Читать книгу: «Варлорд. Тёмный пакт»

* * *

Глава 1

– Я умер? – вырвалось у меня, едва вынырнул из забытья и осмотрелся по сторонам.

– Непростой вопрос, – покачал головой незнакомец напротив.

На меня смотрел седой мужчина европейской внешности. Его стильная стрижка и полуофициальный деловой костюм совсем не соответствовали окружению – мы восседали за грубым деревянным столом в круглом зале каменной башни, за окнами которой виднелись звезды.

– Вопрос простой, как и варианты ответа, – сдержанно проговорил я, пока совершенно не понимая, как себя вести. И не понимая, что вообще происходит.

– Мне отвечать с эссенциальной точки зрения? Или экзистенциальной? Или вовсе начнем с вопроса «что есть сущее?» – позволил себе покровительственную полуулыбку собеседник. – Чай, кофе? Может быть, что покрепче?

Проигнорировав вопрос, я осмотрелся по сторонам. Неплохой закидон сознания. Что со мной произошло – инсульт? Кирпич на голову упал? Или то, что я видел на последних секундах жизни, действительно произошло в реальности?

– Кирпич никогда и никому просто так на голову не падает, – усмехнулся странный незнакомец.

Услышав цитату, я сам улыбнулся шире, окончательно перестав обращать на собеседника внимание. Улыбнулся без веселья. Да, удивительный выверт сознания – оказаться в башне средневекового замка, наблюдая за окном пейзаж бескрайнего космоса. Еще и незнакомец этот – в пиджаке, потертых джинсах и кедах.

Где я сейчас? Все, уже на небесах? Или еще на больничной койке, увешанной датчиками? А может, так и лежу на грязном кафельном полу, где упал совсем недавно?

Незнакомец между тем пружинисто поднялся. Запахнув пиджак, он подошел ближе и протянул мне руку, так что я поднялся, отвечая на рукопожатие.

– Меня зовут Астерот, – произнес неожиданный собеседник.

Миг – и моя кисть оказалась словно в кипящем масле. Улыбка с лица Астерота исчезла, и он внимательно – даже оценивающе, смотрел на меня. Я старался не показывать боли, но чувствовал, как невольно дергается от напряжения щека – ощущение, что с руки пластами слезает кожа, а плоть отделяется от костей, словно хорошо проваренное мясо.

От неожиданного и странного собеседника исходила аура могущества и нечеловеческой силы. Любые мои действия сейчас – попытка вырваться или прописать ему левой в челюсть, обречены на неудачу – с необычайной четкостью, первобытным звериным чутьем, благодаря которому тысячи лет выживали мои предки, понял я. Кисть все сильнее терзала чудовищная боль беспощадного пламени, и только гордость не позволяла просить его прекратить.

– Предлагаю относиться серьезнее к разговору, – мягко сказал Астерот, – и не ставить под сомнение реальность происходящего. Договорились?

Он отпустил мою руку, и боль моментально пропала. Остался лишь пугающий фантом воспоминания.

– Договорились, – произнес я негромко.

– С реальностью происходящего разобрались. И поздравляю – второе испытание ты прошел.

«Уже второе?»

– Теперь с вопросом, – продолжал Астерот, – судьба твоей телесной оболочки. Там, где ты ее оставил, она пока жива. Твой дух – здесь, тоже жив. Точно не хочешь ничего выпить? – поинтересовался Астерот.

– Лучше перейдем к делу, – пожал я плечами, присаживаясь обратно. И только сейчас глянул на руку. Все в порядке, кожа здоровая, кисть целая – не обуглена и не дымится. Но при воспоминании о боли я вздрогнул и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Несмотря на кажущуюся бредовость происходящего, мучительное испытание оказалось именно тем, что заставило меня безоговорочно поверить в происходящее. Не зря люди просят их ущипнуть, чтобы проверить, снится им происходящее или нет. Боль – лучшее подтверждение реальности.

– Важное уточнение. Если наш разговор не увенчается успехом, твое тело окажется мертво – уже окончательно. А твой дух отправится туда, куда и был направлен – в очень, очень плохое и недружелюбное место, – внимательно посмотрел на меня Астерот, изучая реакцию.

– Вопрос.

– Внимательно.

– От чего я умер? Там?

Астерот вдруг посмотрел на меня нечеловеческим, демоническим взглядом – отчего я невольно вздрогнул. Но почти сразу он моргнул, возвращая себе человеческий облик.

– Так это было на самом деле?

– Это было на самом деле, – покладисто кивнул собеседник. – Мы сейчас разговариваем с тобой потому, что в двух мирах причиной двух смертей была излишняя самоуверенность.

Вот оно что. Излишняя самоуверенность – дернул я щекой со злостью. И вспомнил события последних часов, которые привели к моей гибели. Началось все с того, что…

…Уперев локоть в стол и положив подбородок на ладонь, с максимально возможной внимательностью я слушал директора департамента внутреннего контроля. Старательно при этом воспроизводя выражение лица Джина Уайлдера из мема «Ну давай, расскажи мне…».

Безопаснику, в недавнем прошлом прокурорскому работнику, выражение моего лица не нравилось, так что он с трудом сдерживался. Мне, в свою очередь, уже было не просто плевать – его искренние эмоции, вкупе со злобными ужимками, начинали забавлять все больше. Интереса к предмету разговора, да и вообще к происходящему, не было. Если сам собственник хочет потерять бизнес, доверившись такой команде эффективных управленцев, то могу лишь пожелать ему удачи на пути и сойти с этого веселого паровозика.

– Артур Сергеевич, что же вы молчите? – когда безопасник закончил обличительную речь, выразительно и недобро улыбаясь, поинтересовался исполнительный директор холдинга – он же двоюродный брат собственника.

– Ну а что ему говорить? – неприятным голосом произнесла Ангелина Владимировна, финансовый директор.

Эх, Ангелина Владимировна… Я отстраненно скользнул глазами по симпатичному лицу финансового директора – результату тщательной работы хирургов. Невольно взор спустился вниз, задержавшись взглядом на красном камне медальона в манящей ложбинке, открытой весьма смелым декольте делового костюма.

И ведь еще полгода назад она, обращаясь ко мне, говорила куда более приветливо – особенно во внерабочее время. Но за последние месяцы вся ее страсть и влечение совершенно неожиданно для меня трансформировались в жгучую ненависть, густо перемешанную с показательной неприязнью, отвращением даже.

