Комментарии, 100 отзывов

Специально зашёл сюда почитать комментарии совков, с пеной у рта оскорбляющие людей под положитеьными отзывами и доказывающих что это лишь антисоветская пропоганда и что этого не было. Феномен советских бабок и дедов просто невероятен. Желаю кажому такому человеку Сталина у власти. Книга мне понравилась.

я думаю, стоит прочтению. очень много корреляции с нынешней жизнью.

Читая книгу, очень многое становится ясным. И главный посыл книги, я думаю это жизнь. цените ее

Мне книга очень понравилась! Сколько слез пролила, пока прочла ее! Какое зверское было время! Как же жаль всех, кто попал в лагеря!

Я всего лишь тюремный поэт, я пишу о неволе. О черте, разделяющий свет на неравные доли. Ограничена тема моя обстановкой и местом. Только тюрьмы, этап, лагеря, мне сегодня известны. и в двойном оцепленье штыков и тюремных затворов вижу только сословье рабов и сословье надзора. В мой язык включены навсегда те слова и названья, что в тюрьме за года и года восприняло сознанье. Вышка. Вахта. Параша. Конвой. Номера на бушлатах. Пайка хлеба. Бачок с баландой, Бирка со смертной датой. Это вижу и этим дышу за чертою запрета. Это знаю одно и пишу лишь об этом. Ограничена тема моя, но за этой границей – лагеря, лагеря, лагеря от тайги до столицы. Не ищи никаких картотек, не трудись над учётом: три доски и на них человек – мера нашего счёта. Искалечен, но всё-таки жив человек, как и раньше, он живёт, ничего не забыв в своей жизни вчерашней. И хотя запрещают о нём говорить или слышать – его грудь под тюремным тряпьём и страдает и дышит. ( Автор Елена Владимирова)

Об этом произведении много говорят, и много пишут... Когда я узнала о чём оно, слегка отнеслась настороженно и первая часть для меня оказалась слишком тяжёлой, беспросветная ненависть, жестокость, боль, пустота, бессмысленность жизни, безверие... Не хотелось верить, не хотелось вопринимать это как истину. Да и до сих пор не очень хочется, если честно я выросла, когда это всё уже было в прошлом, когда были жестокие 90-ые, в которых многим семьям было очень тяжело. Конечно я слышала об этом, я смотрела фильмы, читала стихи. Я знала, что были страшные репрессии, но как-то это было там, далеко и может не так страшно. ..Но одно из предназначений литературы приоткрывать нам глаза, и хорошо, когда человек способен это сделать. Именно это произведение воссоздало для меня в полной (насколько это возможно) мере всю трагедию этого "маразма" Очень трудно читается (в моем случае слушается) первая часть- но когда начинается история побегов, мятежей- это даёт такую надежду такое просветление, что вся книга предстает в ином свете, как будто озаряет тебя. Всё таки, я, как читататель, люблю в книгах надежду, хотя бы надежду...

И, безусловно, ты тысячу раз преклоняешься перед этим людьми, которые столько прошли, столько пережили, столько вытерпели. И сравниваешь себя с ними, а мы бы смогли? Мы бы прошли лагеря? Сколько из нас прошло бы этот путь до конца? И задумываешься, а так ли далеки от нас ГУЛАГи в нашей действительности?

А вообще произведение Солженицына рождает много мыслей и чувств и не возможно их все описать в рецензии. И произведение нужно читать!

Извиняюсь за сумбурность рецензии, она писалась параллельно с чтением, под влиянием мгновения, и я решила ничего не менять.

Пусть захлопнет здесь книгу тот читатель, кто ждёт, что она будет политическим обличением. Если б это было так просто! — что где-то есть чёрные люди, злокозненно творящие чёрные дела, и надо только отличить их от остальных и уничтожить. Но линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?…

Так вот чьи выкрутасы лишь повторил Гитлер с евреями, все уже было опробовано до него у нас в стране. И Черная книга, и Архипелаг доказывают одно – при изрядной наглости можно безнаказанно уничтожать миллионы.Еще и потомки будут тебя боготворить.

В это не хочется верить, в это верится с трудом, но если – было, то что за позор должны мы нести, что за наследие оставил нам великий и нерушимый союз. Стыдно, братцы, стыдно. И никогда уже наверно не узнать мне,что правда, а что ложь, если только мертвые не восстанут. Кошмарное наследие.

