО: Я согласен. Но только папа – он. (Указывает на Рогова).

РОГОВ: И я согласен. Светик столько о вас рассказывал.

ТОНЯ: Да, он болтать любит – мужчинам это свойственно. (Забирает шампанское у Дудко и передаёт его Рогову).

ЛЮКА (о Светике): Вы уж его не обижайте – он у нас такой беззащитный.

ТОНЯ: Я без претензий. Мне главное, чтоб обед вовремя и в квартире чисто. Надевай! (Достает обручальное кольцо и надевает Светику на палец).

СВЕТИК: А это тебе. (Достает из-за пазухи фату в серебряных цветочках). Сам вышивал.

ДУДКО: Он у вас вышивает?

ЛЮКА (с гордостью): Да! И шьёт, и вяжет!

Рогов возится с шампанским, но никак не может открыть.

ТОНЯ: Позвольте. (Берёт бутылку, ударяет по дну ладонью). Подставляй! (Наполняет фужеры). Ну, толкнули!

Все чокаются.

ЛЮКА: За ваше счастье, дети!

ТОНЯ: Свадьбу справляем у меня, продукты я обеспечу.

СВЕТИК: А я все приготовлю: салат, селёдочку, пирожки.

ТОНЯ: И биточки.

СВЕТИК (гордо): Тоня обожает мои биточки!

БОРИС: Хочу вам сразу что-нибудь подарить к свадьбе.

Снимает с бара большую индийскую вазу из жёлтого металла.

ТОНЯ: Классный кубок.

СВЕТИК: Спасибо!

Берёт вазу из рук брата.

ТОНЯ (забирает вазу у Светика): Ты тяжёлого не поднимай – тебе вредно!

Звонит телефон.

ЯНА (снимает трубку. Люке): Это тебя. Весь день треплешься, а убирать некогда.

ЛЮКА: О, Господи! Как её отселить!.. Алло! Алло!.. Не дождались.

Кладёт трубку.

ТОНЯ: У Светика от меня будут дети. Я часто уезжаю на соревнования, поэтому хотела бы жить с вами. (Преграждает Яне дорогу) Предлагаю обмен. У меня квартира двадцать пять метров, с балконом, на двенадцатом этаже.

ЯНА: Не хочу на двенадцатом.

Пытается обойти Тоню.

ЛЮКА: Тонечка живёт во дворе музыкальной школы – тебе не надо будет водить Павлика через весь город. Сможешь сидеть на балконе и наблюдать за ним.

ЯНА: Не хочу сидеть на балконе.

Наконец, обходит Тоню и исчезает на кухне.

ЛЮКА: Видали подарок?

ТОНЯ: Ничего. Скоро она сама отсюда запросится. (Громко, чтобы Яна слышала) На правах жены сына я буду тренироваться здесь, в коридоре. (Вынимает из сумки ядро). Выходить будете по специальному разрешению, а то собью, как кеглю.

Толкает ядро, оно с грохотом катится в конец коридора, сбивает мольберт с картиной.

ЛЮКА (бросается к картине, Тоне): Как вы неосторожны!

Устанавливает всё на место.

ТОНЯ: Простите, не знала, что у вас здесь Третьяковка.

ЯНА (высунувшись из дверей комнаты): На правах жены сына вымыли бы пол в коридоре. (Скрывается за дверью).

ТОНЯ: Это можно. Где у вас ведро? (Идёт в ванную).

В коридор выходит Борис, закуривает.

ЯНА (вышла из комнаты, подошла к Люке): Да выбрось ты эту мазню.

ЛЮКА: Не смей ругать его картины! Слышишь? Не смей!

ЯНА: Он же маляр, а не художник! Зачем позориться?

ЛЮКА: Я тоже знаю, что он не Репин. Но он верит, что когда-нибудь создаст шедевр. Если эту веру убить, он погибнет.

ЯНА: Он погибнет еще быстрей, если будет торчать сутками на ногах!

Люка уходит. Появляется Дудко.

ДУДКО (подходит к Яне): Нас не представили. Я – Дудко, друг Роговых. Родители обожали «Овод» и назвали меня Артуром, а сестру Жеммой.

ЯНА: Меня не интересует ваша биография.

ДУДКО: Почему? Вы – одиноки, я – одинок, может, мы что-нибудь сообразим вместе?.. (Берёт её за талию).

ЯНА: Уберите руки, солдафон!

Отталкивает Дудко. Он отлетает к двери комнаты Бориса, ударяется об неё. Из комнаты Бориса выглядывает Рогов.

БОРИС (Рогову): Они знакомятся.

ДУДКО: Мне ваша соседушка нравится!

Сгребает Яну в охапку и пытается поцеловать.

ЯНА (отбивается и кричит): Заберите вашего сексуального маньяка!

ТОНЯ (появляясь): А ну, все смывайтесь!

Выплёскивает из ведра воду на пол, начинает мыть пол. Все разбегаются по комнатам. Из кухни выходит Люка.

ЛЮКА: Тонечка, вы так закрутили кран, что надо вызывать слесаря.

ТОНЯ: Сейчас откручу.

Уходит. Звонок. Борис открывает. Входит Ася.

АСЯ: Мне нужен Борис Рогов.

БОРИС: Это я.

АСЯ: Вам письмо.

БОРИС: От кого?

АСЯ: От Вадима.

БОРИС: Чего он вдруг стал со мной переписываться?.. (Берёт у Аси письмо, читает вслух). «Старик, видел тебя по телику. Поздравляю, ты был графее всех графов. Посылаю подарок…». А где подарок?

АСЯ: Вот. (Указывает на себя). Я живу напротив вашего дома. Каждый день смотрю в окно и вижу вас. А Вадим мой родственник. Я как узнала, что вы друзья, стала его о вас расспрашивать. Ему это надоело, он и говорит: хочешь, я тебя ему подарю?.. Я говорю: хочу. Вот он и подарил.

Борис растерянно молчит. Входит Люка.

ЛЮКА (удивлённо): Асенька?! Вот так сюрприз! (Борису). Это наш тренер. С утра до вечера возится со стариками и ещё по домам ходит! Это она научила нас танцевать «Реп». Ой, Асенька, может, вы Леонида Захаровича уговорите ходить на занятия? Он такой упрямый! Боря, займи Асеньку и не отпускай – она будет с нами обедать. (Уходит).

БОРИС: Не отпущу. Пойдёмте.

Вводит Асю в свою комнату. Включает тихую музыку, создаёт полумрак, открывает бар.

АСЯ: Я не умею пить.

БОРИС: Ради нашего знакомства!

АСЯ: Это ни к чему – я ведь и так вам подарена.

БОРИС: Перестаньте цитировать Вадима!

Ася манит его поближе. Борис наклоняется к ней.

АСЯ: Слышите?

БОРИС: Что?

АСЯ: Как у меня зубы стучат? Это от страха.

БОРИС: Ты меня боишься?

АСЯ: Очень.

БОРИС: Почему?

АСЯ: Потому, что люблю. Я вас давно люблю. До полуночи сижу у окна, жду вашего возвращения.

БОРИС: Послушай, ты прелестное существо и ты себе всё нафантазировала. Наверное, я похож на героя твоих снов – вот ты и придумала эту сказку.

АСЯ: Да, вы моя сказка, мой принц. А я ваша Золушка. Но только не вы нашли меня, а я вас.

БОРИС: Сколько тебе лет?

АСЯ: Двадцать.

БОРИС: А мне – тридцать шесть.

АСЯ: Знаю. Я все про вас знаю. Вам было шестнадцать, и вы не подозревали, что в этот год я для вас родилась. Вам было двадцать, а я только пошла в детский садик. И с тех пор всё ждала вас… Слушайте, это же растление малолетних. Я подам в суд, и вас приговорят к пожизненной женитьбе на мне.

ЛЮКА (заглянув в комнату): Я не разрешаю тебе совращать этого ребёнка!

АСЯ: Это не он меня, это я его.

ЛЮКА: Нет-нет, я своего сына знаю, и вас одних не оставлю. Пойдёмте к нам.

Рогов снова у мольберта.

ЛЮКА (подведя к нему Асю): Лёка, это Асенька, я тебе рассказывала. Она пришла записать тебя в нашу группу.

РОГОВ: Закончу картину и сразу поплыву.

Входит Зоя.

ЗОЯ: Общий привет.

БОРИС: Нежданный визит.

ЗОЯ: Почему? Сегодня суббота – всё по графику.

БОРИС: Все дни перепутал.

ЗОЯ: Вижу, что от страсти не сгорал.

ЛЮКА (Асе): Знакомьтесь. Это Зоя, Борина… (подыскивает слово) друг. А это – Асенька, мой тренер. (Вводит всех в большую комнату). Это Светик, мой младший сын, в отличие от старшего, очень скромный и порядочный.

БОРИС: Ничего не поделаешь: все добродетели, отпущенные нам двоим, бог отдал ему.

ЛЮКА: Не жалуйся, тебя и такого любят. А это – однокашник Леонида Захаровича – Артур Степанович Дудко.

ДУДКО: А девочек не представляй – сам догадаюсь. (Асе) Сразу видно, вы – жена Бориса.

АСЯ (растерянно): Почему это видно?

ДУДКО: По глазам: вы на него так смотрите!..

ЛЮКА: Ты все перепутал! Это Асенька, она ко мне пришла.

ДУДКО (Зое): Значит, вы его супруга?

ЗОЯ: Меня зовут Зоя. Я жена Бориса, но приходящая. А он мой приходящий муж. Мы живем на разных квартирах, встречаемся два раза в неделю. В остальное время свободны. Никаких штампов, никаких обязательств…

ДУДКО: В этом что-то есть!

АСЯ (осматривает комнату, видит на стене надпись «Лёка + Люка!!», улыбается, Люке): Это Леонид Захарович написал?

ЛЮКА: Да. Скоро семьдесят шесть, а до сих пор – мальчишка!

ЗОЯ: …Брак – самое безнравственное из того, что изобрело человечество, приговорив женщину всю жизнь жить с одним мужчиной.

ДУДКО: И наоборот: мужчину – с одной женщиной!

ЗОЯ: А если он надоел, или с ним уже тошно – всё равно живи, ведь уже общие дети, общее хозяйство.

АСЯ (увидев на подоконнике с десяток флаконов «Красного мака»): Почему у вас так много этих духов?

ЛЮКА: Леонид Захарович дарит мне на каждый день рождения, на восьмое марта, на Новый год.

АСЯ: Вы их так любите?

ЛЮКА: Конечно, нет. Я люблю «Шанель», но тогда он бы разорился. Поэтому уговорила его, что обожаю «Красный мак» – это намного дешевле. Но, я уже плачу этими духами. (Накрывает стол скатертью, Борису). Помоги Асеньке.

БОРИС: С удовольствием.

Ася и Борис накрывают на стол. Люка через кухонное окно передаёт им разные блюда.

ЗОЯ: …Вот и начинаются драмы и измены. Но всё шито-крыто, чтобы сохранилась благопристойность. Человечество с этим давно примирилось, даже прославляет любовников в пьесах, фильмах, романах. А в жизни – ни-ни! Живите, мучайтесь, но сохраняйте приличие. А мы с Борисом считаем обязательства аморальными, поэтому живём свободно. И нам так нравится. Правда, Боря?

БОРИС: Зоя – экстремистка, но во многом права. Непрочность семейных уз уже в самом названии: брак. Назвав эту акцию браком, мы узаконили ее недолговечность. Вслушайтесь: дворцы бракосочетаний. Если сочетают браки – естественно, ждать разводов.

ТОНЯ (которая вошла и несколько минут присутствовала при разговоре, Светику): Пойдём! Тебе этого не надо слушать.

ЛЮКА: Куда вы? Светик, ты же любишь грибы!

ТОНЯ: Он спешит.

СВЕТИК: Да, я спешу.

ЛЮКА: Куда?

СВЕТИК: Куда я спешу?

ТОНЯ: На занятия. Самбо и бокс. Я его устроила. Будет ходить три раза в неделю.

ЛЮКА: Я вам тогда с собой заверну. (Выходит).

ТОНЯ (уже от дверей, всем): Вам физической нагрузки не хватает – вот дурью и маетесь! (Уходит вместе со Светиком).

ЗОЯ: Неужели он любит этот шкаф?

БОРИС: Тоня его когда-то от хулиганов спасла – с того и началось.

Слышны нетерпеливые автомобильные гудки.

БОРИС (Выглянув в окно): Какая-то «Лада» загородила дорогу «Мерседесу», он не может со двора выехать.

ДУДКО: Это моя телега. Пойду, переставлю.

БОРИС: Ключ от входной двери. (Протягивает Дудко ключ).

Дудко уходит. Пауза. Зоя откровенно рассматривает Асю.

АСЯ (пытаясь скрыть неловкость, Борису): Вчера в киоске купила цветное фото Майстрояни и Дениро. А где можно найти ваши фотографии?

ЗОЯ: Вы можете их вырезать из газеты «Культура», можете увидеть на витринах «Интерпрессфото», можете купить на международных конгрессах и кинофестивалях, можете…

АСЯ: Зачем вы так? Ведь он меня ни капельки не любит. (Выходит).

БОРИС: Твой цинизм иногда даже меня коробит.

ЗОЯ: А твоя импозантность даже меня волнует. (Обнимает его).

Представляю, что переживает эта курочка.

ПАВЛИК (войдя): Дядя Боря, что такое график?

БОРИС: Сын графа. А графин – муж графини.

ПАВЛИК: Приходящий?

БОРИС: Подслушивал?

ПАВЛИК: Это не я, это баба Яна.

ЯНА (открыв дверь): Марш домой! Куда ты девал скрипку?

ПАВЛИК: Повесил.

ЯНА: Где?

ПАВЛИК: На струне. (Уходит вместе с Яной).

ЗОЯ: Неужели мы с тобой финишируем?

БОРИС: Ты сегодня чем-то озлоблена.

ЗОЯ: Кем-то.

Входит Люка с блюдом жареных грибов, за ней Ася.

ЛЮКА: Вот и всё, можем садиться. (Зовет). Лёка, обедать! А где Артур?

ЗОЯ: Пошёл передвинуть машину.

ЛЮКА: Ну, вот! Всё остынет. (Накрывает грибы).

БОРИС: Давайте пока выпьем апперетив.

Наполняет бокалы.

АСЯ: А что такое апперетив?

БОРИС: Какая разница – красиво звучит, по заграничному!

ЗОЯ: За свободных женщин и свободных мужчин!

РОГОВ: За это я пить не буду.

ЛЮКА: Ты вообще пить не будешь.

ЗОЯ: А я выпью. До дна. (выпивает. Асе) А вы?

АСЯ: А я уже несвободна.

РОГОВ: Послушайте интересную любовную историю.

ЗОЯ: Про Ромэо и Джульетту?

РОГОВ: Про лебедя и милиционера.

ЗОЯ: Это уже патология.

РОГОВ: В нашем городе, на одном из прудов, жила пара лебедей по кличке Саня и Маня. Лебеди привыкли к людям, были доверчивы и брали пищу чуть не из рук. Особая дружба у них завязалась с местным милиционером. Это был бездетный вдовец, он очень привязался к лебедям – следил за их домиком, всегда приносил что-то вкусное. Лебеди платили ему взаимной любовью, издалека узнавали его свист и мчались навстречу… Однажды какой-то мерзавец убил Маню стрелой из лука.

ЗОЯ (вдруг, громко): Хватит! Не хочу слушать про лебедей, голубков и попугайчиков!

Все удивленно смотрят на неё.

РОГОВ (спокойно): А про крокодилов?

ЗОЯ (придя в себя, тоже спокойно): Про крокодилов можно.

РОГОВ: Рассказываю: идёт человек, за ним ползёт крокодил и пугает его: «Паф!» Человек оборачивается и просит: «Перестань». Идёт дальше. Крокодил ползёт за ним и снова пугает: «Паф!» Человек опять оглядывается и повторяет: «Перестань! А то выверну наизнанку». Продолжает путь. Снова крокодил делает «Паф!» Человек останавливается и говорит: «Я предупреждал.

Пеняй на себя». Всовывает ему руку в пасть и выворачивает крокодила наизнанку. Успокоенный шагает дальше и вдруг слышит сзади: «Фап!»

Все смеются.

АСЯ: Абсурд, но смешной.

ЗОЯ: Почему абсурд? Вы плохо учились в школе – здесь есть железная идея: да здравствуют наши непобеждаемые, непотопляемые, невыворачиваемые крокодилы! (Рогову). Верно?

РОГОВ (улыбаясь): Вы нашли больше смысла, чем я предполагал.

Слышны фальшивые звуки скрипки.

БОРИС: Бедный Павлик. Мне его жалко.

ЗОЯ: Всех жалко, кто не чувствует фальши. (Смотрит на Асю).

ЛЮКА: Пропадает обед. (Выглядывает на улицу) Ни Артурчика, ни его «Лады».

РОГОВ: Наверное, поволочился за какой-нибудь одинокой старушкой. Я его знаю: однажды он выскочил за спичками, а вернулся через год с грудным ребенком.

ЛЮКА: Ждём еще пять минут.

ЗОЯ (Борису): Ты прошел пробу на телевидении?

БОРИС: Думаю, что нет.

ЗОЯ: Не переживай! Телевидение – это сито: чем мельче личность, тем быстрее проскакивает и устраивается, чем крупнее личность, тем тяжелее.

БОРИС: Судя по моим постоянным неудачам, я крупнее бегемота. (Зое). Ты, как всегда, экстремальна.

РОГОВ: Боря, запомни: если женщина не права, нужно перед ней извиниться.

АСЯ: Простите, мне надо позвонить. (Отходит в глубину коридора, вынимает мобильник).

ЗОЯ: Опять продулась в лотерею. Играю каждую неделю – пока мимо.

БОРИС: Что ты сделаешь, если вдруг выиграешь миллион?

ЗОЯ: Не с моим счастьем. Деньги идут к деньгам. Карлов, педиатр из нашей больницы, который делал мне предложение… Регулярно выигрывает. А богат, как олигарх…

БОРИС: Берёт взятки?

ЗОЯ: Это называется благодарность. Ребенок глотает монету, она застревает у него в горле, а Карлов её вынимает, без операции. Родители его боготворят. Ему несут деньги и в руках, и в зубах.

БОРИС: И еще монеты у него остаются, которые он вытаскивает из горл. (Все смеются).

ЛЮКА: Всё, обедаем!

Раскладывает грибы на тарелки.

БОРИС (попробовав): Ма, их же нельзя есть!

ЛЮКА: Почему?

БОРИС: Пересолены.

ЛЮКА: Не может быть! (Пробует, кривится). Это я из-за Яны расстроилась… (Чуть не плачет).

РОГОВ (Борису): Что ты выдумал – прекрасные грибы! Даже недосолены! (Сыплет соль).

БОРИС: Ты это будешь есть?

РОГОВ: Конечно. И с удовольствием! (Ест, но видно, что это стоит ему немалых усилий). Чай есть? Я их люблю с чаем.

Люка вскакивает, чтобы идти на кухню.

БОРИС: Сиди. Я поставлю.

Направляется на кухню. Ася, не видя Бориса, продолжает разговор по телефону.

АСЯ: …Поверил и заглотнул, от начала и до конца… Но ты не права: он не наглец – наоборот, беззащитный, даже какой-то жалкий… Да, у него… Сейчас будем обедать… Так что снимай кроссовки, ты проиграла…

БОРИС: Пошла вон!

АСЯ (увидев его, растерянно): Это вы?.. Я вам все объясню…

БОРИС: Вон отсюда!

Вдруг встревоженный крик Люки: «Ему плохо!.. Яна, скорей!.. Яна!.. Да позовите же её!..»

БОРИС (кричит): Яна Яновна!.. Папе плохо!..

ЯНА (выскочив): Слышу. Не глухая. (Рогову). Говорила тебе: отдохни, не торчи столбом! (Щупает пульс, оттягивает ему нижние веки). Сейчас сделаю укол. (Выходит).

ЗОЯ: Я помогу вам. (Идёт следом за ней). У меня отдельная двухкомнатная квартира, тихая, уютная, в центре. Хотите, поменяемся? Я вам её отдам бесплатно.

ЯНА: Вы нашли удачное время для своего предложения.

ЗОЯ: Я вам мебель оставлю. И ковёр.

ЯНА: Вы мне мешаете.

Несёт аптечку в комнату. Подготавливает руку Рогова для укола.

Входит Дудко.

ДУДКО (мрачно): Должен сообщить вам печальное известие. (После паузы). У меня рак…

ЛЮКА: Что ты болтаешь?! (Дудко удручённо молчит). Это правда?

Дудко не отвечает.

ЗОЯ: Вы уверены в диагнозе?

ДУДКО: Уверен. (Вынимает из-за пазухи варёного рака. Радостно хохочет). Напротив, в «Седьмом континенте». (Вынимает еще нескольких). Каждому по раку!

ЗОЯ: Ну и шуточки у вас!

ЯНА (подскочив к Дудко, в исступлении): Дурак! Болван! Идиот! (Бьёт его по щекам). Ведь он же болен! (Указывает на Рогова). Тяжело болен! Думаете, я ему камфару колю?.. Наркотики! Обезболивающее!

РОГОВ (через силу): Яна, ты предательница. Я тебе не прощу.

ЯНА: Пусть! Но я больше не могу жить с этим одна!

