Читать книгу: «Созвездие рязанских маршалов»

Name: Созвездие рязанских маршалов
Author: Александр Фёдорович Агарев
ISBN: 978-5-906229-65-6

Шрифт:

На Рязанской земле помнят своих героев!

Выходит из печати уникальная в своём роде и знаковая книга доктора исторических наук, профессора, заведующего кафедрой истории России и методики обучения истории и обществознанию РГУ имени С.А. Есенина, действительного члена Академии военных наук, лауреата Государственной премии РФ имени Маршала Советского Союза Г.К. Жукова – А.Ф. Агарева «Созвездие рязанских маршалов».

Великая Отечественная война 1941–1945 годов стала временем тяжелейших испытаний для нашей Родины. Судьбы народов всего мира решались на советской земле. Героизм рядовых солдат, самоотверженность тружеников тыла и военный талант полководцев позволили разгромить фашистские орды и освободить мир от «коричневой чумы» 20-го века. Во главе армии победителей всеми силами приближала Великую Победу плеяда выдающихся военачальников и талантливых полководцев современности.

Книга «Созвездие рязанских маршалов» уникальна тем, что историческое исследование А.Ф. Агарева включает ранее неизвестные факты биографий и многолетней воинской службы выдающихся военачальников, оказавших исключительное влияние не только на исход величайшей битвы современности – Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., но и на историю послевоенного развития и восстановления Родины и Вооружённых Сил нашей страны.

Издание имеет особое значение. Оно приурочено к недавно отмеченной знаменательной дате – 75-летию Великой Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. и к 80-летию с начала этой войны, оказавшей решающее влияние на судьбу всего послевоенного мироустройства. Исключительную ценность книге придаёт и тот факт, что её герои – уроженцы Рязанской земли – Маршалы Советского Союза С.С. Бирюзов, К.А. Мерецков, Маршал инженерных войск А.И. Прошляков, Маршал авиации И.И. Борзов. Эта книга – яркое и правдивое свидетельство подвига всего советского народа – народа-освободителя от всемирного зла – гитлеровского фашизма.

Актуальность научной исследовательской работы А.Ф. Агарева, проведённой в связи с подготовкой данного издания, чрезвычайно высока в современных условиях, когда в мире появилось немалое количество политиков и творцов исторических мифов, желающих пересмотреть итоги Второй мировой войны и обесценить роль Советского Союза в разгроме нацистской Германии и её сателлитов. Однако именно сегодня, когда участников войны и свидетелей Победы среди нас всё меньше, всё большее количество представителей новых поколений проявляет очевидный интерес к источникам нашей Победы, к судьбам людей, которые её приближали и совершили.

Много лет А.Ф. Агарев работает в региональном отделении Российского военно-исторического общества. Его новая книга станет весомым вкладом в дело сохранения и приумножения великого наследия прошлого нашей страны и Рязанского края. На Рязанской земле помнят своих героев! Новое, яркое свидетельство тому – книга А.Ф. Агарева «Созвездие рязанских маршалов».

Сергей Николаевич Хонькин,

полковник запаса, ветеран боевых действий, ветеран военной службы, почётный радист РФ, награждён орденом Мужества и медалью «За отвагу».

Уроженец г. Касимова Рязанской области

Маршал С.С. Бирюзов на службе Отечеству

СЕРГЕЙ СЕМЁНОВИЧ БИРЮЗОВ

Дата рождения: 21 августа 1904 г.;

Место рождения: Скопин, Рязанская губерния, Российская империя;

Дата и место смерти: 19 октября 1964 г., Белград, СФРЮ;

Годы службы: 1922–1964 гг.;

Звание: Маршал Советского Союза;

Награды:

Медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза № 10828 (01.02.1958);

Пять орденов Ленина (27.03.1942, 06.11.1947, 20.08.1954, 01.02.1958, 20.08.1964);

Три ордена Красного Знамени (13.09.1944,03.11.1944,20.04.1953);

Орден Суворова I степени (16.05.1944);

Орден Суворова II степени (31.03.1943);

Орден Кутузова I степени (17.09.1943);

Орден Богдана Хмельницкого I степени (19.03.1944);

Медаль «За оборону Сталинграда»;

Медаль «За освобождение Белграда»;

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»;

Иностранные награды:

Орден Братства и единства I степени (1946, Югославия);

Орден Партизанской звезды I степени (1946, Югославия);

Звезда и знак ордена Святого Александра I класса с мечами (1945, Болгария);

Звезда и знак ордена Святого Александра I класса (1946, Болгария);

Орден Георгия Димитрова (1964, Болгария);

Орден Государственного флага I степени (1948, КНДР);

Медаль «За освобождение Кореи» (1948, КНДР);

Две Медали «Китайско-советской дружбы» (1956, КНР);

Почётные звания:

Почётный гражданин городов Белграда, Софии и Бургаса;

Посмертно присвоено звание Народный Герой Югославии;

Память:

В честь С.С. Бирюзова названы улицы в городах Белграде, Минске, Москве, Рязани, Новороссийске, Тюмени, Полтаве, Донецке, Судаке, Севастополе, Саратове, Караганде, Одинцове и Ряжске;

На улице, носящей имя С.С. Бирюзова в Москве, установлен обелиск;

Бюст Героя и мемориальная доска установлены в г. Скопине;

19.10.2019 г. в Донецке на ул. Бирюзова установлен бюст маршала;

Имя Маршала Бирюзова носили: Рижское высшее военно-политическое училище, Пионерская дружина школы № 147 г. Москвы;

На месте гибели, на горе Авала близ Белграда, установлен Памятник советским ветеранам войны;

В июле 1966 г. со стапелей верфи BrodospLit в Югославии (сейчас в Хорватии) спущен танкер «Marsal Birjuzov», дедвейтом 20 800 тонн, изготовленный по заказу Внешнеэкономического объединения «Судоимпорт» (СССР);

Портрет маршала С.С. Бирюзова изображен на Художественном маркированном конверте (ХМК, СССР, 1966), Почтовой марке (СССР, 1967), Почтовом конверте (СССР, 1979) и Почтовой карточке с оригинальной маркой России (2004).

Детстские и юношеские годы

«Родился 21 августа 1904 года в городе Скопине Рязанской губернии. Детство выдалось трудным: в семилетием возрасте остался круглым сиротой».¹

Это две лаконичные строчки о детстве из автобиографии С.С. Бирюзова. Возникает вопрос: почему так мало написал? Очень жаль, что мы не можем спросить об этом самого С.С. Бирюзова. Вне всякого сомнения, ему было что рассказать, но, видимо, слишком тяжелы были те детские воспоминания. Я посчитал своим долгом разобраться, насколько это возможно, в бытовых условиях и жизненных обстоятельствах, в которых проходило детство Сергея Бирюзова.

Изучение метрической книги Казанской церкви г. Скопина для записи родившихся, браком сочетавшихся и умерших (хранится в Государственном архиве Рязанской области) первоначально несколько меня озадачило. Найти запись о рождении и крещении Сергея Бирюзова в соответствии с датой, указанной в его автобиографии (21 августа 1904 г.) не удалось. Выручила профессиональная интуиция, которая подсказывала, что могут быть самые разные обстоятельства, по которым не оказалось записи, обозначенной указанной в биографии датой. Тем более что этой метрической книге более 100 лет, и некоторые её страницы изрядно потрёпаны.²

Дом, в котором родился С.С. Бирюзов

К моей великой радости, запись всё-таки удалось обнаружить. Однако она до сих пор не даёт мне покоя. Чтобы читатель полностью представлял себе, о чём идёт речь, сошлюсь на подлинник метрической книги. В книге обозначены следующие разделы: месяц, день рождения и крещения; год рождения; звания, имена, отчества и фамилии родителей, их вероисповедание. Итак, читаем: Сергей родился 5 августа (крестился 8 августа) 1905 г. Но в автобиографии он указывает 1904 год! – Почему? В дальнейшем я выскажу свою точку зрения на это обстоятельство, а пока вернёмся вновь к записи в книге. Из неё мы узнаем о его родителях.

Отец Бирюзова: запасный рядовой из Скопинских мещан Семён Фёдорович Бирюзов. Мать: Елизавета Ивановна (её отец – мещанин Иван Егорович Чиликин из Ряжска). Оба православного вероисповедания.

Есть ещё одно немаловажное, на мой взгляд, обстоятельство, которое заставляет меня более подробно остановиться на обстоятельствах семейной жизни родителей С. Бирюзова. Так, корреспондент радиостанции «Эхо Москвы» М. Пешкова взяла интервью у Ольги Сергеевны Бирюзовой об отце, маршале С.С. Бирюзове. В нём говорится, что он «родился от третьего брака» («Непрошедшее время» на радиостанции «Эхо Москвы»). Сейчас, к сожалению, этим мало кого удивишь. В те времена всё было иначе. В нашем случае касательно семьи Бирюзовых, мягко говоря, допущен ляпсус, и его необходимо исправить. В этом нам вновь поможет проверенный источник – метрическая книга.

Их брак зарегистрирован 5 ноября 1893 г. У отца это был второй брак, у матери – первый. Сергей был третьим (младшим) ребёнком в этом браке.

Первая жена С.Ф. Бирюзова Прасковья Ивановна умерла 17 сентября 1892 г. От этого брака у них родилось шесть детей. Таким образом, в семье Бирюзовых было девять детей.

Запись в метрической книге о рождении С. Бирюзова

Сергей Семёнович Бирюзов родился 21 августа 1904 г. (буду придерживаться даты, указанной самим С.С. Бирюзовым) в городе Скопине Рязанской губернии. Когда будущему маршалу исполнилось два года, умерла его мать. А спустя пять лет ушёл из жизни и отец. С семи лет Бирюзов рос сиротой. Сергей воспитывался бабушкой и старшим братом Семёном в селе Толилы (теперь Милославский район, Рязанской области). После смерти бабушки он снова переехал в Скопин, к сестре Клавдии. Сергей Бирюзов окончил церковно-приходское училище в 1917 году.

Семья больше не могла ему помогать. Надо было пробиваться во взрослую жизнь самому.

Зарабатывать на хлеб самостоятельно он начал очень рано. Брался за любую работу, но военным Бирюзов хотел быть всегда (годы детства пришлись на Первую мировую войну, в Скопине размещался 81-й запасный полк) и никогда не сомневался, что непременно им станет.

Город Скопин и Скопинский уезд были одними из самых развитых в экономическом и культурном смысле уездных центров и уездов центральной России. В Скопине действовало 11 учебных заведений, главным из которых было реальное училище.³ Следует отметить, что в Скопинском уезде было 25 церковно-приходских училищ и 22 школы грамоты. Если из общего количества сельского населения выделить лиц школьного возраста (от 8 до 13 лет), то в Рязанской губернии в среднем учился 1 ребёнок из 7. В разных уездах статистика разнилась: так, в Спасском уезде школу посещал один из трёх детей, в Данковском – один из четырёх, в Сапожковском – один из пяти, в Михайловском и Ряжском уездах – один из 10, а в Скопинском – один из 11 ребятишек. В начале XX века 80 процентов скопинского населения было грамотным, это больше, чем в среднем по России. Однако далеко не каждый мог учиться. Сергею Бирюзову повезло.

Что следует сказать по поводу программы обучения? Для приходских училищ действовали следующие положения: «Во всех приходских училищах в городах и селениях обучались закону божию по краткому у и священной истории, чтению по книгам церковной и гражданской печати и чтению рукописей, чистописанию, четырём действиям арифметики. В посадах и селениях, где много ремесленников или иного рода промышленников, мог учреждаться в приходских училищах второй класс, для преподавания некоторых предметов, назначаемых для низшего класса училищ уездных…»

Из одного этого перечисления видно, сколь серьёзно относилось уездное общество к программам обучения. Сложнее выяснить то, как сам Сергей учился, так как в архиве не удалось найти документа о его успеваемости. Помогла ли ему в жизни церковно-приходская школа? Да, безусловно. В этом нам ещё предстоит убедиться. Школу он окончил в 1917 году.

Между тем условия повседневной жизни становились всё более сложными. В начале 1917 г. более 200 горняков на Побединских шахтах начинают забастовку. Для их подавления у власти нет сил – солдаты отказываются стрелять в бастующих. В феврале солдаты 81-го запасного полка и примкнувшие к ним рабочие организуют выступление против местной власти: администрацию свергли, полицию и офицеров разоружили. В марте в Скопине и на Побединском руднике образованы Советы, создан Совет солдатских депутатов в 81-м полку. Для ликвидации волнений в Скопинском уезде министр внутренних дел просит войска у командующего московским гарнизоном. Но из Москвы в Скопин войска не были посланы. 22.09.1917 г. солдаты 81-го пехотного полка на своём собрании вынесли решение о немедленной передаче власти в руки Советов. В обиходе появилось выражение «Скопинская республика».

Водоворот происходивших событий вовлёк в себя всё население города, в том числе и молодёжь. Активно интересовался всем происходившим и Сергей Бирюзов. В начале декабря 1917 г. в Скопине состоялся съезд Советов. На съезде был избран Совет Советов, который стал руководить всей жизнью города и уезда.

Совет Советов, уездный и городской исполнительные комитеты Совета рабочих депутатов пытались наладить жизнь в городе и уезде после того, как к власти пришли большевики. Население привыкало к новым учреждениям: работала биржа труда, действовала коллегия социального обеспечения, в которой организовывался подотдел помощи жертвам контрреволюции. Начал работу подотдел записей браков, рождений и смерти. Скопинская ремесленная школа с двумя отделениями – слесарно-кузнечным и столярно-колесно-модельным, в своей канцелярии на Троицкой улице, возле колокольного завода, принимала заявления о приёме на обучение.

В целом жизнь в Скопине протекала вовсе не безмятежно, тревога и озабоченность проявлялись в настроениях и поведении жителей города. Обыватели спешили по своим делам: кто на лошадёнке обменять товар на ещё дешёвый хлеб – в уезд, кто – на железнодорожную станцию с мешками в Москву, тоже для обмена. Наплыв мешочников позже заставит власти поставить на станциях заградительные отряды – по их мнению, такой натуральный товарообмен являлся спекуляцией. Настроение крестьянства в городе и уезде одинаково скверное. Вопрос о том, как на практике поступить с землёй, вплоть до периода весеннего сева 1918 г. властью решён не был.

В начале 1918 г. тысячные крестьянские толпы приходили к уездному и городскому советскому начальству за продуктами и хлебом и «пытались учинить насилие». События тех непростых лет негативно сказались на экономической жизни города. Сократилось местное производство, угасли промыслы, закрылось несколько мастерских, вышли из строя шахты, пришло в упадок сельское хозяйство. Начинался голод. Обстоятельства складывались так, что Сергей Бирюзов вынужден был искать любую работу.

Трудовая жизнь

«С четырнадцати лет начал самостоятельную трудовую жизнь. Вначале был разнорабочим-сезонником в городском коммунальном хозяйстве».⁴

Чтобы оценить условия работы С. Бирюзова в 1918 году, охарактеризуем хотя бы в общих чертах состояние коммунального хозяйства в г. Скопине. Следует отметить, что уездный город Скопин до революции был отнюдь не бедным и вполне благоустроенным. Кроме угледобычи и сети гончарных мастерских, появилось несколько довольно крупных предприятий. Это табачная фабрика, две типографии, четыре мыловаренных завода. Быстро росло число мелких мастерских, занимавшихся разными промыслами – от выделки шкур до гранения алмазов. К концу XIX века в Скопине при населении в 13 тысяч человек работают 4 кожевенных, 4 мыловаренных, 6 маслобойных, крахмальный, колокольный, 2 свечносальных, свечновосковой, чугунолитейный, гончарный, 2 костеугольных завода, 6 крупорушек, 114 торговых заведений.

В 1870 году Скопин становится железнодорожным узлом на Ряжско-Вяземской железной дороге. Была налажена добыча угля шахт Подмосковного угольного бассейна, которая привлекла иностранных специалистов и европейский капитал. Франко-Бельгийское акционерное общество под руководством Макса Ганкара владело шахтами вплоть до 1918 года, когда был издан Декрет Ленина об их национализации.

В городе успешно функционировали духовное и приходское училища, женская гимназия, земская больница, два монастыря, более десяти церквей. В 1895 году был открыт первый музей города – музей русского оружия.

После того как в декабре 1917 г. в Скопине полностью установилась советская власть, был сделан серьёзный шаг для повышения уровня общеобразовательного и культурного уровня населения: открыта школа горных десятников с бесплатным обучением. На Побединском руднике построена первая в уезде электростанция мощностью 2250 киловатт. Открыты музей местного края, театр «Труд», новые библиотеки, выходит новая газета «Власть труда». Образовалось общество изучения родного края.

Вместе с тем ситуация в городе остаётся тревожной. В 1918 году в городе формируется полк имени III Интернационала. В полку 762 человека, вооружением и обмундированием обеспечены, но необходимы 2000 пар обуви. В сентябре 1918 г. Скопинская ЧК раскрывает заговор в Скопинском полковом обществе, в штабе Скопинского полка обнаружены контрреволюционные личности, контрреволюционеры арестованы, обвинительные материалы переданы в ВЧК. В самом Скопине 11 человек расстреляны. Но полк имени III интернационала всё-таки отправлен на Северный фронт.

По мере перехода власти в руки Советов и национализации частного бизнеса, зданий и сооружений, в городе создаются коммунальные службы. Необходимость их в городском и уездном хозяйстве очевидна. Коммунальные службы должны были следить за исправностью водопроводов, канализации, уборкой территорий населённых мест и санитарной очисткой домовладений, прачечных, бань. К коммунальному хозяйству относились дороги и тротуары, мосты и путепроводы, сооружения и сети ливневой (водосточной) канализации, уличное освещение и другие жизненно важные объекты. В сферу деятельности коммунального хозяйства входили также и эксплуатация жилищного фонда, в частности, шахтёрских общежитий.

Как выглядели жилые помещения? – Бараки «заполнены до невозможности, часто в одной квартире помещаются две семьи, все они лишены самых примитивных удобств, полное отсутствие вентиляции, отсутствие печей, а имеющихся – дающих тепло только при топке и тотчас же остывающих после неё… Чугунные полосы шириною в 1 аршин, неплотно пригнанные друг к другу, дают возможность проникать в помещение копоти и угольной пыли. Во многих помещениях полы настланы прямо на земле, без подстила. Всюду жалуются на холод, во многих помещениях зимние рамы отсутствуют, разбитые окна…» Таковы подробности жизни скопинских шахтёров.

Но из всех помещений поражали казармы для пришлых рабочих около шахты № 13 и № 14. Окна, забитые досками… внутри темно, грязно, пол земляной, по бокам вплотную стоят грязные нары, на которых, не раздеваясь, друг около друга спят целую неделю приходящие из деревень шахтёры… Подобное удручающее положение складывалось на всех без исключения направлениях деятельности коммунального хозяйства. Следовательно, и рабочие этого хозяйства не получали денег.

Неудивительно, что Сергей Бирюзов принимает решение уехать из родного Скопина на заготовку дров в дальние края – на суровый Урал. Почему за дровами на Урал? Да потому, что безлесный Скопинский уезд особенно остро страдал от недостатка леса. Извели его, сначала раздав помещикам земли Ряжско-Рановской засечной черты, ввиду потери её актуальности в защите рубежей России, затем вырубили всё возможное из крестьянских дач при строительстве конных заводов, когда подьячие выискивали каждую жердь для строительства скопинских конюшен. Активно использовался лес при строительстве железных дорог, а через Скопинский уезд, как известно, проходит сразу две железные дороги: Сызрано-Вяземская и Рязано-Уральская. Последние крупные лесные массивы вырублены на территории Скопинского уезда в конце XIX века.

В первые годы революции лес остро требовался не только для отопления и ремонта жилья, но и для скопинских шахт и железнодорожного транспорта. Так что не случайно юный Сергей Бирюзов (ему не было ещё и 14 лет) отправился на лесозаготовки. Как стало известно потом, путь на Урал был для него нелёгким – пришлось валяться в тифозном бреду на промерзшей безвестной станции.⁵

Урал

«Через год трудился в железнодорожном комитете по заготовке дров (основной район работы был близ станции Ощепково Свердловской области). В 1920 году вступил в ряды Ленинского комсомола, который стал для меня второй семьёй, прекрасной школой общественной деятельности. Летом 1921 года комитет расформировали, и я в поисках работы отправился с группой товарищей на Северный Кавказ».⁶

Начало советского периода совпало с годами тяжелейшего топливного кризиса, охватившего всю страну. В борьбе с ним в 1919 году 7-й Всероссийский съезд Советов обязал местные Советы:

– привлечь к заготовке и вывозке дров всё трудоспособное население;

– проводить трудовую повинность в городах и деревнях, как для вырубки, так и для вывозки дров, обязав центральные и местные органы установить соответствующие нормы выработки для каждого рубщика и возчика.

Вот такие вопросы обсуждали тогда на всероссийском съезде. В том же 1919 году все рабочие и служащие Страны Советов были переведены на положение мобилизованных. Милитаризация труда, прежде всего, охватила железнодорожный транспорт. А 17 марта 1919 г. были объявлены мобилизованными все рабочие Подмосковного угольного бассейна, в который входил и Скопин.

Следует отметить, что в этот период был принят Декрет Совета Народных Комиссаров «О заготовке дров и лесных материалов в 1920— 21 операционном году», которым на Главный Лесной Комитет возлагалась обязанность заготовить в 1920-21 операционном году 25 миллионов куб. саж. древесины, в том числе до 18 миллионов куб. саж. дров. Главный лесной комитет, в свою очередь, осуществлял лесозаготовительную программу через подчинённые ему органы: губернские и уездные лесные комитеты, а также через Железнодорожные лесозаготовительные комитеты. Рабочая сила для заготовки, вывозки и сплава древесины привлекалась в порядке трудовой повинности, а также и в добровольном порядке.

Именно такой Железнодорожный комитет и был создан на станции Ощепково Транссибирской железной дороги. Для осуществления заготовки дров предоставлялось 30-верстная полоса вдоль железной дороги. Сегодня станция Ощепково стала частью города Пышма – районного центра Свердловской области. Находится Ощепково на одинаковом расстоянии от Екатеринбурга и Тюмени – примерно 160 км. Вокруг – могучая уральская тайга. Здесь и довелось заготавливать лес Сергею Бирюзову.