Камень медальона Ангелины вдруг едва-едва запульсировал – в такт ударам сердца. Удивленно подняв глаза, я обомлел – на меня смотрели два темных провала, в которых алым светилось два жгучих огонька. Столкнувшись с самым настоящим демоническим взглядом, я обомлел. Видимо, мое лицо изменилось – все присутствующие обернулись на финансового директора. Крепко зажмурившись, я сморгнул наваждение – и встретился с совершенно обычным взглядом холеной деловой леди.

«Это еще что на меня нашло?»

– Молчит, – между тем, всплеснув руками, презрительно повторила финансовый директор холдинга, больше не являющаяся по совместительству моей любовницей. – И так понятно, что вся логистика у нас – говно!

Исполнительный директор и безопасник покивали синхронно – как болванчики, и так же синхронно посмотрели на собственника, взглядами и короткими возгласами выражая полное согласие с позицией финансового директора.

«Вот это подача», – мысленно удивился я, уже забыв об удивительной галлюцинации – мало ли что привидится терзаемому стрессом большого города менеджеру. Зато от меня не укрылось, как собственник поморщился, не прекращая пристально разглядывать свои ногти.

Несмотря на неожиданные галлюцинации, настроение становилось все лучше. Я не хотел идти на конфликт, честно. Был план посидеть, покивать, а потом просто покинуть столь славную организацию. Без слов было понятно, что сейчас я ухожу в отпуск, из которого на рабочее место уже не вернусь. Но если они решили меня показательно размазать… Говно, значит. Ладно, не я это начал – принялся было закипать, но моментально одернул себя. Спокойствие, только спокойствие.

– Ну, тогда хоть скажите спасибо, что во всем этом дерьме прикрываю вас я! – конец фразы произнес раздельно и с выражением. Вот не удержался – даже интонацию цитаты воспроизвел.

– Да ты что себе позволяешь, щ-щенок! – взвился безопасник. Он же, кстати, по совместительству – в недавнем прошлом сослуживец исполнительного директора холдинга.

– У-ух ты! – показательно ясным взором посмотрел я на безопасника. – Вы, значит, за старую псину будете?

Этого бывший прокурорский работник не выдержал и под грохот упавшего кресла вскочил на ноги – еще больше ярясь от моего насмешливого взгляда. За улыбкой я сам спрятал злость и даже ярость.

– Сядь… те, Анатолий Борисович, – поднял наконец взгляд от своих полированных ногтей собственник. Безопасник кивнул, поднял кресло и присел – едва не во фрунт вытянувшись. Не прекращая, впрочем, буравить меня взглядом, в котором смешались откровенная злоба и возмущение.

– Артур, – посмотрел на меня собственник, – будь добр, объяснись по существу.

– По существу чего?

– По существу доклада Анатолия Борисовича, – недовольно дернул губой собственник.

– Вы сами этот доклад читали? – по взгляду понял, что не читал. – Я пробовал и не вижу смысла обсуждать эту дичь, которая лишь для имбецилов годится.

– Ты… ты следи за языком, молокосос, – вновь взъярился безопасник. Отвечать я ему не стал, только похлопал ладонью уточкой, демонстрируя бывшему государеву человеку свое к нему отношение. В ответ безопасник недвусмысленно выругался, намекая на физическое воздействие, на что я ему сам с улыбкой пообещал вскрыть лицо, уже не стесняясь в выражениях.

– Артур! – хлопнул ладонью по столу собственник, еще и позвав емким возгласом падшую женщину. – Ты доиграешься сейчас, – нахмурился он, не очень-то и испугав, впрочем.

Я доиграюсь? Дружище, да это у тебя уже с бизнесом серьезные проблемы! И почему только я доиграюсь – безопасник ведь первый начал?

Какая несправедливая избирательность.

– Валерий Евгеньевич, – спокойным голосом начал я. – Сейчас лето, самый пик сезона, а мне сразу две аудиторские проверки залупили. Одна с аутсорса, ладно хоть грамотные ребята, а вот вторая от собственной безопасности, там более печальная история. Скажите, это нормально?

Собственник, поджав губы, посмотрел на безопасника. В процессах он соображал достаточно и понимал, что в пик сезона грузить логистику аудитом, тем более параллельным, – весьма спорное решение.

– Он ворует деньги Компании! – не выдержал безопасник, приведя железобетонный, как ему казалось, аргумент. Зря он так – настолько на госслужбе привык в одни ворота играть?

– Смотрите, вот вы не только обзываетесь, показывая уровень своей культуры, но и пустыми обвинениями кидаетесь, – покачал я головой, – а я могу рассказать, за что вас из органов поперли, основываясь на реальных знаниях. За воровство в том числе – причем за беспардонно наглое. Мерить всех под свою гребенку – неправильный подход, Анатолий Борисович. Вот вы как думаете, Валерий Евгеньевич? – обернулся я к собственнику.

Безопасник примолк, покраснев как рак под внимательным взглядом удивленного собственника. Зато остальные двое загомонили возмущенно, рассказывая и показывая на толстую подшитую кипу бумаг на столе.

– Ну хорошо, доклад аудиторов с аутсорса на собрание почему-то не принесли, почитаем, что есть, – взял я толстый документ и, пролистав с десяток страниц, открыл – будто бы случайно в нужном месте. – Итак: «…Получается, едет четыре наемных машины грузоподъемностью полторы тонны. Итого четыре ходки, шесть тонн товара. Вопрос – почему мы не можем вызвать шеститонную фуру для доставки этих клиентов одной ходкой, сэкономив на оплате трех ходок наемных машин?..»

Захлопнув доклад, я с показательной брезгливостью бросил его на стол.

– Клиенты с жестким ограничением по времени, доставка у всех строго с утра, иначе нас на штрафы выставят. И в центре города – вы представляете грузовой шарабан у Казанского собора, перегородивший Невский, чтобы две коробки в кафе выгрузить? В этой писульке подобной ересью каждая страница пропитана, причем этим Пинкертонам, – кивок на безопасника, – все объяснялось на пальцах. Я этот детектив, – еще раз тронул пальцами доклад, – даже не дочитал, у меня кровь глазами хлынула. Анатолий Борисович! – с вызовом глянул я на бывшего прокурорского работника. – Вы теперь в бизнесе, а здесь надо прикладывать хотя бы минимум интеллекта в работе, чтоб дураком не выглядеть.

