Все книги автора
Читал «В круге первом» и «Раковый корпус» в те далекие годы, когда эти книги воспринимались, как запрещенные. Но, видимо, возраст делает своё дело. Новое прочтение позволило по новому увидеть и прекрасный слог автора, и глубокую человеческую психологию, и многое из того, что человек может воспринимать после определённого возраста. Великолепные истории человеческих жизней и высокого человеческого жизненного духа.
я полюбила Солженицина поздно, но навсегда, но как же я была потрясена когда он понравился моей 15 летней дочке ,я дала ей Ивана Денисыча ,она попросила еще ,дала Матренин двор ,она еще просит ,ну говорю архипелаг не поймешь еще ,вот уж не думала что он может нравиться подросткам .
"В круге первом" читал лет в 15 - понравилось (это было первое знакомство с Солженицыным). Перечитал в 35 и не разочаровался.
В Классе 11 хотел прочитать и ГУЛаг, но до сих пор не дошёл до него
В РОССИИ НЕТ ЧЕЛОВЕКА ПО УНИКАЛЬНОСТИ И ТАЛАНТУ подобным Солжениченскому. для нашего времени Солженицын равен всем классикам России вместе взятым. я так считаю.
Псевдоклассик. Язык повествования настолько костлявый, что не переварить. В каждой строчке грозовые раскаты обиды не признания: смотрите, каков я велик.
Если бы не политическая канва, данный автор пролетел как фанера над всем известным местом безызвестно…
Viktor Zarazski, ВЫ ПРОСТО НЕДАЛЕКИЙ ЗАВИСТНИК.
Цитаты
Архипелаг ГУЛАГ
Покорность судьбе, полное устранение своей воли от формирования своей жизни, признание того, что нельзя предугадать лучшего и худшего, но легко сделать шаг, за который будешь себя упрекать, – всё это освобождает арестанта от какой-то доли оков, делает спокойней и даже возвышенней
Раковый корпус
"Если ты не умеешь использовать минуту, ты зря проведешь и час, и день, и всю жизнь."
В круге первом
Что дороже всего в мире? Оказывается: сознавать, что ты не участвуешь в несправедливостях. Они сильней тебя, они были и будут, но пусть — не через тебя.
ходила доить козу (все животы её были – одна эта
Вас отводят в сторону в заводской проходной, после того как вы себя удостоверили пропуском, – и вы взяты; вас берут из военного госпиталя с температурой 39° (Анс Бернштейн), и врач не возражает против вашего ареста (попробовал бы он возразить!); вас берут прямо с операционного стола, с операции язвы желудка (Н. М. Воробьёв, инспектор крайнаробраза, 1936) – и еле живого, в крови, привозят в камеру (вспоминает Карпунич); вы (Надя Левитская) добиваетесь свидания с осуждённой матерью, вам дают его! – а это оказывается очная ставка и арест!
«В русско-еврейской общественной среде перед революцией действительно были люди и целые группы, деятельность которых характеризовалась… именно отсутствием чувства ответственности за разброд в умах русского еврейства… распространение неопределённого и легкомысленного „революционизма“… Вся суть их политики была в том, чтобы быть левее кого-то другого. Всегда оставаясь в роли безответственных критиков, никогда не идя до конца, они видели своё назначение в том, чтобы говорить: „Мало!“… Эти люди
На Новосибирской пересылке в 1945 конвой принимает арестантов перекличкой по делам . «Такой-то!» – «58-1-а, двадцать пять лет». Начальник конвоя заинтересовался: «За что дали?» – «Да ни за что». – «Врёшь. Ни за что – десять дают! »

Комментарии, 5 отзывов5