Заготовка дров-коротья

Работа была не из лёгких. Вот что рассказывает человек, работавший в те годы лесорубом на Урале: «Заготовку дров-коротья вели поперечными пилами, валка деревьев, обрубка и сбор сучьев, раскряжёвка, расколка колуном при помощи колотушек и укладка дров в поленницы – вручную. Работали бригадами по четыре человека… Производительность труда при этом составляла до 20 складочных кубометров на человека в день. Дрова вывозились по зимним снежным дорогам на лошадях».⁷

Работал С. Бирюзов так, что на всю жизнь сохранил сноровку лесоруба. Позднее в своих военных мемуарах он писал:

«В юности я был мастером по этой части: около двух лет работал на заготовке дров, да и в школе имени ВЦИК с топором расставаться не приходилось… Старая сноровка не подвела. Колун точно ударил по самой сердцевине смолистой плахи, и она со звоном развалилась на две ровные части. Так начался мой первый день пребывания в штабе 2-й гвардейской армии».

Когда это ещё будет – через двадцать с лишним лет, под Сталинградом. А пока подросток, прибавивший себе год, чтобы взяли на взрослую работу, рубил уральский лес в такой глуши, которую даже в этих местах зовут «дебри». Работал тяжело, отдыхал мало, думал о будущем – стал комсомольцем. Он мало вспоминал о своей комсомольской юности. Крупицы таких воспоминаний мне удалось обнаружить в мемуарах маршала:

«Когда стал комсомольцем, сразу же записался в атеистический кружок и хорошо помню, как мы, юнцы, выступали перед земляками в религиозные праздники, горячо доказывая, что «бога нет». Но улетела юность, и кончились наши баталии с богом и церковью».⁸

Обычной для того времени была комсомольская юность Сергея Бирюзова. А пока на Урале судьба приготовила ему очередное испытание. Комитет вскоре расформировали. Работы нет. Где заработать на хлеб насущный? Как быть? – И снова дорога….

«Ставропольским комитетом комсомола сразу же был направлен на работу в коммуну № 1, в 40 км от Ставрополя. В коммуне был избран секретарём комсомольской организации».⁹

Обращает на себя внимание тот факт, что в Ставропольском крае первые коллективные артели появились только в 1920 году. Их было всего -13:6 коммун, 6 артелей и 1 ТОЗ.

1 марта 1921 г. в Безопасном была организована первая сельскохозяйственная коммуна «Заря № 1». Председателем коммуны был избран Фёдор Васильевич Быков. Коммуна – высшая форма коллективной организации. В коммуне обобществлялись все средства производства. Доходы подсчитывались, выделялись средства для жизнедеятельности коммуны (семена, содержание живого инвентаря и т. д.), определялся прожиточный минимум (пропитание, одежда, предметы обихода) и отчисления в различные организации и фонды. Нормированный излишек поступал в продовольственные советские организации, ненормированный обменивался на необходимые деньги, продукты и изделия.

Сначала в коммуне было только 12 семей. Место расположения коммуны – хутор Эммануэ-левский, в 10 км от села. Именно в эту коммуну секретарём комсомольской организации ставропольский комсомол послал 17-летнего С. Бирюзова, значит, рассчитывал на его деловые и лидерские качества. Коммуна «Заря № 1» просуществовала 2 зимы, а затем распалась. Местные кулаки всячески вредили коммунарам, травили посевы, портили инвентарь, сжигали солому и сено, угоняли скот.

1922 год. К трудностям, вызванным кровопролитными войнами, добавился охвативший всю страну небывалый неурожай 1921 года. Страшная засуха охватила тогда все районы. В среднем по Ставрополью было собрано лишь по 7 пудов с десятины, а в некоторых уездах – по 0,4 пуда. Это вызвало голод – самое страшное испытание для человека.

Не секрет, что многие молодые люди шли в то время в армию с единственной надеждой – быть накормленными. Вполне возможно, это и определило выбор С. Бирюзова в пользу армейской службы. В 1922 году он добровольно вступил в ряды Рабоче-крестьянской Красной Армии.

Предвоенный период

Стать красным командиром…

«В сентябре 1922 года в восемнадцатилетнем возрасте добровольно вступил в Красную Армию и пошёл учиться на 48-е Ставропольские пехотные пулемётные курсы. На Северном Кавказе в то время ещё было неспокойно, часто поднимало голову недобитое белогвардейское национальное отребье. Мы, курсанты, участвовали в ликвидации нескольких крупных банд».¹⁰

Должен напомнить, уважаемый читатель, что к тому времени С. Бирюзову, как свидетельствует метрическая запись, исполнилось только 17 лет. Одной из особенностей комплектования армии в предшествующий период был принцип добровольности. И, как известно, при этом не было возрастных ограничений. В Красную Армию принимали даже 16-летних ребят. Но в 1922 году призывной возраст был повышен с 18 до 20 лет, в 1925 году – до 21 года. Дальнейшим шагом по законодательному регулированию вопросов комплектования армии явился декрет ВЦИК и СНК об обязательной воинской повинности для граждан РСФСР от 28.09.1922 г. Он устанавливал обязательную воинскую повинность: призыв всех мужчин в 20-летнем возрасте (позднее декретом ВЦИК и СНК от 21.03.1924 г. призывной возраст был установлен в 21 год). Срок службы был определён следующий: в пехоте и артиллерии – 1,5 года (с 1924 по 1939 год – 2 года); в Воздушном Флоте – 3,5 года (3 года); в Военно-Морском Флоте – 4,5 года (4 года).

Таким образом, на мой взгляд, С. Бирюзов, вне всякого сомнения, понимал: чтобы стать красноармейцем, ему надо «повзрослеть» на один год, прибавить себе один год в документах. Надо сказать, такой приём был тогда не редок. Многие в те годы по самым различным обстоятельствам добавляли себе годы, когда требовалось разрешить ту или иную жизненно важную проблему, разумеется, не во вред государству.

Сделал так и С. Бирюзов. Он стал красноармейцем. Однако жизненный опыт и, пусть небольшой, но значимый опыт общественной работы в комсомоле и коммуне подсказывали ему, что надо учиться. Дальнейший путь к образованию подсказала ему военная служба – он продолжил обучение в военно-учебном заведении.

Следует заметить, что сеть военно-учебных заведений в те годы включала в себя, помимо военных академий, курсы и школы, осуществлявшие подготовку среднего и младшего командного и политического состава. В ходе Гражданской войны сеть военно-учебных заведений по всем специальностям значительно расширилась: с 63 в январе 1919 г. до 151 к ноябрю 1920 г.

С окончанием Гражданской войны началось упорядочение системы военного образования среднего и младшего комсостава. Приказом РВСР № 2900 от 31.12.1920 г. 18 пехотных, 4 кавалерийских, 5 артиллерийских и 3 инженерных курсов были преобразованы в военные школы по подготовке среднего комсостава.

Основной формой массового обучения комсостава вначале являлись ускоренные командные курсы, задачей которых, согласно положению (приказ Наркомвоена № 104 от 28.01.1918 г.), была подготовка инструкторов пехоты, кавалерии, инженерных войск и пулемётного дела, «стоящих на платформе Советской власти», «развитие и углубление в учащихся классового самосознания и воспитания сознательных борцов за торжество социализма». Курсы комплектовались, в основном, красноармейцами-фронтовиками с боевым опытом и образованием в объёме начальной школы, со сроком обучения от 2 до 8 месяцев. Значительное внимание в процессе обучения уделялось практическим занятиям. В конце 1919 г. были введены общие учебные планы и программы, рассчитанные на срок обучения 2–3 месяца в подготовительных и 3-месячный срок в специальных классах. В это время шёл набор на 48-е Ставропольские пехотно-пулемётные курсы красных командиров. Бирюзову подсказали, что он подходит туда по всем статьям: комсомолец, со школой второй ступени за плечами, с юных лет проявлял инициативу и энергичность. Так начался новый этап в его жизни – учёба на пехотно-пулемётных курсах.

С.С. Бирюзов немногословен в своих воспоминаниях об учёбе на пулемётных курсах. Но вот что вспоминает о них другой маршал – дважды Герой Советского Союза, героический защитник Одессы в годы Великой Отечественной войны Н.И. Крылов, окончивший те же курсы незадолго до поступления на них Бирюзова – в 1920 году:

«Зачислили без проволочки – был самый разгар Гражданской войны. Однако направили не на фронт. Как раз шёл набор на пехотно-пулемётные курсы красных командиров, и мне сказали, что подхожу туда по всем статьям: комсомолец, со школой второй ступени за плечами (такое образование считалось высоким), к тому же хоть чуть-чуть послужил».

С.С. Бирюзов, 1920-е гг.

Интересно, что в будущем (в 1963 г.) именно Н.И. Крылов сменил С.С. Бирюзова на посту командующего Ракетными войсками стратегического назначения. Таким образом, началась учёба в Саратове, продолжалась в освобождённом от белых Ставрополе. Переведённое туда подразделение саратовских курсов краскомов развернулось в новые, 48-е пулемётные. Как же выглядела военная подготовка на курсах? – В связи с тем, что в школу поступили курсанты из числа рабочих и крестьян, их общеобразовательный уровень оказался невысоким. Это заставило руководство курсов, используя опыт русской военной школы, разделить курс обучения на два класса: подготовительный и специальный. Срок обучения был установлен 10 месяцев (4 месяца – на общеобразовательную подготовку, 6 месяцев – на специальную). На подготовительном курсе изучали русский язык, арифметику, геометрию, историю, природоведение, географию и гигиену; на специальном – тактику, фортификацию, артиллерию, военную топографию и политграмоту. Другим немаловажным фактором, оказывающим существенное влияние на учебный план краткосрочных курсов, была социально-политическая обстановка на Северном Кавказе в середине 20-х годов. Должен отметить, что она оставалась довольно сложной. По окончании Гражданской войны в России начался трудный процесс становления советской власти. Зачастую утверждение новой власти на местах приводило к открытому, порой вооружённому, противостоянию населения органам государственного управления. В то же время в состоянии относительного безвластия, царившего в годы Гражданской войны во многих регионах страны, наличие большого количества оружия у мирных жителей привело к формированию многочисленных бандитских групп «всех мастей и расцветок», общей численностью свыше 7 тысяч человек. Их поддерживали бывшие богатые землевладельцы, контрреволюционные и буржуазно-националистические элементы, финансируемые из-за границы, которые вновь и вновь поднимали голову. Они организовывали банды, наносили большой ущерб хозяйствам, терроризировали местное население, убивали представителей советской власти. Необходимо было ликвидировать эти банды. Для этого привлекались курсанты 48-х пехотно-пулемётных курсов, среди них был и С. Бирюзов. Надо при этом отметить и то, что школы и курсы РККА рассматривались в тех условиях как боевые части и часто использовались в военных действиях. Командно-пулемётные курсы располагались в здании мужской гимназии г. Ставрополя. Затем в этом величественном здании расположился Дворец культуры и труда. Потом – административные структуры управления Орджоникидзевского края и, наконец, с начала Великой Отечественной войны – эвакуированное в Ставрополь Житомирское пехотное училище. Сразу после освобождения города в бывшем здании гимназии открылось Ставропольское суворовское училище. Из его стен вышло немало известных в дальнейшем военных. Это генералы А. Андриенко, И. Горбунов, О. Зинченко, Д. Кондратюк, Л. Шевченко; Герои Советского Союза – лётчик-космонавт Ю. Глазков и лётчик-испытатель О. Гудков. В 1962 году здесь расположилось Высшее военное училище связи. Создано оно по инициативе маршала С.С. Бирюзова. Об этом – разговор впереди.

А пока, в 1923 году, мы видим, как к окончанию обучения на пехотных пулемётных курсах С. Бирюзов стал красным командиром новой рабоче-крестьянской армии, и, что особенно важно, успешно сдал свой первый экзамен на политическую зрелость. Перед ним открывались новые пути профессионального роста.

Кремлёвская школа

«Во время учёбы на курсах мне очень хотелось поступить в военную школу. И вот в 1923 году сбылась моя заветная мечта – я был переведён в Москву курсантом Объединённой школы имени ВЦИК, или, как её любовно называют, Кремлёвской школы, этой первой кузницы военных кадров, созданной по указанию Владимира Ильича Ленина.

Учёба в школе имени ВЦИК дала мне очень многое. Здесь я увидел великого Ленина, стоял на посту № 27 – у квартиры Владимира Ильича и его рабочего кабинета, а в дни прощания с дорогим вождём мы, курсанты, несли почётную вахту у гроба Ильича в Колонном зале Дома Союзов. Здесь в 1924 году по ленинскому набору я поступил в кандидаты, а в 1926 году – в члены Коммунистической партии. За время учёбы активно участвовал в общественной работе, проводил занятия по военной подготовке на фабрике «Красная швея» и на авторемзаводе «АМО». Кремлёвская школа привила мне хорошую военную подготовку и идейно-политическую закалку. Одновременно с учёбой в школе я окончил вечерний рабочий факультет».¹¹

Наверное, каждый человек хотя бы один раз в жизни задумывался над тем, что означает словосочетание «кремлёвский курсант». Постараюсь рассказать об этом.

03.02.1921 г. 1-е Московские пулемётные курсы за особые заслуги в деле защиты Советской республики и за образцовую охрану Кремля были реорганизованы в школу, которой было присвоено имя ВЦИК (Всероссийского Центрального исполнительного комитета – А.А.) и переведены на трёхгодичный срок обучения. Новое название: 1-я Советская объединённая военная школа РККА им. ВЦИК. В составе школы имени ВЦИК были два пехотных батальона, артиллерийский, пулемётный и кавалерийский дивизионы и инженерная рота. Курсанты получали довольно глубокие теоретические знания, а главное – основательное знакомство с выбранным родом войск. Надо отметить, что трёхгодичный курс давал полную практическую подготовку для назначения на должность командира взвода и первые навыки для командования ротой.

Как это достигалось? Приведу несколько примеров учебных занятий с кремлёвскими курсантами, среди которых был и наш земляк С. Бирюзов.

Так, на Ходынском поле, на Поклонной горе, в окрестностях Москвы – деревнях Щукино, Татарово, Хорошево пулемётный дивизион вёл учебные бои. Каждому из курсантов поручалось командовать взводом или ротой. Занятия шли днём и ночью, с боевыми стрельбами.

Исключительно насыщенными и, что самое существенное, эффективными были занятия курсантов в летних лагерях. Например, выпуску из школы (а он предстоял в сентябре 1926 г.) предшествовали манёвры. Со стороны Москвы на Рязань «наступали» подразделения курсантов школ имени ВЦИК, имени Коммунаров и другие. В Рязани «оборонялись» представители других военных школ. Маневры продолжались десять дней и закончились «генеральным сражением» в районе Коломны. При этом обе «армии» совершили переправу через Оку.

Необходимо сделать пояснения о несении курсантами службы на посту № 1: почётный караул у Мавзолея был учреждён приказом начальника гарнизона города Москвы Н.И. Муралова, изданным 26.01.1924 г. – за день до похорон B. И. Ленина. «По окончании погребения, – говорилось в приказе, – к могиле с 27 января 1924 г. – дня похорон – почётный караул у Мавзолея Ленина будут нести курсанты кремлёвской военной школы имени ВЦИК».

Первых часовых на пост № 1 поставил разводящий Янош Мейсарош, венгр. Почётный караул состоял из лучших представителей разных слоёв советского общества. Среди часовых поста № 1 был и курсант С. Бирюзов. Надо сказать, что в своё время И.В. Сталин считал школу ВЦИК самой лучшей в стране, и небезосновательно. Многие военные, вышедшие в двадцатых годах из стен Кремлёвской военной школы, во время Великой Отечественной войны командовали дивизиями, корпусами, армиями и фронтами. В этой школе учились Маршал Советского Союза

C. С. Бирюзов, Маршал бронетанковых войск П.А. Ротмистров, генерал-полковник артиллерии К.П. Казаков, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант А.И. Родимцев. Свыше 200 её воспитанников стали маршалами и генералами Советской Армии. Кремлёвская школа оказалась богатейшим источником военных талантов, успешно прошедших через фронты Великой Отечественной войны от Москвы до Берлина.¹²

Первые шаги краскома

«По окончании школы, в 1926 году я был направлен на должность командира взвода полковой школы 65-го стрелкового полка 22-й Краснодарской дивизии. Полк дислоцировался в городе Новороссийске.

Это были первые в моей жизни командирские шаги. Дружный полковой коллектив помог мне их сделать широко и уверенно. Коммунисты полковой школы оказали мне высокую честь – избрали секретарём партийной ячейки. Мне приходилось часто выступать с докладами и беседами перед рабочими знаменитых Новороссийских цементных заводов. Без отрыва от службы я окончил вечерний общественно-экономический факультет рабочего университета».¹³

Остановимся, прежде всего, на анализе обстановки в стране и в армии в середине 20-х годов. Как хорошо известно, это время было очень сложным для молодой страны Советов. Это не могло не сказаться на состоянии дел в Красной Армии. Бытовая неустроенность, отсутствие элементарной учебной базы и низкая воинская дисциплина личного состава сводили на нет любые попытки организовать нормальный учебный процесс в воинских частях. В войсках процветало дезертирство, достигая порой около 10 % от списочного состава.

Говоря об общем состоянии Красной Армии в тот период, нельзя не сказать и об унизительно низком жалованье красноармейца, которое равнялось 35 копейкам в месяц. Сейчас даже сложно себе представить, как командирам и политработникам удавалось удержать ситуацию под контролем и спасти армию от полного разложения.

Пятый выпуск военной школы им. ВЦИК.

Первый ряд (крайний справа) – С.С. Бирюзов. Апрель, 1926 г.

Наглядная картина того сложнейшего положения, которое сложилось в частях и соединениях Красной Армии к концу 1923-го – началу 1924 годов, представлена в докладной записке начальника мобилизационного отдела Штаба РККА Н.Л. Шпектрова, направленной им И.С. Гусеву, который по поручению ЦК РКП(б) возглавлял комиссию по обследованию состояния Красной Армии. В то же время не может не броситься в глаза некое противопоставление красных командиров старым военным специалистам, а точнее сказать, бывшим офицерам царской армии. Докладная записка предлагается вашему вниманию в некотором сокращении.

1¹⁴

Если оценить состояния дел в 22-й стрелковой дивизии, то в ней, вне всякого сомнения, как в капле воды отразились отмеченные недостатки в приведённой выше докладной. 22-я стрелковая дивизия сформирована 22.09.1918 г. под наименованием 2-й Николаевской пехотной дивизии из полков, созданных на основе партизанских отрядов Новоузенского, Николаевского и Малоузенского уездов Самарской губернии и двух добровольческих отрядов пензенских и балашовских рабочих; со 2 октября 1918 г. – Николаевская пехотная дивизия, с 24.11.1918 г. -30-я Николаевская советская пехотная дивизия, с 13.01.1919 г. – Николаевская стрелковая дивизия, с 25.03.1919 г. – 22-я стрелковая дивизия.

Дивизия вела бои с уральскими белоказаками в Новоузенском и Николаевском уездах в сентябре – ноябре 1918 г., за освобождение Уральска и Лбищенска в январе 1919-го. В апреле 1919 г. части 22-й дивизии были окружены белоказаками в Уральске и несколько месяцев, полностью отрезанные от главных сил Южной группы войск Восточного фронта, героически обороняли город. Это её бойцам, политработникам и командирам предназначалась известная телеграмма Владимира Ильича Ленина.

Он направил её командующему Южной группой М.В. Фрунзе и просил передать «горячий привет героям пятидесятидневной обороны осаждённого Уральска, просьбу не падать духом, продержаться ещё немного недель. Геройское дело защиты Уральска увенчается успехом». Дивизия выполнила наказ вождя и стойко обороняла город до 11 июля, когда к Уральску прорвалась 25-я Чапаевская дивизия и отбросила белоказаков. Принимала участие в овладении станцией Шипово и Деркул.

Затем дивизия была переброшена на Южный фронт, сражалась в Донской области, участвовала в Доно-Манычской и Тихорецкой операциях, освобождала Екатеринодар в марте 1920 г., вела бои в районе станиц Азовская, Ильинская и под Новороссийском; охраняла побережье Чёрного и Азовского морей; участвовала в ликвидации бандитизма в августе – сентябре 1920 г., в разгроме Улагаевского десанта в районе станиц Тимашевская, Анненская, города Темрюк.

В историю дивизии вошли имена В.И. Чапаева, И.П. Уборевича и даже В.И. Ленина, который был зачислен в красноармейцы 195-го стрелкового полка Краснодарской дивизии 22.04.1922 г. Название Краснодарская дивизия получила после событий 1920 года на Кубани, когда Врангель пытался захватить эту область. В конце августа 1920 г. в районе станицы Таманской произошло сражение бригад и полков 22-й дивизии с белогвардейцами. Внезапными ударами красные разгромили своего противника, и за эту битву 25.12.1921 г. дивизии было присвоено почётное наименование Краснодарской.

После Гражданской войны дивизия дислоцировалась в Краснодаре, некоторое время в Новороссийске. Как раз в Новороссийск прибыл на службу после окончания военной школы в Москве С.С. Бирюзов и сразу окунулся в очень непростую обстановку.

Руководство Вооружённых Сил, пытаясь улучшить подготовку армии, издало приказ № 234 РВС СССР от 02.03.1925 г. «О введении единоначалия». Было признано «необходимым сосредоточить полностью в руках командира и начальника строевые и административно-хозяйственные функции, начав проведение этой меры в первую очередь в РККА». Именно с этим приказом связано начало постепенного и последовательного расширения должностных прав и обязанностей командира-единоначальника и соответствующего их уменьшения у военных комиссаров.

Как же проходила в этих условиях служба молодого командира С. Бирюзова? Можно с уверенностью утверждать, что вполне успешно. Это подтверждается его служебным ростом в этом соединении. Начав службу в должности командира взвода 65-го стрелкового полка дивизии, через два года он был назначен командиром полковой школы.

Как уже было сказано, С. Бирюзов постоянно стремился к знаниям. И в этот довольно непростой период армейской службы он нашёл время для учёбы на вечернем общественно-экономическом факультете рабочего университета.

Надо отметить, что рабфаки были уникальным советским изобретением, которое могло появиться только в молодой пролетарской республике. Спорить о том, насколько оно оказалось полезным или вредным, можно до бесконечности. Но в первые годы своего существования советская республика остро нуждалась в специалистах самого разного профиля – и в решении этой проблемы рабфаки, безусловно, очень помогли. Ускоренными темпами они выпускали «конвейерным способом» абитуриентов, готовых получать профессиональное образование в вузах, нередко без всякого предварительного отбора и экзаменов.

Первоочередной задачей народного образования большевики с самых первых лет революции считали обязательную пролетаризацию студенческих масс. Уже в августе 1918 г. В.И. Ленин подписал декрет «О правилах приёма в высшие учебные заведения», который привёл в полное недоумение университетскую общественность. Приведём выдержки из этого документа:

«Каждое лицо, независимо от гражданства и пола, достигшее 16-ти лет, может вступить в число слушателей любого высшего учебного заведения без представления диплома, аттестата или свидетельства об окончании средней или какой-либо школы. Воспрещается требовать от поступающих какие бы то ни было удостоверения, кроме удостоверения об их личности и возрасте. Все высшие учебные заведения Республики открыты для всех, без различия пола. За нарушение указанного Постановления все ответственные лица подлежат суду Революционного Трибунала. Произведённый на основании аттестатов или конкурсных экзаменов приём в число студентов первого курса на предстоящий 1918/19 гг. объявляется недействительным».