Безопасник готов был меня убить прямо сейчас – по глазам заметно. Улыбнувшись, заговорщицки ему подмигнул. «Сделал гадость – весь день на сердце радость». Может быть, я энергетический вампир, но чужие горящие по моей вине задницы всегда поднимали настроение.

Под возмущенный гомон собравшихся собственник – как и я ранее, двумя пальцами – еще более нарушив душевное равновесие безопасника, взял толстый документ. Открыв, он начал бегло просматривать страницы.

– Но раз уж собрались, давайте по существу, – перешел я на деловой тон. – На мое место решили продвинуть нового человека. Он стажируется даже, отдел ему собственный выделили – коммерческих перевозок. Три месяца работает, расходы на отдел уже к миллиону, из которых половина – его зарплата. Выручка коммерческого отдела? Ноль целых ноль десятых рублей. Кто же он, этот талантливый менеджер? Ваш младший сын? – посмотрел я в глаза исполнительному директору. Старший сын которого, кстати, уже не менее успешно трудился в отделе продаж.

– Но ваш сын работает, ничего сказать не могу, клиентов ищет, даже в командировки ездит. В Москву! – выразительно поднял я палец вверх. – В интернете тоже ищет…

Исполнительный директор занервничал, увидев мое выражение лица. Но не догадался из-за чего.

– …но ищет не клиентов и не заказы. По традиции моего департамента айтишники каждый месяц предоставляют в общий доступ трафик всех работников. Лидеры запросов нашего дарования, который придет ставить логистику на ноги после меня, – проститутки Питера, проститутки Москвы. Надо же как-то время в командировках проводить…

Безопасник уже сидел красный как рак, исполнительный директор теперь от него особо не отличался.

– Господа, здесь частный капитал, не госкомпания – тут Аллах денег не дает, их зарабатывать надо. Но вы, видимо, этого не понимаете, – еще раз открыто улыбнулся я коллегам, всем видом показывая, что собираюсь откланяться.

– Артур, – попробовал меня остановить собственник, – не торопись.

– Да я не тороплюсь. Заявление напишу последним днем отпуска, сегодня зайду в отдел кадров, – хлопнув ладонями по столу, я все же поднялся. – Удачи вам с этими блаженными, Валерий Евгеньевич.

Насчет передачи дел даже не переживал – банда эффективных только рада будет поскорее от меня избавиться. По поводу возможных проблем тоже не беспокоился – холдинг работал в черно-белую, и меня проще с миром отпустить и забыть.

– Артур, – коротко произнес собственник, взглядом указывая мне сесть обратно.

– Знаете что…

– Что?

– В Ростове шикарные плюхи… Размером с бо-ольшую печать, – я даже показал, какие плюхи в Ростове. И, подмигнув собственнику, направился к двери, напевая: – В Москве [восхитительно] нюхать, в Челябинске только торчать…

Так и напевая привязчивый мотив, спустился с управленческих небес четвертого офисного этажа на первый, где располагались большинство кабинетов моего департамента. Оказавшись в коридоре, шел размашисто открывая одну за другой двери и громко хлопая в ладоши, привлекая внимание. Из кабинетов выглядывали сотрудники, провожая меня недоуменными взглядами.

– Собрание! Общее собрание! – повысив голос, прокричал я на весь отдел.

– Когда, Артур Сергеевич? – спросил кто-то.

– Десять минут назад началось. Быстрей, быстрее, всех жду!

Еще раз похлопав в ладоши, прошел в центр помещения – по пути забрав из рук и положив на станции несколько трубок, а после кратко рассказал, что с организацией мне больше не по пути и это дело надо обмыть всем департаментом так, чтобы не стыдно было вспомнить. Озвучил экшен-план, назначил ответственных за организацию банкета, распределил задачи и бюджеты, а после направился к себе в кабинет.

Заканчивать карьеру здесь было немного грустно, но, во-первых, я тут уже и так на одном месте засиделся. Во-вторых, были очень уж заманчивые планы на ближайший год – пусть все острова давным-давно открыты, на значительном большинстве из них я пока еще не был. Мне тридцать пять лет, а режим работы двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю утомил, честно. У меня за последние три… или четыре? месяца даже нормального секса не было. Это вообще законно?

Кстати, о законном.

– Светик, чай сделаешь?

Секретарши у меня не было. Как правило, чай я мог сообразить себе и сам, но когда встречал гостей или проводил совещание здесь, на земле, а не в штатных переговорных, – просил помочь с кофе-чаем девчонок. Никто не отказывался, даже более того – пользуясь царящей у нас свободной атмосферой, постоянно слушал намеки о том, что мне не мешает почаще прибегать к чужой помощи. Вот и сейчас воспользовался служебным положением – пока можно.

Когда Света принесла чай, подарив застенчивую улыбку, невольно проводил ее взглядом – задержавшись на обтянутых юбкой аппетитных бедрах.

– Артур Сергеевич, хотите тортика к чаю? – заглянула в кабинет Вика – так, чтобы я смог оценить ее обтягивающее красное платье. – У меня день рождения сегодня, я вот принесла.

«Нет, Вика, спасибо, я не ем тортики».

– Почему про день рождения я не знаю? Неси, конечно.

Озарив кабинет яркой улыбкой, Вика убежала за тортиком.

На работе никаких отношений, особенно с подчиненными. Так гораздо проще существовать в корпоративном пространстве. Случай с финансовым директором не в счет – там я был просто поставлен перед фактом после одного из совещаний, оставшись с ней наедине в кабинете.

Но ведь я здесь уже, по сути, больше не работаю.

Остался только один вопрос. Света или Вика? Света, несмотря на юный возраст, удивительно грамотна в работе, зато в обычном общении напоминает трепетную лань. И гораздо ближе к тому типажу, который мне нравится. Вика – роковая женщина, привлекательная опасной красотой. А еще у нее день рождения.

Это будет сложным решением.

Я себя недооценил. В десять вечера, заставляя воздух звенеть от смеха, мы укладывали в телегу не менее звенящие пакеты у кассы гипермаркета. Мы – это я, Вика и Света. Оставив девушек у входа ждать такси, я решил сбегать в уборную.

Белый кафель, нержавейка раковин и с гулким треском мигающий свет в пустом помещении – из шести или семи ламп работало только две. Но я справился даже без помощи фонарика и уже через минуту мыл руки.

– Черт! – не удержался я от возгласа и даже вздрогнул от неожиданности, когда увидел в зеркале за спиной чужое отражение.