БОРИС: Почему вы нам не сказали?

ЯНА: Он запретил. Взял с меня страшную клятву. Уже третий месяц мучается, но не подаёт виду, чтобы Люкочку не тревожить, чтобы она могла с лёгким сердцем танцевать «Рэп».

РОГОВ (приподнявшись): Помогите… Помогите… (все бросаются к нему). Помогите Люке, ей плохо!

Затемнение.

Акт второй

Картина вторая

Весело и задорно звучит мелодия «Неудачного свидания». В комнате у Бориса на тахте, накрытый пледом полулежит Рогов. Борис, Светик и Дудко танцуют, синхронно двигаясь, а Рогов дирижирует их танцем.

БОРИС (закончив танец): Теперь получается?

РОГОВ: Уже лучше. Светик немного вяловат.

СВЕТИК (оправдываясь): У меня крепатура: Тоня меня вчера учила бороться.

РОГОВ: Повторяем.

Борис включает Дивиди, снова начинают танцевать. Распахивается дверь, входит Люка, молча, с укором смотрит на Бориса.

БОРИС (выключив магнитофон, оправдывается): Он требует. (Кивает на Рогова).

РОГОВ: Мы готовим концертный номер к твоему дню рождения.

ЛЮКА (просительно): Лёка, может, отложим?

РОГОВ: Ни за что! Твой день рождения всегда был главным праздником нашей семьи. И всегда будет! На столе – свечи, ты – в белом… Это традиция!

ПАВЛИК (входя): Дядя Боря, скрипка – это вещь!

БОРИС: Неужели ты её уже полюбил?

ПАВЛИК: Да.

ЛЮКА: Он сегодня дрался с мальчишками – бил их скрипкой по голове. Мальчишки разбежались, а скрипка разлетелась.

БОРИС (Павлику): Поздравляю с двойной победой.

ПАВЛИК (грустно): У бабушки Яны есть ещё один брат, виолончелист. Я так боюсь, чтобы он не умер.

ЛЮКА: Что за глупые разговоры! Марш домой делать уроки!

ПАВЛИК (со вздохом). Все бабушки одинаковые. (Уходит).

ЛЮКА: Мы выселили Бориса, чтобы ты имел отдельную комнату, а у тебя – проходной двор.

ТОНЯ (входит): Посуда перемыта, холодильник передвинут в центр кухни.

ЛЮКА: Зачем? Мне все равно, где он стоит.

ТОНЯ: Вам все равно, а вашей соседушке стало неудобней… Я её заставлю поменяться! Вернусь после соревнований – объявлю ей священную войну. (Рогову). Ну, давайте лапу. (Протягивает ему ладонь).

РОГОВ (пожимает Тонину руку): Далеко летите?

ТОНЯ: В Китай. Привезу оттуда женьшень, будем варить вам из него кашу.

РОГОВ: Если я наемся женьшеня, я стану социально опасным, как Артур.

ТОНЯ: Пока меня не будет, присмотрите за Светиком: отбой в десять, подъём в семь. По утрам несколько раз толкать ядро.

РОГОВ: Одному ему это не под силу, мы объединимся, я буду поднимать ядро, а он толкать.

ТОНЯ: А вы мужик что надо! Я бы взяла вас в свою команду!

РОГОВ: А я бы пошёл к вам только при одном условии.

ТОНЯ: Каком?

РОГОВ: Что вы передвинете холодильник на прежнее место.

ТОНЯ: Это ещё зачем?

РОГОВ: Чтобы Яне Яновне было удобно.

ТОНЯ: Ни за что!

РОГОВ: Вы большая и сильная, а обижаете старую, слабую и очень…

ТОНЯ: Да она такая вредная! Я её заставлю…

СВЕТИК (стукнув кулаком по столу): Ты почему папу перебиваешь? Сказано передвинуть – передвинь!

ТОНЯ (потрясённая): Ой… Лапочка моя! Голос прорезался… А ну, еще крикни!

СВЕТИК (испугавшись своего взрыва): Перестань.

ТОНЯ: Нет, пожалуйста! Ещё хоть один разок!

СВЕТИК: Я тебя прошу: прекрати.

ТОНЯ: А я тебя умоляю: гаркни, заори, выругайся…

СВЕТИК (кричит): Да отстань ты от меня!

ТОНЯ (счастливая): Всё. Слава богу. Закрепил пройденное.

СВЕТИК (кричит): Ты передвинешь холодильник или нет?!

ТОНЯ: Передвину. (Всхлипывает). Дождалась, наконец. (Снова всхлипывает). Меня в школе прозвали Антон Бульдозер. Потому что я независимая. Мужчина сейчас чемодан не поднесёт – научилась сама тяжести таскать. А на улице заступится разве? В подъезд убежит. Так я сама сдачи даю. Даже предложение не сделает – так я сама… Всё сама, сама… А я нормальная баба, я подчиняться хочу, а не командовать. Ночей не сплю, об этом мечтаю. (Плачет).

СВЕТИК (нежно): Успокойся. Я сам передвину холодильник.

ТОНЯ (кричит): Не потакай мне! А то я опять Бульдозером стану! (Уходит на кухню).

БОРИС: Ты бы и в правду ей помог.

СВЕТИК: Хватит меня учить! Довольно! С самого детства учили: с этим не водись, туда не ходи, этого не делай. Хотел боксом заниматься, а меня – в шахматный кружок. Мечтал о военном училище, а меня – в кулинарный техникум…

ЛЮКА: Мы думали, тебе это нравится. Почему же ты никогда не возражал?

СВЕТИК: Потому что послушный, покорный. Вы от Бориса уставали, поэтому меня сделали удобным в обращении. Но всё, хватит. Я – муж, я – глава семьи. Теперь сам буду решать, сам командовать… Чего ты улыбаешься, папа?

РОГОВ: Я радуюсь, что у меня такой взрослый и мужественный сын.

ТОНЯ (вернувшись): Передвинула. И еще пол мокрой тряпкой протёрла: ей же трудно.

СВЕТИК: Молодец.

ТОНЯ (счастливо улыбаясь): Он у меня справедливый.

СВЕТИК: Я провожу её и вернусь.

Надевает на плечо Тонину дорожную сумку, берёт в руку Тонин чемодан и идет к выходу. Тоня, блаженно улыбаясь, следует за ним.

БОРИС: Ему крепатура в голову ударила.

ЛЮКА: Всё, расходитесь – дайте папе отдохнуть. (Борис уходит. Она садится рядом с Роговым, наливает стакан соку). Выпей.

РОГОВ: Куда ты ходила?

ЛЮКА: Подала от твоего имени заявку на участие в выставке.

РОГОВ: Картина не закончена.

ЛЮКА: По-моему, всё здорово, больше не надо трогать.

РОГОВ: Всю жизнь хотел написать гениальную картину, мечтал прославить тебя по всему свету…

ЛЮКА: Я уверена, что это – она.

РОГОВ: Я знаю, что я посредственный мазила. Надо мной все смеялись, иронизировали. А ты терпела, вдохновляла и поддерживала. Ты одна понимала, что это для меня значило…

ЛЮКА: Что ты вдруг расчувствовался?.. Я – расчётливая жена: за твои картины платили деньги – меня это устраивало.

РОГОВ: Слушай, купи себе собаку.

ЛЮКА: Это ещё зачем? С меня хватит Яны!

РОГОВ: Купи. Веселей в доме станет. Возьми боксёра, хорошая порода.

ЛЮКА: Они слюнявые.

РОГОВ: Так ты не будешь с ним пить на брудершафт… У меня был боксёр, я научил его подбивать носом мяч… С ним нельзя было ходить по улицам – он выбивал у прохожих из рук арбузы, думал, что это мячи. Арбузы падали и разбивались, а я оплачивал их стоимость…

ЛЮКА: Хорошенькая у меня перспектива.

Хлопает входная дверь. Люка выходит в коридор – там Зоя.

ЗОЯ: Дверь была открыта.

ЛЮКА: Здравствуйте! Борис в нашей комнате.

ЗОЯ: Я не к нему. Я к вам. Я рассказала Карлову, он предлагает свою помощь. Можно положить Леонида Захаровича в специальную палату, оборудованную…

ЛЮКА: Спасибо, Зоенька, это уже ни к чему, остались считанные дни. Он это знает и хочет быть дома, со мной и детьми…

ЗОЯ: Может, проконсультировать снимок – у нас самый известный рентгенолог?..

ЛЮКА: Он его порвал, сказал, что снимок не нужен, потому что я и так его вижу насквозь.

ЗОЯ: Какая вы сильная: спокойно разговариваете, даже шутите… Я бы с утра до вечера голосила.

ЛЮКА: Нельзя его огорчать. Сколько ему суждено, пусть видит меня спокойной и улыбающейся – он это заслужил.

ЗОЯ: Почему вы не научили вашего сына так любить?!

ЛЮКА: Вы так боролись за свою свободу. А любовь – это всегда обязанность. Вы её избегали.

ЗОЯ: Если б он хоть намекнул, я бы примчалась к нему навеки в рабство. Но ему это было не нужно, вот я и играла в его игру.

ЛЮКА: Начните с начала.

ЗОЯ: Поздно. Я уже проиграла. Начинаю следующую, с Карловым. С учётом прежних ошибок.

ЛЮКА: Не хотите заглянуть к Леониду Захаровичу?

ЗОЯ: Нет-нет. Зареву как белуга. (Входит Ася). А вот и моя сменщица.

ЛЮКА: Борису что-нибудь передать?

ЗОЯ: Физкульт-привет! (Уходит).

ЛЮКА (Асе): Не сердитесь, Асенька… Я пропустила три занятия, но я…

АСЯ: Где Леонид Захарович?

Люка указывает ей на дверь в комнату Бориса. Ася решительно входит.

АСЯ: Холодная вода делает чудеса. Об этом много написано. Вы начнете плавать и почувствуете себя лучше. Если сперва будет трудно, мы вас снесём в воду и вынесем. Вся моя группа согласна, мы скинулись и купили вам абонемент.

РОГОВ: Спасибо, Асенька, но лучшие свои рекорды я установил в ванне, в теплой воде…

АСЯ: Но надо же что-то делать! Нельзя так просто лежать и ждать. Если вам наплевать на себя, подумайте о детях, о Борисе. Знаете, как вы ему нужны!

РОГОВ: Вы ему сейчас нужнее, чем я.

АСЯ (растерявшись): Откуда вы знаете?

РОГОВ: Он мой сын.

АСЯ: Вы ошибаетесь – ему никто не нужен.

РОГОВ: Так не бывает, человек не может быть один.

АСЯ: Что стало с лебедем?

РОГОВ: С каким?

АСЯ: С лебедем Саней. Вы рассказывали.

РОГОВ: А!.. Когда он понял, что Маня мертва, издал свой прощальный крик и взвился в небо, чтобы оттуда броситься на землю и разбиться: ведь самцы-лебеди не переживают своих подруг. Этот крик услышал милиционер, сломя голову бросился к пруду и стал свистеть.

АСЯ: И лебедь не разбился?

РОГОВ: Представьте себе. На секунду завис в воздухе, а потом спустился к милиционеру и остался жить. Любовь смогла победить даже инстинкт.

АСЯ: Он меня презирает. (Идёт к двери. Потом вдруг вспомнив). Ой, я же с вами не поздоровалась. Здравствуйте!

РОГОВ (улыбаясь): Здравствуйте.

АСЯ: Бабушка объяснила мне, что здороваться с человеком – это желать ему здоровья и долгой жизни. Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте!

Выходит, сталкивается с Борисом.

БОРИС: Ты?.. Чего пришла?..

АСЯ: Я не к вам. Я к вашему отцу.

БОРИС: Не приходи к нам больше.

АСЯ: Не приду. Но на прощанье скажу…

БОРИС (перебивая): Не хочу тебя слушать.

АСЯ: А я всё равно скажу! Вы считаете меня подлой? Ладно, считайте, мне всё равно вас не переубедить. Тем более, я, действительно, сподличала. (Подходит ко входной двери, останавливается). Меня тогда девчонки завели, вот я сдуру и пришла. Тем более, что вы мне и вправду нравились. (Идёт к выходу, оборачивается). Уже делают пересадку кожи, почек, сердца… Если бы делали пересадку жизни, я бы с радостью отдала свою, чтобы сохранить вам отца. (Убегает).

БОРИС (секунду как бы решает, догнать её или нет. Затем входит в комнату. Рогову): Тебе ничего не надо?

РОГОВ: Посиди со мной. Где Ася?

БОРИС: Ушла.

РОГОВ: Славная девушка.

БОРИС: Занятная.

РОГОВ: Где-то я слышал легенду, как Бог создал существа, потом разделил их надвое, назвал одну половинку мужчиной, другую – женщиной…

БОРИС (прерывая): Знаю-знаю. И разбросал их по всему свету. С тех пор половинки стремятся соединиться, но не всем это удается. Так?

РОГОВ: Верно. За Светика я спокоен, Тоня его половинка.

БОРИС: Она его три четверти.

РОГОВ: А ты пока и четвертушку не сыскал.

БОРИС: Запутался в чужих половинках.

РОГОВ: Боря, я тебе никогда не докучал моралью строгой…

БОРИС: И даже за шалости слегка не бранил.

РОГОВ: И сейчас не стану. Только задам один вопрос. Я знаю, что ты любил женщин, но не знаю, любил ли ты женщину? Одну? По-настоящему?

БОРИС: Большая любовь у меня ещё впереди.

РОГОВ: Большую любовь нельзя откладывать на потом. Это как главное дело в жизни, которое нельзя переносить на завтра. Потом не успеешь. (Вынимает из-под подушки диск). Это поставишь в мамин день рождения, когда все будут за праздничным столом… Что бы ни случилось! Понял?

БОРИС: Понял.

РОГОВ: Спрячь куда-нибудь.

Борис прячет диск в ящик стола. В комнату заглядывает Дудко.

ДУДКО: Не помешал?

РОГОВ: Заходи, Синяя Борода.

ДУДКО: Ты меня извини.

РОГОВ: За что?

ДУДКО: За того рака. Как узнал, всех выбросил в мусорник. Правда, Яна мне благодарна за то, что помог ей все рассказать.

РОГОВ: Артур, запомни: Яна – это… (Не договорив, с гримасой откидывается на подушку).

БОРИС (тревожно смотрит на отца): Болит?

РОГОВ: Уже отпустило.

ДУДКО: Ты, Лека, не дрейфь: мы тебе такие лекарства достали – долгожителем будешь.

РОГОВ: Я спокоен. Вы все рядом, и мне не страшно. Боюсь только в последний момент потерять контроль, начну стонать и напугаю Люку. (Сыну). Ты тогда сразу включай музыку, и погромче. Обещаешь?

БОРИС: Обещаю.

ДУДКО: Что ты про Яну хотел сказать?

РОГОВ: Она тебе подарок к концу жизни, если, конечно, заслужишь.

ДУДКО: Что же я перед ней уродоваться должен?

РОГОВ: Преподнеси цветы, скажи ласковые слова – она не избалована вниманием.

ДУДКО: Ни одна баба от меня этого не дождётся!

БОРИС: Папа, ты ему не очень верь. Он уже три раза в день меняет галстуки. А вчера в парикмахерской причёску сделал. И не только… Взгляни на его брови.

РОГОВ: Ой, Артур… Ты их покрасил?!

ДУДКО (оправдываясь): Парикмахерша уговорила. Теперь не знаю что делать – ни смыть, ни сбрить.

БОРИС: Только взорвать.

Рогов смеётся.

ДУДКО: Если тебе, Леня, от смеха легче, я даже клоунский колпак надену. Но ответь мне на один вопрос, только честно… (Борису). Пойди, покури!

БОРИС: Откуда в одном человеке столько деликатности?!

Выходит.

ДУДКО: Это, конечно, дело интимное, но…Я ведь у вас уже неделю живу и всё присматриваюсь: ты же Люку, и в правду, до сих пор любишь… Сорок лет с одной женщиной – это же наказание, а ты из него сделал праздник… У тебя всю жизнь – одна баба, а у меня их было штук сто, я должен быть в сто раз тебя богаче, а оказалось – бедней… Ну, скажи мне, научи, объясни: за что можно так любить женщину?.. Что тебя в ней так привлекает?…

РОГОВ: Не знаю. Просто мне всё в ней нравится: и лицо, и голос, и походка… И даже то, что грибы пересаливает…

ДУДКО: Всю жизнь любил?

РОГОВ: Всю

ДУДКО: А как же те: нежная, как котенок, весёлая, как цирк, горячая, как вулкан?..

РОГОВ: Так это же всё она, Люка. (Из коридора доносятся громкие, возбуждённые голоса Люки и Яны. Входит Борис). Что там?

БОРИС: Территориальный конфликт.

Коридор. У мольберта Люка и Яна.

ЛЮКА (заслоняет картину собой): Не смей притрагиваться!

ЯНА: Передняя не только ваша! Эта мазня заслоняет свет. Убери её!

ЛЮКА: Портрет не закончен. Он хочет еще над ним поработать.

ЯНА: Эти портреты его доконали!

ЛЮКА: Какое твоё дело?.. Чего ты присосалась к нашей жизни?.. Господи, когда ты переедешь?..

ЯНА: Никогда! Останусь здесь до смерти! Чтобы тебя мучить!

ЛЮКА: Ты – злая завистница!

ЯНА: А ты ведьма – тебя за это выгнали из Аэрофлота! Тебе не на самолете летать, а на метле!

ЛЮКА: А ты… Ты – большевичка! Была ею и осталась!

ЯНА: Молчи, демократка! Чубайсовка!

Из комнаты Бориса вырывается громкая мелодия «Неудачного свидания».

ГОЛОС: РОГОВА: Громче… Ещё громче…

ГОЛОС: ДУДКО: Яна!.. Яна!.. Укол!

ГОЛОС: РОГОВА: Громче!..

Музыка гремит на полную мощность и вдруг обрывается. Тишина. Свет гаснет. В темноте звучит та же мелодия, только медленно и печально, как траурный марш.

Картина третья

Освещается комната Бориса. Та же обстановка, только над тахтой висит большой фотопортрет Рогова, обрамлённый траурной лентой. На стенах вместо фотографий Бориса – фотографии Рогова. Слышно, как в коридоре Люка разговаривает по телефону.

ГОЛОС ЛЮКИ: Её нет… Не знаю… Хорошо, звоните.

После небольшой паузы Люка входит в комнату, ставит на полочку под портретом вазочку с цветами. Она как будто не изменилась, только все её движения чуть заторможены, и речь тоже. В комнату заглядывает Яна.

ЯНА: Меня не спрашивали?

ЛЮКА: Много раз.

ЯНА: Это покупатели. Я повесила объявления. Ты была права, предлагают хорошую цену.

ЛЮКА: Ты решила продать?

ЯНА: Да. (Выжидательно смотрит на Люку, та доливает в вазочку воду). Почему не спросишь причину? Тридцать лет не хотела, а теперь вдруг решила. Тебе неинтересно знать, почему? (Люка продолжает возиться с цветами). Не хочешь спрашивать? Ты – гордая, ты – деликатная. Да? А я всё равно скажу. Я его любила! Всю жизнь! Увидела и полюбила. Он служил на Урале. Загорелся лес. Их часть помогала эвакуировать детдом, в котором я работала. Мы плыли на плоту, он показывал детям фокусы, и дети смеялись. Потом причалили к какой-то брошенной хатёнке. Там было сыро и мрачно. Он попросил у меня помаду и нарисовал на стене петуха. Стало веселей. Я, как только он ступил на плот, поняла: мой, родной. Сама спорила, что так не бывает. А вот попалась. И ведь не школьница – замужем была… Он возвращался в часть, я ему свидание назначила – обрадовался, обещал быть. Да не пришёл. У них авария была, машина перевернулась – в госпиталь его увезли, в область, а потом в Москву. Я его, не переставая, разыскивала. От мужа ушла. Маринку родила и ушла. Вернее, он сам ушёл после нашего разговора. И нашла всё-таки, через год. Господи, как я его уговаривала! И клялась, и молила, и плакала… А он всё-про тебя рассказывал, про свою воздушную красавицу. Я ведь, чтобы к вам в квартиру въехать, отдельную двухкомнатную отдала, с мебелью. Но здесь ещё тяжелей стало – глядеть, как он над тобой трясётся… Как я его ревновала! Особенно по ночам. Хотелось ворваться к вам в комнату и выбросить тебя из окна.

ЛЮКА: Ты меня ненавидишь?

ЯНА: Уже нет. А раньше было: ты его у меня украла. Если бы не ранение… С годами это прошло, страсть перешла в преданность. Не переезжала, чтобы ему быть полезной, укол сделать, банки поставить…

ЛЮКА: А почему ты его картины ругала – он же из-за этого страдал?

ЯНА: Не могла удержаться: ведь он только тебя и штамповал…

ЛЮКА: Я знала, что тебе тяжело, но не думала, что так больно.

ЯНА: Ты знала?

ЛЮКА: Да. Он мне всё рассказал. Чтобы я была к тебе добрее. Но я не всегда умела сдержаться, особенно в последние годы. Прости.

ЯНА: Ты сейчас чем-то похожа на него.

ЛЮКА: Спасибо. (Подходит к ней). Не надо переезжать. Оставайся. Нам уже делить некого.