Другими словами, преподавателей обязали принимать в вузы рабочую и сельскую молодёжь, закрывая глаза на отсутствие у неё способностей к наукам, низкий уровень подготовки или даже полное её отсутствие. Под лозунгом «завоевания высшей школы» началось массовое зачисление в институты «рабочих от станка». Надо сказать, что рабоче-крестьянская молодёжь стремилась к знаниям, в получении которых царским режимом ей было отказано в силу социального происхождения. Далеко не всем парням и девушкам довелось окончить даже начальную школу, не говоря уже о средней. И вот с таким скудным багажом знаний молодёжь из всех уголков страны устремилась в большие города за высшим образованием.

«Среди нас были люди самой различной степени подготовленности, различного возраста, различного жизненного опыта. Очень немногие имели за плечами семилетку, большинство закончило только сельскую школу или школу фабзавуча, а иные всего лишь ликбез».

Нельзя не вспомнить ещё об одном жизненно важном эпизоде биографии С. Бирюзова, в котором в очередной раз проявила себя его решительная, смелая натура. В 1927 году, будучи командиром взвода в 22-й Краснодарской стрелковой дивизии, Бирюзов провёл часть очередного отпуска в Скопине, а потом поехал в гости к сестре Екатерине в Рязань. Здесь он и познакомился с Юлией Ивановной Холоповой, которая стала его женой.¹⁵

Командир роты С.С. Бирюзов с женой Юлией Ивановной, 1930 г.

Как вспоминала Юлия Ивановна, предложение стать его женой Сергей сделал ей через несколько часов после их знакомства. Вечером они тайком уехали из Рязани, оказалось, что навсегда. Как раз в это время в Рязани жил и двенадцатилетний Кирилл Симонов со своей матерью и отчимом – офицером Красной Армии. Много лет спустя Константин Михайлович Симонов (новое имя он взял себе в качестве литературного псевдонима) вспоминал о детских годах в Рязани:

«Дисциплина в семье была строгая, чисто военная, существовал строгий распорядок дня, всё делалось по часам, в ноль-ноль. Опаздывать было нельзя, возражать не полагалось, данное кому-либо слово требовалось держать, всякая, даже маленькая ложь презиралась».

Как это похоже на строгий быт и жизненные принципы молодого красного командира Сергея Бирюзова. Ведь так жила тогда вся молодая советская страна, вся её Красная Армия.

Пролетарская дивизия

«С 1930 года по 1934 год проходил службу в Московской Пролетарской стрелковой дивизии в должности командира роты – батальона. Надо сказать, что это соединение было образцовым в Красной Армии. Своим становлением ему обязаны многие наши видные военачальники. Значительной вехой явилась служба в Московской Пролетарской и для меня».¹⁶

Чем занимался Сергей Семёнович во время службы в Пролетарской дивизии в Москве? Какие задачи обычно стояли перед такими частями?

1-я Московская Пролетарская мотострелковая дивизия была образцовым соединением РККА. Она сформирована 26.12.1926 г. как Московская Пролетарская стрелковая дивизия. Первым командиром дивизии стал военком Г.Д. Михайловский. Московская Пролетарская дивизия была непременным участником всех московских парадов. Она славилась высокой строевой подготовкой. Артиллеристы в конном строю рысью проходили по Красной площади. 08.06.1927 г. дивизии было вручено Почётное Знамя донецких шахтёров.

01.10.1927 г. она преобразована в территориальную дивизию, 01.01.1930 г. – в кадровую дивизию. В 1933–1935 гг. дивизия участвовала в опытных учениях с боевой стрельбой пехоты, артиллерии, танков и бомбометанием авиации, на которых присутствовали военные делегации многих стран: США, Японии, Франции, Англии, Швеции, Италии, Китая, Эстонии, Латвии и Литвы.

Интересными штрихами дополняют портрет С.С. Бирюзова воспоминания генерал-полковника Павла Ивановича Зырянова, знавшего будущего маршала по совместной учёбе и службе. В военной биографии полководца приведены данные, говорящие о пропаганде Бирюзовым физической культуры среди военнослужащих. В 1929 году, будучи командиром взвода в Московской пролетарской дивизии, он провёл с бойцами марш в 25 километров по пересечённой местности: «Бирюзов брал с собой слабых, отстающих, шёл с этими солдатами рядом, поддерживая их, давая им возможность отдохнуть. Свой взвод Бирюзов привёл к месту сбора первым…».

Бирюзов страстно любил спорт и на состязаниях показывал отличные результаты. Однако оказалось, что в его подразделении физической подготовке уделялось мало внимания. Пришлось много поработать, и скоро красноармейцы, следуя примеру командира, увлеклись спортом.

Бирюзов – отличный стрелок из всех видов оружия, состоявшего на вооружении батальона. Инспекторские стрельбы из револьвера-нагана, винтовки, ручного и станкового пулемёта выполнил на оценку «отлично». Добился отличных показателей в тактических учениях. На переход в пятьдесят километров отводилось двенадцать часов – рота Бирюзова в сложных метеоусловиях этот путь преодолела за десять часов.

Бирюзова выдвинули на должность командира батальона. И вскоре о его успехах заговорили в дивизионе: «Таких командиров, как Бирюзов, – однажды заметил Тухачевский, – надо посылать в военную академию».

Военная академия имени М.В. Фрунзе

«В 1934 году поступил на учёбу в Военную академию имени М.В. Фрунзе. За время учёбы в этом основном высшем военно-учебном заведении приобрёл большую теоретическую подготовку по управлению войсками и основательную практику партийно-политической работы. В течение двух лет был внештатным пропагандистом Фрунзенского райкома партии на заводе «Каучук». Военную академию окончил с отличием в 1937 году».¹⁷

Следует отметить, что приказом РВСР № 47 от 07.10.1918 г. в Москве была открыта Академия Генерального штаба, а через три года Приказом РВСР № 1675 от 05.08.1921 г. она была преобразована в общевойсковую и переименована в Военную академию РККА. Другим приказом РВС СССР № 1086 от 05.11.1925 г. ей было присвоено имя М.В. Фрунзе, 13.02.1926 г. при академии был открыт кабинет М.В. Фрунзе.

Позже С.С. Бирюзов вспоминал о том времени:

«Идея поступить учиться в академию им. М.В. Фрунзе возникла у меня давно, когда ещё я был курсантом старшего курса военной Кремлёвской школы. В то время существовал хороший обычай – перед выпуском командование школы устраивало встречи курсантов со слушателями академии им. М.В. Фрунзе. Одна из таких встреч надолго запомнилась мне. За давностью времени я не могу сейчас вспомнить фамилию выступавшего перед нами слушателя, но его образцовая строевая выправка, обширные познания и культурный военный язык произвели на меня неизгладимое впечатление.

Он казался нам идеалом военного человека. А после его рассказа о себе и других слушателях академии стало ясно, что там учатся такие же рабочие и крестьяне, как мы, и я помню, тогда многие из нас загорелись желанием после нескольких лет работы в войсках и приобретения практических командных навыков поступить учиться в академию.

И вот, наконец, моя сокровенная мечта сбылась – я успешно выдержал вступительные экзамены, получил почти высший балл, 4,95, и зачислен слушателем первого курса Военной академии им. М.В. Фрунзе. Сколько было искренней радости и веселья, настоящий праздник был в семье.

Сейчас иногда говорят, что в то время экзамены были не трудные, требования не такие высокие и конкурс небольшой, и что раньше учиться было легче. Это совершенно неправильно. Требования были очень высокие, и на одно место претендовали 10–12 человек. Поэтому экзамены были очень серьёзными, и отбирали наиболее подготовленных, наиболее достойных».

Годы учёбы в академии были насыщены событиями и, несмотря на большую загруженность и напряжённость, С.С. Бирюзов относил их к лучшим годам своей жизни:

«Объясняется это очень просто. Во-первых, потому, что ежедневно расширялись и углублялись наши знания, формировалось наше твёрдое марксистско-ленинское мировоззрение, вырабатывались политические и деловые качества, необходимые советским офицерам. Во-вторых, потому, что в те годы я был в кругу молодых, беспокойных и творческих офицеров, живших дружной семьёй советских патриотов. И, в-третьих, потому, что это были годы моей зрелой сознательной молодости, годы становления характера, годы выработки определённых взглядов, понятий и отношения к людям, жизни и политике».

Интересны воспоминания генерал-полковника Павла Ивановича Зырянова, знавшего Бирюзова по совместной учёбе и службе:

«Вместе учились в академии. Он был старшиной выпускного курса, я – комсоргом. Мы прыгали на лыжах с трамплина на Воробьёвых горах. Прыгать с парашютом начали с вышки в Центральном парке культуры и отдыха. Сергей хорошо играл в волейбол. А в баскетболе был старшим группы. Хорошо владел всеми видами стрелкового оружия. Часто выходил победителем в соревнованиях среди учебных групп и курсов. Позже мы охотились на фазанов».

С.С. Бирюзов на соревнованиях по лёгкой атлетике – толкание ядра

Маршал Советского Союза С.С. Бирюзов (второй справа) на охоте

В августе 1939 г. был назначен командиром дивизии. В памяти дочери С.С. Бирюзова Валентины Сергеевны сохранился такой образ отца:

«Обучаясь в Военной академии имени Фрунзе (её, кстати, окончил с отличием), брал призы в лыжном кроссе. Мы бережно храним призы, памятные подарки победителя – именные часы и радиоприёмник. В академии выступал в соревнованиях по лёгкой атлетике – в толкании ядра, беге на различные дистанции. Любил бильярд, увлекался футболом, любил верховую езду. Среди его наград есть дипломы и за победы в автоспорте».

В Иркутской дивизии

«Никогда не забудется мне день прибытия на должность начальника штаба 30-й Иркутской Краснознаменной ордена Ленина дивизии. В этот день мне пришлось воочию убедиться в тяжёлых результатах сталинского произвола. Командир, комиссар, начальник штаба дивизии, начальник служб были арестованы как «враги народа». Соединение, в сущности, осталось без руководства. Пришлось вступить в командование дивизией и выполнять обязанности комдива вплоть до февраля 1938 года, то есть до назначения на должность».¹⁸

Нельзя не сказать об истории создания 30-й Иркутской им. ВЦИК Краснознаменной стрелковой дивизии. Она была сформирована приказом по Третьей армии от 28.07.1918 г. как Запасная стрелковая дивизия из красногвардейских отрядов и воинских частей, действовавших на направлении Красноуфимск – Екатеринбург, а также жителей Красноуфимского уезда (Пермская губ.) и Златоустовского уезда (Уфимская губ.); дошла до Иркутска. В ходе боевых действий личным составом дивизии было взято в плен около 130 тыс. солдат и офицеров противника, свыше 400 орудий и 1,5 тыс. пулемётов. 10.04.1920 г. за участие в боях на территории Сибири дивизия была награждена Почётным революционным Красным знаменем ВЦИК, получила почётное наименование Иркутской.

Слушатели Военной академии имени М.В. Фрунзе. Третий слева в первом ряду – С.С. Бирюзов. Москва, 1936 г.

Надо отметить, что 30-я Иркутская стрелковая дивизия под командованием И.К. Грязнова стала одним из лучших соединений Красной Армии. На её опыте учились, с неё брали пример. В 1934 году впервые в истории Вооружённых Сил дивизия была награждена орденом Ленина, с декабря 1938 г. она носит имя Верховного Совета РСФСР. В частях дивизии проходили службу М. Залка, К.П. Петров, К.К. Рокоссовский, И.Д. Черняховский и другие крупные военачальники.

Вот такую прославленную дивизию и предложено было возглавить С.С. Бирюзову. Почему? – Ни тогда, ни сейчас однозначно дать ответ не представляется возможным. Слишком непростая была обстановка, к великому сожалению, во многих частях и соединениях Красной Армии.

С.С. Бирюзов вытащил «счастливый билет» в кровавой лотерее 1937 года: его не поставили к стенке, а, напротив, быстро продвинули по службе. Бирюзов стал комдивом в 35 лет – редкий случай даже для того времени. Но после массовых репрессий любой образованный и талантливый командир был на вес золота.

В воспоминаниях маршала С.С. Бирюзова находим интересный фрагмент, который хорошо иллюстрирует обстановку, сложившуюся в армии после массового уничтожения комсостава. По прибытии в расположение 30-й Иркутской стрелковой дивизии он зашёл в штаб. В кабинете начальника сидел старший лейтенант. Бирюзов решил, что это адъютант, и спросил, где начштаба. Ответ был: «А я и есть начштаба».

Увидев предписание Бирюзова, молодой офицер очень обрадовался: «Пройдите к командиру дивизии, товарищ полковник, а то мы тут совсем замучились!»

В кабинете комдива сидел… другой старший лейтенант. Оказалось, что все старшие офицеры дивизии арестованы. Командование по боевому расписанию приняли командиры рот и отделений штаба. Старше них в дивизии офицеров не было.

Вот типичные ситуации того времени.

Когда генерал-лейтенант С.А. Калинин прибыл в 1938 году командовать Сибирским военным округом, его встретил и.о. командующего округом капитан (то есть командир роты!). Старше в округе никого не было.

Где же они были? – Их арестовали. Да, это был период массовых репрессий в армии. Они не являются предметом нашего исследования. Однако важно другое – как С.С. Бирюзов оценил морально-политическую обстановку во вверенной ему дивизии. Сделать это, на мой взгляд, было непросто. Давайте вместе прочитаем биографию его предшественника.

Александр Ефимович Зубок. Комбриг (1935). Украинец. Член ВКП(б) с 1920 г. (в 1913–1917 гг. состоял в партии эсеров). Родился в мае 1893 г. в селе Козел Черниговской губернии в семье заведующего складом сельскохозяйственных орудий при Черниговской уездной земской управе. Окончив Черниговскую гимназию в 1913 году, поступил в Киевский университет. В 1915 году перевёлся в Петроградский университет. В 1916 году призван в армию и направлен на учёбу в Оренбургскую школу прапорщиков, которую окончил в марте 1917 г. После двухмесячного пребывания в запасном полку (г. Шуя) был направлен в действующую армию, в 22-й Сибирский стрелковый полк 6-й Сибирской стрелковой дивизии. В период октябрьских событий 1917 года возглавлял солдатский комитет полка, был членом военно-революционных комитетов 5-го Сибирского стрелкового корпуса и Юго-Западного фронта. Последние чин и должность в старой армии – прапорщик, временно исполняющий дела командира роты 22-го Сибирского стрелкового полка.

Участник Гражданской войны на Украине. С января 1918 г. – начальник красногвардейского отряда при Черниговском губернском совете. По заданию Черниговского ревкома в 1918 году полтора месяца служил рядовым в армии гетмана Скоропадского. С января 1919 г. – начальник отряда Черниговского ревкома, с февраля – командир батальона Черниговского губернского военного комиссариата. С сентября 1919 г. – командир 1-го Черниговского полка. С октября того же года командовал 537-м стрелковым полком. В августе 1920 г. стал начальником оперативной части штаба 1-й дивизии червонного казачества. С октября 1920 г. – помощник командира 2-й бригады той же дивизии. С ноября 1920 г. – командир 45-го кавалерийского полка. В боях был ранен.

После Гражданской войны на ответственных должностях в войсках Украинского и Харьковского военных округов. В феврале 1921 г. назначен командиром 2-й бригады 1-й дивизии червонного казачества. С июля 1921 г. – начальник штаба 17-й кавалерийской дивизии. С апреля 1923 г. – начальник оперативной части 1-го кавалерийского корпуса. С сентября того же года – слушатель Высших академических курсов (ВАК) при Военной академии РККА. С апреля 1924 г. – помощник начальника отдела подготовки командного состава Управления боевой подготовки РККА. С октября 1924 г. – начальник строевой части Высшей кавалерийской школы (переименованной в Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава – ККУКС) РККА. С сентября 1925 г. – помощник начальника Крымской кавалерийской школы имени Крымского ЦИК по учебно-строевой части. С сентября 1926 г. – командир 4-го Харьковского кавалерийского полка 1-й Запорожской кавалерийской дивизии. В декабре 1928 г. назначен командиром 1-й бригады 3-й Бессарабской кавалерийской дивизии имени Г.И. Котовского.

Из воспоминаний генерала армии А.В. Горбатова (в 1928 году назначенного командиром бригады в 3-ю Бессарабскую кавалерийскую дивизию):

«Первой бригадой командовал хорошо мне знакомый А.Е. Зубок, образованный офицер, долгое время прослуживший начальником штаба дивизии. Я уже знал, что он очень умело организует занятия и учения. У такого есть чему поучиться. Узнав, что через три дня Зубок проводит очередные занятия с командирами, я попросил у него разрешения присутствовать на них. Он не только согласился, но и предложил взять у него ряд методических разработок. Большую пользу принесли мне его советы по организации учений».

В 1931 году окончил КУВНАС при Военной академии имени М.В. Фрунзе. В феврале этого же года назначен начальником штаба 2-го кавалерийского корпуса. С ноября 1932 г. – начальник и военный комиссар Киевской пехотной школы имени Рабочих Красного Замоскворечья. С декабря 1933 г. – начальник и военный комиссар Школы червонных старшин имени ВУЦИК. С января 1935 г. – командир и военный комиссар 30-й Иркутской стрелковой дивизии имени ВЦИК. С мая 1937 г. состоял в распоряжении Управления по начсоставу РККА. Награждён орденами Красного Знамени (1933 г. Знак ордена № 113), Красной Звезды (1936 г. Знак ордена № 1368).

Арестован 08.06.1937 г. Военной коллегией Верховного суда СССР. 08.09.1937 г. по обвинению в участии в военном заговоре приговорён к расстрелу. Приговор приведён в исполнение 09.09.1937 г. Определением Военной коллегии от 08.09.1956 г. реабилитирован.¹⁹

Думается, искать ответ, как отреагировал на информацию об аресте командира дивизии – его предшественника – С.С. Бирюзов, бесперспективное дело. Ведь только после смерти Сталина, после разоблачения его культа стали появляться воспоминания некоторых военных, переживших тюрьмы и лагеря.

Появились, например, воспоминания К.А. Мерецкова и К.К. Рокоссовского. Но эти авторы даже одним словом не упомянули о своём пребывании в застенках НКВД накануне войны. Этот же «обет молчания» действовал, давил на психику и тех военных мемуаристов, которые служили в РККА в предвоенные годы.

И вот, спустя десятилетия, уже на склоне лет, они решили поделиться с читателем своими воспоминаниями и размышлениями о пройденном пути, о смысле жизни. Опубликовали свои мемуары Маршалы Советского Союза И.Х. Баграмян, С.С. Бирюзов, А.М. Василевский, А.А. Гречко, А.И. Еременко, Г.К. Жуков, И.С. Конев, К.С. Москаленко. В основном они пишут о Великой Отечественной войне, но неизбежно вспоминают и предвоенные годы. И о репрессиях, о нависавшей над их головами секирой смерти – ни звука. Как будто ничего подобного и не было.

Комдив 132-й стрелковой дивизии

«В 1938 году был назначен командиром 132-й стрелковой дивизии, дислоцированной в Полтаве. В 1940 году, с введением в Красной Армии генеральских званий, присвоено звание «генерал-майор».²⁰

Свою родословную 132-я Бахмачская Краснознаменная ордена Суворова стрелковая дивизия ведёт с первых дней существования Красной Армии.²¹

Дивизия сформирована в 1939 году на базе 88-го Красноуфимского стрелкового полка 30-й стрелковой дивизии. Перед Великой Отечественной войной 132-я дивизия дислоцировалась в Полтавской области на Украине (Полтава, Миргород, Красноград).

Интересна аттестация, данная 01.11.1940 г. командиру 132-й стрелковой дивизии генерал-майору С.С. Бирюзову:

«Политическая подготовка имеется. В военном отношении подготовлен. Хорошо знает штабную работу. Командир дивизии молодой, но растущий. Работает, не считаясь со временем. Летняя лагерная учёба показала, что тов. Бирюзов в штабе не засиживается, больше бывает в частях на стрельбище и в поле. Планировать подготовку частей и нацеливать на задачи, поставленные Народным Комиссаром на летний период, умеет. Правильно нацеливает свой штаб на контроль и проверку. Благодаря умелому руководству со стороны командира дивизии Бирюзова все части вошли в оценку «хорошо».

Дивизия в округе является на сегодня ведущей, а лёгкий армейский полк является лучшим полком из состава корпуса. Дисциплинированный командир. Сила воли достаточная. Должности командира дивизии вполне соответствует».

Исключительно интересны воспоминания жителя города Полтавы, кавалера двух орденов Красного Знамени и многих других боевых наград, капитана запаса Павла Васильевича Сазонова, который начал службу в 132-й стрелковой дивизии с осени 1939 г. Находясь на работе в штабе, он имел возможность часто общаться с генералом Бирюзовым, наблюдать за его многогранной деятельностью.

Сазонов хорошо усвоил взгляды Сергея Семёновича на важнейшую обязанность командира любого ранга – постоянно заботиться о сохранении жизни и здоровья подчинённых, наиболее полно удовлетворять их нужды и запросы, поддерживать на высоком уровне их боевую готовность. Главная его задача состояла в том, чтобы подготовить личный состав к активным боевым действиям в сложных условиях современной войны. П.В. Сазонов неоднократно убеждался в этом, будучи адъютантом заместителя командира дивизии по материально-техническому снабжению. Вот о чём он рассказывал:

«Вспоминаю такой случай. В ноябре 1940 года Сергей Семёнович зашёл на склад, где хранилось зимнее оборудование. Проверив наличие шинелей, шапок и сапог, он обратился к моему начальнику:

– Сколько комплектов зимнего обмундирования потребуется, чтобы полностью обеспечить личный состав нашей дивизии на случай войны? Этот вопрос оказался для моего начальника внезапным, он заметно смутился, потом, немного подумав, ответил:

– Сергей Семёнович! Ведь война-то пока от нас далеко. Мы заключили с немцами пакт о не нападении. Словом, нет особой нужды заглядывать в будущее. А что касается настоящего, то все наши военнослужащие уже перешли на зимнюю форму одежды.