Оттого: все, кто глубже черпанул, полнее изведал, — те в могиле уже, не расскажут. Главного об этих лагерях уже никто никогда не расскажет.

*** Никак не ожидала, что повествование будет наполнено … юмором, таким житейским юмором, тем, что называется смехом сквозь слезы.

Солженицын не только делится своми личными воспоминаниями, но и рассказывает о других, и даже в первую очередь – о других. Поочередно обо всех этапах – аресте, следствии, этапировании, лагере, ссылке.

И ему еще повезло, у многих было хуже, и может поэтому мы сейчас читаем его мемуары, а не их, замученных на следствии, замерзших на этапе, убитых в лагере.

А на карте ГУЛАГА весь мой город (Архангельск) и окрестности – все заштриховано как «главные зоны лагерей». И я не знала, и мало кто знает. Про Соловки наверно слышало большинство, но что здесь, на материке, в родных местах. Это ведь не Освенцим в Польше, эта земля у тебя под ногами. Города вокруг – практически построены руками зэков. И мне никто этого не рассказывал. Ни в школе, ни родители. Это просто прошло мимо. А что в остальной России, в Сибири, дальнем Востоке? Хотя бы эта книга сподвигла меня узнать больше.

Всякому важному общественному событию в СССР уготован один из двух жребиев: либо оно будет замолчано, либо оно будет оболгано. Я не могу назвать значительного события в стране, которое избежало бы этой рогатки.

Солженицын прекрасный рассказчик, зря я его боялась, умеет он и со злой иронией обреченного пошутить, и увлечь, и убедить. Он широким взглядом охватывает всю лагерную кухню, подоплеку амнистий, арестов, ударного труда и прочего. Мне понравился его слог, его примечания (ха-ха!) в скобочках.

В Архипелагае - такой поток имен, дат, судебных разбирательств, выдержек и всяческих вырезок из скандальных процессов, что ты бессильно барахтаешься в нем, не в силах разобраться, и не знаешь что правда, а что нет. А что вообще в нашей истории правда?

А какие только причины ареста не указаны! Иногда думаешь – да не может же это быть серьезно? Быть правдой? А потом вспоминаешь где живешь, и пожалуй что и может.

Пастух в сердцах выругал корову за непослушание "колхозной б…" — 58-я, срок.

ВКП(б) уничтожала церкви, запрещала моления и иконы и вместо этого… та-дам, выпустило своих идолов, растиражировала в печати лица своих героев «новые иконы», на которые и косо посмотреть то нельзя, не то что подтереться газеткой. И не поминайте Сталина всуе – получите 58-10. И эти выкрутасы идеологии упоминаются не только у Солженицына.

Временами я проваливалась в описания лагерного быта и казалось – читаю мрачное фэнтези, и сейчас придет Волкодав и все будет хорошо, а можно просто отбросить книгу – это же фэнтези. А потом я возвращалась в реальность, и хотелось, как и с Черной книгой, бегать, тыкать всем под нос этот Архипелаг и кричать: «люди да как же вы спокойно живете, ведь вон что творили, и молчат, и ничего, и тишина!».

Но он не просто говорит и возмущается как было, он разбирает – почему так было? Посему позволяли миллионы гноить себя в лагерях, почему редкие вспышки сопротивления так быстро гасли и никому не были известны. Приоткрывает как внешние причины (изощренная политика партии и власти, не имеющая никаких моральных или иных ограничений), так и внутренние человеческие резоны.

А глава про женщин в лагере – всего не пересказать. Понятно, что автор не может знать полно о женской доле, и со многим я бы поспорила, мол, "переносили легче" - да кто знает это легче или хуже.

А еще есть глава про детей.

Вообще ему самому там было легче, устроился придурком (по его же терминологии), записался в стукачи, но повезло, что ни одного доноса не пришлось сделать. А сколько людей доносили, еще и гордились этим, вот мы какие сознательные «советские люди». Вообще, что такое советский человек, спрашивает Солженицын – только там, в лагере, он понял, что в лучшем случае ничто, в худшем – гадина, предатель и душегуб. Много-много людской поганой природы раскрывается в таким местах, на изломе судеб, задешево продают знакомых, родных, близких друзей, себя, жизнь даже, и свою, и чужую, но «советский человек» - это святое.