Резко обернувшись, столкнулся взглядом с Ангелиной. Как она вообще здесь оказалась? Видимо, очень задело Ангелину Владимировну произошедшее, что аж здесь решила со мной поговорить. И ведь придется, судя по всему, отношения сейчас выяснять.

Отношения выяснять не пришлось. Ангелина шагнула вперед, закрывая глаза на несколько секунд. А когда открыла – я встретился с уже знакомым, так испугавшим меня на собрании демоническим взглядом. Изящная рука с длинными ногтями – успел заметить красно-черный, в цвет глаз, маникюр, метнулась к моему горлу. Удара не последовало – но в лицо мне была брошена фраза на незнакомом и грубом, по-настоящему чужом языке.

Грудь от плеча до пояса хлестнуло плетью невыносимой боли, взорвавшейся где-то внутри, – но я застыл как изваяние, не в силах даже застонать. Рот едва-едва дергался, как у выброшенной на берег рыбы, тело стало ватным, абсолютно непослушным. Под черепом взорвался очаг боли, и появилось чувство, что мозг превратился в кипящую лаву и сейчас вместе с кровью выходит из носа, глаз, ушей.

– Закончить земной путь в обоссанном сортире. Какая печальная судьба, – негромко проворковала Ангелина, мягко коснувшись моей щеки. – Но еще страшнее то, что ждет тебя впереди, малыш…

Прежде чем рухнуть перед ней на колени, я успел заметить раздвинувшиеся в хищной улыбке карминовые губы – обнажившие острые, нечеловеческой формы клыки. Когда падал на пол лицом вперед, с удивительной ясностью осознал, что все – я умер.

Глава 2

– Она не человек? – проговорил я.

– Она не человек, – подтвердил Астерот. – И благодаря ей ты сейчас здесь.

После этих слов я нешуточно напрягся и даже коротко глянул по сторонам. В голове, словно вживую, прозвучали слова демонессы, обещающей мне после смерти еще более страшную участь.

– На этот счет можешь не переживать, – заметив мое состояние, успокоительно произнес Астерот. – Убившая тебя тварь – одна из младших слуг моей жены, с которой мы сейчас… в состоянии раздела имущества.

Услышанное немного успокоило. Немного, потому как ничего просто так не делается. И если расположившийся напротив меня Астерот перехватил мою душу, значит я ему для чего-то нужен. Причем явно не для того, чтобы угостить напитком в этом странном замковом зале. Как знать, не окажется ли уготованная им для меня роль страшнее того, что прочила демонесса?

В XVII веке, когда в британском флоте столкнулись с острой нехваткой матросов, преступникам часто ставили выбор – или тюрьма, или служба на парусном корабле. Умные люди без раздумий выбирали тюрьму – кормят вкуснее, условия содержания лучше, да и соседи по камере приличнее. Так что, может, вечное забвение будет гораздо лучше приготовленной для меня участи?

Демон напротив меня молчал, глядя с полуулыбкой. Да, он же читает мои мысли как открытую книгу – вдруг вспомнил я и успокоился.

– Испытания еще продолжаются или мне уже можно услышать вводную? – поинтересовался я.

– Информация о множественности миров для тебя откровением не будет, – ровным голосом проговорил Астерот. – Как и об измерениях каждого мира. Сейчас углубляться не буду – если ты справишься с задачей, мы сможем продолжить разговор на эту тему. К тому же лишняя информация тебе не нужна – от магистров-ментатов я смогу закрыть лишь малую часть твоего сознания.

Демон коротко взмахнул рукой, и над грубым столом возникла проекция планеты Земля.

– Твое измерение. Убившая тебя демонесса была слишком самоуверенна, поэтому я смог перехватить тебя прежде, чем ты оказался в… очень неприятном месте.

«Из-за самоуверенности демона», – прищурился я, глядя на Астерота. Я-то думал, что причиной смерти стала моя излишняя самоуверенность.

– В возникшей ситуации ты действовал в рамках своего мира, – произнес он в ответ на мои мысли и сделал еще одно короткое движение. Изображение Земли раздвоилось, и теперь планеты было две.

– Это также один из средних планов твоего мира, – вышла на первый план другая проекция планеты. – В этом слое находится небезразличный мне… человек, чья физическая оболочка неожиданно умерла. Мне нужно, чтобы ты вселился в его тело и прожил его жизнь.

– Его дух тоже умер? – после краткого раздумья задал я вопрос.

– Его дух возродится в твоем теле.

Воу. Зарабатывал на старость я, а тратить, значит, будет кто-то другой. Не такой жесткий обман, как у пенсионного фонда, конечно, но даже более обидный.

Астерот мягко пошевелил пальцами, масштаб проекции увеличился, приближаясь скачком, и вот я уже смотрю на панораму улицы. Изображение сфокусировалось на молодом худощавом парнишке. Узкое скуластое лицо, модная прическа с деланым беспорядком волос. Школьник самый настоящий – выглядит не старше лет семнадцати. Вот только смотрит на мир цепко, с хищным прищуром голубых глаз. По-взрослому смотрит.

– Ему шестнадцать, – подтвердил Астерот, – и он был излишне самоуверен.

– Если его дух не умер, как и мой… рокировка обязательна? – не мог не спросить я.

– Да. Я слишком упустил ситуацию в этом измерении, и сам он не справится. Ему не хватит опыта и выдержки, а излишняя самоуверенность сыграет злую службу.

– Не справится с чем?

– Со своей жизнью. У него впереди не так много вариантов, среди которых ни одного хорошего. И ни одного, который бы меня устроил.

– В моем теле он справится? – кольнула меня забота об оставшейся там моей физической оболочке – с которой я, если честно, все еще воспринимал себя как одно целое.

– Думаю, что жизнь с двумя женами для него будет более трудным испытанием, чем убийство одной обиженной демонессы из нижнего плана, – усмехнулся Астерот.

Вот так вот. С двумя женами, значит. И на мои деньги, которые я пятнадцать лет зарабатывал. Информацию о двух женах я воспринял с долей обиды, но параллельно еще почувствовал облегчение после услышанного об убийстве демона. Туда милой Ангелине и дорога.

– Что предстоит мне в его теле?

– Долгий и непростой путь. Который, не скрою, будет сложно пройти. И твоя полная смерть будет считаться невыполнением нашего соглашения. Ты согласен?

Прямо передо мной в воздухе соткалось изображение листа контракта. Время вопросов прошло – я почувствовал это интуитивно. Глянув в глаза Астерота, я понял, что каждый следующий вопрос может стать последним.