– Не станем говорить о пакте, – резко оборвал Бирюзов своего заместителя. – Об этом потолкуем как-нибудь в другой раз. А сейчас прошу выполнить моё указание. Немедленно поезжайте в штаб округа и там решите вопрос о дополнительной поставке нам зимнего обмундирования, с учётом штатного расписания военного времени. Заодно побеспокойтесь о продуктах, фураже, горючем…

Указание Бирюзова было исполнено в срок. После этого Сергей Семёнович собрал совещание командиров частей, начальников служб, работников тыла. Выступая с докладом о мерах по дальнейшему повышению боевой готовности войск, он подчеркнул необходимость направить усилия офицеров на обеспечение воинов всем, что требуется на войне, начиная от винтовочных патронов и кончая орудиями крупного калибра».²²

Командующий Харьковским военным округом И.К. Смирнов поздравляет командира 132-й стрелковой дивизии С.С. Бирюзова с успешно проведёнными учениями, 1940 г.

Комдив 132-й стрелковой дивизии С.С. Бирюзов и заместитель командира по политической части, полковой комиссар И.П. Луковкин. Полтава, июнь 1941 г.

Великая отечественная война

«В первые же дни Великой Отечественной войны с дивизией в составе 13-й армии вступил в бои с гитлеровскими захватчиками в районе Могилёва. В районе Трубчевска дивизия была окружена превосходящими силами противника, но сумела выйти из вражеского кольца. Здесь я был трижды ранен, причём в последний раз тяжело. В бессознательном состоянии меня вынесли с поля боя. После госпиталя снова вернулся в ставшую родной дивизию, но ненадолго».²³

Я думаю, что многие из моих читателей сталкивались не раз с тем, что участники Великой Отечественной войны на просьбу рассказать о пережитом, становятся немногословными, а порой даже отказываются говорить. Почему? – Видимо, так много пережито страшного, что даже вспоминать об этом не хочется. И автобиография маршала С.С. Бирюзова – не исключение из этого правила, общего для всех фронтовиков.

Но, как отмечалось выше, маршал оставил после себя мемуары. Следует отметить, что решиться на это смог не каждый военачальник, прошедший ту войну от первого до последнего сражения. Причин тому много. А Бирюзов решился, причём одним из первых, ещё в 1950-е годы.

В связи с этим, думается, будет уместным привести слова его однокашника генерал-полковника П.И. Зырянова, сказанные о Бирюзове:

«Мужик открытый, весёлый, врождённый оптимист. Прямой, волевой, смелый, всегда имел своё мнение. Был хозяином своего слова и никогда от него не отказывался. Тому негативному, что происходило вокруг, он не находил оправдания. Армия наложила отпечаток на все его действия. Он был всегда подтянут, порой строг. Он не был лириком. К тому обязывали обстоятельства и ответственность. Мы условились с ним писать в своих мемуарах только то, что было, писать честно».

И надо сказать, слово своё Сергей Семёнович сдержал. Материал подан живо, присутствует ощущение взволнованности пережитым и личной сопричастности к тем фактам и событиям, о которых идёт речь. В результате перед читателем разворачивается широкая панорама боевых действий, включающая в себя информацию о героическом поведении солдат и офицеров в исключительно трудных условиях, а порой и в трагических ситуациях.

И всё же следует отметить, «партийного подхода» в подаче некоторого материала маршалу С.С. Бирюзову не удалось избежать. Время написания мемуаров – 50-60-е годы – к тому обязывало. Как известно, период политической оттепели ещё не означал отказа от цензуры, тем более, когда речь заходила о роли партии в победе над фашизмом, чести партийного мундира. Всё это нашло отражение и в описании проведения тех или иных военных операций разных периодов Великой Отечественной войны.

Думается, настало время, на основе вновь открывшихся источников, дополнить некоторые важные эпизоды Великой Отечественной войны, нашедшие отражение в мемуарах С.С. Бирюзова. Это, в конечном итоге, не только не умалит подвига советского солдата и маршала, а наоборот, ещё раз покажет миру силу духа русского человека, его непобедимости.

В своей книге «Суровые годы» С.С. Бирюзов так описывает начало войны:

«22 июня 1941 года был выходной день. Лагерь дивизии располагался неподалёку от железнодорожной станции Ереськи вблизи Миргорода. Играла музыка. У всех было радостное, приподнятое настроение. Только в 12 часов по радио было передано правительственное сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Оно прозвучало как гром среди ясного неба. На лицах людей, ещё недавно радостно и беспечно улыбавшихся, можно было прочесть недоумение, растерянность и даже испуг…»

Не ожидая указаний из штаба Харьковского военного округа, С. Бирюзов приказал объявить частям дивизии боевую тревогу. После проведения митингов части дивизии покинули лагерь и походным порядком двинулись к местам своего постоянного расквартирования – в Полтаву, Миргород, Красноград. Всё имущество было погружено в эшелоны. В штабе округа это посчитали самоуправством и потребовали вернуть части дивизии в лагерь. Однако комдиву С. Бирюзову удалось убедить командующего войсками округа в правильности своего решения. За три дня удалось доукомплектовать части дивизии до штата военного времени.²⁴

Вскоре пришёл приказ о включении 132-й стрелковой дивизии в состав действующей армии и об отправке её на фронт. Началась погрузка в эшелоны, хотя никто (в том числе и С. Бирюзов) не знал, куда и в чьё распоряжение они должны следовать. Командование округа тоже (по мнению С. Бирюзова), по-видимому, не имело ясного представления об этом, но, выполняя директиву из Москвы, оно стремилось поскорее отправить хотя бы первые из тридцати пяти имеющихся эшелонов.

После сообщения о начале военных действий был получен приказ вернуться в места постоянной дислокации. На мероприятия по доукомплектованию дивизии до штата военного времени выделили три дня. Как уже сообщалось, дивизия постоянно дислоцировалась в Полтаве, Миргороде, Краснограде. После доукомплектования отбыла на фронт 8 июля 1941 г., однако в чьё подчинение и куда, не было известно.

По ошибке железнодорожников дивизия С.С. Бирюзова прибыла не на тот участок фронта, где ей надлежало быть по приказу Генерального штаба. В результате 132-я стрелковая дивизия была включена в состав 13-й армии 20-го стрелкового корпуса и в середине июля уже сражалась с войсками Гудериана. Всего в дивизии насчитывалось около 15 тысяч человек, более 3 000 лошадей, сотни автомашин. В целом она представляла собой серьёзную боевую силу, и С.С. Бирюзов не сомневался, что, заняв отведённый ей рубеж, дивизия будет в состоянии прочно удерживать его.²⁵

И тут, наверное, уместно будет привести воспоминания дочери маршала, Ольги Сергеевны, которые характеризуют поведение военного человека в сложных ситуациях:

«Перед отправкой на фронт на семейные дела у папы не было времени. Две с половиной недели пронеслись как одни бездонные сутки, заполненные мобилизационной работой, погрузкой в эшелоны пятнадцатитысячной массы людей с вооружением, техникой, имуществом и лошадьми. Папа пришёл домой перед отправкой головного эшелона своей дивизии и сказал маме, что, если придётся, она должна будет покинуть Полтаву со всеми, он имел в виду эвакуацию. Проводить его на вокзал папа не разрешил, попрощались дома. Помню только, как он взял меня на руки, ходил со мной по комнате и что-то говорил тихим спокойным голосом».

Генерал-майор С.С. Бирюзов, 132-я стрелковая дивизия, 1940 г.

Вспоминая об отце, Ольга Сергеевна, и сама, видимо, не подозревая, отметила такую немаловажную черту военачальника, как личный пример во всём. «Папа ушёл со своей дивизией на фронт, а мы остались в Полтаве, он не смог нас эвакуировать раньше. Он говорил: «Я не могу этого сделать, потому что начнётся паника, все будут видеть, что комдив отправил свою семью, а все сидят на месте. И поэтому мы остались в Полтаве, а папа ушёл. С этого момента и до середины декабря 1941 года мы не получали от папы ни строчки. Мама ходила по госпиталям и искала папу, нет ли его среди раненых. И ходила разговаривала с красноармейцами и командирами, не видели ли они комдива. И вот мы так и уехали. Ничего не знали о папе, ни строчки. И таких примеров было много».

Война с фашистской Германией заставила командиров на практике применить усвоенную в академии теорию. Но война создавала сотни проблем, для решения которых академия не дала и не могла дать готовых рецептов. Военная зрелость приходила к генералу Бирюзову непосредственно на поле боя.

Первое боевое крещение

Итак, 132-я стрелковая дивизия выехала на фронт 8 июля 1941 г. Первое боевое крещение дивизия получила на станции Чаусы под Могилёвом, когда она подверглась атаке разведывательного отряда противника. Следует отметить, что С.С. Бирюзовым предусматривалась возможность вступления в бой непосредственно из вагонов. Все люди были заранее проинструктированы и знали, что им нужно в этом случае делать. Бойцы перешли в контратаку и завершили разгром группы противника, захватив при этом несколько пленных.

Ветеран 132-й стрелковой дивизии П.В. Сазонов вспоминал:

«Восьмого июля сорок первого года головной эшелон вместе со штабом дивизии завершил приготовления к выезду на фронт. Перед тем как дать ему «добро», Сергей Семёнович тщательно проверял размещение в вагонах и на платформах личного состава, вооружения, боеприпасов, продовольствия и так далее. Вспоминаю, как он подошёл к платформе, на которой были погружены 37-миллиметровые зенитные орудия. Их зачехлённые стволы находились в горизонтальном положении. Ящики со снарядами лежали на другой платформе. Генерал тут же вызвал командира батареи и сделал ему строгое замечание:

«Вы куда собираетесь ехать, товарищ капитан! К тёще на блины или на фронт? Если на фронт, то будьте добры установить орудия так, чтобы они могли в любую минуту открыть огонь по вражеским самолётам. Чехлы снять. Ящики со снарядами поднести к зениткам. Организовать в расчётах круглосуточное дежурство!»

Много ценных указаний дал генерал и командирам стрелковых рот, сапёрам, связистам, медикам. И не напрасно. Через несколько дней, когда наш эшелон подъехал к станции Чаусы, в небе появились фашистские самолёты. Зенитчики сразу открыли по ним дружный огонь. Один стервятник, объятый пламенем, рухнул на землю. Остальные убрались восвояси. Вскоре подошли и немецкие танки, но их так же хорошо «угостили» наши артиллеристы. Вели залповый огонь прямо с платформ. В этом скоротечном бою наш эшелон превратился в стального, ощетинившегося ежа. Попробуй, возьми его! С нашей стороны потерь не было. И в этом заслуга Сергея Семёновича, который заранее принял все меры к тому, чтобы эшелон в полной сохранности прибыл на фронт.²⁶

Дальше следовать в эшелоне дивизии было уже нельзя: железную дорогу немцы разбомбили. С.С. Бирюзов распорядился немедленно приступить к выгрузке прибывающих частей и подразделений. Как следует из журнала боевых действий, 11.07.1941 г. на станцию прибыло 5 эшелонов 132-й стрелковой дивизии, и она сосредотачивалась в районе станции Чаусы.²⁷

Станция Чаусы. Здесь в 1941 году приняла свой первый бой 132-я стрелковая дивизия

Обстоятельства складывались так, что сам комдив решил разыскать какой-нибудь штаб: он предполагал, что где-то совсем рядом проходила линия фронта. И, действительно, в лесу восточнее станции Чаусы располагался штаб 13-й армии. С.С. Бирюзов в своей книге пишет обо всех перипетиях поиска. Кроме того, его дивизия в состав армии не входила. И потребовалось некоторое время для решения этого вопроса.²⁸

В конце концов, Генеральный штаб распорядился включить 132-ю стрелковую дивизию в состав 13-й армии. 11 июля 132-я стрелковая дивизия получила приказ атаковать противника (передовые части Гудериана) в районе Быхова и сбросить его в Днепр. Объяснить, с каких рубежей и какие дивизии действуют в этом районе, передавший приказ командир из оперативного отдела штаба армии не смог. Лишь несколько позднее задача была уточнена.

Обстановка на фронте была чрезвычайно сложной и непредсказуемой. Наступление немецко-фашистских войск продолжалось. 4 июля передовые части 2-й танковой группы Гудериана вышли к Днепру и завязали ожесточённые бои за переправы. Как стало известно уже после войны из опубликованных воспоминаний гитлеровских генералов, замысел противника сводился к тому, чтобы обойти с севера и с юга Могилёв, где в то время находился штаб нашего Западного фронта.²⁹

Боевые действия 132-й стрелковой дивизии на Быховском плацдарме и отход к рубежам реки Сож

11 июля немецкие танковые дивизии форсировали Днепр. И отсюда Гудериан сразу же повёл наступление на важные узлы дорог – Пропойск и Кричев.³⁰ Вот сюда-то и была брошена 12 июля 132-я стрелковая дивизия.

Обращает на себя внимание тот факт, что в ходе боя С.С. Бирюзов был ранен, распространился слух о тяжёлом его состоянии: говорили, что у него оторвало нижнюю челюсть. Эти слухи быстро достигли Полтавы (как упоминалось выше, семья генерала жила именно там). Жена Сергея Семёновича долго ходила по госпиталям, тщетно разыскивая его.³¹ В это время Бирюзов оставался в строю, после перевязки он снова вернулся на свой командный пункт.

Дочь маршала Ольга Сергеевна Бирюзова воспоминает:

«Пока мы жили в Полтаве, прошёл слух, что генерал Бирюзов отвоевался (это было связано с его первым ранением, как стало известно впоследствии). Никто не мог сказать точно, от кого слышал, но многие говорили, что, сражённый фашистским снарядом, он упал у орудия, к которому сам встал в критический момент боя, и вряд ли его можно найти среди живых.

И всё же мама не верила этим слухам. Она ходила от одного госпиталя к другому, пытаясь узнать, нет ли среди раненых нашего папы, но всюду отвечали: «Генерала Бирюзова среди раненых нет». Так и покинули мы Полтаву с последним поездом ночью, под взрывы рвущихся бомб, ничего не зная о папе».³²

Ничего не зная о муже, Юлия Ивановна продолжала ждать и верить, что он жив.

Одной из особенностей войны является то, что она требует скорых решений. О действиях молодого комдива С.С. Бирюзова в боевой обстановке рассказывает старшая операционная сестра медсанбата 132-й стрелковой дивизии Е.Р. Линник. (Она прошла войну с первого до последнего дня. Награждена орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны второй степени, 12-ю медалями):

«Раненых с каждым днём становилось всё больше. Мы работали почти круглые сутки, не выпуская из рук хирургические инструменты, перевязочный материал, кислородные подушки, медикаменты. Все усилия были направлены на выполнение основной задачи – оказать пострадавшим срочную помощь, чтобы быстрее отправить их в тыловые госпитали.

Однажды после полудня в медсанбат неожиданно пришёл генерал Бирюзов со своим шофёром. Нижняя часть лица комдива была забинтована, свободными оставались лишь покрасневшие от бессонных ночей глаза. Сквозь марлевую повязку проступали кровавые пятна. Появление раненого генерала, только что возвратившегося с передовой, сильно нас встревожило. До слёз было обидно видеть своего любимого командира в таком положении. Ведь все сотрудники медсанбата, начиная от главного врача и кончая санитаром, давно знали Сергея Семёновича, уважали его за доброту и отзывчивость, ценили за строгость, требовательность и справедливость – качества, присущие советскому военачальнику. К счастью, рана Бирюзова оказалась лёгкой. Осколком снаряда ему сорвало кожу на подбородке. Плюс к тому – лёгкая контузия. Несмотря на это, врачи всё же пытались оставить его хотя бы на неделю в медсанбате, но он решительно возразил: «Моё место на поле боя, где решается судьба нашей Родины!»

В то время как хирург, медсестра и комдив находились в перевязочной палатке, шофёр ответил на наш вопрос: при каких обстоятельствах Сергей Семёнович получил ранение и контузию. А дело было так. Один из стрелковых батальонов дивизии вёл тяжёлый бой с фашистскими танками. Пехотинцы оказывали суровое сопротивление, но несли большие потери. Их ряды с каждой минутой редели. Чтобы спасти батальон от неминуемой гибели, требовалась срочная помощь артиллеристов. А их в боевых порядках на этот раз не было.

Наблюдавший за ходом боя генерал Бирюзов обратил внимание на противотанковую батарею, которая находилась сравнительно близко от батальона и занимала очень выгодный рубеж. По его мнению, эта батарея могла бы сыграть решающую роль в отражении танковой атаки. Так, возлагая на артиллеристов большие надежды, комдив вместе со своим шофёром устремился к огневым позициям батареи. Но здесь перед ним предстала очень неутешительная картина: около повреждённых пушек лежали убитые и раненые воины. Правда, одно орудие каким-то чудом уцелело. Сергей Семёнович с помощью шофёра навёл пушку на танк противника. Прозвучали выстрелы – один, второй, третий… и в это время рядом разорвался вражеский снаряд. Воздушной волной орудие опрокинуло, комдива отбросило в сторону. В считаные секунды шофёр вынес его из-под обстрела, доставил в полковую санроту, затем привёз в медсанбат.

Бирюзов задержался у нас в медсанбате ненадолго. Он побывал во всех палатках, беседовал с ранеными, интересовался их нуждами и запросами. Убедившись, что личный состав батальона выполняет свои обязанности с большим усердием и старанием, генерал поблагодарил нас за службу и уехал на командный пункт дивизии».

С тех пор прошло не так уж много времени, и Сергей Семёнович был ранен во второй раз, но более легко. Помощь ему оказали прямо на поле боя санинструкторы подвижного отряда 498-го полка.³³

132-я стрелковая дивизия двое суток вела тяжёлые бои у деревни Александровки и, прорвавшись, наконец, через шоссе Кричев-Пропойск, взяла направление на восток, то есть вышла из окружения.

«Там, – вспоминал С.С. Бирюзов, – нам пришлось встретиться с исключительной подлостью гитлеровцев. Впереди своего подвижного отряда, направленного против нас, они пустили колонну автомашин, в которых находились захваченные в плен красноармейцы».³⁴

С.С. Бирюзов так оценивал обстановку этих первых трудных дней войны: «Весь этот район, казалось, был залит кровью и объят пламенем. Горело всё: подожжённые гитлеровцами деревни, подбитые танки, автомашины. Смрад и дым висели над землёй непроницаемой завесой».³⁵

К середине июля 28 советских дивизий оказались в окружении и не вышли из него. Ещё 70 понесли тяжёлые потери³⁶.

В Журнале боевых действий войск Западного фронта за июль 1941 г. отмечается, что 13-я армия была в окружении.³⁷

Я обратил внимание, что искажено название населённого пункта в донесении: БУФНИЧИ, правильное название – БУЙНИЧИ. Можно было бы не заострять внимания на этой ошибке, если бы не одно обстоятельство. Именно события на Буйническом поле нашли отражение в романе К. Симонова «Живые и мёртвые» и в книге его дневников «Разные дни войны». Почему писатель уделил им особое внимание и навсегда сохранил в своей памяти?

В те дни 26-летний К. Симонов был военным корреспондентом газеты «Красная звезда». По заданию редакции он с фотографом П. Трошкиным выехал на линию фронта к Могилёву, где в те дни шли тяжёлые бои. Это была первая военная командировка Симонова. Под вечер 11 июля журналисты прибыли в город, поняли, насколько тяжёлые бои идут в районе Могилёва. Через день узнали ошеломительную новость: на подступах к городу, на Буйничском поле, во время ожесточённого 14-часового боя 12 июля 1941 г. защитники города подбили и сожгли (используя бутылки с горючей смесью) 39 фашистских танков и отстояли рубеж обороны!

С самого начала войны советская пресса не раз писала о множестве уничтоженной вражеской техники, но фотографии её ещё ни разу не публиковались. И ради таких сенсационных снимков военкоры не могли не отправиться на место событий. Для прикрытия на время съёмки им дали взвод автоматчиков – из ближнего леска в любой момент фашисты могли открыть огонь, но журналистам повезло, и заветные снимки были сделаны без помех. Впервые с начала войны были получены фотографии поверженной немецкой техники! Теперь нужно было как можно скорее доставить в Москву ценнейшую на тот момент информацию.

Выписки из донесений

О своих впечатлениях в те дни К. Симонов вспоминал так:

«…Середина поля. Могилёв. С восточного берега на западный перекинут единственный деревянный мост. На нём не было ни одной пушки, ни одного зенитного пулемёта. Мы переехали на западный берег, в полк, оборонявший Могилёв. В этот день был тяжёлый, кровопролитный бой. Полк разбил сорок немецких танков, но и сам истёк кровью. Вечером мы говорили с командиром полка полковником Кутеповым… На его обросшем, небритом и усталом, смертельно усталом лице в самые тяжёлые мгновения вдруг проявлялась неожиданно мягкая, детская улыбка.

Мы сказали ему про мост. Там нет ни одного зенитного пулемёта, если немцы разбомбят мост, то он с полком будет отрезан здесь, за Днепром.

«Ну и что ж, – Кутепов вдруг улыбнулся своей детской улыбкой. – Ну и что ж, – повторил он мягко и тихо, как будто говоря о чём-то самом обычном. – Пусть бомбят. Если другие отступят, мы решили тут остаться и умереть, всем полком решили. Мы уж говорили об этом»…

Эти герои, сумевшие остановить наступление гитлеровских войск среди царившей паники и неразберихи, на 23 дня приковав к себе целый армейский корпус гитлеровской армии, навсегда стали для Симонова не просто однополчанами. А события этих дней легли в основу сюжета его главного произведения – романа-трилогии «Живые и мёртвые». Полковник Кутепов стал прототипом героя романа – генерала Серпилина. При этом следует отметить, что 172-я и 132-я стрелковые дивизии входили в состав 61-го стрелкового корпуса и находились в окружении, по существу, в одном кольце.

«Полной ясности о том, что происходит в этом районе, не было ни у нас, ни у немцев. Во всяком случае, на отчётной карте немецкого генерального штаба с вечерней обстановкой на 13 июля Могилёв показан уже захваченным немцами. То есть, когда мы приехали в Могилёв в полк Кутепова, в немецкой ставке уже считали, что с Могилёвом покончено.

В наших переговорных лентах за тот же день -13 июля – сохранился текст сообщения, полученного штабом фронта: «…район Могилёв. Положение не совсем ясное, делегат ещё не прибыл… Могилёв в наших руках…»

В сохранившейся оперативной сводке штаба 13-й армии за 14-е число сказано: «Армия продолжала упорные бои на Шкловско-Быховском направлении по уничтожению противника и восстановлению положения на восточном берегу реки Днепр… 61-й корпус продолжает бой…»

В немецкой сводке группы армий «Центр» за то же 14-е число указывается, что в то время как «29-я дивизия в 10.00 достигла западной окраины Смоленска», «45-й армейский корпус продолжает бои с упорно сопротивляющимся противником в районе Могилёв». Очень показательна одна фраза в этой же сводке: «Упадка боевого духа в русской армии пока ещё не наблюдается».

В то же время тяжелейшая обстановка сложилась в Чаусах. Именно там комдив С.С. Бирюзов собирал свои полки.