Читаешь про еще шевелящуюся яму трупов и не добитых после расстрела, плывущую от крови.. стоп! Это же холокост, немцы, евреи… ан нет! Это наше, это советское.

И дальше по накатанной - от общих ужасов и принципов истребления – к частным. Несколько ярких нестандартных героев и историй храброй смерти или удачного побега, воли к жизни или чудесного спасения. И тысячи, тысячи смертей безвестных, пачками расстреливаемых.

Понравились истории про лихого Коверченко.

Вот эта угроза потрясла и оскорбила Коверченку: значит, бомбы хоронить — Иван лети? а за поганую полуторку — в тюрьму? Ночью он вылез в окно, ушёл на Двину, там знал спрятанную моторку своего приятеля и угнал её.

Доходишь и до побега Тэнно (точнее, до побегов Тэнно) – и сердце замирает, куда уж там фантастике и детективам, это гораздо больше цепляет за живое.

А когда его настигает прозрение – только в тюрьме можно прозреть, только там оттачивается характер и раскрывается душа, я не согласна – это спасение не для всех. Вообще спасение через страдание – наверное, возможно, но это ж какую волю надо иметь.

Есть там и про Украину – что намаемся еще, как в воду глядел. Но об этом уже не буду, можете и сами прочитать в пятой части.

Да и вообще – бандеровцы, власовцы, петлюровцы, немецкие подстилки – все понятия расплылись и развеялись, и есть только исковерканные судьбы, ошибки измученных людей, уставших и находящихся в постоянном страхе. Не нам их судить, или не скопом же всех.

И мало читать Солженицына, верно нужно прожить свою судьбу в то время, чтобы вынести верное суждение.

Еще упрекают что он-де призывал атомную бомбу на наши головы. Будто бы стоял у Трумэна за плечом и твердил «Push the batton!». Вы вообще книгу читали или только эти строчки на каком-то форуме выхватили? Впрочем, Солженицын и сам хорошо описал эту породу людей «разберутся-отпустят-я-же-не-виноват-как-все-остальные». И будьте прокляты кто «опровергает западную агитку», что убито было не 50-40-30 млн., а всего-то 4-3-2 млн. И Беломорканал же сам не построится.

Ведь мы уважаем Больших Злодеев. Мы поклоняемся Большим Убийцам.

Книга равносильная удару.Оглушительному удару,удару от которого трудно подняться и осознать,что сейчас произошло.Крик,выстрел. Погружение в кроваво-грязную воду в которой находиться не можешь и до берега не доплыть.Очень сильное,фундаментальное произведение,которое на меня произвело неизгладимое впечатление.

Страшно писать рецензии на такие книги, потому что у всех, прочитавших такие книги, своя точка зрения, которую так и тянет начать отстаивать, доказывая другим, что твоё мнение верное и правильное, а вот другие! Или ещё хуже - обвиняя автора в придумывании, в сочинительстве, что так не было, он придумал. Слышала и то, и другое. И не хочу ни спорить, ни отстаивать свою точку зреняи с кулаками, зачем ссориться из-за книги? Зачем впустую тратить время на ссоры?

Для меня эта книга явилась... нет, не откровением, я многое уже знала до неё (читала в юности биографии расстрелянных священников + рассказы о моих родных и о знакомых) и поэтому не боялась. Да, понимала, что будет страшно, тяжело, что Солженицын мог написать предельно честно. Примерно с такими мыслями и представлениями я преступала к чтению "Архипелага...", понимая, зная, читая. Волновалась ли? Конечно. Ведь читать такую книгу не просто и я это понимала, но что будет непросто настолько - нет, не ожидала.

Книга во многом шокировала и испугала меня, показала и открыла те страницы советской истории, о которых вскользь (как помню, но могу и ошибаться) упоминалось в учебниках по истории России. Эти страницы были нелицеприятными, страшными, о той машине, которая уничтожала людей. Планомерно, годами, перемалывала в своих тисках и оставляла умирать.