ЯНА: Почему ты ушла из Аэрофлота?

ЛЮКА: Боялась вас одних оставлять. Стюардессы по двое суток не бывают дома. Ты, как дамоклов меч, висела над моим счастьем.

ЯНА: Из-за меня и на диете сидела, и йогой занималась, и плаванием?

ЛЮКА: Да. Ведь ты на целых пять лет меня моложе.

В комнату входит Дудко. Целует Люку в лоб.

ДУДКО: Поздравляю с днём рождения. Вот. (Вынимает литровую бутылку с этикеткой «Красный мак»). В Москве не нашёл – звонил в Новосибирск, знакомого летчика упросил – он привёз десять флаконов. Я их все сюда влил, чтоб уже наперёд было. (Яне, оправдываясь). Этот же дурак её приучил. (Отворачивается, плачет).

ЛЮКА: Спасибо, Артурчик, мне теперь надолго хватит.

ЯНА: Ты заполнил анкету?

ДУДКО: Нет. Решил вернуться домой, к детям. (Люке). Хотел жениться на ней, не так, как раньше, по-серьёзному. Она мне очень нравится, но… (Грустно смолкает).

ЛЮКА: Что но?

ДУДКО: После Лёшиной смерти я понял, что устал. Устал врать и себе и другим. Какой из меня жених? Думаете, я от жен уходил? Это они меня бросали, все подряд. И правильно делали: здесь болит, там хрустит, тут колет – хороший подарок. Живу по инерции, делаю вид, что супер-МЕН, а на самом деле – суперСТАР!..

ЛЮКА: Зря ты так: стройный, красивый, весёлый.

ДУДКО: Ребята, давайте жить честно!

ЯНА: Давайте!.. Вы оба знаете, как я любила Лёку, жизнь ему посвятила. А вот умер он – и мне легче стало. (Люке). Не смотри на меня страшными глазами – я тоже хочу быть честной. Не радостно я несла свой крест, а с упорством маньяка, с завистью и злобой. Теперь это кончилось – больно, горько, пусто, но легче… Может другой жизни суждено отведать, хотя бы частичку. (Подходит к Дудко). Мы ведь с тобой не для страсти встретились, а чтоб опереться друг на друга. Не уезжай, не надо.

Слышен стук молотка.

ДУДКО: Что это?

ЛЮКА: Дети вешают картины.

ДУДКО: Какие картины?

ЛЮКА: Лёкины. С выставок. Двадцать шесть работ.

ЯНА (Дудко): Она их покупала через подставных лиц. Экономила на хозяйстве и покупала. Чтоб он думал, что они кому-то нужны. Я когда узнала, хотела ему рассказать. А потом решила: ни за что! Это ведь её акции поднимает. И молчала.

ДУДКО (потрясённый): Втихую скупала?.. Всю жизнь?! А где прятала?

ЛЮКА: У дворника, за пол-литра в месяц.

ДУДКО: Ты великая баба, прости, великая женщина! (Кланяется). Мы все перед тобой, как полуторки перед башенным краном! (Ещё раз кланяется. Яне). И ты поклонись! (Наклоняет голову Яны и сам снова кланяется).

ПАВЛИК (войдя): Вы делаете зарядку?

Звонок во входную дверь. Из большой комнаты выходит Борис. В коридоре на том же месте по-прежнему стоит мольберт, только уже без картины. Рядом стул. На стуле ваза – с цветами. Борис открывает дверь. Входит Ася с двумя букетами.

АСЯ: Здравствуйте.

БОРИС: Здравствуй. Спасибо, что пришла.

Ася проходит в конец коридора и ставит один букет в вазу у мольберта. Молча стоит, как у памятника. К ней подходит Борис.

АСЯ (внимательно смотрит на него): Вы в чёрном похожи на принца Гамлета. Если бы я была режиссёром, всё время бы вас снимала.

БОРИС: С кино покончено, Асенька. Пора заниматься делом.

АСЯ: Каким?

БОРИС: Каким-нибудь настоящим. Я ведь теперь глава семьи, пример для младшего брата.

АСЯ: А каким именно делом?

БОРИС: Пока работаю штукатуром на стройке, осваиваю профессию.

АСЯ: У вас получается?

БОРИС: Частично. Уже не весь раствор бросаю на себя – часть его попадает на стенку… (Смотрит в окно). Ты там живёшь?

АСЯ: Да.

БОРИС: Совсем рядом. А я не знал. Как часто мы не замечаем того, кто рядом. Рядом со мной всю жизнь жил маленький великий человек. Он умел любить – это редкий талант. У него бы учиться, учиться, а я… Всю жизнь убивал в себе это умение. Боялся. Заменял качество количеством. Утратил радость. Устал. Мечтаю о семье, а гуляю на чужих свадьбах. Хочу полюбить, а не могу, не умею, разучился. И это в тридцать шесть лет!

АСЯ: Вам было шестнадцать, и вы не подозревали, что в этот год я для вас родилась. Вам было двадцать, а я только пошла в детский садик…

БОРИС: Ты сейчас похожа на ту, первую Асю.

АСЯ: Тогда я её играла. А сейчас я вернулась к себе.

СВЕТИК (выглядывая из большой комнаты): Свечи зажжены – прошу к столу.

БОРИС (Асе): Пойдём. (Ведёт её).

Из комнаты Бориса выходят Люка, Дудко, Зоя, Яна и Павлик.

АСЯ (Люке). Поздравляю вас с днём рождения!

Отдает букет, плачет.

ЛЮКА: Нельзя, нельзя плакать – он этого не любил.

ПАВЛИК (Люке): Я вас тоже поздравляю. Бабушка мне купила новую скрипку – так я вам её дарю.

Все заходят в большую комнату. Здесь полумрак, свет погашен. В центре накрытого стола – огромный торт, в нём горят свечи.

ДУДКО: Ого, какой тортище!

ЛЮКА: Это он заказал, ещё за месяц до смерти.

Снимает домашний халатик, под ним белое нарядное платье. Все остальные – в тёмных, траурных одеждах. Усаживаются за столом.

ДУДКО: Ну, первый тост за виновницу торжества.

БОРИС: Нет. Первое слово – папе. (Включает Дивиди).

ГОЛОС РОГОВА: Девочка моя! Я великий обманщик. Я готовил свою последнюю картину не для выставки, а для тебя – ведь я знал, что уже не жилец. В этот портрет, как и в предыдущие, я вложил свою любовь к тебе, значит, всего себя. Прошу тебя, живи долго, а я буду висеть рядом и любоваться тобой. Я не умер, я просто переселился на стенку. Фап!

БОРИС: А теперь – дуйте!

Все дуют на свечи, они гаснут. Становится темно. Загорается свет. Сверху, как будто с неба, разворачиваясь, падают картины, одна за другой. Постепенно, вся сцена – в картинах. На них – Люка, юная, в зрелом возрасте, пожилая… В разных позах и разных ракурсах. Мы узнаём её и в «Девочке с яблоками», и в» Итальянке, срывающей виноград», и в Деве Марии на иконе… А внизу под картинами на стене надпись: «Л + Л = Любовь»

БОРИС: Видишь, Павлик, после смерти остаются не только цифры.

Из тишины, постепенно нарастая, звучит мелодия «Неудачного свидания», всё громче, громче, и заполняет всю сцену.

Конец.

Заведено дело на любовь

(Сатирическая комедия в двух актах, одиннадцати картинах)

Действующие лица:

Даранян, Пахом – полотёры

Барбарис

Татосов Фёдор Андреевич.

Анна Львовна, его жена.

Богородский

Копыто

Матильда Ивановна

Глебов

Инна, секретарша Богородского

Пушкин, старшина милиции

Июнькин, сосед Татосова

Детина

Техник-ремонтник

Пролог

Высвечивается сквер, скамейка, автомат по продаже баночек кока-колы. Появляется Детина, подходит к автомату, бросает монету, нажимает кнопку. Ничего не выпадает. Пробует вернуть деньги – не получается. Несколько раз стучит по автомату – тот же результат. Снова бросает деньги, снова нажимает – снова ничего не выпадает. Рассвирепев, Детина барабанит кулаком по автомату.

Появляется Даранян. В одной руке чемодан, в другой – шпага в чехле. Несколько секунд наблюдает за Детиной, который барабанит по автомату. Обращается к нему.

ДАРАНЯН: Вы хотите туда войти?

ДЕТИНА: Мотай отсюда! (Снова барабанит).

ДАРАНЯН: А вы не пробовали головой?

ДЕТИНА: Я сказал: давай катись! (Продолжает).

ДАРАНЯН: Серьёзно, попробуйте. Если не автомат, то голова непременно заработает.

ДЕТИНА: Хочешь, чтоб я тебе смазал по шее?

ДАРАНЯН: Что вы? Немытыми руками?

ДЕТИНА: А-ну, проваливай!

Замахивается. Даранян перехватывает его руку, рывок – и Детина на земле.

ДАРАНЯН (с интересом): Вы, наверное, хам?.. Да?…

ДЕТИНА (рассвирепев): Ну, погоди! (выхватывает нож).

ДАРАНЯН (радостно): Ах, так вы – мясник?.. Осторожно, не уколитесь!.. (Поставив чемодан, выхватывает из чехла шпагу). Знаете, я уже три дня не тренировался и очень вам благодарен… Раз, два, выпад!.. У вас прекрасная реакция. Не размахивайте ножом, можете выколоть себе глаз!.. Кстати, им можно открывать консервы?.. Вы – невежда, я же вас спрашиваю!.. (Снова выпад).

ДЕТИНА: М-можно.

ДАРАНЯН: А использовать, как зубочистку?

ДЕТИНА: Н-не знаю.

ДАРАНЯН: А вы попробуйте. Нет, не сейчас – на досуге!

Снова делает выпад, Детина, отскочив, ударяется об автомат. Автомат открывается – там механик.

МЕХАНИК:. Ну, чего стучишь?! Ремонт! (Скрывается в автомате).

ДЕТИНА: Окружили, гады!.. (Дараняну). Ничего, мы ещё встретимся! (Убегает).

ДАРАНЯН: Рад буду продолжить знакомство!

Смеясь, прячет шпагу в чехол. Появляется Татосов. Подходит к Дараняну.

ТАТОСОВ: Разрешите пожать вам руку. Это было великолепное зрелище! (Представляется): Татосов, Фёдор Андреевич.

ДАРАНЯН (пожимая его руку): Даранян.

ТАТОСОВ: Даранян?.. (рассматривает его). Гасконец?

ДАРАНЯН: Армянин. Приехал в Москву поступать в мединститут.

ТАТОСОВ: Знаете, а я вас давно ищу.

ДАРАНЯН (удивлённо): Меня?

ТАТОСОВ: Да.

ДАРАНЯН: Но вы же меня совсем не знаете.

ТАТОСОВ: Знаю: вы – моя молодость! (увлекает его за собой).

Затемнение.

Акт первый

Картина первая

Высвечивается уютная гостиная. В центре – портрет женщины, уже в возрасте, но ещё достаточно эффектной. На стенах – афиши и театральные плакаты. Входят Татосов и Даранян.

ТАТОСОВ (указывая на портрет): Это моя жена.

ДАРАНЯН: Красивая.

ТАТОСОВ (с гордостью): Ещё бы!..Сегодня её день рождения. Ей уже!.. А она ещё!.. (Входит Анна Львовна). А вот и она!.. Знакомься, это Даранян. А это Анна Львовна, в простонародье – Анька.

АННА ЛЬВОВНА (пожимая руку Дараняну): Он же просился на полчаса. Он что забыл, что он на бюллетене?

ТАТОСОВ: Я уже здоров.

АННА ЛЬВОВНА: Его здоровье – всем террористам!

ТАТОСОВ (прислушиваясь к грохоту в соседней комнате). Это Пахом?

АННА ЛЬВОВНА: Пахом. Переставляет мебель.

ТАТОСОВ (громко): Пахом! Познакомьтесь с гостем!

Выходит Пахом. Молча пожимает Дараняну руку. Молча берёт два стула и уносит их в соседнюю комнату.

ТАТОСОВ: Анька, почему ты в этой блузке? Она мрачная. Я люблю, когда на тебе яркое и пёстрое.

АННА ЛЬВОВНА: Но тут же белые кружева!

ТАТОСОВ: Всё равно. Переоденься!

АННА ЛЬВОВНА (покорно): Хорошо. (Дараняну). Он хочет, чтобы я одевалась, как клоун. (Направляется в соседнюю комнату, но вдруг останавливается). Что-то консультант задерживается. Пойду, позвоню. (Идёт к прихожей).

ТАТОСОВ: Опять к Июнькину?

АННА ЛЬВОВНА: Да.

ТАТОСОВ: Ты что-то часто ходишь к Июнькину!

АННА ЛЬВОВНА: Почини телефон, и я не буду ходить к Июнькину.

ТАТОСОВ: Телефон не работает всего два дня, а ты уже пять раз была у Июнькина.

ДАРАНЯН (протягивает ей мобильник): Пожалуйста!

АННА ЛЬВОВНА: Я их не люблю, по ним плохо слышно.

ТАТОСОВ: И это лишит её возможности ещё раз пойти к Июнькину!

АННА ЛЬВОВНА: Вам не кажется, что он меня ревнует?

ТАТОСОВ: Ещё чего! Просто я не люблю когда ты ходишь к соседям… Куда ты?

АННА ЛЬВОВНА: Пойду, переоденусь и позвоню.

ТАТОСОВ: Как раз звонить можешь не переодеваясь!

Пожав плечами, Анна Львовна уходит. Татосов, вслед ей, не скрывая гордости:

ТАТОСОВ: Эта женщина два года подряд брала первые места на конкурсе красоты в Одессе!..

ДАРАНЯН: Вы тоже из Одессы.

ТАТОСОВ: Из Санкт-Петербурга. (Делая вид, что не замечает вернувшуюся Анну Львовну). Я ведь, голубчик, потомственный аристократ, из старинного дворянского рода. И вот – женился на дочери одесского биндюжника! Гибнет дворянство, гибнет!.. (Как бы только заметив жену). А, ты уже здесь?.. Дозвонилась?

АННА ЛЬВОВНА: Июнькина нет дома. (В передней звонок). О, это консультант!.. Сними пиджак и ложись! (Дараняну). Голубчик, пожалуйста, откройте! (Заглядывая во вторую комнату). Пахом, перестаньте греметь мебелью!..

Возвращается Даранян. С ним Барбарис.

ТАТОСОВ (указывая на Дараняна): Знакомьтесь.

БАРБАРИС: Мы уже. (Протягивает Анне Львовне огромный ананас). Ешь ананасы, рябчиков жуй!

АННА ЛЬВОВНА (мужу): А ты мне ничего не подаришь?

ТАТОСОВ: Я сочинил стихи. Прочту за столом.

ДАРАНЯН: А это – к столу. (Вынимает из чемодана бутылку коньяка).

АННА ЛЬВОВНА: Спасибо, голубчик. Пришёл бы консультант, мы бы уже сели.

ТАТОСОВ: А почему мы не можем сесть сейчас?

АННА ЛЬВОВНА: Этого не хватало! Врач приходит к больному, а там – попойка!.. Это же не какой-нибудь фельдшер! Это доцент! Из научно-исследовательского института!

ТАТОСОВ: Анька обожает доцентов.

ДАРАНЯН: Её визит, наверное, стоит много денег?

АННА ЛЬВОВНА: Абсолютно бесплатно, через поликлинику.

БАРБАРИС (объясняет Дараняну). Мы раз в месяц натираем полы у них в институте. Там познакомились с ней, рассказали про Фёдора Андреевича – она сама предложила.

АННА ЛЬВОВНА: Золотая женщина! (Мужу). Пойдём, я тебе дам бульон.

ТАТОСОВ: Я же недавно ел.

АННА ЛЬВОВНА: Прошло два часа.

ТАТОСОВ: Она меня так кормит, будто собирается к осени зарезать.

Они уходят. Наступает пауза.

БАРБАРИС: Давно приехал?

ДАРАНЯН: Уже неделю.

БАРБАРИС: В гости?

ДАРАНЯН: Поступал в медицинский. Но…

БАРБАРИС: Понятно.

ДАРАНЯН: Я готовился! Честное слово!.. Но меня погубила экзаменатор…

БАРБАРИС: Старая ведьма?

ДАРАНЯН: Наоборот! Молодая, красивая!.. Волосы, как золото, глаза – на пол-лица!.. Не мог я такой женщине рассказывать о скелетах!

БАРБАРИС: Ясно. Что собираешься делать?

ДАРАНЯН: Буду в следующем году опять поступать. А пока работу ищу. Могу фехтование преподавать.

БАРБАРИС: Умеешь?

ДАРАНЯН: Кандидат в мастера!

БАРБАРИС: Я тоже когда-то увлекался.

Бросает Дараняну щётку на палке. Сам берёт такую же. Становится в позицию, приглашая Дараняна к поединку. Начинается бой.

ПАХОМ: Смотри, как у него ноги работают!.. Иди к нам, в нашу фирму. Вот так полотёры нужны!

ДАРАНЯН (удивлённо): Полотёры? Сегодня?.. Ведь всюду уже линолеум, ковровые покрытия, мраморные плитки…

БАРБАРИС: Настоящие ценители устилают полы только паркетом!.. А все старинные здания, дворцы, залы приёмов?.. А виллы олигархов? Там тоже паркет. Так что нам работы хватает. Мы однажды даже в Кремле натирали!..

ПАХОМ: И заработки отличные. Я маме и сёстрам каждый месяц по двести долларов посылаю.

БАРБАРИС: Нам платят с квадратного метра, а Пахом натирает в день по полгектара. Он из Нижнего Тагила, здесь учится в физкультурном.

ДАРАНЯН (красивым приёмом выбивает у Барбариса щётку): А ты?

БАРБАРИС: А я в Бауманском, электронику изучаю. И каждые каникулы зарабатываю себе на новый компьютер, самый модерный…

ПАХОМ: Он помешан на электронике!

ДАРАНЯН: А что это за имя у тебя такое странное: Барбарис?

БАРБАРИС: Кличка. В детстве очень конфеты любил, барбариски… В классе дразнили: Борис-Барбарис. Вот и прилипло.

ПАХОМ: Ну, что? Пойдёшь к нам в полотёры?

ДАРАНЯН: Нет, ребята, поищу что-нибудь поинтересней.

БАРБАРИС (усмехнувшись): Три года назад я так же отреагировал на это предложение. Мы с Пахомом обедали в кафе, к нам подсел милый пожилой человек (кивает в сторону кухни). Стал жаловаться, что мужчины к нему не идут. Мол, нянек много, уборщиц много, а полотёров нет.

ПАХОМ: И бутылку вина поставил.

БАРБАРИС: Мы выпили, подобрели и дали слово. А затем уже поздно было на попятный, боялись его огорчить: у него больное сердце. А потом просто его полюбили.

ПАХОМ: И работа понравилась: всё время ноги тренируешь.

ДАРАНЯН: Сейчас ведь уже механические полотёры есть.

БАРБАРИС:. Пахом их не признаёт.

Из кухни медленно выплывает Татосов.

ПАХОМ: Что с вами, Фёдор Андреевич?

ТАТОСОВ: Я по горло налит бульоном.

АННА ЛЬВОВНА (появляясь, Татосову): Не смей давать коту рыбу!.. (В кухню). Петька, брысь!

ДАРАНЯН: Какое странное имя.

АННА ЛЬВОВНА: Это всё он! (Кивает на Татосова). Притащил с улицы котёнка и назвал его Петей. А Петя взял и родил котят, но менять имя уже было поздно. (Она откидывает спинку кушетки, кладёт на неё подушку, плед, усаживает Татосова, снимает с него туфли, подаёт шлёпанцы и всё это время не прекращает рассказывать). Теперь он хочет овчарку. Но я сказала: через мой труп – мне хватает Петиных блох! Я так обрадовалась, когда он привёл вас – я боялась, что он приведёт овчарку!.. (Татосову). Ложись!

ТАТОСОВ: Не толкай меня – расплескаешь бульон.

АННА ЛЬВОВНА: Ой, с ним не соскучишься!.. После инфаркта ему пришлось уйти из театра. Я понимаю, что без дела тяжело, ну, преподавай в какой-нибудь студии, веди драмкружок, пиши мемуары… Но нет! Он организовал это странное бюро при муниципалитете! Месяц переманивал всех уборщиц и нянек, завалил квартиру вениками и щётками, половину моих платьев порвал на тряпки… Но ему этого было мало – ему нужны были ещё и полотёры!..

ДАРАНЯН: Почему именно полотёры?

ТАТОСОВ: В этом есть что-то ностальгическое.

АННА ЛЬВОВНА: О! Слышали? Ему нужна ностальгия!.. Повесил в городе объявления: «Все полотёры обеспечиваются общежитием». – это он имел в виду нашу квартиру…

Звонок.

АННА ЛЬВОВНА: О, это консультант!.. Барбарис, пожалуйста, откройте!..

БАРБАРИС (кому-то в передней). Сюда, пожалуйста.

ГЛЕБОВ (входя): Здравствуйте. Я из поликлиники.

АННА ЛЬВОВНА: Да, но мы ждали доктора Глебову.

ГЛЕБОВ: Она не придёт. У неё проблемы.

Услышав фамилию, Даранян резко обернулся.

АННА ЛЬВОВНА: Но, может быть, завтра?