Симоновский камень на Буйничском поле

По архивным данным видно, что немецкие танки неожиданно подошли к Чаусам и к штабу армии 15-го в 5 часов вечера. В документах штаба Западного фронта есть записка, посланная из 13-й армии: «На подступах к Чаусы завязался бой с танками. 17 часов 17. VII с. г. Связь с корпусом прервана. Начальник штаба Петрушевский».

Надо сказать, что 13-й армии в те дни вообще не везло: 8 июля, возвращаясь к себе из штаба фронта, командующий 13-й армией генерал-лейтенант Филатов был обстрелян на дороге «мессершмиттами» и смертельно ранен. В командование армией вступил генерал-лейтенант Ремезов. Выехав вперёд в войска, он по дороге наскочил на прорвавшихся немцев, тоже был тяжело ранен, и 14 июля его сменил Герасименко. В разгар немецкого наступления он оказался третьим командующим за неделю.³⁸

Как известно, К.М. Симонова не стало 28 августа 1979 г. Но мало кто знает, что там, где погибли Семён Фёдорович Кутепов и его товарищи, бывший военкор Симонов завещал похоронить и себя. Он писал:

«Я не был солдатом, был всего только корреспондентом, однако у меня есть кусочек земли, который мне век не забыть, – поле под Могилёвом, где я впервые в июле 1941 года видел, как наши в течение одного дня подбили и сожгли 39 немецких танков…»

В 1980 году, 25 ноября, на Буйничском поле был установлен большой 15-тонный памятный камень. На огромном валуне, установленном на краю поля, выбита подпись писателя «Константин Симонов» и даты его жизни: 1915–1979. А с другой стороны на валуне установлена и мемориальная доска с надписью: «…Всю жизнь он помнил это поле боя 1941 года и завещал развеять здесь свой прах».

По странному стечению обстоятельств судьба постоянно прокладывала рядом жизненные дороги этих двух ярких и мужественных людей – К.М. Симонова и С.С. Бирюзова. Сначала в Рязани. И вот они снова рядом здесь, на полях сражений под Могилёвом. На рубеже реки Сож в районе белорусского города Кричева в июле – августе 1941 года шли особенно ожесточённые бои. Генерал-майора С.С. Бирюзова в эти дни можно было встретить на самых опасных и решающих участках. Под его командованием бойцы стойко обороняли занятые рубежи и надолго задержали продвижение противника.

Обелиск «В память воинам, погибшим при обороне г. Кричева в 1941 г.»

В память об этом на берегу реки Сож под Кричевом воздвигнут обелиск. На нём высечены слова:

«Здесь, на рубеже реки Сож в июле-августе 1941 года в ожесточённых месячных боях успешно отражали непрерывные атаки превосходящих сил фашистов героические соединения 13-й армии: 132-я стрелковая дивизия полковника И.Т. Гришина, 4-й воздушный десантный корпус генерал-майора А.С. Жадова, 6-я Орловская Краснознаменная стрелковая дивизия полковника М.А. Папсуй-Шапко, Ленинградский коммунистический батальон полковника Ф.А. Осташенко и другие воинские части».

Вечная слава павшим за свободу и независимость нашей Родины».

Суровые меры

В это время выходит постановление Государственного Комитета обороны (ГКО) № 169сс от 16.07.1941 г. «О строжайшем пресечении в Красной Армии нарушений воинской дисциплины, об аресте и предании суду группы командования Западного фронта.³⁹

Как отреагировали на «строгие меры» в войсках, можно узнать из книги С.С. Бирюзова, в которой он писал: «Никого из нас, старших командиров, не могло, разумеется, удовлетворить сенсационное сообщение о предательстве руководства Западного особого военного округа».⁴⁰

В предательство как-то не верилось. Приказ, объявлявший изменниками Родины бывшего командующего военным округом генерала армии Д.Г. Павлова и его ближайших помощников, у Бирюзова оставил самое тягостное впечатление. Ему трудно было представить, что боевой генерал, самоотверженно сражавшийся с германскими фашистами во время Гражданской войны в Испании, переметнулся на их сторону.⁴¹

«Трагедия Западного особого округа состояла в том, что на него в первый же момент внезапно обрушились самые сильные удары авиации и бронетанковых соединений фашистской Германии. Беда, а не вина Павлова, – пишет С.С. Бирюзов, – заключалась в том, что он, строго выполняя директивы народного комиссара обороны С.К. Тимошенко, написанные по личному указанию И.В. Сталина, до самой последней минуты не отдавал распоряжений о приведении войск в боевую готовность, хотя был осведомлён о концентрации немецких дивизий у нашей границы».⁴²

Маршал Г.К. Жуков впоследствии тоже дал оценку этому постановлению: «Всю вину за наши неудачи в начальный период войны Сталин постарался возложить на личный состав Вооружённых Сил. Был организован судебный процесс над командованием Западного фронта».⁴³

В те же годы, спустя два десятилетия после Победы, и К. Симонов задаёт вопрос: «Что двигало Сталиным, когда он объявлял этих людей изменниками и предателями: отвести от себя и обрушить на их головы гнев и недоумение народа, не ожидавшего такого начала войны? Или действительные подозрения? Думается, и то, и другое – и расчёт, и подозрения, ибо ему уже давно было свойственно искать объяснения тех или иных неудач не в ошибках своих и чужих, а в измене, предательстве и тому подобном. От этой привычки потом, в ходе войны, ему пришлось, хотя и с рецидивами, но избавляться».⁴⁴

Однако заметим, что постановление ГКО было направлено в войска не для обсуждения, а для беспрекословного исполнения.

«Государственный Комитет Обороны требует от командиров и политработников всех степеней, чтобы они систематически укрепляли в рядах Красной Армии дух дисциплины и организованности, чтобы они личным примером храбрости и отваги вдохновляли бойцов на великие подвиги, чтобы они не давали паникёрам, трусам и дезорганизаторам порочить великое знамя Красной Армии и расправлялись с ними, как с нарушителями присяги и изменниками Родины».⁴⁵

Подчеркнём ещё раз: как показали судебные решения военных трибуналов, ссылки на какие-либо объективные причины невыполнения приказов и оправдывавшие или, по крайней мере, смягчавшие вину того или иного командира, допустившего невыполнение боевой задачи, не принимались во внимание и не учитывались при вынесении приговора. Приказ должен быть выполнен любой ценой.

Генерал С.С. Бирюзов испытал всё это на личном боевом опыте в первые дни войны. К тому же военная обстановка усугублялась целым рядом обстоятельств, о которых говорилось выше. Стоит назвать и ещё одно. «Тогда мы, конечно, не знали, – пишет С.С. Бирюзов, – что 13-я армия находилась в полосе, выбранной гитлеровским командованием для нанесения удара в тыл всей гомельской группировки советских войск. По всей видимости, ожесточённые бои, которые мы вели в июле на рубеже реки Сож, не на шутку встревожили Гитлера, и он решил, во что бы то ни стало, разделаться с войсками, преграждающими путь Гудериану».⁴⁶

Дивизия несёт большие потери. Второе окружение

Следует отметить, что обстановка на фронте продолжала ухудшаться. Так, в боевом донесении штаба 132-й стрелковой дивизии, представленном через две недели (16.09.1941 г.) в штаб 13-й армии, сообщается, что части дивизии, в течение последних двух дней не в состоянии были преодолеть сопротивление противника и несут большие потери. В донесении сообщается о факторах, не способствовавших успешному выполнению боевой задачи, в частности: «местность абсолютно ровная, и части фактически отрезаны огнём противника, связь с ними чрезвычайно затруднена, доставка питания возможна только ночью». С.С. Бирюзов просит командарма разрешить дивизии занять оборонительный рубеж.⁴⁷

«Второе окружение 132-й стрелковой дивизии переживалось нами куда более хладнокровно, чем первое, – вспоминал С.С. Бирюзов. – Имея уже некоторый опыт в этом отношении, я понимал, что главное теперь – это не терять напрасно ни одной минуты, сразу поставить перед людьми чёткую и ясную задачу. И такая задача была поставлена: с наступлением темноты внезапно атаковать противника и разорвать кольцо окружения. Была предпринята одна из попыток вырваться из кольца.⁴⁸

Мы уже изучили повадки гитлеровцев и хорошо знали, что сразу же с наступлением темноты – после ужина – они залягут спать. Уверенные в своём превосходстве, немцы воевали тогда «с комфортом», педантично соблюдая заведённый распорядок дня.⁴⁹

Расчёт наш оказался правильным. Дружная атака застигла фашистов врасплох. В сентябре 1941 г. боевая обстановка вновь осложнилась. 132-я сд снова оказалась почти на самом острие танкового клина сильнейшей танковой группировки гитлеровских войск под командованием Гудериана, нацеленной в конечном счёте на столицу нашей Родины – Москву. 13-я армия оказалась в полосе главного удара противника».⁵⁰

30.09.1941 г. началось новое большое наступление немецко-фашистских полчищ. Гудериан возобновил попытки прорваться к Москве. 3 октября нашими войсками был оставлен Орёл, а спустя ещё три дня – Карачев и Брянск. Дивизии 13-й армии вновь были окружены. Из штаба армии поступило распоряжение готовить прорыв. В центре созданной для прорыва небольшой ударной группировки должна была наступать 132-я стрелковая дивизия. Колонны дивизии походным порядком двинулись по просёлочной дороге в направлении села Негино. Лобовая атака села грозила большими потерями, поскольку перед ними находилась открытая местность. И С.С. Бирюзов решил ввести противника в заблуждение.

В стороне от намеченного рубежа атаки он приказал сосредоточить несколько тракторов и включить их двигатели. Немцы приняли этот шум за работу танковых моторов и сосредоточили свои основные силы на этом направлении. Тем временем в лесу на просёлочной дороге построились в колонну имевшиеся пять танков и все автомобили дивизии, в кузовах которых находились бойцы, вооружённые гранатами и автоматами. Замысел состоял в том, чтобы эта колонна, развив ещё в лесу предельную скорость, под прикрытием артиллерийского огня быстро проскочила открытое место и ворвалась в село, прокладывая путь следовавшим за нею стрелковым цепям. Импровизированный передовой отряд ворвался в село. За ним устремились основные силы, расширяя участок прорыва. Через образовавшуюся брешь начали выходить остальные подразделения и части.

Из воспоминаний Героя Советского Союза генерал-майора С.П. Иванова (в тот период он был начальником оперативного управления штаба 13-й армии и направлялся в одну из частей в районе Быхова). Именно он и был «штабистом», которого разыскал С.С. Бирюзов:

«В тяжёлых боях первого периода войны генерал Бирюзов зарекомендовал себя умелым и храбрым командиром. Он чётко руководил частями дивизии, организовывал прочную оборону, решительно контратаковал врага. Глубокое знание военного дела, тактики, широкий оперативный кругозор сочетались у него с сильной волей, большим самообладанием. А ещё с высочайшим личным мужеством. В сложных ситуациях Сергей Семёнович всегда оказывался на решающих участках, не раз показал пример отваги и находчивости».

Эти обобщения, сделанные начальником управления штаба армии по результатам первых боёв в первые месяцы войны, имели под собой самые серьёзные основания. Молодой генерал С.С. Бирюзов смог именно так убедительно зарекомендовать себя в войсках.

«Вместе с 132-й стрелковой дивизией, – вспоминал С.П. Иванов, – ему пришлось выходить из окружения. В ночь на 17 октября головной полк у села Весёлая Калина был встречен сильным миномётным и пулемётным огнём противника. Наши цепи залегли. И тогда полк в атаку повёл сам Бирюзов. Несмотря на ранение, генерал в числе первых ворвался в деревню.

В том бою комдив был ранен вторично, но, превозмогая боль, продолжал командовать. Собрав разрозненные подразделения в кулак, он вывел их из окружения. И это в третий раз с начала войны. Тогда Сергея Семёновича наградили орденом Красного Знамени.

Генерал-майора Бирюзова военный совет 13-й армии аттестовал так:

«В тактической обстановке разбирается хорошо. Умело управляет частями в бою. В боевой обстановке не теряется. Смелый, решительный, не знающий страха командир… Достоин выдвижения на должность заместителя командующего армией или начальника штаба армии».⁵¹

«На протяжении трёх с лишним месяцев 132-й стрелковой дивизии пришлось вести ожесточённые бои с противником, пытавшимся окружить и уничтожить нас». За это время дивизия прошла под огнём сотни километров непередаваемо тяжёлого пути отступления. Тысячи уничтоженных вражеских солдат и офицеров, множество подбитых танков, орудий, машин и другой техники – таков итог её боевых действий с момента прибытия на фронт до переправы через реку Свапа. Правда, и в самой дивизии потери были немалыми.

…Однако в основном все подразделения дивизии вырвались из трёхкратно смыкавшегося вокруг них вражеского кольца. Ядро дивизии, её костяк сохранился»⁵².

Наградной лист

После тяжёлого ранения С.С. Бирюзова отправили в Воронеж, в тыловой госпиталь, затем на долечивание – в Алма-Ату. Вспоминает дочь

Тов. Бирюзов будучи окружённым тонкими противника под Волковичами и руководя боем сам лично вёл огонь по танкам противника из противотанковой пушки, подбил танк противника и в упор расстреливал фашистов. После окончания боя и отхода к своим частям за т. Бирюзовым была погоня двух фашистских мотоциклистов, каковых расстрелял в упор из ППД.

Под деревней Негино сам лично вёл батальон в атаку, в результате которой было занято Негино, уничтожено много живой силы противника, 4 противотанковых пушки, 6 грузовых автомашин с разным имуществом и боеприпасами, захвачено 6 человек в плен и лично сам Бирюзов в упор расстрелял 4 фашистов. Под Весёлой Калинкой с группой бойцов в количестве 16 человек обошёл деревню с левого фланга атаковал противника и не дал противнику возможности растянуть свой фронт.

Лично сам в этом бою уничтожил 4 фашистов и зажёг 4 грузовые машины с разным имуществом, где и был ранен в упор с автомата в обе ноги и бок.

При выходе из окружения 17 октября будучи тяжело раненным, лёжа на повозке лично руководил собранной с разных частей группой бойцов и командиров в количестве 150 человек и с боем вывел всю группу из окружения к своим частям с оружием.

Тов. Бирюзов за всё время боёв находился непосредственно в частях там где более грозила опасность и сам лично руководил боями, воодушевляя своим личным примером бойцов и командиров но героические подвиги.

Будучи трижды раненым, ни разу не покинул поля боя, а продолжал руководить и уничтожать противника. Волевой, тактически грамотный командир, войсками управляет умело, занимаемой должности командира дивизии вполне соответствует. маршала О.С. Бирюзова: «Ноги (у Бирюзова) были перебиты. Когда он лежал в госпитале, ему хотели ампутировать, и он никак не соглашался, говорил: «Ни за что! Пытайтесь что-то сделать». И, в общем, сделали несколько операций и поставили его на ноги».

С.С. Бирюзов с супругой Юлией Ивановной и дочерьми Валей (слева) и Олей. Полтава, июнь 1941 г.

Из воспоминаний О.С. Бирюзовой:

«Я хочу вернуться к тому моменту, когда он нас нашёл в Чкалове. Получилось так, что наш эшелон, в котором мы ехали, мы путешествовали в этом эшелоне с эвакуированными два месяца. Нас в одном месте высадят… Первый раз нас высадили в шахтёрском городке на Донбассе. И, вы знаете, насколько была дружба у людей, насколько это горе общее всех сплотило. То есть пришли шахтёры на станцию, знали, что придут эшелоны с беженцами, и пришли вот эти шахтёры разбирать семьи по своим домам. И мы попали в одну семью, они нас искупали, потому что мы бог знает сколько ехали – не мыться, ничего. Где-то выскочишь – речушка, мама где-то нас умыла. Нет – значит, вот так вот едем. В товарных вагонах, открытые двери. Слава богу, лето было. Нас разобрали семьи шахтёров, и утром мы просыпаемся – во-первых, всё кругом чисто, в чистой кровати, солнце всё заливает, пришли в кухню – там накрыт стол. Вот как сейчас помню – картошка молодая отваренная, лук, помидоры, огурцы, яйца крутые и масло сливочное. Мы же недели три – месяц питались чем попало. Что мама перехватывала, то мы и ели. И записка: «Будем после обеда. Ешьте всё, что нужно».

Мы побыли у них дней 10, наверное, и нас, семьи военных, снова поместили в эти эшелоны, поехали дальше. Не знаем, куда. И приехали в вечер на какую-то станцию. Это была какая-то татарская деревенька. И в нашем вагоне были почти все из папиной дивизии. А мама взяла документы о том, чтобы просить руководство высадить нас в каком-то крупном центре. Вагон был полный – дети, подростки, всем молчать, задвинули двери, тишина. Весь состав выгрузили, подъехали подводы, всех со скарбом перевезли в эту деревеньку, которая была в нескольких километрах от этого полустанка, и ночью стали проверять состав с факелами. Открывают наш вагон, а он битком набит, полный. Тут такой скандал поднялся: «Что вы наделали! Мы сейчас вас выселим! Будете сидеть в поле! Кто за вами приедет?» Потому что уже всех увезли.

Наступила ночь. В общем, мама говорит: «Вот, у нас есть бумага». Они говорят: «Состав идёт в Чкалов. Если успеете перебраться туда, ваше счастъе. Не успеете, значит, будете здесь ночевать, и что будет дальше с вами, неизвестно». И вот мама говорит, что если бы мы остались в этой деревне, папа нас бы никогда не нашёл, и мы бы там так и остались. Потому что маленькая деревенька – как вообще можно? И вот мы попали в Чкалов и там две недели жили на вокзале на скамейках. Разор был страшный.

Через две недели женщины пошли по военным организациям – ни денег, ничего нет. Аттестат надо. А чтобы взять аттестат, нужны документы или знать, где мужья воюют. В общем, их нигде никто не принимал, выгоняли отовсюду. А среди них была одна из особого отдела. Она говорит, что вот, вас нигде не принимают, пошли тогда в наше КГБ. Ну, вы помните, какие были разговоры и прочее-прочее. Но деваться некуда, пошли. Пришли они в это управление, а им там: «Да садитесь, да отдохните, да мы вам сейчас воды». Они, конечно, разревелись все, потому что их кругом гнали, а тут – садитесь, да в чём дело, да расскажите, да мы сейчас попробуем что-то сделать.

В общем, выделили им какие-то небольшие денежные средства. И вот мама тогда сняла даже не комнату, а угол у бабушки одной на окраине за вокзалом. И когда папа узнал, что мы находимся в Чкалове, приехал на вокзал, выходит, к нему подходит дежурный офицер: «Товарищ генерал, куда вас?» Он говорит: «У меня семья здесь, давай в центр». Вот, значит, они едут в центр. «А на какой улице-то?» Папа: «На 2-й Буранной». «Товарищ генерал, вы бы сказали сразу. Это у нас здесь на слободке, за вокзалом».

И вот они приехали на эту Буранную, а там деревянные домики на курьих ножках стоят. И вот папа поднялся в этот домик, а выпрямиться не может. Маленькие потолки там. Вот так вот стоит и в ужасе, где его семья находится. Тут прибежали все женщины, которые с мамой были, жёны его сослуживцев, конечно, со слезами и со своими просьбами. Он говорит: «Ну, завтра пойду к коменданту Чкалова бить морду. Что это такое? Мы воюем, а наши семьи вот в таком состоянии находятся». И пошёл к коменданту. А навстречу идёт его сослуживец, где-то они вместе служили, знали друг друга. Тот: «Серёжа, дорогой!» А он с костылём, с палкой. Говорит: «Подожди. Я пришёл отколотить тебя. Что ты делаешь с нашими семьями?» Он говорит: «Да я только заступил сегодня».

А того коменданта города расстреляли, у него жуткое безобразие – и растраты были страшные, и раненые у него прямо на вокзале лежали. Страшное дело было. Его под суд. И через неделю папа нас забрал. А он, когда лежал в госпитале в Алма-Ате, там нас разыскивал. Ему выделили комнату, а комнату выделили в домах наркомата. Тогда у нас не министерства были, а наркоматы. И вот у наркома сельского хозяйства была трёхкомнатная квартира, его потеснили и предложили папе одну комнату из этих трёх. Папа говорит – взял самую солнечную. Мы потом с ними очень подружились. Чудесная семья. Было у них двое детей. Мы потом даже с ними переписывались. И в Алма-Ата мы прожили два года. Папа с нами недельку побыл и потом отправился на фронт».⁵³

В этом откровенном рассказе спрессовано всё: страшные будни войны на фронте и в тылу, ужасы эвакуации, стойкость женщин и детей, переживших тяжелейшую дорогу от западной границы на Урал. Все там были в равных условиях – дети генералов и дети шахтёров. Все ждали сводок с фронта и писем от родных мужчин. Семье Бирюзова повезло. Сергей Семёнович оказался в отпуске по ранению в тылу, помог своей семье чуть лучше устроиться. А ведь мог и не оказаться в тыловом госпитале. Мог просто до него не дожить… Ранение было слишком тяжёлым. Иначе бы его в далёкий тыл не отправили. Не та обстановка была на фронте, чтобы долечиваться генералу. А могло всё обернуться и вовсе по-другому. После тяжёлого ранения мог 36-летний Бирюзов остаться безногим инвалидом и навсегда остаться в тылу. К его счастью и по его настоянию этого не случилось. Ноги удалось спасти. Генерал Бирюзов возвратился на фронт.

Возвращение в родную дивизию

«После госпиталя снова вернулся в ставшую родной дивизию, но ненадолго. В апреле 1942 года я был назначен начальником штаба 48-й армии, которая вела бои на Орловском направлении в составе Брянского фронта».⁵⁴

Обращает на себя внимание и тот факт, что после излечения С.С. Бирюзова хотели назначить начальником штаба резервной армии. Однако он отказался от нового назначения и попросил направить его в родную 132-ю стрелковую дивизию, посчитав при этом, что на посту командира он принесёт больше пользы.⁵⁵

Дивизия участвовала в зимнем контрнаступлении под Москвой. Она освобождала от противника Елец и Ливны. Люди гордились этим и рвались в новые бои. И ещё одно приятное событие произошло в жизни генерала С.С. Бирюзова. За участие в тяжёлых оборонительных боях осенью 1941 года, когда его дивизия нанесла значительный урон врагу, советское правительство наградило его орденом Ленина.

Наступательные действия к приезду комдива успели закончиться. Весь Брянский фронт опять перешёл к обороне. Исчерпав свои возможности для наступления по всему фронту, 13-я армия продолжала наносить противнику отдельные удары с ограниченными целями. Разумеется, из сказанного не следует, что войска получили передышку. Наши командиры уже в полной мере испытали на себе, что значит иметь слабо обученные войска.