Вглядевшись в лист, внимательно прочитал контракт – благо текста не так много. Князь Астерот обязался обеспечить перемещение моего духа в тело, избавляя от участи мученичества в геенне огненной, куда я был отправлен демонессой из нижнего плана бытия. Артур Волков обязался прожить жизнь во вверенном ему теле, соблюдая законы божьи и человеческие так, как понимает их.

«Божьи и человеческие», значит, – мысленно усмехнулся я, вспомнив демонический взгляд Астерота.

– Я согласен.

Неожиданно на изображении листа бумаги, в нижнем правом углу, возникла огненная линия, расчерчивая мою подпись. Вот так вот, подписал контракт с дьяволом.

– Не с дьяволом. Если использовать привычную тебе систему координат, то с архидемоном, – улыбка у Астерота вышла такой, что у меня по спине мурашки пробежали.

Впрочем, собеседник почти сразу вернул себе человеческий вид, так что пугающая на подсознательном уровне аура пропала. Короткий жест, и замершее изображение с парнишкой уменьшилось, и я теперь вновь смотрел на изображение планеты. Вот только теперь отображалась политическая карта мира.

– Развитие этого измерения пошло по другому пути с 1900 года, – начал говорить Астерот. Я же в это время внимательно рассматривал карту, и архидемон, увидев мой нескрываемый интерес, сделал паузу.

Зеленый цвет. Российская Конфедерация, причем раскрашенная разными тонами – с ярко выраженной территорией метрополии и явно обособленными участками, вероятно автономными территориями в европейской части, а также на Дальнем и Среднем Востоке. Оу, и Япония в составе. Неожиданно.

Красный цвет. Британская Империя. Сам Остров и многочисленные сохранившиеся колонии – Индия, Канада, Австралия, анклавы на Ближнем и Среднем Востоке, значительные владения в Африке. И, надо же – территория Канады увеличилась, занимая почти все западное побережье Северной Америки. Герцогство Калифорния под эгидой британской короны. Сильно.

Голубой цвет. Трансатлантическое содружество. Испания, Франция и США – территория которых была значительно купирована, без Западного побережья и Техаса. Кроме того, американо-франко-испанский союз контролировал Западную Африку и страны Магриба – бывшие французские колонии, а также часть Латинской Америки.

Темно-синий цвет. Европейский союз. Германия, Италия, Австрия, Богемия, Венгрия, страны Бенилюкса и Скандинавия. Почти как в нашем мире, за исключением Франции, Испании и Польши. Зато в этом мире ЕС прирос территориями Турции и Палестины.

Азия и Африка напоминали лоскутное одеяло. Кроме территорий Большой Четверки и более-менее привычных очертаний национальных государств из моего мира, часто присутствовал серо-стальной цвет.

«Территория, находящаяся вне юрисдикции Организации Объединенных Наций» – присмотрелся я. Это еще что за зверь? Неужто корпорации?

Широкая серо-стальная полоса территорий, кстати, ограждала Европейский союз от Российской Конфедерации. Балканы, Румыния, часть привычной Польши. Которая, кстати, потеряв в одном месте, приросла в другом – в этом измерении включая Прибалтику и называясь Речью Посполитой. Практически Великопольша от моря до моря, как им предки и завещали, – только на минималках.

– По другому пути это измерение твоего мира пошло в 1900 году, с появлением на свет первого одаренного. Но за точку бифуркации – развилки, можно взять 1916 год. Княгиня Фредерика фон Валленштайн – дева пятнадцати лет от роду, уничтожившая файерболом в битве на реке Сомме английский танк Марк-I. На тот момент Фредерика была не самой лучшей и не самой сильной одаренной, но именно ее имя осталось в истории.

В шестнадцатом году на фронтах войны у Антанты было техническое превосходство, перевес сил и стратегическая инициатива, а у Тройственного союза – одаренные. После применения магии Первая мировая война превратилась в битву богов и титанов. И если до этого война велась за право владеть миром, то после шестнадцатого года началась война за само выживание.

Центральная Европа была превращена в выжженные земли, а война закончилась в 1923 году. Победителей в привычном смысле в ней не было. Англия, Россия и Франция были готовы заплатить огромную цену за победу над Германией и Австро-Венгрией, где появились одаренные. Австро-Венгрия и Германия же предпочли почетный проигрыш полному уничтожению. Несмотря на более продолжительный и жестокий конфликт, ни одна Империя после Первой мировой не погибла столь разрушительно, как в твоем варианте. Российская устояла на краю пропасти, преобразовавшись в Конфедерацию, а Австро-Венгрия, Германская и Османская стали сооснователями Европейского союза, потеряв в территории и влиянии. Самый главный результат мирового соглашения – по итогам войны Англия, Россия и Франция получили своих одаренных.

Из-за возникновения Европейского союза на сорок лет раньше Второй мировой в этом измерении не случилось. Поэтому экономика США – единственного ее бенефициара в твоем измерении, не получила так необходимый ей трамплин. Экономический кризис, поддерживаемое англичанами восстание латиноамериканцев на юге, франко-канадский конфликт и битва за Техас подкосили Штаты. Так что в этом измерении в Северной Америке дела лишь чуть лучше, чем в Африке или Китае, где в открытую ведут борьбу за ресурсы Империи и Корпорации. В Трансатлантический союз Соединенные Штаты вступили совсем недавно и на правах младшего партнера.

Несмотря на неслучившуюся Вторую мировую, локальные конфликты не прекращались по всему миру. Вошедшие в силу одаренные – страшный противник на поле боя, но даже они могут отступить перед большими или подготовленными батальонами. Так что наука и техника развивались гораздо быстрее, чем в твоем измерении. Именно из-за наличия магии – поиска способа ей противостоять, техника ушла далеко вперед от уровня твоего мира. В то же время из-за отсутствия глобальных конфликтов и войны на уничтожение уровень жизни в Большой Четверке покажется тебе непривычно высоким. Многие обыватели первого мира не знают не только лишений, но и забот – у них есть постоянный безусловный доход и возможность очень долгой и здоровой жизни.

Без разрушительной Второй мировой войны, с вынесенными на другие континенты разборками сильных уже в шестидесятых годах двадцатого века уровень жизни первого мира достиг уровня двадцать первого века твоего измерения, а сейчас далеко опережает. Но война всегда требует жертв, и это послужило толчком к развитию генетики и евгеники.

– Создание сверхчеловека?