Сколько их, жертв тех страшных лет? Тех, о ком вспоминают сейчас и говорят, что так не было, Солженицын придумал. не было. А вот было, знаете. Из рассказов о моей семье, из рассказов о жизни знакомых я знаю про лагеря, про пытки и аресты. Причём тем рассказчикам нельзя не верить, я сама слышала их рассказы. Вот и скажите, что не было.

Откровенная и правдивая книга. О том, как жили люди в лихолетье советских годов.

Слава б-гу, что Егор "Плохой сигнал" (в своём цикле) и Реми Майснер (в цикле "Солженицынские чтения") прям по предложениям разобрали весь "Архипелаг ГУЛАГ" и, наконец, сделали то, что до них никто не делал в таком объеме: полностью и дотошно разоблачили эту насквозь лживую антисоветскую поделку. Земля стекловатой Солжу.

Моя душа абсолютно расположена к текстам о концлагерях. Не знаю, почему мне это надо: то ли какую-то разрядку получаю, то ли катарсис, то ли просто это чувство, когда подступают слезы и ком в горле не дает дышать вырабатывают во мне человечность. "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына в школе мы не проходили, сама же я тоже как-то не осилила, поэтому сразу снижаю себе оценку, ибо в те годы с историей я дружила, правителей знала, рядом стоящих и кто чем ведающий тоже. Нынче все выветрилось, было тяжело читать.

Но перейдем к делу. Солженицын собрал просто монументальный труд, тут уж дело читателя, как сильно верить или в чем подозревать. На протяжении книги у меня были сотни вопросов, казалось, что все слишком глупо, а потом от фактов волосы вставали дыбом, вопросы исчезали. Большая благодарность автору за сноски, эта книга из тех, что без сносок читать абсолютно бесполезно, хотя меня напрягает этот процесс тыканья по ним, но здесь, что надо, не терпелось узнать тот или иной момент. Что я ожидала от книги вообще? Я ждала описания возникновения лагерей: как, когда, кто распорядился именно так, а не иначе; постройку первого лагеря; за что сажали изначально (про врагов народа я знала и так); главное, как зэки жили, то есть выживали, много личных историй от момента посадки до освобождения или, увы, трагического исхода; попытки борьбы, о начальстве и проверках. Мне кажется, это самое важное и душурастревоживающее. Что я от книги получила? Не совсем то! Кое-что совпало, но в большинстве своем автор развозил очень много сухой информации, будто делал доклад на конференции. Много судил, много злился, много перебарщивал. Поэтому я никак не могла понять, что же вообще Солженицын хочет рассказать, что донести и чем поделиться. Однако ж были и очень интересные и новые для меня вещи, как то дети с 12 лет в лагере. Это невыносимо, это затягивает, это выжимает последние капли терпимости, хотелось рвать и метать. Это "прекрасное" больничное обслуживание, это женщины и их поведение. Еще был Тэнно, вот та самая личная история, каковая и требовалась, когда человек жил побегами, думал о побеге, всегда планировал. Так-то побеги были одними из самых интересных деталей книги, вот, когда переживаешь и волнуешься, держишь кулачки, накал эмоций, а потом чаще всего такой облом и боль на сердце.

Смешили и злили парадоксы статей, кстати, здорово, что автор полностью прописал 58 со всеми подпунктами, было познавательно, напоминает современность, когда вместо разработки нужных законов у нас прописывают тысячи ненужных подпунктов. Любимый момент прям:

Необъятную широту прочтения любой статьи ещё давала статья 16 УК — «по аналогии». Когда прямо ни к одной статье поступок не подходил, судья мог квалифицировать его «по аналогии»

Плюсом книги для меня еще стало вот то самое поведение людей в Архипелаге. Кто морально распадался, кто терял веру, кто шел в стукачи за лишний паек, кто становился отъявленным гадом, а кто-то вопреки всему оставался человеком, держался за какой-то внутренний стержень, терпел, помогал.