Убедительным примером деятельного подхода к обучению солдат тому, что необходимо на войне, является приказ командира 132-й стрелковой дивизии генерал-майора С.С. Бирюзова от 24.02.1942 г. «О подготовке начсостава штабов, частей и подразделений рядового и младшего начсостава 132-й сд»:

«Боевая и политическая подготовка с начсоставом штабов частей, с командным составом подразделений в частях и рядовым составом поставлена плохо, носит поверхностный характер, не введена в систему и не отвечает требованиям сегодняшнего дня».

Доклад об общем состоянии 132-й стрелковой дивизии был составлен С.С. Бирюзовым. Его содержание даёт полную и объективную характеристику дивизии. Надо сказать, что в нём не замалчиваются недостатки и просчёты. Думается, комдив знал, что вышестоящее командование не любит подобные «объективки», и, тем не менее, написал всё так, как считал нужным. Это ещё раз подтверждает – С.С. Бирюзов был принципиальным командиром. Давайте прочтём некоторые оценки и выводы, содержащиеся в докладе:

«Проверкой установлено, что до 90 процентов командиров взводов совершенно не знают топографию и не умеют пользоваться картой. В дивизии было 1647 чел., с 1 января 1941 г. поступило пополнение – 5367 чел. те. 75 процентов. Абсолютное большинство пополнения не служило в армии и необученные. Большая засорённость пополнения осуждёнными – свыше 400 человек».
Далее отмечается в докладе, что система огня не является целостной, а отдельными очагами и весьма дырявыми. На каждый километр фронта приходится одна пулемётная точка, два миномёта на 1 км фронта.
Общее заключение:
Дивизия частично в состоянии принять материальную часть, но только носимую, возимую же без тягловой силы принять не можем. Необходимо пополнить большим количеством пулемётов и винтовок, тягловой силой (живой или механической)».⁵⁶

В сложившихся условиях в подразделениях дивизии использовались трофеи, что вероятно немного выручало, помогало восполнять имеющийся недостаток оружия и боеприпасов, техники, обмундирования. В этом есть своя глубокая и полная правда войны: сражались, используя все имеющиеся возможности, обращали против врага его же оружие. И крестьянская сметливость, и хватка брали своё – всё шло в дело, всё использовалось для нужд армии. За этим документом ясно просматривается большой жизненный опыт паренька из скопинской глубинки Сергея Бирюзова, вдоволь хлебнувшего лиха.

Есть под Москвой село Филатово. Здесь живёт Семён Ефимович Карякин, ветеран 132-й дивизии. Находясь на службе в 605-м полку, он прошёл в должности старшины с боями от Ельца до Берлина. Награждён за ратные подвиги орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, десятью медалями. Вот о чём он рассказывает:

«Начало 1942 года было ознаменовано большими и радостными событиями на фронте. Советские войска на полях Подмосковья разгромили немецко-фашистские полчища, неудержимо продвигались вперёд, освободили много населённых пунктов. Наша дивизия также провела ряд успешных наступательных операций, перешла к обороне. В это время мне довелось два раза видеть нашего генерала Сергея Семёновича Бирюзова, возвратившегося из госпиталя после тяжёлого ранения.

Наш полк держал оборону шириной примерно до десяти километров. От каждого батальона, как это положено, было выставлено боевое охранение с задачей: зорко следить за передним краем противника, докладывать командиру батальона обо всех изменениях, происходящих в полосе нашей обороны.

И вот произошёл такой случай. На исходе дня, когда на землю спустились сумерки, группа фашистских разведчиков незаметно проделала в проволочном заграждении проход и пыталась завязать ближний огневой бой. В этом случае стрелковому отделению, которое находилось в боевом охранении, следовало бы открыть по немцам ответный огонь. Но этого не произошло. Не приняв боя, отделение отошло в окопы своей роты. Попросту говоря, оно уклонилось от выполнения своей задачи. Конечно, командир роты навёл порядок на переднем крае – отбросил противника за нейтральную полосу.

В этот вечер на командный пункт полка приехал на лыжах С.С. Бирюзов. Поинтересовался, как несут солдаты службу в обороне, хорошо ли охраняют передний край. Командир полка подробно ответил на все вопросы генерала – не стал даже скрывать и случай с боевым охранением.

– Сейчас же направьте ко мне командира этого отделения. С ним надо очень серьёзно поговорить, – обратился Бирюзов к полковому начальнику.

Не прошло и двадцати минут, как сержант был уже в землянке. Между ним и генералом состоялся примерно такой разговор:

– Какую задачу ваше отделение выполняло?

– Несло службу в боевом охранении.

– Почему вы оставили свои позиции? Кто вам дал на это право?

Сержант стоял молча, опустив глаза. Потом сказал, что в его отделении почти все солдаты недавно пришли с новым пополнением. В боях ещё не участвовали. Пороха не нюхали. И вот при первом серьёзном испытании они растерялись.

– Нет, не то слово, сержант! – поправил его Бирюзов. – Они не растерялись. А просто струсили. Проявили недисциплинированность. За это на войне очень крепко наказывают.

Долго разговаривал Сергей Семёнович с сержантом. На простых и поучительных примерах он показал, что воинская дисциплина, организованность и порядок – надёжные спутники воинов на поле боя. Генерал привёл при этом знаменитое изречение русского полководца Суворова: «Дисциплина – душа победы».

А вот другой эпизод. Сергей Семёнович приехал в наш полк, чтобы проверить состояние оборонительного рубежа – минных полей, проволочных заграждений, инженерного устройства артиллерийских и миномётных огневых позиций, пулемётных гнёзд, стрелковых ячеек, ходов сообщений. Комдив остался доволен – оборона была укреплена достаточно прочно. Однако, проверяя наличие в ротах и батареях огневых средств, Сергей Семёнович выявил много недостатков. Так, не все бойцы имели по два-три комплекта патронов, как это положено в боевой обстановке. С отклонением от уставных требований была проложена телефонная связь. Особенно плохо дело обстояло с маскировкой. Обо всех замеченных недостатках Бирюзов тут же сказал командиру полка и начальникам служб. А потом закончил: «Все ваши беды, большие и малые, происходят прежде всего от слабой дисциплины, от низкой требовательности офицеров и сержантов к себе и подчинённым. Если бы этого не было, то мы имели бы гораздо больший успех в наступлении и обороне. Кстати сказать, нам надо теперь готовиться к наступательным боям».

Эти два эпизода – разные по характеру и по масштабам. Но их объединяет одно: стремление командира дивизии прививать чувство высокой ответственности каждому солдату, сержанту и офицеру за выполнение своего воинского долга, воспитывать воинов в духе строжайшей дисциплины, неукоснительного соблюдения присяги и уставов.⁵⁷

К сожалению, некоторые действия войск фронта в этот период были малоэффективными. Например, однажды С.С. Бирюзов получил приказ: взять штурмом Красный хутор. А время шло уже к весне, глубокий снег стал совсем рыхлым. Наступать по такому снегу – чистое наказание.

Оценив должным образом обстановку и прикинув свои возможности, С.С. Бирюзов поделился своими сомнениями с командующим армией Н.П. Пуховым, который заявил: «Ничего не могу сделать, это приказ фронта».

Пришлось приступать к делу.⁵⁸

В ходе боя стало ясно, что нет никакого смысла продолжать это заранее обречённое на неудачу наступление. Комдив приказал прекратить дальнейшее продвижение, окопаться в снегу, а с наступлением сумерек отойти всем на исходные позиции.⁵⁹

По возвращении на свой КП С.С. Бирюзов немедленно связался с начальником штаба армии и доложил, что наступление было неудачным. Генерал Петрушевский ответил на это очень лаконично:

– Для вас, видимо, будут большие неприятности – вы самовольно отменили боевой приказ…

Вскоре последовал телефонный звонок и С.С. Бирюзову было приказано командармом сдать «хозяйство», т. е. дивизию, начальнику штаба и немедленно выехать в Елец в распоряжение штаба фронта.

Из сказанного можно сделать некоторые выводы. Будущий маршал вовсе не принадлежал к числу вояк, исполняющих любые нелепые приказы – недаром он требовал от подчинённых всемерно избегать неоправданных потерь. Решительный и жёсткий начальник, он весной 42-го распорядился отменить штурм маленького хутора Красный, который приказало взять вышестоящее начальство. Бирюзов понимал, что даже прорваться к злополучному хутору не удастся, а солдат можно положить немало. По тем временам такое неподчинение могло стоить Бирюзову не только карьеры, но и жизни. Однако ему удалось доказать свою правоту, и нелепый приказ был официально отменён.

Начальник штаба 48-й Армии

«В апреле 1942 года я был назначен начальником штаба 48-й армии, которая вела бои на Орловском направлении в составе Брянского фронта».⁶⁰

По прибытии в Елец С.С. Бирюзов отправился к командующему войсками Брянского фронта генерал-лейтенанту Филиппу Ивановичу Голикову, который сообщил о назначении его начальником штаба вновь формируемой 48-й армии.⁶¹

Следует отметить, что армия существовала пока только на бумаге. Её нужно было создать из дивизий и бригад, выделяемых Брянским фронтом и прибывающих из глубокого тыла. Все заботы о формировании армии и её управлении легли на плечи С.С. Бирюзова, т. к. назначенный на должность командующего А.Г. Самохин ещё не прибыл из Москвы. Через сутки выяснилось, что он по ошибке совершил посадку не в Ельце, а в оккупированном немцами Мценске. Там он был пленён, и враг завладел при этом оперативной директивой нашего Верховного Главнокомандующего. С.С. Бирюзов не сомневался в том, что трагический эпизод с генералом Самохиным сыграл свою роковую роль и в какой-то мере предопределил печальный исход наступления на Харьков в мае 1942 г.⁶²

По-иному сложилась в связи с этим событием и судьба 48-й армии. Перед ней была поставлена новая задача – готовиться к наступлению не на Харьков, а на Орёл из района севернее Ливны. В ходе подготовки к наступлению проводились различные мероприятия, о которых С.С. Бирюзов докладывал в штаб фронта 04.06.1942 г. Тогда им было проведено расследование провала частной операции:

Причины провала операции.
Операция провалилась без должных мер б/обеспечения, слаба разведка и охранение с очень низкой дисциплиной ночных действий.
Не отработан вопрос взаимодействий между взводами, особенно остро ощущается неотработанность боевых порядков.
Отсутствовала живая связь между ротами и командиром батальона, большой отрыв, отставание командира батальона от рот.
Слаба, на очень низком уровне взаимная выручка в бою.
Растерянность и трусость некоторых лиц начсостава, незнание своей роли в бою.
Отсутствовало управление боем подразделениями во всех звеньях: полк, батальон, рота, взвод.
Боевая задача начсоставом не уяснена и личному составу не доведена до сознания.
Полк потерял убитыми 100 человек, ранеными 33 человека, пропавшими без вести 17 чел.

Важно отметить, что одними выводами командование армии не ограничилось:

Установлены виновники:
Командир 894 сп – подполковникАЛЕЩЕНКО, с должности снят, отдаётся под суд.
Военком 894 сп – бат. комиссар ШУГАЕВ с должности снят, назначен с понижением.
Командир 2/894 сп – старший лейтенант МАРТЫНЮК с должности снят, назначен с понижением.
Зам. командира 2/894 сп – политрук КЛИМУШИН, с должности снят, назначен с понижением.
Зам. командира 2/894 сп – старший лейтенант НИКОЛАЕВ, с должности снят, отдан под суд.⁶³

Как известно, в ходе подготовки к наступлению штаб любого соединения выполняет огромный объём работ по оценке войск противника и готовности своих подразделений к бою. Пути сбора информации самые разные: взятие «языка», т. е. пленного, радиотехническая разведка и т. д.

В боевой характеристике С.С. Бирюзова от 29.07.1942 г. отмечалось: «…Энергичен, дисциплинирован и выдержан. В оперативно-тактической обстановке разбирается быстро и правильно, своевременно реагирует на изменения в ней…».⁶⁴

Фронтовые письма маршала С.С. Бирюзова

Письма С.С. Бирюзова – это ценнейшее свидетельство силы духа тех, кто победил фашизм, не щадя собственной жизни, отстаивал родную землю, кто был примером выполнения своего долга перед Родиной. Эти весточки с фронта со штемпелем полевой почты, написанные между боями и атаками жене, дочерям – Ольге и Валентине, племяннику, предельно просты и правдивы.

Письма генерала выходят далеко за рамки семейной хроники, они учат мужеству, чуткости к чужой боли, ненависти к врагам, любви и дружбе. Они впервые были опубликованы в газете «Московская правда» 17.04.1985 г. На одном из экземпляров газеты с опубликованными посланиями «Письма Маршала» есть дарственная надпись: «Музею шк. № 58 г. Рязани от семьи Бирюзовых, 16.05.85».

Автор публикации писем журналист Ю.С. Лурье прислал копии писем Бирюзова в редакцию газеты «Московская правда». В строках этих писем, опалённых войной, вырисовывается образ мужественного, умного военачальника, преданного сына своей Родины.

Приведу отрывки из фронтовых писем С.С. Бирюзова:

«24.07.42.
Завтра у нас «концерт», поэтому уже секрета не представляет. В общем, фрицам будет пропета весёлая музыка. Не одна сотня из них найдёт себе могилу на нашей русской земле. Как я их ненавижу, всеми фибрами своей души. Вот если бы все воспылали такой ненавистью, до единого человека, то мы бы разделались с ним значительно раньше. Враг коварен, подлый и ненасытный. Я свидетель десятков сожжённых и стёртых с лица земли сёл, посёлков и многих городов. Я видел обездоленных, приниженных и несчастных русских людей. Я видел, как люди впрягались в плуга и сохи, пахали на себе. Я видел людей, которые похожи скорее на зверёнышей, живущих в ямах, раздетых, почти что голых и голодных. Я видел десятки малышей, которые везли повозки самодельные, а на этих повозках лежал их скарб. Посмотришь на всё это, и так становится больно, больно. В каждом ребёнке видишь свою Ольгу, Валентину, а в каждой женщине – тебя. И во всех них видишь наших родных, близких нам русских людей и других наций, но Советских. А сколько сволочей, сколько шпионов образовалось из советской молодёжи, из трактористов, колхозников и даже рабочих, которые немцами засылаются к нам. Диву даёшься и не понимаешь: неужели мы не сумели в таких людях воспитать коллективное начало и чувство патриотизма своей страны? Слишком широко развиты были свободные и подчас эгоистичные интересы каждой в отдельности индивидуальной личности. И тем не менее при всех этих отрицательных порочных явлениях победа нашего народа должна быть и будет обеспечена. И эта война научит нас многому. Эта суровая действительность является выявлением наших ошибок и их исправлением».

В следующем письме от 15.08. 42. С.С. Бирюзов описывает некоторые подробности одного из боёв:

«Опишу я вам один бой, который провели недавно наши подразделения. Наступал вечер, всё стихло, готовясь погрузиться во мрак августовской ночи. Вдруг на головы бойцов посыпались снаряды, мины, а за их разрывами показались танки, а за танками шли цепь за цепью в своих серо-зелёных мундирах немцы. Шло их много, до 800 зверей. Все они стреляли и кричали «хох». Все они были пьяные. Шли они на недавно отбитую у них высоту. Там находилось наших 60 бойцов. Завязался неравный бой 800 против 60, да ещё не считая танков. Но вот подбит один, второй танк. Остальные поспешно прячутся в лощине. Пехота идёт всё ближе и ближе. Её косят пулемёты и пули из винтовок, редеют ряды наступающих, но редеют ряды и обороняющихся. На помощь движется рота наших бойцов. К этому времени завязалась рукопашная на высоте в окопах и ходах сообщения. Битва идёт холодным оружием. На одного политрука наседают десятка полтора немцев и в конце концов одолевают его и в ярости начинают отпиливать ему тесаком голову. И вот за этим занятием их застают пришедшие на помощь бойцы. Враг разбит и позорно бежал, но свой звериный след пребывания на высоте оставил. Он оставил и не успел унести отрезанную голову политрука. Бойцы истребили их поголовно, и вот двое из этой падали предстали предо мной как пленные. Как было мерзко и неприятно смотреть на этих волков, так и хотелось их уничтожить. Но нужны «языки». Когда они бессильны, тогда они заявляют, что воевать не хотят и о войне слышать также не хотят. Теперь они прикидываются тихими и мирными, но у всех у них волчье сердце. Они вот таких, как Олечка, берут и сажают на штыки. Вот то, что я описал, это обычные картины. Смерть живёт среди бойцов и командиров каждую секунду и минуту. Вот ты знала Корякина, а говорят, что он уже убит. Погиб случайно. Ехал километрах в 20 от переднего края. Артналёт противника. Осколком снаряда убит, а все остальные, а с ним было восемь человек, целы и невредимы».

В декабре 1942 г. Сергей Семёнович Бирюзов был назначен начальником штаба 2-й гвардейской армии, которая под командованием генерала Малиновского громила немцев в великой битве на Волге.

«15.12.42.
Добрый день, дорогой Виктор⁶⁵!
Несказанно рад твоему письму. Очень и очень рад, что ты жив и продолжаешь бить немцев. Будем бить дружнее и рано или поздно разобьём это чудовище. На море его зверств не видно, т. к. всё поглощает вода, а вот на земле здесь следы его чудовищных представлений видишь на каждом шагу. Сожжённые города и сёла, обездоленные мирные жители, а сколько я видел следов его издевательств, идя по следам его отступления. Всего этого забыть невозможно. С каким остервенением я проводил и провожу бои, особенно когда командовал дивизией, т. к. там к бою ближе. На том участке, где я нахожусь, сейчас временное затишье, так, периодические каждодневные небольшие бои. В этих боях очень многие показывают геройство и боевой дух русского народа.
О себе могу сказать, что воюю с 5.7.41 г. Имел перерыв в результате ранений. Всего я их получил пять. Два, полученных в разное время, не потребовали моей эвакуации, и я оставался в строю с небольшим пребыванием в своём госпитале. А три последующих ранения вынудили эвакуироваться в тыловой госпиталь. Сейчас чувствую себя хорошо. И способным бить немца, как в первые дни.
Сколько пленной сволочи прошло через мои руки. Вот и сейчас ожидаю привоза пленных.
Сегодня с танками пошёл в наступление, в итоге, кроме трупов своих и подбитых танков, ничего не получилось. В общем, эпизод небольшой, но стоил ему свыше 500 человек. Это у нас считается по мелочам.
С приветом, Сергей».

Битва на волге

«В декабре того же года назначен начальником штаба 2-й гвардейской армии, которой командовал Р.Я. Малиновский, ныне Маршал Советского Союза, министр обороны СССР. В дни битвы на Волге части и соединения армии сыграли важную роль в разгроме группировки гитлеровского генерала Манштейна».⁶⁶

04.12.1942 г. пришла телеграмма из Москвы о назначении С.С. Бирюзова на должность начальника штаба 2-й гвардейской армии, управление которой находилось в Тамбове. (Она была развёрнута по приказу Ставки в октябре 1942 г. на базе 1-й резервной армии).

«По пути, – вспоминал С.С. Бирюзов, – то и дело попадались большие сёла. Там прежде всего бросалось в глаза отсутствие мужчин. Навстречу нам сплошным потоком шли автомашины с боеприпасами, продовольствием, горючим.

Смотрел я на этот живой поток и думал: до чего же она прожорлива – эта распроклятая война! Сколько людей и с каким напряжением трудятся для того, чтобы обеспечить фронт всем необходимым! И в то же время меня переполняло чувство глубокой благодарности к скромным труженикам тыла – к нашим героическим женщинам, к старикам, к подросткам. Какое тяжёлое бремя легло на их плечи!»⁶⁷

Родная для С.С. Бирюзова Рязанская область в первые месяцы войны успела побывать тыловой и прифронтовой. На короткое время часть районов области, в том числе и Скопинский район, были оккупированы гитлеровцами и освобождены Красной Армией. В 1942 году труженики области взяли на себя тяжкий труд приёма раненых и эвакуированных, снабжения армии сельскохозяйственной продукцией и промышленными товарами. По числу тыловых госпиталей, расположенных на её территории, Рязанская область занимала одно из первых мест в стране. С высочайшим напряжением работали рязанские (в их числе и скопинские) железнодорожники, доставлявшие грузы в прифронтовую полосу.

Захват врагом Донбасса создал серьёзные трудности в обеспечении народного хозяйства страны топливом. Поэтому пришлось приложить большие усилия для восстановления шахт, расположенных в Скопинском и Новодеревенском районах Рязанской области. Строители и шахтёры при 25-градусном морозе работали по 12–14 часов в сутки, выполняя по 3–4 нормы. В результате добыча угля в 1942 году достигла довоенного уровня. Параллельно с восстановлением шахт на рязанских заводах осваивался выпуск продукции для нужд фронта. Промышленность области начала производить миномёты, гранаты, снаряды и обмундирование. И это в условиях, когда основную массу работавших составляли женщины и подростки.

В 1941 году в Рязанской области 70 % машин, большая часть тракторов, значительное количество лошадей и повозок были мобилизованы в армию. Выполнить возросший объём работ в сельском хозяйстве можно было лишь при условии огромного трудового напряжения, увеличения конно-ручных работ. В силу того, что трудовых ресурсов в колхозах не хватало, на уборку урожая проводилась мобилизация всех жителей сельских, а потом и городских районов в возрасте от 14 до 55 лет, не занятых в промышленном производстве. В результате огромных усилий тружеников села в годы войны область поставила государству более 65 млн. пудов зерна, около 55 млн. пудов картофеля, 11 млн. пудов овощей, 3,5 млн. пудов мяса.⁶⁸

Всех этих цифр С.С. Бирюзов мог и не знать. В одном он был уверен: его земляки, как и вся страна, живут трудно, работают с огромным напряжением, с тревогой прислушиваются к фронтовым сводкам и ждут, когда Красная Армия погонит фашистов с захваченной территории. Ждут результативных действий от него, генерала С.С. Бирюзова.

Добравшись до штаба армии, С.С. Бирюзов представился командующему армией генерал-лейтенанту Р.Я. Малиновскому. Тот выслушал его стоя, приветливо улыбнулся и протянул руку. Затем представил своих заместителей: члена Военного совета армии дивизионного комиссара Ларина и заместителя командарма генерал-майора Крейзера.

Впечатления С.С. Бирюзова: «Родион Яковлевич расположил меня к себе с первой же нашей встречи. Он держался очень просто, по-товарищески, хотя уже тогда пользовался репутацией крупного военачальника. Под его командованием советские войска провели ряд важных операций на юге».⁶⁹

Начальник штаба 2-й гвардейской армии генерал-лейтенант С.С. Бирюзов (справа) и заместитель командующего армией генерал-лейтенант Я.Г. Крейзер (слева) на командном пункте армии. После разгрома Манштейна, 1943 г.