ГЛЕБОВ: Боюсь, что ни завтра, ни через месяц. Она уже не консультирует в поликлинике. (Присаживается рядом с Татосовым. Щупает пульс). Зная её привязанность к вашей семье, я считал своим долгом заменить её.

ТАТОСОВ: Спасибо.

Глебов прослушивает у Татосова сердце.

АННА ЛЬВОВНА: Вы тоже доцент?

ГЛЕБОВ: Нет. Рядовой, участковый. Кстати, Глебова уже не доцент.

ДАРАНЯН: Скажите, это она принимает экзамены в мединституте?

ГЛЕБОВ: Принимала. До вчерашнего дня. (Татосову). Мой вам совет: что бы вы не узнали, не волнуйтесь. Вам категорически нельзя волноваться. До свидания. (Уходит).

АННА ЛЬВОВНА: Ну?.. Что вы на это скажете?

ДАРАНЯН: Фёдор Андреевич, выписывайте наряд!

АННА ЛЬВОВНА: Какой наряд?

ДАРАНЯН: На натирку полов в научно-исследовательском институте.

БАРБАРИС: А ты-то тут при чём?

ДАРАНЯН: Прошу принять меня третьим полотёром!

Затемнение

Картина вторая

Сцена разделена надвое: слева – кабинет, справа – приёмная. В кабинете, Пахом, Даранян и Барбарис, под музыку натирая паркет, танцуют твист. Входит Инна, секретарша.

БАРБАРИС (приглашая её в танец): Прошу!

ИННА: Я на работе. Можешь пригласить моего шефа. Кстати, он идёт.

Барбарис выключает магнитофон, музыка обрывается. Входит Богородский.

ИННА (ему): С приездом!

БОГОРОДСКИЙ: Здравствуйте, товарищи! (Пожимает руку Инне, затем каждому из ребят). Вы уж простите мне этот архаизм, но от слова «господа» веет холодом, а «товарищи» намного теплее, правда?.. Пожалуйста, продолжайте, работа есть работа.

ИННА: Они пока в приёмную перейдут.

Полотёры выходят.

БОГОРОДСКИЙ: Ну, как вы тут без меня?… Приказ о назначении Глебовой готов?

ИННА: Ещё нет.

БОГОРОДСКИЙ: А я ведь просил!

ИННА: Через десять минут будет.

БОГОРОДСКИЙ: Как мы всегда спешим огорчить человека и как медлим обрадовать его!… Заканчивайте скорей и давайте на подпись!

ИННА: Я мигом. (Уходит)

В кабинет заглядывает Матильда Ивановна.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Можно?

БОГОРОДСКИЙ: Конечно, конечно! (Поднимается, пожимает ей руку). Итак, работа Глебовой понравилась. В Женеве подтвердили её перспективность, даже обещали кое-что подбросить из международного фонда.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Подождите радоваться. Возникла неожиданная проблема.

Приёмная.

Инна у компьютера. Ребята натирают пол. Входит Копыто.

КОПЫТО: Приехал?

ИННА: Да.

КОПЫТО: Ты очень бледна.

ИННА: Это признак аристократизма.

КОПЫТО (глядя на полотёров): Ничего жеребцы! Им бы в поле пахать, а они по паркетам шаркают! Из-за таких вот у нас в армии дедовщина! (Заходит в кабинет).

ПАХОМ (растерянно): При чём здесь дедовщина?

ИННА: Не обращай внимания: он внимательно читает газеты и заучивает, с чем надо бороться.

ДАРАНЯН: Обаятельная личность!.. Педагог!.. Большой друг молодёжи!.. Его фамилия не Макаренко?

БАРБАРИС (Инне, кивая на Дараняна): Учти, он старается понравиться.

ИННА: Учла.

БАРБАРИС: А знаешь, с какой целью?

ИННА: Очевидно, с той же, что и ты.

БАРБАРИС: Нет У меня были прямые намеренья, а у него – косвенные: ему нужны подробности о Глебовой.

ИННА (Дараняну): Вы быстро сориентировались!… Как говорят в институте, она учёный с большим будущим. Работает у нас, преподаёт в мединституте, консультирует в больницах и поликлиниках, публикует научные статьи, выступает на симпозиумах… В перспективе – профессор, академик. И вообще… Женщина на главную роль.

БАРБАРИС: Что значит на главную роль?

ИННА: Это значит – не на эпизод.

БАРБАРИС: Ты не права: я к тебе очень хорошо отношусь!

ИННА: При чём здесь ты? Я у тебя даже не эпизод.

БАРБАРИС: А что?

ИННА: Так… Интермедия. Кстати, как поживает твоя Оля?

БАРБАРИС: Отлично.

ИННА: А Лёля?

БАРБАРИС: Прекрасно.

ИННА: А Даша?

БАРБАРИС (поправляя): Маша.

ИННА: Прости, я их путаю.

БАРБАРИС: Я тоже.

Кабинет. Богородский читает какое-то письмо. Копыто и Матильда Ивановна наблюдают за его впечатлением.

БОГОРОДСКИЙ: Без подписи?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Без.

БОГОРОДСКИЙ: Какая низость! Порвать и забыть!.. Слава Богу, уже не то время, когда анонимки калечили людям жизнь!..

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Вы благородный человек, Аркадий Богданович, но…Вспомните, почему Иваненко не утвердили заместителем министра?..

БОГОРОДСКИЙ: Сравнили! Он же какие-то секреты продал американцам!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Это не доказано. Больше того, были опровержения, статьи в его защиту. Но всё равно, над ним уже висело это подозрение, и его уже никуда не продвигали. А всё началось с обычной анонимки.

КОПЫТО (берёт письмо, читает): «… Если не примете меры, буду писать в Министерство»…

БОГОРОДСКИЙ (Перечитывает письмо. Задумчиво): Как не обидно, но в ваших словах есть доля истины: найдутся деятели, которые поверят, начнут звонить, выяснять, пойдут слухи, сплетни, пустые домыслы… (В раздумье). Хотя, конечно, дыма без огня не бывает.

КОПЫТО: Сексуальные домогательства.

БОГОРОДСКИЙ (брезгливо): Вы опять начитались газет.

КОПЫТО: В крайнем случае, половая разнузданность.

БОГОРОДСКИЙ: Умоляю, только без ярлыков!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Человек науки!.. В рабочее время!.. С женатым мужчиной!

ИННА (входя): Аркадий Богданович, приказ готов. Подпишите.

БОГОРОДСКИЙ (пробежав глазами): Тут не совсем точно сформулировано. Оставьте, я исправлю и отдам вам. Потом.

ИННА: Но вы же сами…

БОГОРОДСКИЙ: Идите. (Дождавшись, когда Инна вышла, обращается к Копыто). Вы с ней говорили?

КОПЫТО: Вызывал, зачитал. Предложил честно и откровенно признаться… Ну, вместо этого яростное отпирательство, возмущение, слёзы… Словом, типичная коррупция!

БОГОРОДСКИЙ (с досадой): При чём здесь коррупция? (Снова берёт в руки письмо). Маленький листок бумаги, а сколько волнений, неприятностей…Казалось бы, сегодня анонимки презирают, отрицают, высмеивают, но… Изменилось время, но не изменились мы, это уже в крови: бережное отношение к письмам трудящихся, страх и благоговение перед документом!.. А кляузник этим пользуется и пишет, пишет!.. Всякую мерзость, всякие небылицы!… (В раздумье). Хотя, если пишет, то что-то в конце концов всплывает….

КОПЫТО: Ничего! На очной ставке выясним.

БОГОРОДСКИЙ: Какой очной ставке?

КОПЫТО: Обыкновенной. Я на сегодня их всех вызвал. (Кивает на анонимку).

БОГОРОДСКИЙ: Как вы могли?! Это же бестактно!…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Вы очень благородный человек, Аркадий Богданович, но, по-моему, господин Копыто прав: нам нужны подробности.

БОГОРОДСКИЙ: Зачем?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Интересно! (Исправляясь) Для обобщений.

КОПЫТО: Проведём следственный эксперимент. Это поможет расследованию.

БОГОРОДСКИЙ: Очная ставка!.. Следственный эксперимент!.. Насмотрелись детективов!..

КОПЫТО: Значит, вы против расследования?

БОГОРОДСКИЙ: Я не против расследования. Я против этих страшных терминов!.. Почему «очная ставка»?.. Почему не товарищеская встреча?.. Почему «расследование»?.. Почему не просто дружеская беседа?.. Ведь это сразу выглядит по-иному… Кстати, наверное, по институту уже поползли слухи?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Нет. Мы никому не говорили.

БОГОРОДСКИЙ: Это хорошо. Но если бы слухи поползли, у нас был бы повод действовать.

КОПЫТО: Коль надо – поползут.

БОГОРОДСКИЙ: Ради Бога, специально ничего не раздувайте! (Матильде Ивановне). Но опереться на мнение коллектива не мешает. (К Копыто). На когда вы их вызвали?

КОПЫТО: На утро. Сейчас будут.

БОГОРОДСКИЙ: Ну, что ж… Выясняйте, разбирайтесь… Только поделикатней. (К Копыто). Слышите? Поделикатней!.. (Смотрит на часы). Ой-ёй-ёй! Опаздываю!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Вы не останетесь?

БОГОРОДСКИЙ: Меня ждут. (Поднимается. Брезгливо берёт письмо). Если б он дальше не писал… А ведь напишет, непременно напишет. Какая мерзость!

Бросает анонимку на стол и выходит из кабинета. Приёмная.

БОГОРОДСКИЙ (Инне): Если будут спрашивать, я в Министерстве. (Полотёрам). До свидания, друзья!.. Удачи вам, удачи!..

Пожимает каждому руку и уходит, сталкиваясь с вошедшим Глебовым.

ГЛЕБОВ: Мне нужен господин Копыто.

БОГОРОДСКИЙ: Здравствуйте! (Пожимает и ему руку. Инне). Проводите товарища!.

ИННА: Ваша фамилия?

ГЛЕБОВ: Глебов. Меня пригласили.

ИННА: Заходите. (Открывает дверь, пропускает в кабинет. Дараняну). А ваш соперник – симпатяга!.. С детства мечтала выйти замуж за седого мужчину.

БАРБАРИС: Выходи за любого – он через месяц поседеет.

Кабинет.

Глебов читает письмо. Копыто и Матильда Ивановна внимательно следят за ним.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Господин Глебов!.. Мы понимаем, как ранит вас это неожиданное известие…

ГЛЕБОВ: Вы ошибаетесь: оно – не неожиданное… Вот. (Вынимает из кармана конверт). Аналогичное послание. Я получил его два дня назад.

КОПЫТО: И что вы предприняли?

ГЛЕБОВ: Ничего.

КОПЫТО: Даже не проследили за ней?

ГЛЕБОВ: Я – не сыщик.

КОПЫТО: Могли нанять частного детектива.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (К Копыто): Следить?.. Фи!.. Что за методы!.. (Глебову). Но поговорить, выяснить подробности…

ГЛЕБОВ: Меня они не интересуют.

КОПЫТО: А нас интересуют.

ГЛЕБОВ: Но, в конце концов, это же личная жизнь.

КОПЫТО: На каждую личную жизнь есть «Личное дело»!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (ему): Забудьте, наконец, свою прошлую терминологию!

ГЛЕБОВ: Короче, что вы от меня хотите?

КОПЫТО: Чтоб вы ответили на все вопросы.

ГЛЕБОВ: Хорошо. Задавайте.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (Копыто): Позвольте, я начну. (Глебову, проникновенно). Как вы с ней познакомились?…

Приёмная.

Входит Татосов.

БАРБАРИС (удивлённо):Фёдор Андреевич?

ТАТОСОВ: Не ждали!.. То-то! Внезапная ревизия!..(Проехал по паркету). Неплохо. Работу принимаю. (Инне). Я по приглашению. (Протягивает ей полученное письмо).

ИННА: Минуточку. (Заходит в кабинет).

ТАТОСОВ (пожав плечами): «Предлагаем явиться в двенадцать ноль-ноль»… Я человек дисциплинированный: предлагают – явился.

ИННА (выйдя из кабинета): Заходите.

БАРБАРИС (Татосову): А почему вы в помаде?

ТАТОСОВ: С утра гости – обцеловали. А всё-таки приятно, когда в шестьдесят девять ещё не плюют, а целуют. (Входит в кабинет).

ДАРАНЯН: Мой папа говорил: «Посещение начальства – как хороший детектив: никогда не знаешь, чем кончится». Зачем они его вызвали?

БАРБАРИС: Может, возникла тема новой диссертации: «Влюблённое сердце полотёра». Начнут снимать кардиограммы, прослушивать, просвечивать.

ИННА: Если это о тебе, то диссертация будет называться «Коммунальное сердце полотёра».

БАРБАРИС: Ну, что я могу с собой поделать: когда вижу красивую женщину с другим, чувствую себя обворованным.

ПАХОМ (Заметив, что Инна расстроилась): Вы не думайте, он к вам очень хорошо относится.

ИННА: Почему ты всё время убеждаешь, что Барбарис меня любит?

ПАХОМ: Потому что вы очень красивая… И очень нежная… И очень грустная… Вас нельзя не любить.

Кабинет.

ТАТОСОВ (хохочет): Вы это здорово придумали!… (Хохочет). Меня по-всякому заманивали руководить драмкружком. И пели, и декламировали… Но чтобы так разыграть – ни разу! (К Копыто). Вы – прирождённый трагик. (Матильде Ивановне). И вы прекрасно подыгрывали!.. И поставлено хорошо!… (Глебову). Это вы постановщик?

ГЛЕБОВ: Вы меня не узнали?.. Я – муж Глебовой. Но я не член этого драмкружка.

Татосов обрывает смех. Внимательно обводит всех взглядом и останавливает его на Копыто.

КОПЫТО: Вы тоже хороший актёр. А теперь сотрите следы помады и продолжим. Сколько раз Глебова приходила к вам?

ТАТОСОВ: Раз пять или шесть.

КОПЫТО (заглядывая в письмо): Семь. Из них сколько по направлению из поликлиники?

ТАТОСОВ: Раза два. А потом она уже приходила по собственной инициативе.

ГЛЕБОВ: Мне пора.

КОПЫТО (ему): Минуточку! (Татосову). Почему так получалось, что последние пять раз Глебова приходила к вам в отсутствие жены?

ТАТОСОВ: Потому что у Аньки… (Исправляясь)… у моей жены больные ноги, она через день ходит на лечение.

КОПЫТО: Куда?

ТАТОСОВ: В поликлинику.

КОПЫТО: Так. (Глебову). Вы работаете в этой же поликлинике – ответьте: могла ваша жена узнать, когда у жены Татосова назначено лечение?

ГЛЕБОВ: Оля бывает в поликлинике только раз в неделю.

КОПЫТО: Этого вполне достаточно. Повторяю вопрос: могла она, при желании, узнать, когда у Татосовой назначено лечение. Могла или нет?.. Отвечайте!

ГЛЕБОВ: При желании могла.

КОПЫТО: Так. Вы свободны.

ГЛЕБОВ: До свидания. (Уходит).

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (пока он идёт к дверям): Мужайтесь, друг мой, мужайтесь!.. (Как только он вышел, Татосову). А теперь расскажите все подробности.

Приёмная.

Из кабинета выходит Глебов.

ГЛЕБОВ: Чуть не забыл. Вот. (Протягивает Инне заявление). Ольга Александровна просила передать Богородскому.

ИННА (взглянув на заявление, поражённо): Она уходит из института.

ГЛЕБОВ: Разве это адресовано вам?

ИННА: Простите.

ГЛЕБОВ: До свидания! (Уходит).

Кабинет.

ТАТОСОВ: Что я должен рассказать?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Ну, о её визитах… С чего начиналось?

ТАТОСОВ: Она звонила.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: А вы?

ТАТОСОВ: А я открывал.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: А она?

ТАТОСОВ: Она снимала плащ.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: А вы?

ТАТОСОВ: Нет, мне всё ещё не верится, что это всерьёз!.. Она и я!.. Какая дикость!…Да поймите: я уже в том возрасте, когда согласие женщины страшнее, чем её отказ!..

КОПЫТО (неожиданно): Вы дарили ей цветы?.. Да или нет? Отвечайте!

ТАТОСОВ: Дарил.

КОПЫТО: Сколько?

ТАТОСОВ: Два раза.

КОПЫТО (довольно потирая руки): Так!.. Подведём итог. Первое: женщина-врач семь раз приходит к больному мужчине, из них пять раз – неофициально. Второе: все неофициальные визиты, по странному совпадению, происходят в отсутствие жены больного мужчины. Третье: больной мужчина после визита врача-женщины дарит ей цветы…

ТАТОСОВ: А что я должен дарить человеку, который спас мне жизнь? Деньги!?

КОПЫТО: Это было бы естественно!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (восхищенно): Какая скандальная история! (С укором). Ну, почему вы не хотите рассказать все подробности?

ТАТОСОВ: Хорошо. Я расскажу. Всё расскажу. Только записывайте, чтоб не пропустить! Я обожаю блондинок, брюнеток и шатенок!… Я притворяюсь умирающим и заманиваю к себе врачей, санитарок и медсестёр!.. Я – сатир, я – насильник, я – секс-бомба, и у меня есть гарем на самоокупаемости!

Выходит, хлопнув дверью.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (глядя ему вслед): А знаете, её можно понять: в нём что-то есть!

Затемнение

Картина третья

Квартира Татосова.

Телефонный звонок. Из кухни выбегает Даранян. Снимает трубку.

ДАРАНЯН: Слушаю?.. Да, уже работает, Спасибо. (Кладёт трубку. Из кухни доносится грохот). Что это?

ПАХОМ (выглядывая): Я холодильник передвинул.

Хлопнула входная дверь. Входит Татосов.

ТАТОСОВ: Не звонила?

ДАРАНЯН: Нет (Помогает ему снять плащ).

ПАХОМ: Я вам сейчас бульон подогрею.

ТАТОСОВ: Слухи о моём беспутстве начинают распространяться: дворничиха смотрит на меня с повышенным интересом, а участковый уже пригласил на лекцию «Беспорядочный секс и его последствия». (Услышав телефонный звонок, радостно). Анька! (Снимает трубку). Алло!

МУЖСКОЙ ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ: Это Татосов?

ТАТОСОВ (разочарованно): Да, он.

ГОЛОС: Говорит Дубинин, из муниципалитета.

ТАТОСОВ: Здравствуйте, господин ДУБИНИН.

ГОЛОС: Вас известили о заседании?

ТАТОСОВ: Нет.

ГОЛОС: Так я извещаю: завтра в девять утра. Ваше присутствие обязательно.

ТАТОСОВ: Что за срочность?.. Какой вопрос?

ГОЛОС: Недостойное поведение господина Татосова.

ТАТОСОВ: Моё?

ГОЛОС: Да…

ТАТОСОВ: А… А в связи с чем?

ГОЛОС: В связи с тем, что у вас обнаружена вторая семья.

ТАТОСОВ: А-а-а!.. Ну, да… Раз обнаружена – тогда понятно… Но меня интересует, чисто из любопытства: какая связь между моими семьями и натиркой полов?

ГОЛОС: Полы натирать надо чистыми руками!

Гудки. Татосов кладёт трубку, садится в кресло, включает телевизор. Идёт передача «Разучивание песни».

ГОЛОС С ЭКРАНА: «Ну, целуй… меня… везде… я ведь… взрослая… уже»… Записали?… Повторяю: «Ну, целуй… меня… везде…».

Татосов выключает телевизор… Из кухни с тарелкой бульона появляется Даранян.

ДАРАНЯН: Фёдор Андреевич, кушать подано!.. Сейчас будет шашлык.

ТАТОСОВ (Отставляя тарелку): Спасибо, голубчик, не идёт.

В передней звонок. Даранян с криком «Анна Львовна!» бросается открывать.

ТАТОСОВ (грустно): У неё ключи.

Возвращается Даранян и сухонький, чистенький старичок.

СТАРИЧОК (Татосову): Мне надо с вами поговорить.

ТАТОСОВ: Садитесь, пожалуйста.

СТАРИЧОК: Я – стоя. (Подождав, пока Даранян вышел). Я – Июнькин, ваш сосед.

ТАТОСОВ: Знаю. Мы не знакомы, но я много слышал о вас хорошего.

ИЮНЬКИН: Меня не интересует, что вы обо мне слышали. Я пришёл сообщить, что я восхищаюсь вашей женой. Больше того – я люблю её.

ТАТОСОВ: Быть может, это просто совпадение, но я её тоже люблю.

ИЮНЬКИН (У портрета Анны Львовны): Конечно, в моём возрасте это звучит смешно, но это не моя вина, а моя беда: я её очень поздно встретил.

ТАТОСОВ (как бы извиняясь): Она не могла столько ждать.

ИЮНЬКИН: Вы живёте в этом доме уже давно – все эти годы я боролся с собой. Я ежедневно встречался с ней на лестнице, но не сделал ни одного шага навстречу своему чувству.

ТАТОСОВ: Вы – благородный человек.

ИЮНЬКИН: Меня не интересует ваше мнение обо мне. Для меня всякий семейный очаг – священен, быть может, потому, что я никогда не имел своего.

ТАТОСОВ: У вас ещё всё впереди.