– Не совсем. Эволюция человека. Если в твоем измерении нацисты озвучили цель избавиться от худших грубым способом, то в этом слое мирового пугала не возникло, а Европейский союз, вышедший из Первой мировой пусть почетным, но проигравшим, работал с другой стороны – не уничтожая, а улучшая. Но, кроме изменения генетического кода, был создан новый вид.

– Неосапианты, – пробормотал я невольно, вспомнив старый мультик.

– Неасапианты, – поправил меня Астерот. – Искусственно выращенные неандертальцы, усиленные разного рода имплантами. Именно они, являясь ограниченно разумными, составляют основу всех штурмовых подразделений и частей, предназначенных для противостояния одаренным.

Не обращая внимания на мое нескрываемое удивление, Астерот продолжал:

– Кроме того, в этом измерении не было слома колониальной системы и борьбы за всеобщее равенство под знаком гуманизма. Поэтому жестокость окружающего мира может тебя шокировать, будь к этому готов. В этом измерении много контрастов – от беззаботных обитателей рая, которые не знают, что такое лишения, до жителей второго и третьего мира, чья жизнь ничего не стоит, а «…правосудие для всех» – лишь насмешка сильных.

Здесь всеобщие права человека подразумевают лишь права человека из первого мира. Перед смертью у тебя будет некоторое время, чтобы познакомиться со своим новым телом и некоторыми реалиями мира. Это все, что сейчас я могу для тебя сделать. Удачи.

– Перед какой смертью? – только и успел выговорить я.

Миг в тягучей серой пелене, растянувшийся во времени и пространстве рывок, и я вдруг осознал себя сидящим на стуле в приемной напротив холеной, очень неприятного вида женщины.

– Как погиб? – произнес я чужими губами.

Произнес я. На английском. Но это были не мои слова – я оказался в чужом теле. Причем в роли наблюдателя, бесплотного духа. Очень страшное и пугающее чувство бессилия – как в воплотившемся в реальность кошмаре.

Тот, в чьем теле я был, посмотрел на полицейского рядом. Сержант Ольгерд, сидевший на самом краешке гостевого кресла директорского кабинета, опустил взгляд. Чувствовал он себя неуютно и, что сказать, не знал. Тот, в чьем теле я был, перевел взгляд на директора. Майя Александровна, сухая женщина с неестественно прямой спиной, знала, что сказать. И неудобства, как напарник отца, никакого не ощущала.

Осознание происходящего появлялось из глубин памяти. Не моей памяти – нынешнего владельца тела. Я видел и чувствовал его мысли, а он, судя по всему, даже не догадывался о моем присутствии. Или не замечал, ошарашенный ужасной новостью.

– Олег, я понимаю твое горе и, поверь, искренне и глубоко ему сочувствую. До конца недели я освобождаю тебя от занятий. Указание подготовить соответствующее распоряжение дам сейчас же, – лишенный всяческих эмоций голос директора центра образовательной подготовки был так же сух, как и она сама.

Еще не до конца осознав происходящее, Олег снова перевел взгляд на напарника отца.

– Как его убили? Когда?

Сержант снова опустил взгляд, поведя неестественно широкими – в стандартном облачении патрульного, плечами. Вздохнув, он открыл было рот, но директор опередила.

– Господин сержант, не могли бы вы довезти юношу домой? Если нет, я сейчас вызову ему такси.

– Да. Могу.

Заметно было, что простые ответы на простые вопросы давались сержанту Ольгерду сейчас гораздо легче.

– Тогда не смею больше вас задерживать. Олег, еще раз прими мои глубочайшие соболезнования, я скорблю вместе с тобой.

Облегченно вздохнув и тут же смутившись от этого, напарник отца торопливо поднялся, громко захрустев сочленениями брони. Я в чужом теле тоже машинально встал, машинально кивнул, машинально двинулся к выходу на ватных ногах. Невероятное ощущение. Я сживался с телом, чувствовал его, но оно мне не принадлежало – я просто не мог влиять на происходящее.

Коридор был пуст, гулкие тяжелые шаги сержанта отдавались эхом. Шагая, Олег невидящим взглядом смотрел перед собой, смаргивая настырные слезы.

«Рано или поздно это обязательно случится. Ты знаешь, что должен делать. И помни – в жизни рассчитывай всегда на самый худший вариант, так будет гораздо проще со всем справиться, а победы окажутся легче» – возник перед внутренним взором моложавый мужчина в черной форме полицейского. Широкие скулы, короткие светлые волосы – худощавый паренек почти его копия. Взгляд спокойный и удивительно грустный. Как у того, кто понял жизнь. Воспоминание произвело впечатление не только на меня – Олег сжал зубы, расправил плечи и спрятал эмоции за маской невозмутимости.

Миновав пустые – время занятий – коридоры подготовительного центра, я (мы) с гремящим позади сочленениями доспехов сержантом вышли на улицу. Патрульный автомобиль был припаркован совсем рядом с широким крыльцом. Не глядя на провожатого, Олег сел на пассажирское сиденье и уставился в окно.

– Восточный район, второй квартал, строение двадцать девять, – адрес напарник отца знал.

Двигатель мягко завелся, и автомобиль двинулся с места. Двинулась и метка на отображенном на проекции лобового стекла маршруте. Почти сразу исчезла позади зелень парка с белым забором образовательного центра, и патрульная машина проехала к КПП на административной границе районов. Ее пересекли без остановки – сержант лишь включил на пару мгновений сирену и, переведя управление в ручной режим, объехал куцую очередь в пять машин.

Картина за окном сразу разительно изменилась – на смену заборам со спрятавшимися за ними аккуратными особняками пришла равномерная нарезка улиц и серо-бетонные свечи однотипных домов. На улицах периодически встречались прогуливающиеся люди. Восточный район был русскоязычным, являясь достаточно благополучным – с обязательным условием положительного социального рейтинга адаптации для возможности проживания. Согласно статистике, не более двенадцати процентов населения Восточного жили на гарантированное пособие, и днем тут, в отличие от других окраин Высокого Града, можно было передвигаться практически без опасения за свою жизнь.

Миновав два квартала безликого муравейника высоток, патрульная машина подъехала к одной из них. Когда машина остановилась у нужного дома и система навигации оповестила о прибытии, молчавший весь путь Олег посмотрел на напарника отца.

– Мистер Ольгерд, как это случилось? Когда?

Напарник еще раз громко сглотнул.