Командующий армией генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский обратил внимание нового начальника штаба на то, что главная их задача – быстро и организованно провести перебазирование всех частей в район Сталинграда.⁷⁰

Так для С.С. Бирюзова началась военная служба в новом качестве – руководителя штаба армии. Размышляя о роли штабной работы на войне, генерал С.М. Штеменко писал: «Элементы обстановки для штаба и полководца являются как бы аналогичными, но подход к ним, анализ, назначение и цель их применения в системе организации и проведения операций будут разными. Штаб, как уже сказано, добывает и готовит данные для принятия решения, а полководец, осваивая материалы штаба, синтезирует их и принимает на этой основе решения».

Новую для себя аналитическую работу предстояло осваивать С.С. Бирюзову в новой должности. И он с этой работой блестяще справился. Твёрдый и решительный в своих поступках, Сергей Семёнович порой жёстко, но последовательно вырабатывал у работников штаба навыки чётких и оперативных действий. День ото дня доклады Бирюзова командующему становились всё короче – верный признак того, что армия превращается в единый, хорошо сколоченный боевой организм, готовый к выполнению ответственных оперативных задач.

Через несколько дней после вступления С.С. Бирюзова в должность, войска начали грузиться в эшелоны. Пока шла выгрузка и сосредоточение 2-й гвардейской армии, обстановка на фронте осложнилась. Чтобы деблокировать группировку Паулюса, в составе которой к моменту её окружения было 22 дивизии общей численностью более 330 тыс. человек, гитлеровское командование подтянуло в район Тормосин и Котельникова новые крупные силы.⁷¹

Перед командованием армии была поставлена задача – разгромить войска генерал-фельд-маршала Манштейна и не допустить продвижения его к окружённой группировке.⁷²

О том, как принималось это непростое решение, рассказывал через много лет после войны маршал А.М. Василевский, бывший в 1942 году представителем Ставки на Сталинградском фронте:

«Мы сначала просчитались, недооценили количества окружённых войск. На самом деле в окружении было 300000 человек, и все они могли прорваться и после соединения с Манштейном уйти, и последствия, повторяю, были бы неисчислимыми.

Считаю, что Сталинградский фронт наличными силами уже не в состоянии был сдержать наступление Манштейна. Наблюдая это своими глазами, я, поехав на командный пункт Юго-Западного фронта, позвонил оттуда Сталину и настойчиво попросил, чтобы для контрудара по Манштейну Сталинградскому фронту была придана Вторая гвардейская армия, которая по первоначальному плану действительно была предназначена для наращивания удара на Ростов с тем, чтобы в результате этого удара отрезать не только войска, окружённые под Сталинградом, но и кавказскую группировку немцев. Я это знал, разумеется, но в сложившемся критическом положении настаивал на переадресовке армии.

Сталин эту армию отдавать категорически не хотел, не хотел менять для неё первоначально поставленную задачу. После моих решительных настояний он сказал, что обдумает этот вопрос и даст ответ. В ожидании этого ответа я на свой страх и риск приказал Малиновскому начать движение частей и армий в новый район… приказал ему садиться на командный пункт к Толбухину, забрать у него линии связи, чтобы сразу наладить управление вновь прибывающими войсками. Это приказание было отдано поздно вечером, а ответа от Сталина ещё не было…

Я ходил из угла в угол и ожидал, что мне ответят, потому что фактически я уже двинул армию. Наконец, в 5 часов утра Сталин позвонил мне и сказал:

– Чёрт с вами, берите!

И бросил трубку».⁷³

От штаба армии в этой ситуации потребовалась исключительная мобильность. Нужно было в считаные часы разработать план переброски войск, подготовить командующему все необходимые данные для постановки боевых задач соединениям, обеспечить взаимодействие с соседними армиями Сталинградского фронта.

Из воспоминаний Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского: «Мы встретились с С.С. Бирюзовым на дорогах войны холодной метельной зимой 1942 года во 2-й гвардейской армии. Вместе с С.С. Бирюзовым мы проводили бессонные ночи, готовясь к решающему сражению, разрабатывались планы трудной переброски войск. Тогда я увидел Сергея Семёновича непосредственно в боевой работе и не смог не оценить в нём больших способностей военного руководителя, организатора боевой деятельности войск».⁷⁴

Ещё одно воспоминание о С.С. Бирюзове тех дней. Вот что пишет Павел Васильевич Мальцев, служивший в то время в штабе 24-й стрелковой дивизии, входившей в состав 1-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии.

«Для перевозки личного состава и боевой техники корпуса под Сталинград требовались вагоны, много вагонов. За ними и пришлось идти к Бирюзову.

Вместе с полковником М.Д. Грецовым мы отправились к начальнику штаба армии генерал-майору С.С. Бирюзову. В небольшой комнатке увидели высокого, стройного и внешне очень молодого генерала, который стоял над картой и что-то помечал на ней. Доложил о цели моего прихода. Генерал молча взял мои расчёты и карту, внимательно прочитал их, глянул на меня, Грецова и, не сказав ни слова, написал на карте: «Двенадцать эшелонов». Я было заикнулся, что дивизия полная, и по «Наставлению» для её перевозки необходимо до сорока эшелонов, но генерал ничего не ответил. Стало ясно, что разговор окончен. Мы вышли. Я потоптался в приёмной, соображая, что делать дальше. Зная крутой характер комдива Кошевого, можно было не сомневаться, что он снова пошлёт меня сюда же выбивать недостающие эшелоны.

Набравшись смелости, ещё раз зашёл к генералу Бирюзову. Тот сердито глянул на меня, взял карту и дописал: «Людей и лошадей грузить в вагоны битком, повозки – в шесть ярусов». Возвращая карту, сказал: «Товарищ капитан, поезжайте в дивизию, не мешайте мне работать. А генералу Кошевому передайте, что других возможностей нет». Я вышел и присел в приёмной, чтобы осмыслить происшедшее. А к начальнику штаба армии всё шли и шли командиры разных степеней и рангов. Было видно, что дел у него невпроворот, и больше ничего он нам не даст».

Главный удар противника приходился по правому флангу 2-й гвардейской армии. Там пролегал кратчайший путь к окружённой группировке Паулюса. Когда утром 19 декабря войска Манштейна вышли к реке Мышкова, полагая, что оттуда откроется беспрепятственный путь к окружённой группировке Паулюса, они неожиданно для себя наткнулись на жёсткую оборону неизвестно откуда оказавшихся здесь советских войск. Это были передовые соединения 2-й гвардейской армии, принявшей на себя танковый удар противника буквально в 35–40 километрах от окружённых под Сталинградом немецких соединений.

С 19 по 24 декабря 1942 г. С.С. Бирюзов подписал первую оперативную сводку, в самом начале которой не оказалось привычной фразы: «Войска армии вели упорные, оборонительные бои…» У этой сводки начало было совсем другим: «Войска армии главными силами перешли в наступление на фронте Черноморов, Громославка, Васильевка, Капкинка…».⁷⁵

Решающий удар армия должна была нанести в районе города Котельниково. Бои за Котельникове отличались редкой ожесточённостью. С.С. Бирюзов так воспоминал об этих боях:

«Мне на ум всегда приходит замечательное суворовское изречение «Кто удивил, тот и победил». Всё дело в том, – писал далее С. Бирюзов, – что мы очень удачно выбрали момент перехода в наступление. Оно началось в то самое время, когда противник, потеряв надежду прорвать наш фронт в районе Громославка, стал перебрасывать свои войска в сторону 51-й армии, рассчитывая пробить коридор вдоль железной дороги Котельниково – Сталинград. Тут-то и вступили в действие резервы 2-й гвардейской армии – механизированный и танковый корпуса, полностью сохранившие свою ударную силу».⁷⁶

Бой за Тормосин, декабрь 1942 г.

На очереди был другой важный опорный пункт противника – Тормосин. 31.12.1942 г. Тормосин был освобождён. За смелые и решительные действия 2-я гвардейская армия получила благодарность от Верховного Главнокомандующего.

Расчёт соотношения сил, который сделал С.С. Бирюзов, показывает, что перевес был на стороне советских войск. Необходимо отметить, что этот перевес произошёл не сам по себе, а в результате каждодневной аналитической работы штаба армии, возглавляемого С.С. Бирюзовым. 2-я гвардейская армия, совершив тяжёлый форсированный марш (200–280 км), сыграла решающую роль в отражении удара противника, пытавшегося деблокировать окружённую под Сталинградом группировку и перейти в наступление, вынудила немецко-фашистские войска начать отход на юг.

Командующий армией генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский отмечал: «Тов. Бирюзов, будучи начальником штаба 2-й гвардейской армии, проявил умение и настойчивость в подготовке и проведении оборонительной, а затем и наступательной операции армии. Храбрый, волевой командир. Неоднократными выездами непосредственно в штабы корпусов, дивизий и бригад обеспечил решительное проведение в жизнь решений командующего».

01.01.1943 г. Сталинградский фронт был переименован в Южный и получил задачу выйти на рубеж Шахты, Новочеркасск, Ростов, Батайск, чтобы отрезать пути отступления войскам противника с Северного Кавказа. 02.02.1943 г. Р.Я. Малиновский был назначен на пост командующего войсками Южного фронта, 2-ю гвардейскую армию принял от него Я.Г. Крейзер. 31.03.1943 г. С.С. Бирюзов был награждён орденом Суворова 2-й степени.

Донбасская операция

«В апреле 1943 г., когда наши войска вышли на р. Миус, я был назначен начальником штаба Южного фронта, переименованного затем в 4-й Украинский фронт, который освобождал Украину, Таврию, Крым».⁷⁷

09.04.1943 г. Бирюзова назначили начальником штаба Южного фронта. Ему было в ту пору только 38 лет. Он пишет в своей книге:

«Я имел отличное здоровье, не знал усталости и горел неугасимым желанием – отдать новой работе всё, на что способен. Это, не скрою, позволяло мне думать, что возлагавшиеся на меня надежды оправдать сумею».⁷⁸

Бывший командующий артиллерией 2-й гвардейской армии И.Г. Стрельбицкий, в то время генерал-майор артиллерии, о том, каким запомнился ему начальник штаба Южного фронта в период подготовки к летним операциям 1943 года, писал: «Сергей Семёнович – высокий блондин лет 35, с крупными чертами умного лица. Это первое хорошее впечатление позже ещё более окрепло. В какой бы обстановке мы потом ни встречались – в дни затишья на фронте или в период тяжёлых боёв, – он всегда был внимательным, постоянно жил мыслью о делах и состоянии войск, жадно впитывал в себя всё новое из опыта минувших боев. Таким, пожалуй, и должен быть начальник штаба, с удовлетворением думал я, осматривая простую крестьянскую хату, где Бирюзов занимал комнату. Всё здесь тоже говорит о вкусах, характере и стиле работы начальника штаба. В комнате два стола: на одном на доске наколота большая карта, испещрённая красными и синими стрелками, цифрами, условными знаками, на другом – книги, бумаги, разложенные в строгом порядке. Ознакомив меня с обстановкой, начальник штаба говорит о том, чего не может рассказать карта. «Мы находимся накануне новой огромной битвы, – горячо и убеждённо говорит Сергей Семёнович. – Нам дорог каждый час. Время работает на нас, и мы должны бережливо, умело его использовать в целях подготовки к наступлению. Орудия, снаряды, машины – всё это важно и нужно накапливать. Но при этом помните о главном – о людях. Готовьте их к новым испытаниям».

Южный фронт в то время представлял собой большой и сложный военный организм, объединявший сотни тысяч людей, значительное количество разнообразной боевой техники, множество различных вспомогательных служб и предприятий, двигавшихся вслед за войсками по обширной территории Приазовья и Донбасса. Во фронте насчитывалось 28 стрелковых дивизий, 2 механизированных и 1 кавалерийский корпуса, 3 танковые бригады, воздушная армия.⁷⁹

Южный фронт. Командный пункт 2-й гвардейской армии. Сидят (слева направо): командующий фронтом Ф.И.Толбухин, начальник штаба генерал-лейтенант С.С. Бирюзов, 1943 г.

«Первое время командующий (назначенный в марте 1943 г. генерал-полковник Ф.И. Толбухин – А.А.) строго контролировал все мои действия, – писал позднее С.С. Бирюзов. – Это даже вызывало досаду. Но вскоре мне была предоставлена полная самостоятельность. Иначе я и не представлял себе своё положение. Командующий должен верить в своего начальника штаба, как в самого себя. Без этого работать нельзя. Начальник штаба – это не просто исполнитель. Он – один из самых близких помощников командующего, и непременно с творческим складом ума и характера. Со своим аппаратом на основе общего замысла командующего начальник штаба обдумывает все детали дела и готовит мотивированные предложения. С помощью его осуществляется контроль за исполнением приказов и обеспечивается управление войсками. Штаб можно сравнить с центральной нервной системой человека».⁸⁰

Перед Южным фронтом была поставлена задача – разгромить донбасскую группировку противника и освободить Донбасс. Оборонительный рубеж на берегу реки Миус немцы начали создавать ещё осенью 1941 г. Весной 1943-го он состоял из трёх укреплённых полос, глубина которых достигала 50-ти километров. Наступление Южного фронта началось 17.07.1943 г. Противник оказал упорное сопротивление. На направлении главного удара удалось вклиниться в его оборону на 5–6 километров и захватить небольшой плацдарм на реке Миус. Удары на вспомогательных направлениях также не получили развития. Более того, немецкое командование перебросило в полосу Южного фронта два танковых корпуса. 30 июля противник нанёс сильный контрудар на главном направлении и вклинился в расположение советских войск. Войска Южного фронта под натиском превосходивших сил противника были вынуждены уйти на исходное положение.

Слева направо: представитель Ставки Верховного главнокомандующего Маршал Советского Союза А.М. Василевский, командующий войсками Южного фронта генерал-полковник Ф.И.Толбухин и начальник штаба генерал-майор С.С. Бирюзов на совещании с командным составом перед прорывом обороны противника на р. Миус, август-сентябрь 1943 г.

17.08.1943 г. войска Южного фронта вновь начали наступление, которое вошло в историю под названием Донбасской операции. На этот раз Ставка Верховного Главнокомандования смогла подкрепить войска фронта дополнительными силами и средствами. Вместе с Толбухиным Бирюзов вылетал в Москву для доклада Ставке разработанного ими плана предстоящей операции. Из Москвы возвратились ободрённые вниманием Ставки, высоко оценившей представленный план. По собственному признанию Сергея Семёновича, он испытывал чувство гордости.

В ходе подготовки операции штаб фронта и его начальник проделали огромную работу по организации специальных учений с командным составом – командно-штабных игр. Тщательнейшим образом по аэрофотосъёмкам изучалась оборона противника. Детально отрабатывалось взаимодействие между танками, кавалерией, мотопехотой, созданной для ввода в прорыв конно-механизированной группы (4-й механизированный и 4-й гвардейский Кубанский кавалерийский корпуса), и взаимодействие всей группы с авиацией. Дело это было новое и требовало всесторонней подготовки. Неустанно работал партийно-политический аппарат, проводя работу по мобилизации личного состава к наступлению. Войска фронта были пополнены людьми и вооружением. 17 августа войска Южного фронта стремительно и слаженно развернули наступление.

«В результате, – писал А.М. Василевский, – силы противника, действовавшие против Южного фронта, уже в первые дни операции оказались расчленёнными на две части… Я доложил Сталину, что считаю обстановку на Южном фронте многообещающей».⁸¹

Однако противник сопротивлялся ожесточённо и имел для этого внушительные силы. Против войск Южного фронта действовало 15 дивизий. К 1 сентября фашистам удалось сильным контрударом отрезать 2-й и 4-й гвардейские мехкорпуса от главных сил. Однако пойти на большее вражеское командование не рискнуло. Оно понимало, что немецкие войска сами могут попасть здесь в ловушку и могут быть уничтожены ударами второго эшелона Южного фронта, и поэтому с наступлением темноты начало отводить их на новый рубеж обороны.

Сведения об этом вовремя были получены штабом фронта, но их надлежало проверить. Не менее существенным для командования фронта было то обстоятельство, что оба механизированных корпуса, узнав о выходе противника на их тылы и не желая дальше отрываться от своих войск, приостановили наступление. Бирюзов в этой сложной обстановке предложил Военному совету фронта лично установить контакт с командованием механизированных корпусов. Предложение было принято Военным советом фронта и представителем Ставки Верховного Главнокомандования. С большим волнением Василевский, Толбухин и член Военного совета К.А. Гуров проводили Бирюзова на выполнение задания. Он мог выполнять его только под покровом темноты, а ночь кончавшегося лета не так уж длинна. Сумеет ли он найти командные пункты корпусов? Успеет ли?..

Когда Бирюзов с четырьмя сопровождающими появился на КП командира 4-го гвардейского мехкорпуса генерала Т.П. Танасчишина, тот был ошеломлён. Произошёл следующий разговор:

– Как вы оказались здесь… в тылу противника?!

– Смотал удочки ваш противник. Как только стемнело, так он и ушёл, не спрося вас.

То же самое повторилось и в штабе 2-го мехкорпуса Свиридова. Оба корпуса по указанию Бирюзова продолжили наступление. Бирюзов связался по радио с командующим фронтом и доложил ему об этом. В ответ услышал радостный голос Фёдора Ивановича:

– Благодарю… Все мы благодарим вас. Жду. Возвращайтесь…

О возвращении здесь уместно рассказать словами самого Сергея Семёновича, взятыми из его воспоминаний «Суровые годы»:

«Солнце уже поднялось над разрушенными хуторами, когда я тронулся в обратный путь… Днём я сравнительно легко добрался до КП фронта, хотя дорога была ужасна. На земле не осталось, кажется, ни одного квадратного метра, не повреждённого снарядом или бомбой. Там и сям торчали дыбом брёвна и рельсы, являвшиеся некогда перекрытиями в немецких блиндажах. Часто попадались раздавленные танками пушки.

В одном месте меня остановил раненый сержант. К сожалению, я не смог посадить его в машину, потому что в ней уже разместились человек пять таких же, как он, наскоро перевязанных окровавленными бинтами. Да сержант и не претендовал на это. У него ко мне был только один вопрос:

– Товарищ генерал, высоту-то наши взяли?

– Взяли, – ответил я, хотя и не знал, что это за высота.

– Ну, тогда всё в порядке. Буду спокойно лечиться. Спасибо…»

Донбасская операция закончилась во второй половине сентября освобождением Донбасса.

С.С. Бирюзов даёт в своей книге ёмкую характеристику ситуации на Донбассе, подвергшемся гитлеровской оккупации. Советской армии предстояли трудные и кровопролитные бои за эту территорию, ибо «гитлеровцы, как голодные шакалы, вцепились в лакомый кусок – нашу «всесоюзную кочегарку». Они назвали Донбасс «восточным Руром» и готовили ему судьбу немецкой колонии. Невообразимые зверства творили там фашисты, стремясь сломить волю свободолюбивых советских людей.

Начальник штаба Южного фронта С.С. Бирюзов на всю жизнь запомнил, как однажды к нему на КП пришёл в сопровождении офицера разведки человек средних лет, без документов, оборванный и до крайности истощённый. Офицеры принялись расспрашивать этого человека о том, зачем он пришёл к военному руководству фронта.

– Я донецкий шахтёр, – отрекомендовался он и попросил представить его командующему.

– А что у вас такое? – поинтересовался С.С. Бирюзов и назвал свою должность.

– Пришёл просить… нет, требовать: ускорьте освобождение Донбасса. Люди гибнут! Тысячи заживо погребены в тёмных забоях… Мы сами вам поможем. Донбасский пролетарий – он знаете какой! Его не так-то просто сломить, а покорить совсем невозможно.

Донбасс был нужен всей нашей стране. Он давал до войны около 60 процентов общесоюзной добычи угля, выплавлял до 30 процентов чугуна и 20 процентов стали.⁸²

Своими наступательными действиями в Донбассе Южный фронт содействовал войскам, развивавшим наступление на белгородско-харьковском направлении с последующим выходом на Правобережную Украину.

«Лично для меня, – писал С.С. Бирюзов, – Донбасская операция явилась своеобразным экзаменом на зрелость в новом качестве. Здесь я впервые выступал в роли начальника штаба фронта».

В ходе операции С.С. Бирюзов продемонстрировал своё умение планировать и осуществлять задуманное командующим фронтом Ф.И. Толбухиным. Смелые и решительные манёвры подвижными войсками были предприняты в интересах наращивания усилий для быстрого разгрома противника.

30 августа 1943 г. С.С. Бирюзову присвоено воинское звание генерал-лейтенант. 17.09.1943 г. он награждён орденом Кутузова 1-й степени.

Генерал-майоры С.С. Бирюзов и А.Г. Самохин у подбитого немецкого танка, 1943 г.

Мелитопольская операция

Для немцев было важно удержать Мелитополь – «ворота в Крым». Выбранный противником рубеж под Мелитополем являлся сильной оборонительной позицией со всех точек зрения. Начальник штаба Южного фронта С.С. Бирюзов характеризовал его следующим образом:

«Передний край его (противника) обороны проходил по ряду командных высот, надёжно прикрытых рекой Молочной с очень обрывистым западным берегом. На севере в районе Васильевки вражеские позиции упирались в днепровские плавни. На юге они примыкали к солёному озеру Молочному, которое вытянулось почти на 30 км до самого Азовского моря. Озеро это неглубокое, но дно у него илистое, топкое и берега сильно заболочены».

Наличие плавней допускало оборону левого фланга немецкой 6-й армии незначительными силами. Оборона немцев на р. Молочной по западному высокому берегу состояла из сплошного противотанкового рва, а в районе с. Константиновки было сооружено три противотанковых рва. За противотанковыми рвами шла система сооружений полевого типа: окопы, огневые позиции для миномётов и противотанковых ружей, блиндажи, пулемётные площадки, дзоты, бронеколпаки.

На расстоянии 1–1,5 километра от первой линии проходила вторая линия обороны, построенная по тому же принципу и усиленная проволочными заграждениями, минными полями. Ряд населённых пунктов имел круговую оборону, состоявшую также из противотанковых рвов, окопов, дзотов и дотов. Укреплялись и приспосабливались к обороне каменные дома.

Советские части вышли к «линии Вотана» к 22.09.1943 г. Попытки с ходу прорвать оборону немцев положительных результатов не дали, после чего войска Южного фронта приступили к тщательной разведке обороны противника, подтягивали тылы, накапливали боеприпасы, производили перегруппировки и начали подготовку к прорыву оборонительной полосы противника. Войска Южного фронта к началу операции имели тридцать пять стрелковых дивизий, два танковых, два механизированных и два кавалерийских корпуса.