ИЮНЬКИН: Да! Потому что теперь у меня развязаны руки. Теперь, когда известна ваша связь с несовершеннолетней…

ТАТОСОВ (поперхнувшись): К…к…какая связь?

ИЮНЬКИН (повторяя): Теперь, когда известна ваша связь с несовершеннолетней, я могу быть свободным в любых поступках, о чём и считаю своим долгом заявить!

По-гусарски щёлкает каблуками, подбивает одну ногу другой и падает. Татосов бросается к нему на помощь, но Июнькин отстраняет его.

ИЮНЬКИН: Я сам!..(Гордо уползает).

ТАТОСОВ (секунду смотрит ему вслед затем нервно, отрывисто хохочет. Так же неожиданно обрывает смех. Вошедшему Барбарису): Пойду, полежу. (уходит).

БАРБАРИС (передаёт Пахому тарелку с бульоном): На! Отдай Пете. Если Петя не захочет, можешь сам съесть.

ПАХОМ: Петя не захочет (ест).

Входит Анна Львовна.

ДАРАНЯН (ей): Разрешите доложить: шашлыки поджарены, бульон разогрет, посуда перемыта… Дежурство сдал!

АННА ЛЬВОВНА (негромко): Спасибо, мальчики. Он спит?

ДАРАНЯН: Отдыхает.

АННА ЛЬВОВНА: Ваша постель – здесь. (Показывает).

ДАРАНЯН (смеясь): Мы же ещё увидимся.

АННА ЛЬВОВНА: На всякий случай.

ПАХОМ: Мы уходим.

АННА ЛЬВОВНА: Идите, мальчики, идите.

Хлопнула входная дверь. Анна Львовна, не раздеваясь, задумчиво осматривает комнату.

ТАТОСОВ (появляясь): Анька! Что случилось?.. Где ты была?…

АННА ЛЬВОВНА: Я ухожу от тебя.

Достаёт чемодан, собирает вещи.

ТАТОСОВ: Я сейчас опять начну хохотать.

АННА ЛЬВОВНА: Хохочи. Ты имеешь право. Ты опозорил меня на весь двор. Каждый подходит и сообщает, что ты дарил ей цветы.

ТАТОСОВ: Разве для тебя это новость? Ты же сама их покупала!

АННА ЛЬВОВНА: Покупала. Но я не знала, что у вас так далеко зашло.

ТАТОСОВ: Что зашло?

АННА ЛЬВОВНА: Всё!.. Сначала цветочки, потом ягодки!.. Теперь я вспоминаю, как она тебя прослушивала!

ТАТОСОВ: Она меня поставила на ноги.

АННА ЛЬВОВНА: Ещё бы! Зачем ей лежачая развалина!.. Какой же я была слепой!.. Всю жизнь верила тебе… Молилась на тебя… Но хватит, мои глаза раскрылись: если ты такое творишь сейчас, представляю, что ты вытворял в молодости!. Теперь мне ясно, что это были за ночные репетиции, гастрольные поездки!..

ТАТОСОВ: Ты говоришь ужасный вздор, за который потом тебе будет очень стыдно.

АННА ЛЬВОВНА: О!.. Там-таки умницы!.. Они меня предупредили, что ты от всего будешь отказываться!

ТАТОСОВ: Кто предупредил?

АННА ЛЬВОВНА: Актив пенсионеров – они тебя давно раскусили…

Берёт чемодан, направляется к дверям.

ТАТОСОВ: Куда ты?

АННА ЛЬВОВНА: Думаешь, я буду стоять у тебя на пути?.. Думаешь, у меня нет гордости?.. Думаешь, я заплачу?.. (Плачет). Вот твой режим… Вот твои лекарства… Обед в холодильнике, на два дня… А потом… Потом пусть уже она тебе готовит…

В слезах убегает. Ошеломлённый Татосов остаётся сидеть в кресле. Машинально включает телевизор.

ГОЛОС С ЭКРАНА: А теперь все вместе: «Ну, целуй меня везде – я ведь взрослая уже!..»

Затемнение.

Картина четвёртая

Знакомые нам автомат и скамейка. На скамейке Пахом и Барбарис. Перед ними Даранян.

ДАРАНЯН: Решайте, или я иду сам.

ПАХОМ: Я с тобой.

БАРБАРИС: Чего ты хочешь добиться?

ДАРАНЯН: Надо вернуть Глебову и заставить перед ней и Татосовым извиниться!

БАРБАРИС: Поздно. Уже поползли слухи. Уже есть мнение. Уже заведено дело. Когда я слышу эти слова, я перестаю сопротивляться.

ДАРАНЯН: Но ты веришь в справедливость?

БАРБАРИС: Как праведник в Иисуса Христа: знаю, что её давно распяли.

ДАРАНЯН: Значит, ты не идёшь с нами?

БАРБАРИС: Иду.

ДАРАНЯН: Зачем?

БАРБАРИС: По глупости.

ПАХОМ: Да не слушай ты его! Он всегда вначале хнычет. Давай продумаем план действий.

ДАРАНЯН: А чего думать? И так всё ясно!

БАРБАРИС: Всех задушить и зарезать, да?

ДАРАНЯН: О, нет! Ты не знаешь Дараняна! Темперамент в сторону. Холодный расчёт и тактика. Будем бить врагов их же оружием. Предлагаю начать с самого верху, с Богородского.

БАРБАРИС: А любопытную месткомовскую даму – мне.

ПАХОМ: Что ты собираешься делать?

БАРБАРИС: Секрет фирмы!

ДАРАНЯН: Тебе нужна помощь?

БАРБАРИС: О, нет! Предпочитаю встретиться с противником один на один, тем более, противник – женщина!.. Пока! (Уходит).

ПАХОМ: Ты не сомневайся!.. Знаешь, какой он парень?.. Вот такой!.. Если Барбарис взялся – он всё сделает!..

К автомату подходит знакомый Детина. Бросает монеты, нажимает кнопку – ничего не выпадает. Детина с яростным рычанием лупит автомат.

ДЕТИНА (завывая): Понастроили на нашу голову!.. Ворюга проклятый!.. (Снова лупит).

ДАРАНЯН: Ты ещё не устал?

ДЕТИНА (узнав его): А чего ты за него заступаешься?.. Ты знаешь, какой это гад!.. Вот нажми кнопку, нажми! Без монет…

Даранян нажимает кнопку – выпадает банка.

ДЕТИНА (Пахому): Теперь ты нажми!.. Нажми!..

Пахом нажимает – выпадает вторая банка.

ДЕТИНА (чуть не обезумев от ярости): Видал?.. Это он за мои деньги такой щедрый!.. Любимчиков завёл!..

ПАХОМ: На, я тебя угощаю (протягивает ему свою банку).

ДЕТИНА: Мне подачек не нужно!.. Мне по справедливости!..

Опускает монеты, нажимает кнопку – ничего нет. От обиды и неутолённой ярости чуть не плачет.

ДЕТИНА (автомату): Ну, погоди, гад!.. Ты уже покойник!… Я тебя ночью на металлолом свезу!..

Последний раз даёт автомату оплеуху и убегает. Пахом и Даранян хохочут.

ПАХОМ: Чего это он с ним так?

Задняя стенка автомата открывается – выходит механик.

МЕХАНИК: Не люблю хамства. Жлобов надо учить… А это вам! (Протягивает им ещё по баночке). Пейте, пейте!.. Он же это оплатил!..

Скрывается в автомате. Пахом и Даранян снова хохочут.

ДАРАНЯН: За удачу нашей операции! (Чокаются баночками).

Затемнение.

Картина пятая

Кабинет Матильды Ивановны. Письменный стол. На столе – папки, на стене – планы, диаграммы… Появляется Барбарис с кинокамерой в руке и с сумкой через плечо. Достаёт из сумки бутылку, два фужера – ставит всё это на столе. Устанавливает кинокамеру, проверяет часовой механизм. Затем достаёт маленький магнитофон, кладёт его на стол, решительно сдёргивает с себя свитер, остаётся в майке. Входит Матильда Ивановна. Удивлённо смотрит на Барбариса.

БАРБАРИС (спокойно): Здравствуйте.

МАТИЛЬДА: Что вы здесь делаете?

БАРБАРИС: Разлагаюсь. (Включает магнитофон и кинокамеру).

Вместе с вами. На глазах у кинокамеры.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Кто вы?

БАРБАРИС: Ваш любовник.

Запирает дверь кабинета, вынимает ключ, кладёт его рядом с магнитофоном.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Я сейчас закричу!.

БАРБАРИС: Кричите. Сюда прибегут и застанут картину: рабочий день, запертая дверь, полураздетый мужчина… На столе начатая бутылка… Я раздеваюсь дальше. (Снимает майку). Ну, кричите!.. Или я закричу!.. Сюда ворвутся и потребуют объяснений. Что вы на это скажете?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: У вас красивая фигура.

БАРБАРИС (сбившись): При чём здесь моя фигура?.. Думайте о своей репутации!..

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: У входа охранник – как вы сюда попали?

БАРБАРИС: По трубе.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: И не побоялись?

БАРБАРИС: Всего третий этаж.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Не каждый бы решился.

БАРБАРИС (раздражённо): Вы не то говорите!.. Не то!.. (Втолковывает). Я готовлю компрометирующие вас материалы!.. Вот я приближаюсь к вам… Вот беру за талию… Вот угощаю спиртным… Что вы делаете?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Пью.

БАРБАРИС: Зачем?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Вы же угощаете… Что это?

БАРБАРИС: Обыкновенный виски.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Прелесть какая! (Допивает).

БАРБАРИС: Учтите: всё это фиксирует кинокамера!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: А она не испортится?

БАРБАРИС: Будьте уверены – работает, как часы!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Значит, вы потом не откажитесь?.. Не скажете, что всего этого не было?

БАРБАРИС: Почему я должен отказываться?!.. Это вы должны!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Я?.. Отказываться?.. (Нежно). Дурачок!

БАРБАРИС: Погодите, погодите…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (окончательно захмелев): Говори мне ты.

БАРБАРИС: Да поймите же, что я пришёл вас скомпрометировать. Мой визит грозит вам неприятностями!..

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Визит, грозит… Важно, что мы вместе! (Берёт ключ со стола и выбрасывает его в окно).

БАРБАРИС: Вы ошалели!.. (Втолковывает). Вы должны меня бояться, должны выполнить все мои условия…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (наступая на него): Да я всё для тебя сделаю!.. Хочешь, в институт устрою?.. Хочешь, лаборантом зачислю?.. Ну, что ты хочешь?.. Что?..

БАРБАРИС (которому это надоело): Усыновите меня!

На секунду протрезвев, она пристально смотрит на него, потом вдруг разражается рыданиями.

БАРБАРИС (испуганно): Перестаньте!.. Перестаньте!.. Прошу вас!.. Я не то ляпнул… Не то!.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (сквозь слёзы): То!.. То!.. Именно то!.. Я сама себе противна! Давно противна!.. Сижу с сотрудницами, слушаю про семейные скандалы, смотрю на рыдающих баб и думаю: Господи! Хоть бы когда-нибудь оказаться на их месте!.. Ты пришёл меня скомпрометировать?.. Глупый мальчик, меня нельзя скомпрометировать!.. Смотри! (Подбегает к запертой двери и громко кричит). Я пью виски!.. Я танцую рок!..У меня в комнате раздетый мужчина!.. (Пауза. Поворачивается к Барбарису). Видал?.. Никто не верит. Они не представляют, что со мной это возможно. Ведь у меня безупречная репутация. (Сквозь рыдания). Безупречная!.. Безупречная!.. Это так оскорбительно!..

БАРБАРИС: Прошу вас, успокойтесь!..(Наливает из графина воду, протягивает ей).

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Нет! Не хочу!.. (Выплёскивает воду, наливает виски, выпивает). Прелесть какая!.. (Барбарису). Чего ты меня успокаиваешь?.. Ведь я сама этого добивалась… Всю жизнь… С первого класса… Комсорг, физорг, профорг, парторг!.. Для всех женщин мужчины делятся на брюнетов, блондинов, худых, толстых, высоких, маленьких… Для меня они всю жизнь делились на вышестоящих и нижестоящих. Нижестоящие за мной даже не пробовали ухаживать – они меня боялись. Вышестоящие пробовали, но их боялась я!..

БАРБАРИС: Ладно! (Натягивает свитер). Давайте по- честному. Камера уже третий день не заряжена. (Выключает её, выключает магнитофон). У вас на глазах оскорбили Глебову. Обидели, обхамили. Почему вы вместе с её обидчиками?.. Почему не выступите против них, как женщина, как учёный, как член профкома!..

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Я всю жизнь занималась общественной работой. Я разучилась ставить опыты. У меня нет личной жизни. Я не учёный и не женщина. Я – общественное ничто. А знаешь ли ты, как страшно быть ничем, особенно за сорок!.. (Снова наливает и выпивает). Прелесть какая! (Плачет).

Затемнение.

Акт второй

Картина шестая

Кабинет и приёмная. Инна у компьютера. Входит Матильда Ивановна.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Инночка, вам не кажется, что у нас грязные полы?… (Инна, не отвечая, продолжает набирать на компьютере). Просто стыдно перед посетителями… Надо срочно вызвать полотёров…

ИННА: Хотите, я вам дам его номер телефона.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: На что вы намекаете?.. Да как вы смеете?!.. (Меняя тон). Вы его любите?

ИННА: Было… Да сплыло.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Разве это проходит?

ИННА: Это сгорает. И остаётся зола. (Произносит как бы мысли вслух). Потратила столько лет на вечеринки, рестораны, романчики…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (Так же): Провела столько лет на собраниях и совещаниях…

ИННА: Ничему не училась, ни к чему не стремилась…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Всю жизнь что-то зубрила и чего-то добивалась…

ИННА: И осталась секретаршей, девушкой, которая бежит по первому зову…

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: И осталась руководящей учёной дамой, которую никто не ждёт и не зовёт…

ИННА: Но хватит!.. Теперь всё будет по-другому!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Довольно!… Я изменю свою жизнь!..

Входят Барбарис и Пахом.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (радостно): Боренька! (Бросается к Барбарису).

БАРБАРИС: Опять вы?.. Послушайте, прекратите меня преследовать!.. Это же смешно!

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА (жалкая и растерянная): Я не преследую. Ведь мне ничего не надо – я просто хочу тебя видеть. Хоть издали… Но ты прав – это смешно. (Смеется). Это очень смешно! (Смеётся). Давайте все вместе похохочем! (Смеётся. Потом поворачивается и убегает).

ПАХОМ (тихо): Догони её.

БАРБАРИС: Я плохо бегаю.

ПАХОМ (кричит); Догони её!

БАРБАРИС: Чего ты орёшь?

ПАХОМ: Догони и извинись, слышишь?.. На пузе ползай, но чтоб она тебя простила!.. Ведь ты же ей в душу плюнул… Как же ей теперь жить, оплёванной?.. Беги, ну!..

БАРБАРИС: Я бегу, бегу, псих! (убегает).

Пахом приходит в себя и очень смущается своей выходки.

ИННА (внимательно смотрит на него): Вот уж не думала, что ты так умеешь.

ПАХОМ: Не могу… Не могу, когда женщин обижают. У меня три сестры. Я ещё в школе дрался до крови, если их кто-нибудь за косы дёргал…

ИННА (снова у компьютера): Между прочим, я тебя прождала до двенадцати ночи. (Пахом молчит): Отец ночевал на даче – мы могли быть одни. (Пахом не отвечает. Она прекращает набирать, поворачивается к нему). Почему ты не пришёл?

ПАХОМ (переминаясь с ноги на ногу): Как же без отца?.. И ещё перед этим время дают, на обдумывание.

Инна снова внимательно смотрит на него. Затем, переводит взгляд на вынутую из принтера страницу.

ИННА: Кто это сочинил?

ПАХОМ: Барбарис.

ИННА: Знала бы – не набирала… Всё. (Отдаёт листок Пахому).

ПАХОМ: Спасибо, Инна. (Потоптавшись). Мы вас очень уважаем. Все… И Барбарис… Вы не думайте… Просто он такой… Но он вас тоже уважает.

ИННА: Почему ты со мной на вы?

ПАХОМ: Не получается сразу.

Вбегают Даранян и Барбарис.

ДАРАНЯН: Богородский подъехал, уже паркуется.

БАРБАРИС (Пахому): Ваше задание выполнено, господин главный покровитель старых дев! Мы ворковали, как голуби.

ПАХОМ: Извини меня.

БАРБАРИС: Да, ладно… Письмо готово?

ПАХОМ: Вот. (Протягивает листок).

БАРБАРИС (пробежав глазами); Отлично!.. Надевай! (Натягивает на голову Пахому широкополую шляпу. На плечи вешает фотоаппарат. Инне). А тебе – благодарность за соучастие.

ИННА: Меня уже поблагодарили. (Подходит к Пахому, поправляет на нём шляпу и фотоаппарат).

БАРБАРИС: Как ты думаешь, что во мне сильней: уязвлённое самолюбие или чувство дружбы?

ИННА: Это уже не имеет значения.

ДАРАНЯН: Он идёт!.. По местам!

ПАХОМ: Богородский нас узнает: он с нами здоровался.

БАРБАРИС: Ну, так что? Думаешь, он видит, с кем здоровается?… Ему важно, чтоб все видели, что он здоровается!.. Делай, как репетировали!

Даранян и Барбарис прячутся за шкаф. Пахом небрежно развалился на стуле. Входит Богородский.

БОГОРОДСКИЙ: Здравствуйте! (Пожимает Инне руку. Поворачивается к Пахому). Здравствуйте!.. С кем имею честь?

ИННА: Это корреспондент из «Известий».

БОГОРОДСКИЙ: Пресса?.. Милости просим! (Пропускает Пахома в кабинет. Усаживает). Кофе?.. Чай?.. Коньячок?..

ПАХОМ: Спасибо, некогда. Редакция готовит о вас большую статью, мне поручено срочно сделать снимок.

БОГОРОДСКИЙ: Что ж… Это приятно!

Выбирает подходящую позу: улыбающийся, сосредоточенный, работающий… Всё не то!.. Взгляд его останавливается на портрете Павлова, висящем над столом. Это ему нравится. Он так же, как Павлов, выставляет кулаки и занимает точно такую же позу.

БОГОРОДСКИЙ: Я готов.

ПАХОМ: Внимание!.. Подбородок чуть выше!.. Приготовились!.. Сни…

ДАРАНЯН (резко открыв дверь): Стоп! (Решительно входит в кабинет, за ним Барбарис, несёт его портфель).

ПАХОМ (Богородскому): Это наше начальство.

БОГОРОДСКИЙ: Очень рад познакомиться!.. Слышал, вы заинтересовались моей скромной деятельностью… (Протягивает ладонь для рукопожатия).

ДАРАНЯН (как бы не замечая этого): Да. Готовили статью.

Ладонь Богородского повисает в воздухе.

БОГОРОДСКИЙ: А, позвольте узнать, почему в прошедшем времени?

ДАРАНЯН: Потому что обстоятельства изменились.

Руководящим жестом приказывает Барбарису. Тот поспешно вынимает из портфеля письмо и протягивает Дараняну.

БОГОРОДСКИЙ: Что это?

ДАРАНЯН: Письмо в редакцию.

БОГОРОДСКИЙ: От кого?

ДАРАНЯН: Без подписи.

БОГОРОДСКИЙ: А какое это имеет отношение к статье?

ДАРАНЯН: К сожалению, самое прямое. Здесь речь идёт о вашей деятельности в период басмачества.

БОГОРОДСКИЙ: В какой период?

ДАРАНЯН: В период разгула банд басмачей.

БОГОРОДСКИЙ: Моей деятельности?!

ДАРАНЯН: Вашей, вашей.

БОГОРОДСКИЙ: Хорошая шутка! (хохочет). Я и басмачи!.. Ой, не могу!.. Ой, рассмешили!..

ДАРАНЯН: Зря веселитесь – это серьёзней, чем вы думаете. (Барбарису). Зачитайте!

БАРБАРИС (читает): «… Во главе своей банды бесчинствовал в оазисах. Собственноручно засыпал двенадцать колодцев. Был известен под кличкой «Исмаил-Бек»…

БОГОРДСКИЙ (всё ещё смеясь): Простите, какой Бек?

БАРБАРИС: Исмаил.

Телефонный звонок.

БОГОРОДСКИЙ (в трубку): Да?

ЖЕНСКИЙ: ГОЛОС: Это Котик?

БОГОРОДСКИЙ: Вы ошиблись номером. (Кладёт трубку. Дараняну, уже без смеха). Вы меня разыгрываете?

ДАРАНЯН: Мы слишком занятые люди, чтоб заниматься розыгрышами.

БОГОРОДСКИЙ: Значит, вы всему этому верите?..

БАРБАРИС: Я допускаю, что здесь многое преувеличено… Но, знаете, дыма без огня не бывает.

БОГОРОДСКИЙ (уже окончательно посерьёзнев): Вы, что сами не видите, что это абсурд: я родился минимум через двадцать лет после того, как похоронили последнего басмача!.. Вот мой паспорт! (Протягивает документ).

БАРБАРИС: В письме написано, что вы подделали метрику, получили фальшивый паспорт и сделали пластическую операцию.(Присматриваясь). Конечно: нос явно не ваш.