Странным для меня стало еще и то, что фашистские концлагеря, будучи куда как жестче, условия там были совершенно нечеловеческие, но по прочитанному мною казалось, что побегов было больше (что так и есть, ведь мы видим количество врагов народа, вернувшихся с плена), причем бежавшим частенько помогали местные жители, предателей тоже хватало, но все добрых душ было больше. У нас же в СССР бежавших сдавали свои же прям как нефиг делать? Что это такое? Менталитет? Вера в Сталина, что за просто так на Архипелаг не попадают? Вообще сложилось ощущение, что с 1920ых по 1960ые в стране творился дурдом, а этого никто и не замечал. Как это возможно? Такая огромная страна и глазом не моргнула, когда чуть ли не из каждой семьи забирали человека, заставляли отказаться от него, когда за неуместную улыбку или еще какую финтифлюшку ссылали без суда и следствия. Я не могу этого понять? Как можно так бояться одного человека? И это то время, про которое говорят, ах, как же хорошо жилось и Сталина на вас нет. Солженицын писал от души, что ни говори. Пусть суховато, пусть много повторялся, пусть нес лишнее, кипел, плевался желчью, не досказал о более ценном и важном, но ведь это его жизнь. И она была тяжела, он имеет право на любое мнение, даже субъективное, почему бы нам не попробовать принять это. Все ж пронести столько достоверных событий, удержать в памяти средь адских дней - это уже подвиг. Критиковать легко, а как бы вели себя мы? Более того ценность книги в ее структуре, как по мне она цельна и выдержана, пусть даже никогда и не была целой, такой, как надо. Нет, этого не чувствуется, местами бывали прыжки и какие-то сбои, но это не особо не чувствовалось и никак не смущало. Все 7 частей плюс дополнения выглядят четко оформленными. Очень и очень тяжелая книга более по своему содержанию и смыслу, чем эмоциональному воздействию. Часто приходилось прерываться, хотелось бы больше времени на размышления. Но что было-то было, читать такие книги надо, это наш долг как граждан своей страны. А уж формировать отношение-дело другое, тут все зависит от разных источников.

Напоследок одно добавлю:

Как одной фразой описать всю русскую историю? Страна задушенных возможностей.

Позволю подписаться под каждым словом, именно! Порой мне кажется, что это продолжается и поныне.

Первое мое знакомство с Солженицыным состоялось в 11-ом классе школы. Особо историей я не увлекалась, но из разных книг понемногу вычерпывалась разная информация. Впрочем, знания были выборочны и разобщены. Например, древнегреческие мифы, войны Александра Македонского и прочие темы, которые так активно проходят в средних классах школы. Из более современного, конечно, Великая Отечественная война. Причем именно она, не Вторая Мировая. Но, как я с удивлением узнала на уроках литературы, об истории своей страны я имела весьма смутное понятие. Да, на тот момент я уже знала о диктатуре Сталина. Откуда? Не знаю, одна передача, другая, какая-то книга, чьи-то слова. Так что спроси меня кто об этом, я бы убежденно кивнула, да-да, я об этом знаю. Но вот в школе задают "Колымские рассказы" Шаламова и что-то небольшое из Солженицына, наверное, "Один день Ивана Денисовича". И вот тут я начинаю понимать, что ничего не понимаю. В ход идет "В круге первом", "Архипелаг", кажется, читаю уже после окончания школы и осознаю, что слова "сталинские репрессии" все это время были для меня пустым звуком, за которым ничего не стояло. Как я могу плохо относится к трудам Солженицына? Он открыл для меня новую страницу в русской истории. Его мнение предвзято? Разумеется, а вы бы писали непредвзято, посидев там? Я вот не претендую на всепрощающий характер, и после подобного излома в биографии, вряд ли смогла бы описывать картину сверху и бесстрастно. Поэтому, разумеется, и у него были перегибы, отклонения и более жестокие суждения, чем следовало бы. Например, я совершенно не собираюсь перестать читать, например, Горького после этого. Но не мне и осуждать Солженицына за его непримиримую позицию. Ведь довольно сложно, сломав человеку жизнь, проведя его через череду унижений, каторжного труда и бесправия, потом говорить: ну, ладно, ошибочка вышла, вы уж извините и не держите зла. Какие еще претензии предъявляют ему? Цифры не те? В то время чудом было собрать уже тот материал, который собрал он. Эмигрировал и спокойно жил в другой стране? Так эмигрировал не по собственной воле, и, между прочим, вернулся в 90-х, а далеко не все так сделали. Вообщем, заканчиваю обсуждать автора и перехожу к содержанию самой книги. Начинается книга, как и новая судьба, с ареста. И здесь автор ставит своим долгом с самого начала потрясти читателя. Эдак подкрасться из-за угла и пыльным мешком по голове. А потом уже, вот в таком состоянии оглушенности, недоверия, шока, пусть уже читает дальше. И вот перед нами проходит череда арестов. Кого берут, за что берут, как берут? Не упомянула лишний раз, но, думаю, понятно, что речь идет не об уголовниках, а о "политических", о 58 статье. Впрочем, понятие "политический" здесь очень условное, Это не только шпион, агитатор или член другой партии, в эту категорию может попасть практически любой человек: не поддержал, не заклеймил, не отрекся, слышал и не сообщил и прочее, прочее, прочее. Один из замечательных подпунктов статьи - ЧС (член семьи). В XIX веке многие жены декабристов совершили подвиг, о котором мы не раз слышали на уроках истории, они добровольно последовали в ссылку за своими мужьями. Разве может XX век отставать? Этот век духовного подъема и великого освобождения от ретроградного буржуазного XIX? И подвиг вменяют в обязанность, вслед за мужьями арестовывают и жен, и детей с 12-ти лет. Смертную казнь, кстати, тоже разрешают применять с этого возраста. Вдумайтесь в этот возраст те, кто до сих пор провожает в школу или на занятия своих детей. Так что приготовляемся к тому, что внезапный арест мог постигнуть любого, по вине (неосторожное слово) или без оной (а нечего соседу по коммуналке мешать!).