– Олег, кхм… – замялся Ольгерд, но после заговорил мерзким дежурным тоном: – Все подробности запрещены к разглашению в связи с проведением внутреннего расследования по произошедшему… инциденту. Организацию похорон возьмет на себя служба патрульной полиции, все подробности узнаешь, как только будут завершены следственные действия. С тобой обязательно свяжутся в ближайшее время.

Олег не сдержался – презрительно дернув щекой, отчего Ольгерд невольно вздрогнул. Исподлобья глянув на замявшегося сержанта, Олег кивнул и вышел из машины. Поднявшись в квартиру, он, едва закрыв за собой дверь, отбросил маску невозмутимости, по-звериному закричал, завыл, выплескивая всю свою тоску и боль. Мне было при этом очень неловко – я невольно стал свидетелем очень личного, причем не мог уйти в другую комнату или переключить канал.

Прокричавшись, выплескивая в вое и рыданиях боль потери, парень кое-как взял себя в руки. Забившись в угол, он поднял левую руку и легким нажатием активировал меню личного кабинета. Да, победивший киберпанк – думал я, глядя на возникшую прямо в воздухе проекцию.

Выйдя в Сеть, Олег вышел на новостной портал территории Волынского протектората. Нигде упоминания о гибели полицейских, тем более в элитном районе Града, не было. Просмотрев всю ленту новостей за минувшие сутки и не увидев искомого, Олег вышел из Сети.

Забившись в угол, он долго плакал, уткнувшись лицом в колени. Чуть погодя, перебравшись на кровать, парень провалился в забытье, периодически выныривая и снова засыпая с отголоском отчаянной надежды на чудо – разбитая ваза склеится, мама найдется, а отец вернется со смены.

Проснувшись вечером, Олег бесцельно побродил по комнате и остановился у окна, вглядываясь в вечерние сумерки. Квартира была на последнем, двенадцатом, этаже, и из окна открывался неплохой вид. Дом стоял на перекрестке двух основных магистральных проспектов. Проспект Вишневецкого, проходя через весь Восточный район, уходил в Южные. Там было темно – в прямом и переносном смысле. Редкие фонари заканчивались на границе районов, и за КПП царила тьма, разбавленная лишь парочкой подсвеченных линий наземки да яркими оазисами света на высоте. Немногие в Южных могли себе позволить оплачивать счета за освещение, а те, кто мог, обитали как можно выше от земли, занимая целые этажи зданий.

Проспект Валленштайн прямой широкой лентой уходил в сторону Центрального района, прямо на гору, давшую название молодому городу. Там света было несоизмеримо больше – холмистая местность сияла многочисленными лентами монорельсов, уличной иллюминацией, подсветкой особняков. На самой горе и вовсе сверкало буйство красок – сегодня там проходило сразу несколько крупных ивентов, в том числе международный конкурс певцов ртом. Там сейчас должен был быть его отец, обеспечивать охрану правопорядка – подумал Олег и заскрипел зубами.

Я по-прежнему находился в роли стороннего наблюдателя с ограниченным доступом – чувствуя эмоции и осознавая мысли паренька. Олег же размышлял о том, что вчера ночью у отца точно была не левая подработка: он сам сказал вечером, что попросили подмениться. Согласился отец с удовольствием, смена предстояла хорошая – патрулирование на Горе, синекура; знай сдерживай зевоту да любуйся с завистью на особняки администрации комиссариата и усадьбы аристо.

Раз смена числилась официальной – а не одна из постоянных полулегальных подработок в арабском гетто, значит погиб отец при исполнении. И патрульная служба не только возьмет на себя все затраты по организации похорон, но и до грядущего совершеннолетия будет перечислять Олегу пособие по утере кормильца. Сумма небольшая, всего двести кредитов в месяц, но этого хватит на оплату аренды квартиры здесь, в Восточном квартале. Переезжать в более неблагополучные районы желания у Олега не было совершенно – элементарно опасно для жизни и здоровья.

Справившись с эмоциями и горечью утраты, Олег начал прикидывать расходы. Аренда квартиры – сто шестьдесят кредитов в месяц. Обязательная оплата Сети – еще пятнадцать, плюс пятнадцать вирт. Остается десять кредитов, которых в месяц на еду никак не хватит, даже если питаться только порошковыми сублиматами. Десять кредитов в месяц даже на качественную воду не хватит.

До окончания обучения в Высшей школе образовательного центра оставалось пять полных месяцев. Один месяц обучения стоил триста пятьдесят кредитов, плюс еще пятьдесят на оплату обязательных дополнительных занятий. Сто пятьдесят кредитов – пять месяцев оплаты проезда. Минимум сотню на еду. Две тысячи двести пятьдесят кредитов. И заработать их он сейчас легальными способами не может. Вся его подработка в вирте – буст нубов на Арене – могла принести не больше пары сотен кредитов в месяц, и то если из капсулы не вылезать. А если не вылезать из вирта, то вниз поползет рейтинг социальной адаптации, что совершенно нежелательно до завершения обучения.

У отца были деньги. Много – Олег знал об этом. Но доступ к его счетам он может получить не раньше первого совершеннолетия – через полгода. А эти полгода надо как-то прожить.

Олег вздохнул, придя к неутешительному выводу – придется распродаваться. А также придется забыть про дополнительные занятия, доступ к обучающим сетям и занятия в тренажерном центре Охранного Корпуса по специальной программе. Еще раз прокрутив в уме варианты, Олег смирился с продажей накопленного за пять лет на Арене имущества. На два месяца поддержания необходимого минимума от привычной жизни хватит, а за это время он что-нибудь придумает.

Быстро, будто боясь передумать, Олег жестом активировал проекцию меню личного терминала. И тут же вздрогнул всем телом и шепотом выругался, вместо привычного меню увидев оповещение:

«Ваш аккаунт и личный кабинет гражданина ограниченно заблокированы, доступ к операциям закрыт. Оставайтесь по месту регистрации и ждите прибытия представителя службы социальной адаптации»

Глава 3

Доступ к счетам заблокирован, к подтвержденному аккаунту в социальных сетях тоже. Чувствуя, как крупно дрожат руки, Олег на ватных ногах дошел до кровати.

Вот так вот. «Всегда рассчитывай только на худшее» – вновь прозвучали слова погибшего отца. Я только поразился его проницательности – паренек уже распланировал все на полгода вперед, а тут такая подстава.