БОГОРОДСКИЙ: Что за чушь! Это мой нос, мой!.. Можете потрогать! (Подставляет свой нос Барбарису. Услышав телефонный звонок, Дараняну). Пожалуйста, снимите трубку.

Даранян снимает трубку.

ЖЕНСКИЙ: ГОЛОС: Это Котик?

ДАРАНЯН: Это Исмаил-Бек!.. (Кладёт трубку).

БОГОРОДСКИЙ: Что за неуместная шутка?!

ДАРАНЯН: Увы, это не шутка – это правда.

ПАХОМ: Человек науки!… В халате и тюбетейке!.. Босиком по пустыне!..

БОГОРОДСКИЙ: Так вы, действительно, верите, что я засыпал двенадцать колодцев?!

ДАРАНЯН: Допускаю, что это преувеличено. Вы могли засыпать всего два-три, а из этого сделали дюжину.

БАРБАРИС: У меня к вам личная просьба.

БОГОРОДСКИЙ: Рад служить.

БАРБАРИС: Мой племянник в школе создаёт исторический уголок… У вас не сохранился ятаган?.. Дети бы изучали.

БОГОРОДСКИЙ: Слушайте, но это же смешно!

ПАХОМ: Конечно, смешно: столько лет хранить оружие.

БОГОРОДСКИЙ: Вы меня удивляете!.. Молодые, современные, образованные!…Как легко вы становитесь орудием в руках клеветника!.. Мы тоже были молоды! Но нас не так легко было сбить с толку!.. Мы умели и поработать, и повеселиться!..

Телефонный звонок. Богородский снимает трубку.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Это Котик?

БОГОРОДСКИЙ (игриво): Нет, это пёсик. Гав!.. (Кладёт трубку, озорно подмигивает Дараняну): Вот так!..

ДАРАНЯН (оправдываясь): Не думайте: мы это письмо не сразу будем печатать. Мы передадим его в ваше министерство, там проведут расследование, вы всё объясните и докажете…

БОГОРОДСКИЙ (перебивая): Что я должен доказать?!

ДАРАНЯН: Что вы не Бек.

Вспышка. Это Пахом сделал снимок.

ПАХОМ (объясняя): На всякий случай. Для фельетона.

БОГОРОДСКИЙ: Вы меня просто поражаете!.. Сегодня, в период расцвета демократии!.. Какая-то пакостная бумажонка с идиотскими обвинениями может поставить под сомнение всю честно прожитую жизнь!…

ДАРАНЯН (оправдываясь): Это не бумажонка. Это письмо читателя, оно принято, зарегистрировано… Это документ.

БОГОРОДСКИЙ: Анонимка – это не документ! Это – трусливый донос!.. А доносу место не в портфеле, а в мусорной корзине!..

БАРБАРИС: Ну, да… Все так только говорят, но не делают. БОГОРОДСКИЙ: Остерегайтесь поверхностных выводов!.. Вы плохо знаете жизнь, молодые люди!.. За примером ходить недалеко… Вот! (Вынимает из стола письмо, протягивает Дараняну). Честного, талантливого учёного облили грязью, с головы до ног… Именно тогда, когда готовился приказ о её повышении в должности!..

ДАРАНЯН (пробежав письмо глазами): Кошмар!

БОГОРОДСКИЙ: Да, кошмар!.. И представьте, что было бы, если б это письмо попало в руки трусам и перестраховщикам… Я не хочу проводить параллели, но, простите, они напрашиваются… Такие руководители, конечно, задержали бы приказ и тоже стали бы обсуждать, расследовать… А это значит – обидели бы человека, растоптали его достоинство, оскорбили, унизили!..

Расстроившись, отворачивается, смахивает невидимую слезу.

ДАРАНЯН (тоном провинившегося школьника): А как?.. Как надо поступить?

БОГОРОДСКИЙ: Так, как это делаю я! (Нажимает кнопку. Заглядывает Инна). Где приказ о назначении Глебовой?

ИННА: У вас в верхнем ящике.

БОГОРОДСКИЙ: У меня?.. (Открывает ящик) Да, у меня. (Гордо). Уже у меня!.. А что делаю я?…

ДАРАНЯН, ПАХОМ и БАРБАРИС (с широко раскрытыми глазами): Что?

БОГОРОДСКИЙ: Под-пи-сы-ва-ю!.. Вот так! Просто, быстро и без волокиты!

Снова вспышка. Это восхищённый Пахом сделал снимок.

ПАХОМ: Для передовицы.

ДАРАНЯН: Вы были великолепны!

БАРБАРИС: А что делать с анонимками?

БОГОРОДСКИЙ: Надо наплевать на клеветников!.. (Плюёт на свою анонимку). Ну! А теперь вы!..

Даранян, Пахом и Барбарис плюют на свою.

БОГОРОДСКИЙ: Молодцы!.. Надо растоптать змею, присланную в конверте!.. (Бросает письмо на пол и яростно топчет его). И вы, и вы!.. (Ребята топчут свою). Нет! Этого мало! Надо испепелить эту отраву!.. В огонь их, в огонь! (Кладёт анонимку в пепельницу и поджигает её). Ну? Что же вы медлите?.. Смелей!.. (Ребята кладут в огонь и свою). Молодцы!.. Вот наш ответ клеветникам!..

ДАРАНЯН: Вы были великолепны!

БАРБАРИС: Спасибо за урок!

БОГОРДСКИЙ (вслед им): И помните: всеобщая чуткость и взаимное доверие!.. Только так, молодые люди, только так!…

Все вышли. Но через секунду в кабинет снова ворвался Даранян с приказом в руке. За ним Барбарис.

ДАРАНЯН: Что вы здесь написали?!

БОГОРОДСКИЙ: «На усмотрение господину Копыто». Это мой заместитель, он всё решит.

ДАРАНЯН: А почему не вы?

БОГОРОДСКИЙ: Я уже, голубчик, не у дел: с сегодняшнего дня в отпуске. Завтра на самолет и бултых в море! (Напевает).

 
Самое синее мире
Чёрное море моё!..
Чёрное море моё!..
 

Обняв за плечи Дараняна и Пахома, нежно выводит их из кабинета.

БОГОРОДСКИЙ (вошедшей Инне): Срочно подготовьте приказ о моём уходе в отпуск. В конце концов, нельзя так бесхозяйственно относиться к своему здоровью. Мы обязаны беречь себя для друзей, для науки. Для общества!

И снова принимает позу Павлова.

Затемнение.

Картина седьмая

Тот же автомат. Скамейка. На скамейке Даранян, кого-то высматривает. Появляется Глебов.

ДАРАНЯН (вскочив): Здравствуйте!

ГЛЕБОВ: Так это вы меня вызвали?

ДАРАНЯН: Да.

ГЛЕБОВ: Зачем?

ДАРАНЯН: Нам надо поговорить.

ГЛЕБОВ: Нам с вами?.. О чём?

ДАРАНЯН: О вашей жене. Вернее, не о ней, а обо всей этой истории с анонимкой.

ГЛЕБОВ: И вы уже в курсе?

ДАРАНЯН: Я пытаюсь ей помочь. Но мне нужна ваша поддержка. Ведь это ваше право: первому вступиться за честь жены.

ГЛЕБОВ: Послушайте, почему вы меня вызвали на свидание, а не пришли прямо домой?

ДАРАНЯН (смутившись): Я не хотел… Я не мог… Я не знаю ваш адрес.

ГЛЕБОВ (насмешливо): Но письмо же вы мне прислали.

ДАРАНЯН (запутавшись): Ну, какая разница!… Причём здесь я? Надо спасать её, понимаете?!

ГЛЕБОВ: Кажется, понимаю.

Внимательно рассматривает Дараняна.

ДАРАНЯН: Не надо на меня так смотреть!.. Я перед вами чист: я не искал с ней встречи. Она даже не знает о моём существовании. А я переверну весь институт!.. Я сделаю для неё всё. Понимаете, всё! Это долг каждого порядочного человека!

ГЛЕБОВ: Долг каждого порядочного человека не влезать в личную жизнь других людей.

ДАРАНЯН: Но если у других – беда?

ГЛЕБОВ: Ждите, когда вас попросят о помощи.

ДАРАНЯН: А если не попросят?.. Если человек горд, самолюбив?… Слушайте, а может вы верите тому, что там написано?.. Так это же полнейшая чушь… Чушь!

ГЛЕБОВ: Скажите, вы твёрдо решили продолжить свою деятельность?

ДАРАНЯН: Твёрдо. И не откладывая!

ГЛЕБОВ: Даже, если я откажусь вам помогать?

ДАРАНЯН: Это меня не остановит.

ГЛЕБОВ: Ну, что ж… Тогда мне придётся сделать вам одно небольшое признание. Анонимку написал я.

ДАРАНЯН (поражённо): Вы?

ГЛЕБОВ: Да. Вы очень непосредственно удивляетесь.

ДАРАНЯН: Но… Зачем?

ГЛЕБОВ: Она уходит от меня. Я хочу её удержать.

ДАРАНЯН: Анонимкой?

ГЛЕБОВ: Да. Чем угодно. Лишь бы вызвать скандал.

ДАРАНЯН: Но что это вам даст?

ГЛЕБОВ: Анонимка ставит под сомнение её нравственность. А что будет, если она уйдёт из семьи? Подтвердится правильность анонимки: аморальное поведение, половая распущенность… Анонимка всегда была страшным оружием в нашей недалёкой советской действительности… Сколько миллионов людей отправили в лагеря по анонимным доносам!… Сколько покалеченных судеб, осиротевших детей!.. Знаю, знаю, другой век, другое тысячелетие…. Но вы не учитываете генетику! К примеру, у меня до сих пор невольный страх в позвоночнике, когда при мне рассказывают политический анекдот… Это от отца, от деда… Нас отравили на много поколений вперёд…Поэтому анонимка до сих пор делает своё дело. Да, не в таких масштабах, как…Но при всём при этом, начинают ползти слухи, страдает репутация, тормозится продвижение по службе…. Значит, чтобы доказать обратное, Ольга вынуждена будет оставаться со мной, пока всё не забудется.

ДАРАНЯН: А потом?

ГЛЕБОВ: Время покажет. Я очень её люблю.

ДАРАНЯН: Из любви люди идут на подвиг, а не на подлость!

ГЛЕБОВ: Я – не профессиональный злодей. Для меня совершить подлость – это тоже подвиг.

ДАРАНЯН: Зачем вы впутали Татосова?

ГЛЕБОВ: Не удержался, очень нужное стечение обстоятельств: визиты, цветы, отдельная квартира… Знаю, знаю, есть минусы: не молод – уже под семьдесят, после инфаркта. Но есть и огромный плюс: он – актёр. А для обывателей, любой актёр – потенциальный совратитель. Я всё продумал, до мельчайших подробностей.

ДАРАНЯН: А для чего вы мне всё это рассказываете?

ГЛЕБОВ: Объясню чуть позже… А знаете, даже анонимку можно разнообразить. Например, от имени старушки-уборщицы – один стиль, от рафинированного интеллигента – другой, от домохозяйки – третий…

ДАРАНЯН: А вы знаете, что у Татосова из-за вас неприятности по работе?

ГЛЕБОВ: Знаю. Это я звонил в муниципалитет от имени общественности и требовал принять меры. Согласитесь, что у нас всё ещё считаются с общественностью.

ДАРАНЯН: Ну, так получи!.. От имени общественности! (Даёт ему пощёчину).

ГЛЕБОВ: Прекрасно! Вот для этого я вам всё и рассказал.

ДАРАНЯН (растерянно): Ничего не понимаю.

ГЛЕБОВ: Сейчас объясню: вы – непредвиденная фигура, которая не входила в мои расчеты. Вы развили бурную деятельность и вас надо остановить, хотя бы на несколько суток: хулиганство в общественном месте с нанесением побоев и материального ущерба.

Разрывает на себе рубашку.

ДАРАНЯН: Вы – подлец! Я всем расскажу о вас!

ГЛЕБОВ: Вы никому не расскажете. Это настолько неправдоподобно, что вам никто не поверит, будут считать клеветой. А клеветать на мужа любимой женщины – это низко!.. Простите, спешу: надо успеть снять побои.

ДАРАНЯН: Тогда уж заодно, чтоб было, что снимать!

Отвешивает ему две пощёчины.

ГЛЕБОВ: Великолепно! Сейчас уже наверняка останутся следы… До встречи в полиции!

Затемнение.

Картина восьмая

Отделение полиции. За столом старшина полиции пишет протокол. Напротив него – Даранян. В глубине, на двух стульях, дремлет какой-то пьяница.

СТАРШИНА (Дараняну): Прочтите и подпишите. (Протягивает протокол. Даранян читает. Звонит телефон. Старшина в трубку). Старшина Пушкин слушает… Да, товарищ капитан. Нет, не сменили. (Жалобно). Я же не успею… Слушаюсь! (Кладёт трубку).

ДАРАНЯН: Поймите, старшина, я не мог его не ударить!

СТАРШИНА: Значит, сознаётесь? Подпишите.

ДАРАНЯН: Я подпишу. Но я не могу сидеть здесь!.. Я опоздаю!

СТАРШИНА: Мало ли что! Я вот тоже могу опоздать, а сижу. (В ответ на удивлённый взгляд Дараняна). «Комсомолка» сегодня встречу организовывает, всех Пушкиных, однофамильцев, значит… Ну, и конкурс на лучшее стихотворение. Полдня сочиняю. Да разве здесь напишешь?! То одного приводят, то второго!..(Пьянице). Эй, чего мёртвый час устроил?..

Пьяница просыпается, поднимает голову – это знакомый нам Детина.

ДЕТИНА (Дараняну): Друг!

ДАРАНЯН: За что его?.

СТАРШИНА: Постоянный клиент. Каждый день напивается, дерётся, автоматы ломает.

ДЕТИНА: А чего я пью, знаешь?.. Потому что, когда я трезвый, я – злой, я – нелюдимый, я – хулиган. А когда я пьян, я – добрый, я – общительный, я – друг, товарищ и брат… Значит, трезвый, я опасен для общества!.. Значит, общество должно меня поить!..

СТАРШИНА (продолжая писать): Почему не работаешь?

ДЕТИНА: Я такую работу иш-ш-ш… иш-ш-ш… разыскиваю, чтобы по душе.

СТАРШИНА: Я же тебя устроил.

ДЕТИНА (с сожалением): Не удержался. (Дараняну). Классная работа была!.. В школе полиции, для курсантов труп изображал. Лежу на земле, а они меня рисуют, фотографируют… Спецовку выдали, харчи хорошие…

СТАРШИНА: А зачем и там пил?

ДЕТИНА: А как не пить? Работа же всё равно лежачая!

Старшина уводит Детину. Даранян по мобильному телефону набирает номер. Пару секунд ждёт.

ДАРАНЯН: Никого. Ни Пахома, ни Барбариса, ни Татоса.

ТАТОСОВ: Они здесь!

Даранян оборачивается и видит всех троих. Бросается к друзьям.

СТАРШИНА (появляясь): Нельзя сюда! Слышите!.. Запрещено!

БАРБАРИС: Пропусти, служивый!.. Мы арестантику передачку принесли!

Разворачивает пакет с пирожками…

ТАТОСОВ: Ваш капитан – мой родственник. Вот от него записка.

Протягивает записку Старшине.

СТАРШИНА: Ладно!.. Только не надолго. И чтоб было тихо!

Садится сочинять стихотворение.

ДАРАНЯН (Откусив от пирожка): Вкусно!

БАРБАРИС (таинственно): Осторожно пережёвывай – там напильник!

СТАРШИНА: Какая рифма к слову бухгалтер?

БАРБАРИС: Зарплата.

СТАРШИНА: Я серьёзно спрашиваю.

ТАТОСОВ: «Был в Ялте».

СТАРШИНА: Бухгалтер – был в Ялте… А что? Неплохо! (Пишет).

БАРБАРИС: Подведём итоги: С Матильдой я уже встречался, но, увы… Богородский от нас улизнул… Анонимщик торжествует, а ты – в полиции… Полный провал!…

ДАРАНЯН: Ничего! Пойдём дальше!..

БАРБАРИС: Шлёпнемся и там… Это утомительно и беспросветно… Что же касается Глебовой, то… Я понимаю твои чувства, но в институте ей уже не работать, Даже если ты разоблачишь автора анонимки!.. «Он украл, или у него украли… Словом, он замешан в грязной истории»… Это не я придумал, это изрекала ещё моя бабушка.

ДАРАНЯН: Ну, и убирайся к своей чёртовой бабушке!.. Тебе утомительно!.. Когда это ты успел устать?.. Устал хныкать или устал молчать?.. У тебя очень удобная философия: ты ни во что не вмешиваешься, ты только зарабатываешь деньги. Сегодня – на новый компьютер, завтра – на квартиру, а потом – для повышенной пенсии!.. Усталый вздыхатель!..

СТАРШИНА (Татосову): Рифма к слову вздыхатель?

ТАТОСОВ: Созерцатель.

СТАРШИНА: Это не устаревшее слово?

ТАТОСОВ: К сожалению, нет.

БАРБАРИС: Что ты от меня хочешь? Я – не министр, я всего лишь – полотёр.

ДАРАНЯН: Убеждённый полотёр может больше, чем равнодушный министр!

БАРБАРИС: Как?.. Ведь руководят они, а не мы.

ДАРАНЯН: Да, они!..А почему?.. Нам бы только заниматься любимым делом: наукой, спортом, творчеством… Мы брезгливо морщимся при слове администрация, политика, управление и уступаем эти места хитрым, наглым, пронырливым карьеристам и демагогам… А потом удивляемся: что творится в стране!.. А как же не твориться, если мы терпим, молчим, не вмешиваемся… Надо давать взятки – даём, надо стоять в очередях за никому ненужной справкой – стоим, надо голосовать – идём и голосуем, за кого попало, а потом удивляемся, что процветают Богородские, Копыто, Глебовы!..

БАРБАРИС: Копыто не вечны. Они стареют и скоро отомрут.

ДАРАНЯН: Глупец! Они готовят себе смену! Они выращивают молодых Копыт, которые будут калечить жизнь нашим детям!..

СТАРШИНА: Рифма к слову глупец?

ТАТОСОВ: Слепец. Но есть и более приятные рифмы: боец, удалец, молодец…

СТАРШИНА (восхищённо): Ну, вы даёте! (поспешно записывает).

ДАРАНЯН (продолжая, Барбарису): Молодой, сильный, здоровый – когда же лезть в драку, как не сейчас!.. Ведь умных и честных больше, чем подлецов и бездарностей…Мы бы с ними давно расправились, если бы все вместе, сообща, изо дня в день…

БАРБАРИС: На это надо потратить целую жизнь. А я учиться хочу, работать и что-то своё внести в науку…

ДАРАНЯН: Но творится несправедливость.

БАРБАРИС: А я – то тут при чём?

ДАРАНЯН (кричит): Ненавижу!!!

БАРБАРИС: Чего ты орёшь?

ДАРАНЯН: Ненавижу эту фразу! Понял?.. Ненавижу!

БАРБАРИС: Ты – ненормальный! (Резко поворачивается и уходит).

ДАРАНЯН (вслед ему): А я не хочу быть таким нормальным, как ты! (подбегает к старшине). Послушай: творится несправедливость!.. Я должен быть там! Нельзя, чтобы подлость торжествовала!.. Послушай, если ты, действительно, Пушкин, отпусти меня!…

 
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!…
 

СТАРШИНА: Товарищ, верь: не могу!

ДАРАНЯН: На несколько часов!.. До вечера!.. Даю слово, я вернусь!.. Надо действовать!.. Отпусти! Только до вечера!..

ТАТОСОВ (старшине): Он вернётся, я вам гарантирую… А я останусь в залог. Я знаю, что нельзя… Но в виде исключения.

ДАРАНЯН: Но я не позволю, чтобы вы из-за меня…

ТАТОСОВ (перебивая): При чём тут вы или я?.. Задета честь женщины – нельзя терять времени! Вы в курсе всех дел, вы – молоды, предприимчивы… Вы будете полезней.

СТАРШИНА: Да вы что?.. Знаете, как мне нагорит?!. Не положено!.. (Меняя тон. Татосову). А вы мне стихи поможете дописать?

ТАТОСОВ: А поэму хотите?

СТАРШИНА (задохнувшись от радости): А успеем?

ТАТОСОВ: Если сейчас начнём, не откладывая.

СТАРШИНА: Эх, была не была! (Дараняну). А не подведёшь?

ДАРАНЯН: Клянусь матерью!

СТАРШИНА (отчаянно): Давай!… Пока не передумал!

ДАРАНЯН (с чувством): Фёдор Андреевич!.. Я вам… Вы мне…

ТАТОСОВ: Пахом, помогите ему, а то он сам не уйдёт.

Пахом увлекает Дараняна.

СТАРШИНА (нетерпеливо, Татосову): Ну, давайте начнём! У меня уже есть первая строчка: «Майор наш самых честных правил…».

За дверью раздаётся лай. Старшина выходит и через секунду возвращается с большой хозяйственной сумкой. Лай раздаётся оттуда. Старшина ставит сумку и вынимает из неё щенка.

СТАРШИНА: Кто-то хулиганит.

ТАТОСОВ (громко): Анька, войди!.. (Никто не появляется). Войди! Я же знаю, что это ты.

Появляется Анна Львовна. Останавливается с опущенной головой.

Пауза.