В 1937 году в приёмную новочеркасского НКВД пришла женщина спросить: как быть с некормленным сосунком-ребёнком её арестованной соседки. "Посидите, — сказали ей, — выясним." Она посидела часа два — её взяли из приёмной и отвели в камеру: надо было спешно заполнять число, и не хватало сотрудников рассылать по городу, а эта уже была здесь!

А эта растерянность, неверие в происходящее, которое мешает мыслить, сосредоточиться, сделать что-то разумное в последний момент.

Раз ты невиновен — то за что же могут тебя брать? Это ошибка! Тебя уже волокут за шиворот, а ты всё заклинаешь про себя: "Это ошибка! Разберутся — выпустят!" Других сажают повально, это тоже нелепо, но там ещё в каждом случае остаются потёмки: "а может быть этот как раз…?" А уж ты! — ты-то наверняка невиновен! Ты ещё рассматриваешь Органы как учреждение человечески-логичное: разберутся — выпустят. И зачем тебе тогда бежать?… И как же можно тебе тогда сопротивляться?… Ведь ты только ухудшишь своё положение, ты помешаешь разобраться в ошибке.

Рассмотрим картину того, как брали и попадем в нашу первую камеру, познакомимся с тюрьмой изнутри. Но что там знакомиться? Мы же слышали на школьных уроках о революционерах (ой, нет, не все, уже выросло новое поколение), ладно, читали о них в книгах. Я вот вспоминаю тоненькие книжки моего детства, как Ленин сделал из хлеба чернильницу, налил в нее молока и писал на полях книги пометки. Но, либо ребёнок мыслит по-детски просто и жёстко, либо XX век сделал свое дело, но еще тогда мне в голову закрадывались мысли: как, молоко в тюрьме? А в других книгах пишут, что узников держали на хлебе и воде. Какие в тюрьмах делают льготы больным, надо же! И в Петропавловске в тюремных казематах бывать приходилось, смотреть на одиночные камеры. Соответственно, чувствовала себя подготовленно. Но XX опять показывает своё превосходство. Например, одиночные камеры, в которые посажено несколько десятков заключенных, карцеры, в которых можно только стоять по нескольку суток, пытки бессонницей и ярким режущим светом. А, может, нет? Может, наоборот, надо заглянуть в глубь веков, чтобы встретить аналогии? И вот перед нами проходит череда пыток и наказаний, карцеры по назначению следователя и бесконечные изматывающие допросы, на которых подписываются нелепые обвинения. И сложно после этого обвинять кого-то в показаниях на себя, да и на других тоже, кто знает, что ему пришлось пройти. Да, здесь тоже было для меня много открытий. Но цитировать эти пытки я не хочу, про них будет можно подробно и на реальных примерах прочитать в книге. Некоторых арестовывали под серийное сфабрикованное дело, под громкий процесс. А других арестовывали для количества, даже не всегда зная, что им предъявить. Как же следователь выходил из положения в этом случае? А очень просто, главная задача - ошеломить, оглушить, а потом: ну-ка, подумайте-ка, почему вы здесь? И человек вспоминает какой-то мелкий эпизод, считает, что он известен следователю, и начинает по нему оправдываться. А следователь лишь записывает. Очень удобно, и самому ничего изобретать не надо, наш интеллигент и сам себе дело готов состряпать. Раз уж мы об этом заговорили, давайте посмотрим поподробнее и на тех, кого сажали, хотя бы в общих чертах. Они образовывали аж несколько потоков, разных годов. В начале сажали всех, принадлежащих к другим партиям, принадлежащих не сейчас, а когда-то тогда, до революции.Очищали политическое поле от инакомыслящих. Тут были люди, к тюрьмам и ссылкам привычные, да и попали они в первые, еще слабые потоки. С другой стороны, если уж втянули их в эту воронку, выхода из нее уже не было. Тюрьма, ссылка, лагерь, второй срок, третий, затягивало все глубже и глубже. Но были люди и совершенно далекие от политики - крестьяне. Кто-то посмел быть недоволен колхозом, кому-то нечем кормить детей и он взял с поля горсть зерна.