На 26 сентября личный состав Южного фронта составлял 311 246 человек. 8-я воздушная армия, подчинённая Южному фронту, к 26 сентября насчитывала 921 самолёт, в том числе 684 исправных: 337 истребителей, 201 штурмовик, 134 бомбардировщика.

Мелитопольскую операцию планировалось начать 25–26 сентября. Оборона немцев на реке Молочной, по оценке советского командования, должна была рассыпаться как карточный домик. Однако этого не случилось. Ни в один из дней прорыва обороны противника быстрого, ураганного темпа достичь не удалось. Наши войска встречали сильное огневое сопротивление и контратаки противника.

Огневая позиция на южной окраине Мелитополя.

Миномётчики выбивают противника из блиндажей, октябрь 1943 г.

В целом на первом этапе Мелитопольской операции войска Южного фронта на главном направлении прорвали передний край обороны противника на фронте протяжением 22 км и вклинились в глубину его тактической обороны на 2-10 км. Однако взлома неприятельской обороны вследствие её большой огневой и тактической плотности не произошло.

Для развития прорыва в начале октября 1943 г. была проведена перегруппировка советских войск. Главный удар был перенесён с правого на левое крыло фронта 9-13 октября 1943 г. Обозначившийся 10 октября успех на фронте 28-й армии, действующей на вспомогательном направлении, продолжил развиваться и 11 октября. Это заставило командование фронта пересмотреть первоначальный план наступления.

Начальник штаба фронта С.С. Бирюзов вспоминал: «Собрались в просторном блиндаже командующего войсками фронта (Ф.И. Толбухина). Было нас немного: А.М. Василевский, Ф.И. Толбухин, новый член Военного совета Е.А. Щаденко, М.Я. Грязнов и я. Начальник разведки обстоятельно доложил обстановку. Я дополнил его.

Все согласились с нами, что противник уже исчерпал свои основные резервы, и в ближайшее время следует ожидать перелома в ходе боевых действий на главном направлении. В этих условиях не следовало, конечно, ослаблять нашу ударную группировку. Но было признано целесообразным попробовать ввести 19-й танковый корпус в полосе наступления 28-й армии. Использование кавалерии было поставлено в зависимость от развития событий: если осуществится прорыв на главном направлении, она пойдёт туда, но если раньше этого обозначится явный успех южнее Мелитополя, конники последуют за 19-м танковым корпусом».⁸³

Войска Южного фронта, наступавшие на главном направлении, преодолеть тактическую зону обороны противника вторично не смогли и вели бои в глубине этой обороны, продвинувшись на отдельных участках от 1 до 8 км. Вследствие неуспеха при прорыве обороны противника на центральном участке была произведена перегруппировка 51-й армии, 19-го танкового и 4-го гвардейского кавалерийского корпусов к левому крылу фронта для развития успеха 28-й армии.

Началась борьба за Мелитополь. В течение 15 и 16 октября бои в Мелитополе носили особенно ожесточённый и кровопролитный характер. В боях за Мелитополь противник применял большое количество танков, штурмовых и самоходных орудий. Противник устанавливал в зданиях мины или сюрпризы, изготовленные из противопехотных гранат, противотанковых мин натяжного действия, с прикреплением к окнам, дверям и другим предметам и вещам.

Строгий, требовательный характер С.С. Бирюзова был хорошо известен на фронтах, где ему довелось воевать. Но столь же хорошо известно было и то, что Сергей Семёнович был человеком справедливым, честным, порядочным. В своих дневниках, вышедших под названием «Разные дни войны», Константин Симонов вспоминал о Бирюзове такую историю:

«Бирюзов был болен. Ему надо было дать успокаивающее, обезболивающее средство. Тот врач, на долю которого это выпало, дал генералу лекарство и только потом вдруг обнаружил, что по нелепой оплошности дал, оказывается, совершенно другое лекарство, и при том в дозе, правильной для обезболивающего средства, а для этого чрезмерной и даже опасной для жизни. Врач немедля принял меры и заявил начальству о происшедшем.

Больному было плохо и делалось всё хуже, несмотря на срочные меры. Помогут ли они, было неизвестно. Врача арестовали. Оплошность носила такой характер, что ему грозил суд.

Бирюзов пришёл в себя. Принятые меры в соединении с природным здоровьем спасли его. А врач сидел под следствием. Придя в сознание, Бирюзов приказал освободить врача из-под стражи и привести к себе. Поговорив с ним и услышав объяснения, как всё это вышло, Бирюзов поверил ему и приказал закрыть дело. А врача оставили на том же месте, где он служил. Бирюзову пробовали возражать, но он был не из тех, кого легко переспорить; поверив, он настоял на своём, не дал сломать человеческую судьбу».⁸⁴

«И во время войны, и после неё, когда я видел Бирюзова, я, глядя на него, молчаливо вспоминал историю с ним и с врачом», – эти слова Симонова многое определяют в их продолжавшихся долгие годы отношениях.

Уличные бои за Мелитополь советская пехота вела при большой насыщенности истребительно-противотанковой артиллерией. Стрелковым полкам, как правило, придавались истребительно-противотанковые полки, которые обеспечивали продвижение батальонов и рот при штурме отдельных зданий и в боях за отдельные улицы.

20.10.1943 г. Южный фронт был переименован в 4-й Украинский, начальником штаба которого до мая 1944 г. был генерал С.С. Бирюзов. О настроениях, владевших Сергеем Семёновичем в эти дни, нам вновь расскажут его письма к родным.

«24.10.1943.

Добрый день, дорогие Юля, Валичка и Олечка!

Работаю я начальником штаба фронта, раньше он назывался Южный, а теперь 4-й Укр. фронт. Поэтому всё то, что читала в приказах Верховного главнокомандующего о Южном фронте, есть частица и моего труда. За этот год наши войска и я с ними отшагали зимой 800 км, и летом два раза по 300 км, итого 1 400 км. За эти операции я в этом году дважды награждён высокими наградами, а всего трижды, включая медаль «За оборону Сталинграда». Не так удовлетворяли награды, как успехи, которые мы проделали».

Далее в письме автор рассказывает о том, что увидел при освобождении сёл Донбасса:

«Жителей почти там не было. Из отдельных подвалов вылазили испуганные измождённые дети, и в каждом из них мне казались мои дети. Я очень жалею и переживаю за всех крошек, и когда еду, то всех находящихся на дороге детишек сажаю в машину. Посадил я однажды двух маленьких мальчиков и вёз их 25 км. Интересные дети. Один из них назвался Мишка, при разговоре картавил, ему лет шесть, и вот он изрёк: вот если бы нам сейчас убитого немца, мы бы с него штаны и ботинки содрали, а то, говорит, у меня худые штаны, а у Гришки нет ботинок. Страшная жизнь: едешь и видишь то там, то там валяются трупы убитых людей и животных, и как-то чувства огрубели и не воспринимают, а вот от посёлков, уничтоженных дотла, бежит по коже мороз. Пойманных поджигателей-факельщиков вешаем.

На днях у нас были тяжёлые бои, сотни танков противника ходили в атаку, но ни одного метра ему не удалось взять, а десятки танков были подожжены. Сейчас идёт дождь и туман. На улице очень грязно, а война не останавливается ни на одну минуту.

Здоровье, в основном, хорошее. Чувствую себя хорошо. Условия работы и сама работа нервная. Все 24 часа звонки, а не каждый звонок несёт радостные вести. Часто бываю на передовых в 2 и менее км. С линии наблюдаю бой и руковожу им, что бывает только на самых ответственных направлениях. Несколько раз пришлось быть под непосредственной бомбёжкой, не говоря уже об обстреле. У нас это обычное явление. Хлопцы со мной ездят храбрые. Шофёр имеет три награды, адъютант – две или три, да и сам не промах».⁸⁵

Осенью 1943 г. под городом Мелитополем разведчики 953-го стрелкового полка 257-й дважды Краснознамённой дивизии проникли в тылы к немцам, взорвали большой склад боеприпасов, а по возвращении привезли двух офицеров в качестве «языков». Вылазка советских разведчиков была настолько дерзкой, что ею заинтересовались начальник 4-го Украинского фронта Ф.И. Толбухин и начальник штаба фронта С.С. Бирюзов. Да и до этого рейда по тылам разведчики полка совершали немало операций и доставляли ценных «языков».

И вот в 20-х числах октября из штаба фронта выехал в место расположения полка ни кто-нибудь, а сам генерал Бирюзов, чтобы взглянуть на «дерзких разведчиков» и вручить им ордена. Вот как рассказывал об этом один из участников событий:

«Мы знали прославленного и бесстрашного генерала, видели его неоднократно даже в боях, опасались за его жизнь. Когда мы выстроились в сопровождении командира полка и других офицеров, к нам шёл высокий стройный богатырь. Один из разведчиков, видевший его впервые, восхищённо произнёс:

– Да это же настоящий Илья Муромец!

С шутками и весёлой задорной улыбкой вручил нам генерал ордена, а затем, кашлянув в кулак, пробасил:

– Ну, хлопчики, а кто из вас, может быть, в детстве лапти носил?

Ребята в смущении переглянулись, не поняв этого озорного вопроса. Да и я, рязанец, тоже по-настоящему не понял намёка генерала, но на его щекотливый вопрос всё-таки осмелился ответить.

– Я носил, товарищ генерал…

– Откуда сам? – оживлённо спросил генерал.

– Из Рязанской области.

– А точнее?

– Чернавский район, село Павловское, бывшие Чёрные Курганы.

– Землячок мой, – и генерал тепло обнял меня.

Смутился я и не знал, что сказать ему.

– Вот она, настоящая русская душа! – в восторге сказал он командиру полка. – Я многих рязанцев встречал, орлы ребята. А сам я из Скопина – рукой подать до его села.

В то время я был комсоргом взвода разведка. А во взводе почта все комсомольцы. Всё же, как-ни-как, был хотя а небольшим, но политработником, как шутили ребята, «без отрыва от производства». И всё же находились озорники, кричали мне:

– Эй, землячок Бирюзова, быстро к комсоргу полка!

Как-то Бирюзов с двумя офицерами ехал по городу на автомобиле. Увидев нас, притормозил.

– Как, ребята, дела?

– Отлично, товарищ генерал! Бьём гадов!

– А Илья Поликахин жив?

Я в это время находился за спиной другого разведчика, вскочи по стойке «смирно», чётко произнёс:

– Рядовой Поликахин пока жив!

– Это почему же пока? – он вышел из машины и подошёл ко мне, пожав руку, – надо уничтожать врага и оставаться живым…

– Ну а в моём Скопине бывал?

– А как же! – отвечаю я. – Много раз. Особенно на базар любил с ребятами ходить. В нашем-то селе его не было.

– Что-нибудь купить?

– Нет, продать, – пробормотал я, – был такой случай. Отец был мне неродным, недолюбливал меня. А тут, как на грех, нечаянно разбил стекло у фонаря «летучая мышь». Украл у матери двадцать яиц и даже курицу упёр. Взрыв громкого хохота не дал мне досказать эту историю. Все поняли её конец. Весело смеялся и Бирюзов, поговаривая: «Ну и ну!».⁸⁶

Илья Поликахин, земляк Бирюзова, ещё станет Героем Советского Союза, встретится с генералом в 1944 году, после освобождения Севастополя. Поликахин отличился в боях при штурме вражеских укреплений на Сапун-rope и в освобождении г. Севастополя.

Из наградного листа: «Тов. Поликахин, выполняя задачу по разведке в тылу врага, 9 мая 1944 г. пробрался с группой своих товарищей в центр г. Севастополь и под сильным артогнём противника, презирая смерть, тов. Поликахин, действуя смело и решительно, сеял панику среди врага, расстреливая из автомата и забрасывая гранатами вражеских солдат. Сам лично уничтожил 14 солдат, один станковый пулемёт вместе с расчётом подорвал гранатой. Одним из первых, несмотря на ожесточённый ружейно-пулемётный и артиллерийско-миномётный огонь врага, водрузил Красный флаг Советского Союза на здании гидрометеостанции». Звание Героя Советского Союза ему присвоено 24.03.1945 г. Войну закончил в Восточной Пруссии.

На фронте воевали также старший брат Поликахина – Дмитрий Поликахин, сводные брат и сестра – Василий и Анна Фомины. 15.05.1945 г. Поликахин был демобилизован. С 1951 г. жил с семьёй и работал в г. Железнодорожный Московской обл., активно работал в комитете ветеранов Великой Отечественной войны, выступал в школах, был внештатным корреспондентом газеты «Знамя коммунизма» и «Ленинское знамя», стоял у истоков создания городского краеведческого музея. Написал книгу «В горниле войны», изданную в 1975 году. Награждён орденами Ленина, Отечественной войны 1-й степ., 2 орденами Красной Звезды, медалями. Поликахин изображён на диораме «Штурм Сапун-горы 7 мая 1944 г.», созданной художниками-баталистами студии им. Грекова в г. Севастополе.

Наверняка, Сергей Семёнович Бирюзов не раз встречался со своими земляками на войне. Однако в своей книге рассказал только о двух таких волнующих встречах. Одна – с Ильёй Поликахиным, вторая – с тем бойцом, которого застал за колкой дров под Сталинградом. Эта встреча имела продолжение. В своих мемуарах маршал рассказывал о том, как в 1943 году под Мелитополем к нему, начальнику штаба фронта, пришёл солдат и принёс письмо от смертельно раненного брата – младшего лейтенанта Истомина: «Вам пишу вот почему. Податель сей записки – брат мой родной Илюша. Лет ему немного, но он меня заменил в бою. Просто совестно, что его послали служить в какой-то медсанбат санитаром… Прошу Вас, помогите перебраться ему на передовую, где бы он смог сполна проявить себя и за одно и за мою гибель отомстить… Не откажите, товарищ генерал, и прощайте. Извините, если что не так. Младший лейтенант Истомин».

Бирюзов напишет в уголке письма: «Истомина зачислить в разведку, а по окончании наступления командировать на курсы младших лейтенантов».

Через много лет С.С. Бирюзов вспоминал: «Истомин-младший прочитал эту резолюцию и к моему величайшему удивлению, сняв пилотку, отвесил поклон:

– Спасибо, товарищ генерал…»⁸⁷

По истечении 20 лет после победного окончания войны маршал Советского Союза Бирюзов напишет:

«Иногда просто диву даёшься: почему в странах Восточной Европы нет, пожалуй, ни одного крупного города, где бы ни стоял на самом видном месте монумент в честь советского воина – защитника и освободителя, а у нас можно по пальцам сосчитать такие памятники? В боях пали тысячи героев, прославивших и Рязань, и Тамбов, и Ярославль, и Горький. А загляните в эти и многие другие наши города. Что вы найдёте там в воздаяние бессмертным подвигам своих земляков?»⁸⁸

Прав был маршал Бирюзов. День Победы стал государственным праздником только в 1965 году. Только через 20 лет после войны повсеместно стали устанавливать мемориалы в память о погибших на войне – героях и просто рядовых бойцах. Потом возникли многочисленные музеи в память о героях Великой Отечественной войны. Сергей Семёнович не дожил до этих лет. Но все послевоенные годы он помнил о своих героически воевавших земляках, о других солдатах и офицерах, которые не щадили жизнь свою в борьбе с фашизмом. Он помнил и думал о них. Потому и написал такие горькие слова в своих мемуарах.

Но вернёмся в осень 1943 г., когда войска Южного фронта прорывались в Таврию.

Освобождение Донбасса. С.С. Бирюзов – начальник штаба 4-го Украинского фронта, 1943–1944 гг.

21.10.1943 г. после артиллерийской подготовки оба крыла фронта перешли в решительное наступление, прорвали оборону противника на участке севернее Васильевка, Карачекрак, Эристовка, Гейдельберг по фронту более 20 км и продвинулись на отдельных участках на глубину от 1 до 6 км, а в Мелитополе овладели несколькими кварталами. В течение двух дней советские войска продолжали развивать прорыв, ведя ожесточённые бои на обоих направлениях, на отдельных участках правого крыла удалось продвинуться в глубину от 1 до 8 км, а на левом крыле к 16 часам 23 октября овладеть Мелитополем.

В ходе Мелитопольской операции войска фронта полностью разгромили 8 вражеских дивизий и нанесли значительный урон 12 дивизиям. Было уничтожено более 85 тысяч солдат и офицеров противника. Наши войска с выходом к Днепру и крымским перешейкам создали условия для освобождения Крыма. Операция поучительна скрытой перегруппировкой сил и тем, что стала неожиданной для противника. 19.03.1944 г. С.С. Бирюзов был награждён орденом Богдана Хмельницкого 1-й степени.

С освобождением от немцев Мелитополя – основного опорного пункта в обороне на р. Молочной – решилась судьба всей обороны противника и открылась дорога к выходу советских войск в оперативную глубину обороны немцев со свободным выдвижением на запад и в Крым.

1.Автобиография С.С. Бирюзова // Государственный архив Рязанской области (далее ГАРО). Ф. 5294. Оп. 3. Д. 10. Л. 6–11.

2.ГАРО.Ф. 183. Оп. 274. Д. 28. Л. 6.

3.Страницы из скопинской жизни: Народное образование // История, культура и традиции Рязанского края: [сайт]. – URL: https://62info.ru/history/node/14747.

4.Автобиография С.С. Бирюзова//ГАРО. Л. 6-11.

5.Горбунов М. Большая жизнь // Солдаты славы не искали. М., 1970. С. 157.

6.Автобиография С.С. Бирюзова//ГАРО. Л. 6-11.

7.История развития лесной промышленности Среднего Урала ⁄ Сост. Маслюков М.Ф. Екатеринбург: Сред. – Урал. кн. изд-во, 1997. С. 43.

8.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 512.

9.Автобиография С.С. Бирюзова//ГАРО. Л. 6-11.

10.Автобиография С.С. Бирюзова//ГАРО. Л. 6-11.

11.Автобиография С.С. Бирюзова // ГАРО. Л. 6-11.

12.Лобачев А.А. Трудными дорогами [Электронный ресурс]: Мемуары ⁄ А.А. Лобачев. М.: Воениздат, 1960. «Милитера» («Военная литература»): [сайт]. – URL: http:// militera.lib.ru/memo/russian/lobachev_aa/index.html.

13.Автобиография С.С. Бирюзова // ГАРО. Л. 6-11.

14.Приказ революционного военного совета Союза Советских Социалистических Республик по личному составу армии № 101. 23 февраля 1928 года. М.: Центральная Типография НКВМ, 1928. С. 7–36.

15.Скопинский вестник. – 21 августа 2004 г.

16.Автобиография С.С. Бирюзова//ГАРО. Л.6-11.

17.Там же.

18.Автобиография С.С. Бирюзова // ГАРО. Л. 6-11.

19.Черушев Н.С., Черушев Ю.Н. Расстрелянная элита РККА. Комбриги и им равные. 1937–1941. М., 2014. С. 98–99.

20.Автобиография С.С. Бирюзова//ГАРО. Л. 6-11.

21.Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (далее – ЦА МО РФ). Ф. 1189. Оп. 48. Д. 1-17.

22.«Ленинское Знамя». Скопинский район. – 10 февраля 1981 г.

23.Автобиография С.С. Бирюзова // ГАРО. Л. 6-11.

24.Бирюзов. С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 13–14.

25.Там же. С. 16.

26.«Ленинское Знамя». Скопин. 1981.10 февраля.

27.ЦА МО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 210. Л. 96.

28.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 21–23.

29.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 26.

30.Там же. С. 26.

31.Там же. С. 30.

32.Скопинский вестник. 2004. 21 августа.

33.«Ленинское знамя». Скопин. 1981. 27 января.

34.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 33.

35.Там же. С. 31.

36.Сталин. Июнь 1941 – май 1945. М.: «Достоинство», 2010. С. 17.

37.ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 210. Л. 96.

38.Симонов К.М. Разные дни войны. Дневник писателя. М.: Художественная литература, 1982. Т. 1.479 с.; Т. II. 688 с.

39.Постановление «О строжайшем пресечении в Красной Армии нарушений воинской дисциплины, об аресте и предании суду группы командования ЗФ». № 169. 16 июля // Российский государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 644. Оп. 1. Д. 3 Лл. 95–96.

40.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 16.

41.Там же. С. 18.

42.Там же. С. 18.

43.Архив Президента Российской Федерации (далее – АП РФ). Ф. 2.0п. 1.Д. 188. Л. 4-30.

44.Уроки истории и долг писателя. Константин Симонов // Наука и жизнь. 1987. № 6. С. 46.

45.РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 3 Лл. 95–96.

46.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 49.

47.ЦА МО РФ. Ф. 361. Оп. 6079. Д. 10. Л. 403–405.

48.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 49.

49.Там же. С. 49.

50.Там же. С. 49.

51.«Красная Звезда». 1984. 21 августа.

52.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 73–74.

53.Победа. Одна на всех: сирота, ставший маршалом. Сергей Бирюзов: [интервью с дочерью маршала С.С. Бирюзова О. Бирюзовой] ⁄ О. Бирюзова; беседовала М. Пешкова // Радиостанция «Эхо Москвы»: [сайт]. URL:
https://echo.msk.ru/programs/time/686896-echo/.

54.Автобиография С.С. Бирюзова // ГАРО. Л. 6-11.

55.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 77.

56.ЦАМОРФ.Ф. 1354. Оп. 1.Д. 17. Л. 86–87.

57.«Ленинское знамя». Скопинский район. 1981. 17 февраля.

58.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 78.

59.Там же. С. 80.

60.Автобиография С.С. Бирюзова//ГАРО. Л. 6-11.

61.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 82.

62.Там же. С. 80–84.

63.ЦА МО РФ. Ф. 202. Оп. 5. Д. 259. Л. 73–74.

64.Международная научно-практическая конференция «Военно-теоретическое наследие полководцев Великой Отечественной войны и его значение в контексте вызовов и угроз XXI века (к 110-летию со дня рождения уроженца Рязанской земли Маршала Советского Союза С.С. Бирюзова и 70-летию Великой Победы)», 30–31 октября 2014 г. в г. Рязани, РГУ имени С. А. Есенина.

65.Виктор Бирюзов – племянник маршала, воевал на Чёрном море, на крейсере «Киров». Был машинистом-турбинистом.

66.Автобиография С. С. Бирюзова //ГАРО. Л. 6-11.

67.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 99.

68.Агарев А. Ф., КурышкинВ.П… Рязанская история в событиях и лицах. 1917–1991. Рязань. 2016. С. 137–159.

69.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 102.

70.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С.103.

71.Там же. С. 111.

72.Там же. С. 112.

73.Симонов К. Разные дни войны. Из бесед с маршалом

74.«Районный масштаб». 2004. № 8. Август. А. М. Василевским. М. 2015. С. 552–553.

75.Бирюзов С.С. Суровые годы. М.: Воениздат, 1966. С. 125.

76.Там же. С. 126–127.