АННА ЛЬВОВНА: Это овчарка. У неё папа – волкодав. Она сразу загнала Петю на шкаф. (Пауза). Это она, но ты можешь назвать её Гришей, чтобы Пете не было обидно. (Снова пауза). Она очень чистоплотная, она ходит только под дверь к Июнькину. (Снова пауза). Федя, можешь меня выругать… Даже ударить… Только не молчи… Почему ты молчишь?

ТАТОСОВ: Я вспоминаю.

АННА ЛЬВОВНА. Что ты вспоминаешь?

ТАТОСОВ: Стихи. Я же тебе их так и не прочитал. Слушай:

 
Есть на свете Таньки,
Есть на свете Маньки,
Но куда ни глянь-ка
Всех красивей Анька!
 
 
Раз на Молдаванке
Я увидел Аньку,
Понял, что без Аньки
Жизнь наизнанку!
 
 
Ни к чему мне Танька!
Ни к чему мне Манька —
У меня есть Анька,
И жена, и нянька!
 

СТАРШИНА (растроганно): Нет, весь я не умру!

Поспешно записывает стихи.

Затемнение.

Картина девятая

Снова кабинет и приёмная. В приёмной Пахом и Барбарис.

Барбарис возится с телефоном, стоящим на столе.

Инна на своём месте.

БАРБАРИС: Телефон подготовлен. (Кладёт трубку). Желаю удачи, хотя в неё не верю!.. Ну, пока! (Идёт к выходу).

ПАХОМ: Подожди Дараняна.

БАРБАРИС: Чтоб этот сумасшедший мне опять устроил скандал?.. Нет уж, спасибо!

Уходит, сталкиваясь с Дараняном. Оба проходят, отвернувшись, не глядя друг на друга.

ДАРАНЯН: Все разошлись. Он возвращается за плащом. У него есть мобильник?

ИННА (Входит в кабинет, вынимает из кармана висящего на вешалке плаща мобильный аппарат): Уже нет. (Прячет его в стол).

ДАРАНЯН: Начинаем натирать, чтоб у него не возникло подозрений!

Натирают. Входит Копыто. Кладёт на стол перед Инной пакетик.

ИННА: Что это?

КОПЫТО: Зефир. Ты же, наверное, отсюда – опять на какое-нибудь свидание?

ИННА: Конечно.

КОПЫТО: Перекуси.

ИИНА:. Не люблю сладкого. (Отодвигает пакет).

КОПЫТО (взглянув на полотёров): А эти братаны всё шаркают.

Заходит в кабинет. Снимает с вешалки плащ. Надевает. Как только он вошёл, Даранян закрывает дверь и поворачивает ключ. Копыто подходит, несколько раз дёргает – дверь заперта.

КОПЫТО: Что это значит?

ДАРАНЯН: Там на столе лежит приказ с резолюцией Богородского.

КОПЫТО: Ну, и что?

ДАРАНЯН: Подпишите его.

КОПЫТО: И не подумаю. Я не стану продвигать гулящих бабёнок! (Дергает дверь). Ну, открывай!.. Живо!..

ДАРАНЯН: Убеждать вас бесполезно. Но знайте: я вам не открою, пока не подпишите приказ.

КОПЫТО (снова несколько раз дёргает дверь): Инна, открой!

ИННА: Я уже не секретарша: рабочее время закончилось.

КОПЫТО: Вы все об этом пожалеете! (Ищет в карманах плаща свой мобильник). Инна, где мой мобильный телефон?

ИННА: У меня в столе.

КОПЫТО: Ладно! Разбираться будем в полиции!..

Подходит к телефонному аппарату, стоящему на столе, снимает трубку, набирает номер. Звонит телефон в приёмной. Пахом снимает трубку.

ПАХОМ: Алло?

КОПЫТО: Это полиция?

ПАХОМ: Да.

КОПЫТО: Здесь хулиганы. Пришлите наряд по адресу…

ПАХОМ (прерывая): Подпишите приказ.

КОПЫТО (удивлённо): Какой приказ?

ПАХОМ: Всё тот же. (Объясняет). Ваш телефон соединяется только с моим. Если хотите, будем переговариваться.

КОПЫТО (швырнув трубку, подбегает к дверям): Слушайте, вы, мафиози!.. Я позову сотрудников!

ДАРАНЯН: Зовите. В институте уже никого нет.

КОПЫТО: Я закричу!

ДАРАНЯН: Кричите. Наши окна выходят во двор общежития иностранных студентов.

КОПЫТО: Они меня поймут! (Подбегает к окну, кричит). Товарищи!

ДАРАНЯН (высунувшись в своё окно): Братья!

КОПЫТО: Братья!

ДАРАНЯН: Товарищи!.. Мир, дружба!.. Ура!..

Слышны аплодисменты и приветственные крики.

КОПЫТО (снова подбегает к дверям): Послушайте! Это же уголовщина! Вы за это ответите!

ДАРАНЯН: Ответим. Но сначала вы подпишите приказ.

КОПЫТО: Ни за что!

ДАРАНЯН: Тогда будете сидеть здесь до понедельника. Сегодня пятница, конец недели, уже никто не придёт. Завтра – суббота, послезавтра – воскресенье. Есть мы вам не дадим. И пить не будете: воду из графина я вылил.

КОПЫТО: Ах, вы, щенки!.. Объявили мне импичмент?!.. Покушать не дадите?.. Измором решили взять?… Да я не такие замки ломал!..

Отступает от двери, замахивается ногой для удара. В этот момент Инна поворачивает ключ в замке и открывает дверь.

КОПЫТО (угрожающе): Вот теперь потолкуем!.. (Хочет пройти, но Инна продолжает стоять на пороге). Отойди, Инна!

ИННА: Зачем? Я тоже хочу потолковать. Ты же обижаешься, что я с тобой не беседую. Вот я тебе сейчас всё и скажу. Всё сразу. Тебя ненавидят учёные, тебя ненавидят лаборантки, тебя ненавидят соседи, тебя ненавидела мама и тебя ненавижу я…

КОПЫТО: Инна!

ИННА: Ты слушай, слушай. Тебе же этого никто не скажет: тебя боятся. Мне всегда было ужасно стыдно, что ты мой отец. Но я тоже боялась. А сейчас нет. Поэтому слушай. Разве Глебова первая на твоём счету?.. Сколько нервов ты измотал, сколько улыбок ты погасил, скольких ты довёл до инфаркта!..

КОПЫТО: По-твоему, я – подлец?

ИННА: Нет. Самое страшное, что ты всё это делаешь с чувством честно выполненного долга. Больше того: ты не пьёшь, не берёшь взятки, не составляешь протекций… Ты – омерзительно правильный человек. Такой правильный, что хочется повеситься. Или удрать. Мама это сделала первой. А я не решалась. Я просто уходила, на вечер, на ночь, на сутки. Но возвращалась. Нет, не к тебе – я возвращалась в дом, как возвращается кошка. Но мне надоело быть кошкой. Однажды я уйду и не вернусь. И это может произойти даже сегодня.

Уходит. Мужчины остаются одни. Пауза.

ПАХОМ (растерянно): Мы с Инной… Я не знал, что вы её отец… Я хотел просить вас…

КОПЫТО (сам с собой): У меня с ней всё время не так. Не ладится. А я ведь забочусь: пальто, туфли, зефир вот… Я забрал её у жены, сам воспитывал. Жена умерла, Инна её даже не помнит, но она её любит. А у меня с ней что-то не так. Всё время…Я запретил приглашать в гости парней – она стала целоваться в подъездах… Я не разрешал устраивать вечеринки – она зачастила по ресторанам…Теперь я разрешаю, но она никого не приглашает. Она меня стыдится. Я это чувствую. Давно почувствовал. И это обидно. У меня в жизни кроме неё никого нет. Я всё для неё. И всё не так. Я ведь и сюда её устроил специально, думал, может, на работе уважение ко мне появится, от других перейдёт… А получилось опять не так… А если она и вправду не вернётся?.. Ведь тогда вся моя жизнь не так…Не так…

ДАРАНЯН: Значит, вы согласны?

КОПЫТО: Мне теперь всё равно. (Подписывает приказ, протягивает его Пахому).

ПАХОМ: Спасибо, папа!

Затемнение.

Картина десятая

Знакомая скамейка. На скамейке Пахом. Появляется Барбарис.

Пахом бросается к нему.

ПАХОМ: Мы победили! Копыто подписал приказ!..

БАРБАРИС: Поздравляю. А где наш мушкетёр?

ПАХОМ: Вернулся в полицию.

БАРБАРИС: А как поживает Инна?

ПАХОМ: А как поживает Матильда?

БАРБАРИС: Гуляем. Она провожает меня на работу, носит ведро и щётки. Она добрая, беззащитная. Жалко её, да и привык я к ней… Словом, запутался… А ты встречаешься с Инной?

ПАХОМ: Нет. Я не хожу к чужим невестам.

БАРБАРИС: Ты решил, что я и Инна… (смеётся). Пахом, ты – чудо!

ПАХОМ: Так ты не женишься на ней?

БАРБАРИС: Разве я похож на человека, который женится?.. И тем более, на… Я тебе не говорил о наших отношениях – так вот, как мужчина мужчине, хочу, чтобы ты всё знал…

ПАХОМ: А я не хочу всё знать.

Барбарис подходит к Пахому, кладёт ему руки на плечи.

БАРБАРИС: Так обидно, что ты – не женщина.

ПАХОМ: Чего это вдруг?

БАРБАРИС: Я женился бы на тебе и прожил бы с тобой счастливую жизнь.

ИННА (входя): Ты опоздал. Это сделаю я.

БАРБАРИС: Как это понимать?

ИННА: Я прошу у тебя руки Пахома. Я знаю, что он любит меня, но никогда не решится признаться и сделать предложение. Поэтому это делаю я.

БАРБАРИС (который этого не ожидал и растерян): Ну, что ж… Будьте счастливы, дети мои…Будьте счастливы! (поспешно покидает сцену).

Пахом и Инна продолжают стоять, держась за руки, как их соединил Барбарис. Наедине с Пахомом Иннина развязность улетучилась. Она смущена и напряжена.

ИННА (после паузы): Вчера, когда я ждала тебя, а ты не пришёл, я вдруг поняла, что очень боюсь тебя потерять… Я тут болтала, болтала, а толком и не знаю… Может, ты меня вовсе и не любишь, может, мне это показалось…

ПАХОМ: Я очень люблю тебя.

ИННА: Скажи, как ты меня любишь?.. Мне никогда этого не говорили, сегодня это считается старомодным… Нет лучше скажи, как я тебя люблю – у меня для этого слов не хватит!..

ПАХОМ: Я для тебя стихи искал… Нашёл и выучил… Я тебе их прочту, только ты помогай, если буду сбиваться.

Вручает Инне листок со стихами. Вдали зазвучала негромкая лирическая мелодия. На её фоне Пахом читает стихи.

ПАХОМ:

 
Твоя любовь, как облако легка,
Она жила в душе моей неслышно…
 

ИННА:

 
Твоя любовь пришла издалека,
Она, как солнце, из-за тучи вышла.
 

ПАХОМ:

 
Твоя любовь прозрачна и ясна…
Твоя любовь – весенних песен стаи…
Твоя любовь – безбрежная страна…
 

ИННА:

 
В которой только ты один хозяин.
 

ПАХОМ:

 
Твоя любовь – река из хрусталя,
И в даль меня несёт её теченье…
 

ИННА:

 
Твоя любовь – надёжна, как Земля,
Она – моё земное притяженье.
 

ПАХОМ:

 
Твоя любовь – как сказка наяву…
 

ИННА:

 
Твоя любовь – свершившееся чудо…
 

ПАХОМ:

 
Твоя любовь – всё то, чем я живу…
 

ИННА:

 
Твоя любовь – всё то, чем жить я буду!
 

Автомат открывается – там уже знакомый нам техник. Растроганный до слёз их признаниями, он, всхлипывая, протягивает Инне букет цветов и снова скрывается в автомате. Инна и Пахом уходят. С противоположной стороны появляются Матильда Ивановна и Барбарис.

МАТИЛЬДА: Я пришла попрощаться.

БАРБАРИС: Ты уезжаешь?

МАТИЛЬДА: Нет. Но мы больше не увидимся. Больше я не буду выпрашивать у тебя любовь. Я поняла, что это бесполезно. Ты никогда не сможешь полюбить. Никого. Ведь, чтобы любить, надо отдавать, а ты умеешь только брать. Ты даёшь видимость счастья, мираж… Занимаешь место в душе. Кажется, что там кто-то есть, а на самом деле – пусто… Но всё равно, спасибо тебе!

БАРБАРИС: За что?

МАТИЛЬДА: За мою любовь к тебе… За моё пробуждение… За моё открытие мира!..

Уходит. Барбарис растерян и подавлен, грустно смотрит ей вслед. Автомат снова открывается, выглядывает техник.

ТЕХНИК (сочувственно): Да-а-а… С ними не соскучишься!.. Моя вот тоже меня выставила из дому, теперь здесь ночую… По ночам брожу по скверу, обрываю цветы, делаю букеты. Думаю, а вдруг затоскует и придёт… Ладно, не грусти!.. У меня есть лекарство. (Достаёт бутылку, наполняет два пластмассовых стаканчика. Достаёт две баночки кока-колы). Это закуска. Давай выпьем за баб. С ними трудно, но без них – ещё трудней!.. Поехали!.. (Чокаются).

Затемнение.

Картина одиннадцатая

Квартира Татосова. Много цветов.

Татосов в переднике и в берете, наводит лоск. Из кухни появляется Инна, несёт блюдо с пирожками. Из другой комнаты доносится грохот.

ИННА: Что это?

ТАТОСОВ: Думаю, это Пахом тахту передвинул.

ИННА: Зачем вы ему разрешаете?

ТАТОСОВ: Я люблю неожиданности: благодаря Пахому я никогда не знаю, в каком углу комнаты буду сегодня спать… Можно один пирожок?

ИННА: Только вам, в виде исключения.

Уносит блюдо в соседнюю комнату. Татосов взял пирожок, дождался, когда она ушла, подбежал к передней, заговорщицки позвал «Гриша!», бросил пирожок. Постоял, полюбовался.

ТАТОСОВ: Приятного аппетита!

Вышла Инна и с ней Пахом, в майке и в таком же берете, как у Татосова.

ПАХОМ: Вы видели, какой красивый стол!

ТАТОСОВ: Ещё бы! Кто его накрывал!

ПАХОМ: Знаете, какая она хозяйка!… Вот такая хозяйка!

ИННА: Ладно, ладно, подхалим!.. У меня там пригорает! (Убегает на кухню).

В передней звонок. Вслед за звонком – лай.

ПАХОМ: Они!

ТАТОСОВ (Идёт открывать): Обидно, если сюрприза не получится.

ПАХОМ: Если Барбарис взялся, всё получится… Пойду, надену рубашку. (Уходит в другую комнату).

Из передней появляется Татосов и Матильда Ивановна. Она модно одета, в современной причёске, явно помолодевшая.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Я знаю, вы удивлены. Но я не могла… Я считала своим долгом прийти и сказать…

ТАТОСОВ: Садитесь, пожалуйста.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Нет, нет!.. Я на минутку… Всё это было мерзко, гадко, ужасно… Даже, если разница в возрасте… Даже, если смешно и бесперспективно… Но это же касается только двоих!.. Как же можно влезать в человеческие души?!.. Ведь, когда любишь… Когда переживаешь… Когда ежесекундно боишься потерять… Это ужасно!…

ТАТОСОВ: Прошу вас, останьтесь. Мы вместе пообедаем.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Нет, нет… Спасибо!.. (Идёт к выходу. Останавливается). Если кто-то будет интересоваться, передайте, что я теперь каждый вечер гуляю в скверике по аллее влюблённых…. (Замечает на журнальном столе бутылку. С интересом). Это виски?

ТАТОСОВ: Да. «Блэк Лэйбэл». Может, попробуете?

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: Разве, что рюмочку. Одну.

Татосов наливает ей рюмку.

МАТИЛЬДА ИВАНОВНА: За любовь! (Выпивает). Прелесть какая! (Уходит).

ИННА (появляясь с очередным блюдом): Кто это приходил?

ТАТОСОВ: Из домоуправления… Можно попробовать кусочек?

ИННА: Хватит. Гриша уже наелась. (Уносит блюдо в другую комнату).

Звонок. Радостный лай. Входят Анна Львовна и Даранян, на голове у него – большая кепка).

ТАТОСОВ: А поворотись-ка, сынку! (Обнимает его). Теперь вы поняли, что подлеца пощёчиной не возьмёшь!

АННА ЛЬВОВНА: Посмотри, что от него осталось!

ДАРАНЯН: Там не курорт. (Здоровается с Пахомом и появившейся Инной. Замечает букеты цветов). Что сегодня за праздник?

ТАТОСОВ: Анькин день рождения.

ДАРАНЯН: Но ведь он был в прошлом месяце.

ТАТОСОВ: Она его перенесла до вашего возвращения.

АННА ЛЬВОНА (заглянув в соседнюю комнату): Ай, да Инночка!

ПАХОМ: Знаете, какая она хозяйка!

АННА ЛЬВОВНА (заметив береты на головах Пахома и Татосова): А что означает эта униформа?

ТАТОСОВ: Последний крик моды. В каньоне за ними очередь, как в старые добрые времена!

АННА ЛЬВОВНА: Да! Знаете, кто нас провожал?.. Старшина Пушкин.

ДАРАНЯН: Он получил первую премию. Там сегодня праздник, все полицейские переписывают ваши стихи!..

На протяжении разговора, всё время взглядом ищет кого-то.

ПАХОМ (заметив это): Барбарис сейчас придёт.

ДАРАНЯН (безразлично): А меня это не интересует. (Татосову).

Пушкин от жюри конкурса получил приз – электрический самовар, а от начальника райотдела – старинный полицейский свисток. Самовар он оставил себе, а свисток передал вам, как соавтору.

Протягивает Татосову свисток.

ТАТОСОВ: Ну, теперь Анька у меня запляшет!

Свистит. Вслед за свистком раздаётся звонок и лай.

ПАХОМ: Барбарис!

Идёт открывать. Возвращается с Барбарисом. На голове у Барбариса такой же берет, как у Татосова и Пахома.

АННА ЛЬВОВНА: Я вижу, вы тоже проходили мимо каньона.

Барбарис и Даранян делают шаг навстречу друг другу, но, вспомнив о ссоре, останавливаются и отворачиваются друг от друга.

ПАХОМ (Барбарису): Докладывай.

БАРБАРИС: Всё в порядке. Не скажу, что это было легко, к ней записывалась толпа народа: она только три дня, как снова начала консультировать. Но я записан первым – пришлось назначить свидание регистраторше. Так что с минуты на минуту Глебова будет здесь.

ДАРАНЯН (резко): Кто будет?

ТАТОСОВ: Глебова. Мы хотим, чтоб она посидела с нами за столом. Барбарис сделал вызов.

ДАРАНЯН: Зачем он это сделал!?

БАРБАРИС (Пахому): Передай ему, что иначе он с ней ещё год не познакомится.

ПАХОМ: Он говорит, что иначе ты с ней ещё год не познакомишься.

ДАРАНЯН: Но зачем именно сегодня?!. Ведь я… Как я ей покажусь?.. (Срывает с головы кепку – он острижен наголо).

БАРБАРИС: Передай ему, что сейчас так модно.

Снимает берет – под ним наголо остриженная голова.

ПАХОМ: Он говорит, что сейчас так модно.

Снимает свой берет – он тоже острижен наголо.

АННА ЛЬВОВНА (подойдя к Татосову): А-ну, и ты сними.

ТАТОСОВ: Мне холодно.

Она сама снимает с него берет – он тоже острижен наголо.

АННА ЛЬВОВНА: Старый дурак!.. Ты же похож на беглого каторжника… (Обводит глазом все стриженные головы). Банда скинхедов!

ТАТОСОВ: Попрошу без выражений! (Свистит).

В передней звонок и лай.

АННА ЛЬВОВНА: Она!

Пахом и Барбарис бросаются открывать. Через секунду с криками деланного ужаса бегут обратно. Вслед за ними появляется Июнькин. Ни на кого не обращая внимания, он направляется к Татосову.

ИЮНЬКИН: Я пришёл принести вам свои публичные извинения.

ТАТОСОВ: Я и не думал на вас обижаться.

ИЮНЬКИН: Меня не интересует, что вы обо мне думаете. Меня интересует, что я о себе думаю. А то, что я думаю о себе, меня не украшает.

ТАТОСОВ: Хорошо. Я согласен вас выслушать.

ИЮНЬКИН: Я не нуждаюсь в вашем согласии. Я пришёл извиниться, и я извинюсь, хотите вы этого или нет. Я оскорбил вас, поверив в грязную сплетню. Больше того, воспользовавшись трещиной в вашем семейном очаге, я стал ухаживать за женщиной, которую мы оба любим.

АННА ЛЬВОВНА: Где это вы за мной ухаживали?

ИЮНЬКИН: В молочном магазине.

АННА ЛЬВОВНА: Это когда вы подняли чек, который я уронила?