знаменитый Закон "от седьмого-восьмого" или "семь восьмых", закон, по которому обильно сажали — за колосок, за огурец, за две картошины, за щепку, за катушку ниток (в протоколе писалось "двести метров пошивочного материала", всё-таки стыдно было писать "катушка ниток") — всё на десять лет.

Там же оказывались и все служители культов, без особого разбору. Затем, отбор по национальному признаку. По сословному - само собой, устранить "бывших". По профессиональному: инженеры - вредительство на производстве, агрономы - вредители на полях, геологи - лишают страну золота, учителя, профессора, ученые, врачи - развелось тут интеллигенции, понимаешь ли, все напакостить мечтают, поди-ка, уследи за ними. А отточив и натренировав аппарат, можно уже было перейти и к прореживанию своих рядов, дабы не подрывали старые партийцы своими возражениями авторитет товарища Сталина. А там потихоньку и военные годы подкатили, бдительность усилилась. И, само собой, в лагеря отправились сдавшиеся в плен, попавшие в окружение, побывавшие на оккупированной территории. Как можно видеть, список достаточно широк, застраховаться не получалось. Что же делать с этой толпой народа? Рассовать по тюрьмам? Да их и не хватит, даже и при том, что под них переделали монастыри. Да и не кормить же этакую ораву за государственный счет. Нет уж, нечего им жировать на народной шее сидючи, пусть-ка поработают. А что, бесплатная рабочая сила, отправить можно куда угодно, по поводу условий и зарплаты капризничать не придется. И начали расти по нашей стране лагеря. Наиболее подробно в книге описано строительство Беломорканала, тяжелые условия и плохая еда, приводившиек высокой смертности среди заключенных. Но посмотрим на результаты строительства. По данным, приводимым Солженицыным, он оказался недостаточно глубок, узок, требовал доработок сразу после своего открытия и в дальнейшем использовался недостаточно активно. К сожалению, это распространенная проблема, когда работа выполнялась для прикрытия глаз, а не для фактических результатов, так что тема насколько труд заключенных был выгоден государству, если учесть расширенный аппарат охраны, остается открытым. С Беломорканала мы переместимся в другие лагеря, переедем на Колыму. Многое, очень многое рассмотрено в этой книге, и не ухватить все в рецензии. Здесь и этапы, и перевозка заключенных в вагонах. Как не сказать о ней отдельное слово? В купе вталкивают по 15-25 человек, во время поездки стараются не кормить, дают мало воды или не дают ее вовсе, а в паек входит селедка. За время пути конвой создает условия, чтобы заключенные выменивали свои хорошие вещи на хлеб из своего же пайка, наиболее удобным образом это получается, если размещать политических вместе с блатными. Уголовникам прощается многое, а организация у политических - это новое дело, новый срок. В самом лагере тоже своя система, вспомним Шаламова:

«В лагере убивает большая пайка, а не маленькая»

Попытка выполнить повышенную норму, чтобы получить большую пайку приводит к работе на износ и раннему истощению. Для экономии сил выгоднее маленькая пайка. Но и тут много тонкостей, и бригадная работа, и заданная норма на день, и ответственность всех членов бригады. А также необходимая туфта, которую всеми правдами и неправдами стараются добавить к сделанному уроку, чтобы избежать штрафной пайки. Да и живут на общих работах недолго, стараются выбиться в лагерные "придурки". Оказаться на командных должностях или оставаться на работу в лагере, не выходить из зоны на лесозаготовки, добывание камня и прочие работы. Начальники лагерей - это маленькие царьки в своем обособленном государстве. Им можно практически все, рабов у них достаточно. Могут заводить гаремы, могут держать певцов для собственного удовольствия. Так вот, а начинали мы наш поход в тюрьму к тому, что вспоминали революционеров. И Солженицын тоже их вспоминает, да еще как, в деталях и подробностях. И насколько мягок был царский суд в сравнении с совещанием ОСО, и как гуманно обращались с революционерами в ссылке, и работать не заставляли, и денежное содержание выделяли. Кстати о ссылке, после детального анализа целого ряда дел революционеров перейдем к ней. Не только к той, которую получал каждый лагерник (три года ссылки и пять лет поражения в правах - намордник), но и к той, в которую ссылались целыми семьями: раскулаченные, неугодные национальности. Их вывозили внезапно, целыми семьями, с малыми детьми. Везли на открытых телегах или санях, несмотря на погоду, привозили в Сибирь и оставляли там. Вещей с собой минимум, нет ни инвентаря, ни знаний, как выжить в чужой природе. Народ справлялся и с этим, обживались мужики, но дети, в основном, умирали дорогой, а местным было запрещено, опасно помогать вновь прибывшим. Эти рассказы - не просто голая теория. Практически каждый из них подтверждается какой-то конкретной историей, чьими-то воспоминаниями, фамилиями. Также построена и часть, посвященная побегам. Большинство было неудачны, удачных - единицы. Но и жизнь тех, у кого побег удался, была как у затравленных зверей, боялись всех, никаких знакомых, переезды с места на место, постоянное бегство и страх. И лишь к концу книги намечается некоторый просвет. Смерть Сталина, восстания в лагерях, освобождение автора, смягчение режима. Но, если вы считаете, что освобождением все заканчивается, то вы сильно ошибаетесь. Выйдя на свободу, лагерник вовсе не принят в окружающий мир с распростертыми объятьями. Его избегают принимать на работу, у него испорчена биография. Ему практически каждый может угрожать доносом: а кому поверят, преступнику или честному работнику? Лагеря у нас не для исправления, а для наказания. Наступает Хрущевская оттепель, журнал "Новый мир" публикует повесть "Один день Ивана Денисовича". Это огромный, почти нереальный прорыв. Партия отрекается от Сталина, многих реабилитируют. Кажется, вот уже и прорывает плотину, сейчас изменится общественное мнение, но не тут-то было, после небольшого послабления гайки закручиваются обратно. Те, кого реабилитировали, теперь выслушивают обвинения в свой адрес: почему не боролись? Как допустили? Сами виноваты! А те, кто сажал? О, они уже на пенсии, зачем беспокоить уважаемых людей, они же выполняли приказ. Судя по применяемым пыткам, некоторые подошли к выполнению приказа достаточно творчески, тем более, нельзя обижать ценных работников. А тем временем система продолжает работать. А виновные найдены. Они же пострадавшие: дали себя посадить, не боролись, не возмущались, обвинительные протоколы подписали - кто же еще виноват? Главные зачинщики мертвы, остальные - только выполняли приказ, а общество - оно ничего не знало и даже не подозревало. Книгу можно обвинять в преувеличении или неточной передаче некоторых фактов. Впрочем, сложно обвинять человека, прошедшего все это. Но я продолжаю считать, что она открыла обществу и детально продемонстрировала многое из зверств, которые творились на нашей земле нашими же соотечественниками. И не один человек в них виноват, очень многие радовались возможности упиваться властью, и крупный начальник, и конвойный, и соседка по коммуналке. И проходить эту тему в школе надо, чтобы дети знали историю своей страны, и ее неприглядные моменты в том числе.