ИЮНЬКИН: Меня не интересует, как вы расцениваете мои действия. Меня интересует, как я сам их расцениваю. А расцениваю я их недостойно. (Татосову). Подавшись своему чувству и невольной слабости, я поступил не так, как положено мужчине, о чём считаю своим долгом заявить. И последнее. Прошу передать вашей собаке, что если она ещё раз перепутает мою дверь с местом общественного пользования – она в этом жестоко раскается!.. Разрешите откланяться.

Прощаясь, щёлкает каблуками, подбивает одну ногу другой и падает. Все бросаются его поднимать.

ИЮНЬКИН: Я сам.

Звонок. Лай.

АННА ЛЬВОВНА: Она!

Входит Глебов.

ГЛЕБОВ: Добрый день!.. Дверь была открыта. (Увидев остриженного Татосова). Вас призвали в армию?..

ТАТОСОВ: Где Глебова?

ГЛЕБОВ: Она не придёт, у неё проблемы: кто-то написал новое послание, на сей раз намного выше и в несколько инстанций – опять про неё и про вас. Неужели вас ещё не поставили в известность?

Телефонный звонок. Мужской голос из трубки.

ГОЛОС: Это Татосов?

ТАТОСОВ: Да.

ГОЛОС: Говорит Дубинин, из муниципалитета…

ТАТОСОВ (Положив трубку, Глебову): Мне неприятно видеть вас в своём доме.

ГЛЕБОВ: Увы, это моя обязанность – я заменяю жену.

ДАРАНЯН: Она вам уже не жена. Она ушла от вас.

ГЛЕБОВ: А вы хорошо осведомлены… Да, ушла. Но ей сейчас не сладко, она вернётся. (Видя, что Даранян рванулся к выходу). Если вас увидят рядом с ней, это ей очень навредит!

Даранян остановился. Июнькин подходит вплотную к Глебову.

ИЮНЬКИН: Я – Июнькин, их сосед. Сегодня я нахожусь в чужом доме, поэтому не имею права вас отсюда выгнать. Но завтра я специально позвоню в поликлинику, специально вызову вас к себе и с удовольствием спущу с лестницы!.. (Щёлкает каблуками, падает) Я сам!..

АННА ЛЬВОВНА: Но я-то могу это сделать и сегодня. Пахом, покажите мне бросок через бедро!

ГЛЕБОВ: Мы ещё встретимся! (Поспешно уходит).

ИННА: Опять всё сначала?

ТАТОСОВ: Да. Но теперь нас больше!

Кладёт руку ей на плечо.

ИЮНЬКИН: Позвольте откланяться.

ТАТОСОВ: Останьтесь. Вы нам нужны. Я вас давно искал.

ИЮНЬКИН: Простите, но я давно живу рядом с вами, в одном доме.

ТАТОСОВ: Я искал вас, но не знал, что это именно вы.

ДАРАНЯН (подойдя к Барбарису): А ты, наверное, доволен?.. Всё произошло, как ты предсказывал.

Барбарис молчит.

ПАХОМ (подойдя к нему с другой стороны): Почему ты молчишь? Ответь что-нибудь.

БАРБАРИС (обняв Пахома и Дараняна за плечи): Выписывайте наряд, Фёдор Андреевич!..

Вступает музыка.

Под звуки этой музыки с ними рядом, плечом к плечу, становятся Татосов, Анна Львовна, Инна, Июнькин. С разных сторон сцены выходят и выстраиваются рядом старшина Пушкин, Матильда Ивановна и техник из автомата. У всех участников в руках появляются шпаги…

ВСЕ ВМЕСТЕ: Нас ведь больше!.. Нас больше!.. Нас намного больше!

С последней фразой все становятся на одно колено и протягивают шпаги зрителям, эфесами вперёд. После общих поклонов, старшина Пушкин открывает папку и читает.

СТАРШИНА: По делу проходили…

Называет фамилии, представляя актёров.

Конец

Проглотить удава

(Психологический фарс в двух актах, пяти картинах)

Действующие лица:

Хуго – хозяин виллы, 70 лет.

Хильда – его жена, 65 лет.

Вальтер – их сын, 20 лет.

Марта – их дочь, 23 года.

Карл – брат хильды, 55 лет.

Эльза – прислуга, 26 лет.

Чезаре – жених марты, 28 лет.

Врач – 70 лет.

Действие происходит – в конце шестидесятых.

Фотографии мизансцен из спектакля Израильского театра «ЗЕРО».

Акт первый

Картина первая

Большая гостиная богатой виллы. Утро. За окнами живописный океанский залив.

Хильда и Эльза готовят стол к завтраку.

ХИЛЬДА: Обычно мы завтракаем здесь: по утрам в столовой невыносимое солнце. Уборкой вы займетесь после завтрака. В его комнате вы не должны прикасаться к бумагам и книгам – он этого не терпит. Потом поможете на кухне. Мы не держим лишних людей – только вы и кухарка… И не вздумайте никого сюда приглашать.

ЭЛЬЗА: Меня предупреждали, фрау Хильда.

ХИЛЬДА: Он не выносит посторонних. У нас очень дружная семья, и нам больше никто не нужен. Здесь сидят дети, а тут Карл. Это мой брат, он вас нанимал. Карл управляет хозяйством, а у господина Хуго есть дела поважней. Это его чашка. Не дай бог вам её разбить!

ЭЛЬЗА: Что вы, фрау!

ХИЛЬДА: Как вы спали?

ЭЛЬЗА: Спасибо, фрау.

ХИЛЬДА: Теперь поставьте сюда этот цветок. Скажите, у вас есть жених? Или возлюбленный?

ЭЛЬЗА: У меня нет никого.

ХИЛЬДА: Это хорошо. Значит, вам некуда отлучаться.

ЭЛЬЗА: Только в церковь.

ХИЛЬДА: Мы будем ездить туда вместе.

ЭЛЬЗА: Спасибо, фрау.

ХИЛЬДА: Все ваши рекомендации я прочитала, но если вы подадите ему пережаренные гренки, нам придётся расстаться.

ЭЛЬЗА: Я буду стараться, фрау.

Появляется Хуго.

ХУГО: Ку-ка-ре-ку!

ХИЛЬДА (Эльзе): Это значит – он хорошо спал. Доброе утро, Хуго.

ХУГО (оглядывая Эльзу): Это что?

ХИЛЬДА: Карл же говорил вчера, что мы берем новую прислуг у.

ХУГО: Да? А нам как быть, он не говорил? Нет? Что же ты молчишь?

ХИЛЬДА: Я понимаю твоё состояние. Сегодня такой день. Такой день.

ХУГО: Да. Если нет ветра, я могу прекрасно выкупаться в заливе.

ХИЛЬДА: Сегодня наш день, милый. Двадцать девятое апреля.

ХУГО: Правильно. У меня записано. Годовщина свадьбы. Семейный праздник. Воспоминания и подарки. Парад-алле.

ХИЛЬДА: Вы можете идти, Эльза.

ХУГО: У неё длинные уши.

ХИЛЬДА (Эльзе): Идите же!

ЭЛЬЗА: Спасибо, фрау. (Уходит).

ХИЛЬДА: Хуго, милый, её привёл Карл. Я ведь тут ни при чём.

ХУГО: Конечно. Ветра, кажется, нет. Я иду купаться.

ХИЛЬДА: Ни в коем случае! Ты простынешь!

ХУГО: Чепуха!

Входит Марта.

МАРТА: Он улетает в Европу. Вам ясно?

ХИЛЬДА: Да, это очень печально. Поцелуй отца.

МАРТА: Он улетит, а я останусь с носом.

ХУГО: А Вальтер ещё спит… Хр-р… Хр-р…

ХИЛЬДА: Марта, девочка, успокойся!

ХУГО: Итак, решено! Я иду в океан. Навстречу волнам.

ХИЛЬДА: Господи, ведь ночью было довольно холодно.

МАРТА: Каждый думает только о себе.

ХУГО: Он – итальяшка. Паршивый итальяшка. Таракан.

МАРТА: А ты его видел?

ХУГО: И не желаю. Фу! Грязный таракан! Пусть сидит у себя в Италии!.. Я иду к заливу.

ХИЛЬДА: Если ты так решил… Только, ради бога, будь осторожен.

Хуго уходит.

МАРТА: Ох, и напьюсь я сегодня!

ХИЛЬДА: Умоляю тебя, не отчаивайся. Ну, хочешь, я поговорю с Карлом? Если нельзя отпустить тебя, попробуем пригласить Чезаре сюда…

МАРТА: Чёрта с два. Они на это не пойдут!

ХИЛЬДА: Почему же? Ведь взяли мы новую прислугу.

Входит Карл. Целует Хильде руку.

КАРЛ: Доброе утро, сестрица! (Марте). И ты здесь?

ХИЛЬДА: Доброе утро, Карл! Как ты шикарно выглядишь! (Марте). Ступай, приведи себя в порядок. Иди, иди… (После её ухода). Карл, ей очень трудно, ты же понимаешь. Как ты умно сказал однажды: время работает на нас. Видишь, я не забыла. Но ведь оно работает против неё. Годы уходят – она одна. Этот молодой человек увлёкся ею. Она тоже неравнодушна к нему. Мы можем не признать эту связь. Но почему вначале не пригласить его в дом, не посмотреть на него? Я убедила тебя, Карл?

Входит Хуго.

КАРЛ (Хуго): Как вода в заливе, наш славный Нибелунг?

ХУГО: Лезть в этот холодильник? Что я, с ума сошёл? Я выкупался в ванной.

ХИЛЬДА (Карлу): Так как же с Мартой, друг мой?

Входит Эльза с цветами…

ЭЛЬЗА: Доброе утро, герр Карл.

КАРЛ: Я вижу, вы уже освоились. Поздравляю.

ЭЛЬЗА: Благодарю вас.

Ставит цветы. Выходит.

ХУГО (кивая ей вслед): Мне это не нравится. Зачем ты впустил в дом неизвестную девку?

КАРЛ: Так решили наверху.

ХИЛЬДА: Мы очень привыкли к Берте.

ХУГО: Молчи! Ты – гусыня! Им там видней. Меня интересует другое: как теперь себя вести?

КАРЛ: Потерпи пять минут, я всё объясню.

ХУГО: Я хочу есть.

Берёт со стола бутерброд. Ест. Входит Вальтер.

ВАЛЬТЕР: Доброе утро.

КАРЛ: Где ты был ночью?

ВАЛЬТЕР: Доктор Гюнтер уезжал в столицу за лекарствами. Я его провожал.

КАРЛ: Всю ночь?

ХУГО: Напились, верно, до чёртиков.

ВАЛЬТЕР: Нет. Мы беседовали.

КАРЛ: О чём?

ВАЛЬТЕР: Мало ли о чём можно говорить с умным человеком?

Входит Эльза, ставит что-то на стол.

ХИЛЬДА: Ты мог бы беседовать и с отцом.

ВАЛЬТЕР: А что умного можно услышать от попугая?

ХУГО: Что?!

КАРЛ (даёт Вальтеру пощечину): С отцом надо быть повежливей.

Эльза выходит.

ХИЛЬДА: Карл! Как можно?! Мальчик может тебя неверно понять!

ВАЛЬТЕР (со скрытой злобой): Я всё понял, мама. Поздравляю вас с праздником.

Входит Марта.

МАРТА (Хильде): Ну, что?

Хильда разводит руками.

МАРТА: А я и не надеялась.

ХУГО: Перестаньте шептаться. Все к столу.

Все усаживаются.

КАРЛ: Я с большой радостью сообщаю вам о том, что сегодня у нас особый день…

ХУГО: Это нам известно…

КАРЛ: Не всё, друзья мои, не всё… Наше руководство решило перейти к новому, важнейшему этапу работы. Настало время ломать декорации. Мне поручено предпринять ряд мер для проверки нашей готовности. Не знаю, возможен ли больший подарок к годовщине вашей свадьбы… Кстати, Вальтер, где твой подарок родителям?

ВАЛЬТЕР: Я забыл о нём.

КАРЛ: Ты не очень внимателен, мой мальчик.

ХУГО: А новая прислуга – это?..

КАРЛ: Это наш первый зритель… И не последний, даст бог.

ХУГО: Стараться перед такой козявкой?

КАРЛ: Не скажи. Она немка, дочь офицера, набожна, служила в лучших домах, отличные рекомендации. Словом, прекрасный представитель твоей будущей аудитории.

ХИЛЬДА: Не рано ли, Карл? Не рано ли?

ВАЛЬТЕР: Не поздно ли?

КАРЛ: Оба вопроса серьёзны. Вот и дайте на них ответ.

ХУГО: Я готов.

КАРЛ: Тогда – пусть всё дурное отлетит прочь!

Звонит колокольчиком.

После слов «пусть всё дурное отлетит прочь», как по условному сигналу, все подтянулись, собрались. Хуго снял парик, под ним оказалась лысая голова с редкими седыми волосами. Карл встал, вытянулся. Вошла Эльза, ввезла столик с закусками.

ХУГО (Карлу): Садитесь, мой друг.

КАРЛ: Разрешите мне стоять.

ХИЛЬДА: Ведь вы почти член нашей семьи.

КАРЛ: Даже стоять здесь – честь, которой я не заслуживаю.

ХУГО: Заслуживаешь. Садись!

КАРЛ (садясь): Вы преувеличиваете мои заслуги.

ХУГО: Огненный град. Зенитки. И он вёл самолёт. (Показывая на Карла величественным жестом). Лучший ас рейха.

ВАЛЬТЕР: И много красных вы тогда отправили на тот свет?

ХИЛЬДА (Хуго): Я положила тебе морковь.

КАРЛ: Я сбил двух русских и трёх американцев, герр Вальтер.

ХУГО: Прожекторы, пекло. Он рисковал жизнью, спасая нас.

Эльза на миг застыла у стола.

КАРЛ: Смелее, Эльза. (Хуго). Простите, я перебил.

ХУГО: Измена и верность, доблесть и предательство… О, как много я пережил в те дни! Всё святое летело в пропасть! Честь, идеалы, родина – всё в пропасть? Каждый спасал свою жалкую жизнь и никто не думал о моей…

Эльза уходит. Вальтер провожает её взглядом.

КАРЛ (заметив это): Фигурка получше, чем у Берты, верно? На твоём месте я бы не зевал.

ХИЛЬДА: Перестань, Карл! Она же – дурнушка.

КАРЛ: Дурнушки – самые преданные женщины…

ХИЛЬДА: Разве красивые женщины не могут быть преданными?

МАРТА: Не спорьте с ним, он в этих делах тоже ас.

Входит Эльза.

ХУГО:…Когда эти сволочи торговались с русскими и американцами… Когда они прикидывали, кому выгоднее продать себя, Ева примчалась ко мне из Верхофа. (Хильде). Ты бросила всё! Ты не думала о своей шкуре!

ХИЛЬДА: Только о тебе, Ади. Только о тебе!..

КАРЛ: И о Германии, фрау Ева, о её будущем.

ХУГО:…Чтобы издохнуть со мной. И я вознаградил её за муки, за героизм, за преданность. В горящем городе, под гром вражеских орудий, в преддверии смерти, я назвал её своей женой.

ВАЛЬТЕР: Как это романтично!

ХИЛЬДА: Современной молодёжи этого не понять.

ХУГО: Дети должны всё знать. И наши дети, и дети тех солдат, которые погибли, не продав меня…

ХИЛЬДА: Марта, почему ты не ешь?

МАРТА: Отстань, мама, я ем.

ХИЛЬДА: Но я же вижу: Ты ни к чему не притронулась.

ХУГО: Я ждал смерти. И если бы не провидение… Оно сказало мне: живи! Живи! Мысли! Страдай! И жди своего часа!

ХИЛЬДА (Эльзе): А где же сливки?

Эльза молчит.

КАРЛ: Вы забыли о сливках.

ХУГО: Что ж ты стоишь? Иди!

Эльза уходит.

КАРЛ: Почему не ест Марта?

МАРТА: Мне всё это осточертело. И еда, и ваши россказни!

ВАЛЬТЕР (Карлу): А почему ты ей не дашь по физиономии?

КАРЛ: К девушкам нужен более тонкий подход.

ХУГО: Дура!

ХИЛЬДА: Марта, детка, возьми себя в руки!

МАРТА (Хуго): Что ты сказал?

ХУГО: Дура и дрянь!

МАРТА: Я дрянь? А вы? Я три раза не приходила к нему на свидания. Три раза врала. А сегодня он улетает. Он решит, что мне на него наплевать. Что вы плетёте о чести, о верности?! Что вы плетёте?! Вы мне надоели! Вы все осточертели! (Рыдает).

ХИЛЬДА: Эльза, воды!

ХУГО (Карлу): Не надо было выпускать её в город. Она бы с ним не снюхалась.

КАРЛ: Я бы не выпускал, если б не было указаний. Кстати, в отличие от Вальтера, она всегда возвращалась во-время.

Эльза приносит воду.

ХИЛЬДА (Марте): Пойдём, девочка!

МАРТА: Я не хочу с вами жить! Я хочу удавиться!

КАРЛ: Мне кажется, ей лучше остаться.

МАРТА: А, струсил?.. Да! Вот возьму и удавлюсь! И поломаю все ваши планы. Я вам преподнесу подарочек – себя в гробу.

КАРЛ: Вы свободны, Эльза. (Эльза уходит, Марте). Где остановился этот парень?

МАРТА: Так я тебе и сказала.

КАРЛ: Зря. Твой отец решил пригласить его к обеду.

ХУГО: Они страшно воняют, эти итальяшки.

КАРЛ: Вы решили пригласить его. Ведь верно?

ХУГО: Конечно.

ХИЛЬДА (Марте): Я тебе говорила, что всё будет хорошо.

ХУГО: Пусть эта дура не думает, что я ей враг.

МАРТА (Карлу): Ты не врёшь? Он будет здесь?

ХУГО: Я же сказал. У меня слово – закон.

МАРТА (Карлу): Ему можно прийти.

КАРЛ: Да будет так.

ХУГО: Здравствуйте, синьор таракан! Какие у вас прекрасные, тараканьи усики!

МАРТА: Спасибо, Карл. (Целует ему руку).

КАРЛ: Перестань. (Входит Эльза). Пусть всё дурное отлетит прочь. А вот и сливки.

ХУГО: Мне первому!

МАРТА: Мне тоже.

ХИЛЬДА: Что ты скажешь о гренках, Адольф?

ХУГО: Они превосходны. Всё прекрасно. Этот день должен быть радостным. Никакого уныния. К чертям. Они развеяли наш пепел по ветру, а мы, возродимся из пепла, как Феникс. Чудесная птица Феникс! Мы их обманули. Весь мир! Сгорели лишь оловянный солдатик с копией моей челюсти и красотка из берлинской тюрьмы, жалкое подобие Евы. А мы живы! На страх врагам. На радость друзьям. (Карлу). Мартин прислал телеграмму?

КАРЛ: Он пьёт за ваше здоровье, мой фюрер.

ВАЛЬТЕР: Любопытно, сколько лет Борману?

ХУГО: Сколько бы ни было – он сумеет положить тебя на лопатки. Так ведь, Карл?

КАРЛ: И ещё троих таких же, мой фюрер.

ХУГО: Завтрак был отличным. Я иду работать.

ХИЛЬДА: Сегодня ты мог бы и отдохнуть.

ХУГО: Некогда. Время не ждёт.

Надевает парик. Уходит.

ХИЛЬДА (Марте): Надо решить, что ты наденешь к обеду.

Уходят. Остаются Вальтер и Эльза, убирающая посуду.

ЭЛЬЗА: Намочить салфетку? Приложите, и всё пройдёт.

ВАЛЬТЕР (потирая щеку): Такое не проходит. Ничего! Я ему ещё верну.

ЭЛЬЗА: Вы погорячились, нельзя так разговаривать с отцом. С таким отцом.

ВАЛЬТЕР: Я бы с удовольствием осиротел.

ЭЛЬЗА: Не надо так шутить. Я с трёх лет сирота.

Входит Карл.

КАРЛ (Вальтеру): Вот тебе деньги. Купишь подарок и вернёшься к обеду.

ВАЛЬТЕР: Слушаюсь, герр штурмбанфюрер! Вы распорядились, чтоб мне дали машину и пропустили через посты?

КАРЛ: Конечно.

ВАЛЬТЕР (Эльзе): А что тебе купить?

ЭЛЬЗА: То, что мне нужно, вы не привезёте.

ВАЛЬТЕР: А вдруг?

Уходит.

КАРЛ (возится у радиоприёмника, Эльзе): Забавная семейка, не так ли?

ЭЛЬЗА: Да, герр Карл.

КАРЛ: Вернее, страшноватая?

ЭЛЬЗА: Не знаю.

КАРЛ: А ведь, кое-чего ты просто не ожидала?

ЭЛЬЗА: Да, герр Карл.

КАРЛ: Но ты мне обещала ничему не удивляться.

ЭЛЬЗА: Я ничему не удивляюсь.

КАРЛ: Странно. Выходит, ты глупа?

ЭЛЬЗА: Есть вещи, которые вызывают не только удивление.

КАРЛ: А что же ещё?

ЭЛЬЗА: Радость.

КАРЛ: Гм… Ты не дура, если не лжёшь. Ну, продолжай!

ЭЛЬЗА: Я всё сказала.

КАРЛ: Тогда – всего хорошего!

ЭЛЬЗА: Благодарю вас, герр Карл.

Он уходит. Из приёмника льётся слащавая мелодия. Эльза медленно убирает посуду.

Затемнение.