Несмотря на ошарашившее оповещение, Олег не потерял присутствия духа. Парень открыл тумбочку и достал небольшой плоский блок, похожий на внешний хард. Путем сложных манипуляций с личным терминалом отодвинул его в сторону. Потом из открывшегося вживленного под кожу чипа достал провод с разъемом и подключил его к загадочному плоскому блоку.

Минута ожидания, и в воздухе вновь возникла проекция. Выглядела просто и функционально – собранные из крупных пикселей слова, древний вид меню. Несколько движений, и Олег активировал состояние «сон».

Я наблюдал за происходящим с удивлением, а Олег в это время достал из тумбочки очки, внешне похожие на стрелковые. Надевая, он коснулся концов дужек так, что те почти сразу превратились в тонкий обруч, смыкающийся на затылке. Олег не убирал пальцев, пока не раздался короткий звуковой сигнал – очки начали интегрироваться, подстраиваясь под его Сеть.

Подобные очки с проекцией дополненной реальности и интегрированной обманкой стоили серьезных денег на черном рынке, вот только благодаря отцу Олегу они достались бесплатно. Проблема приобретения состояла не столько в стоимости, сколько в возможности найти. После того как очки дополненной реальности начали массово заменяться имплантами в сетчатку или, как у большинства населения Территории, проекционными контактными линзами, подобные очки постепенно уходили в небытие, как когда-то исчезли смартфоны. Уходили в небытие в благополучных районах. Население тех же Южных поголовно ходило в подобных – без обманок, естественно. Публике с отрицательным социальным рейтингом не то что импланты – обычные линзы были не по карману, не предусмотрены уровнем социального пакета.

Для Олега, с его регистрацией личного айди на линзы, использование очков, тем более с обманкой, было незаконным поступком. За это грозил штраф и административное взыскание с падением социального рейтинга, но что еще хуже – несмываемое пятно в личном деле. Но парня сейчас это не сильно волновало – потому что, насколько я понял по эмоциям, делал он подобное далеко не в первый раз. И сейчас ему было очень важно узнать причину блокировки собственного аккаунта.

Все мысли парня буквально занимало возмущение – отец! погиб! при исполнении! В этом случае не должно быть блокировки личного айди и аккаунтов и тем более указания оставаться по месту регистрации и дожидаться социалов.

Совсем скоро Олег еще один раз услышал мелодичный сигнал, сообщивший о готовности девайса к работе. Все, теперь, со включенной обманкой, для всего информационного пространства он спал. Если целенаправленно искать будут, сильно не поможет. Но кому он нужен сейчас, чтобы целенаправленно его айди отслеживать?

Завтра утром прибудет соцработник и проводит его в Южный квартал в приют или интернат – в зависимости от покрытия страховки. Ограниченная блокировка подразумевала домашний арест – и до утра у Олега было время для того, чтобы попробовать узнать, что же все-таки случилось, и попробовать избежать отправки в гетто.

Совершив еще несколько манипуляций, Олег вновь активировал личный терминал, но теперь вошел в Сеть уже под левым аккаунтом, зарегистрированным на одного из жителей Южного гетто. Функционал у этой личной учетки был ограниченным, но доступ к новостям имелся.

На местных порталах все было пусто. Но так не бывает – когда погибают полицейские и об этом нет никакой информации вообще. Олег открыл уже десяток вкладок и вскоре нашел искомое – на русских сайтах. Затаив дыхание – с бьющимся сердцем, парень вчитался в одну из проходных, не вызвавших особого интереса у конфедератов новостей на желтом сайте:

ШОК! Наследник княжеского рода Юсуповых причастен к гибели пяти патрульных полицейских Волынского протектората!

Ранним утром четверга Высокий Град всколыхнула трагическая весть – во время патрулирования Центрального района уничтожены пять силовиков: трое полицейских и двое бойцов Охранного Корпуса. Но стоило только информации начать распространяться, как вступили в работу цензоры, и все имеющиеся о происшествии сведения исчезли из информационного поля. Несмотря на завесу тайны над происшествием, нашему изданию удалось добыть больше сведений.

В Градской страже сообщили, что сотрудники полиции погибли от руки юного князя Юсупова, Андрея Яковлевича, который якобы возвращался в принадлежащий дипломатической миссии Российской Конфедерации особняк с приема у генерал-протектора Волынского протектората Станислава Каминского. Происходил вояж юного князя после полуночи, и, по мнению полицейских, аристократ вел себя подозрительно. Полицейские попытались применить силу и задержать наследника княжеского рода Юсуповых. Итог оказался печален – машина патрульных уничтожена и причинен значительный ущерб городской собственности. Сам его сиятельство от комментариев отказался, как и пресс-служба княжеского рода.

Есть основание предполагать, что в случившемся виновны сами так называемые правоохранители – во время патрулирования элитного района превысившие свои полномочия: проверенный источник в Градской страже сообщил нашему изданию под условием анонимности, что прорабатывается в том числе версия, что сотрудники правопорядка пытались ограбить принадлежащий дипмиссии особняк. Якобы операция давно была ими спланирована, и лишь неожиданное появление его сиятельства Юсупова, который воспользовался гостевым домом, нарушило планы недобросовестных правоохранителей…

После того как Олег прочитал часть текста, случилось что-то странное и страшное.

Словно темные щупальца метнулись вокруг, окрашивая мир в серые цвета, а из утробы паренька раздалось самое настоящее рычание. Это не было безумием, хуже – скорее, холодная всепоглощающая ярость. Усилием воли парень справился с собой, сжав кулаки так, что ногти впились под кожу.

Я не слишком представлял реалии этого мира. Но даже мне информация о том, что группа полицейских решилась ограбить особняк, в котором случайно оказался возвращающийся с приема князь, казалась натянутой, как сова на глобус. А посмотрев несколько размытых фотографий с места событий – на превращенную в обуглившуюся железку патрульную машину на площади, я согласился с глотающим слезы парнем – вряд ли это было ограбление.

Вероятно, его сиятельство решил побузить на улице, а несколько холопов в форме сделали попытку его урезонить. Деньги у рода Юсуповых наверняка водятся – поэтому ущерб муниципалитету они покроют, как моральный, так и материальный. Думаю, что и начальнику Градской стражи, открестившемуся от своих сотрудников, тоже хватит.

Несколько минут потребовалось Олегу, чтобы прийти в себя. После этого я увидел еще один уровень интернета, по исполнению и наполнению весьма похожий на наш даркнет. Работал он также значительно медленнее, чем легальная Сеть, но вскоре Олег нашел обсуждение произошедшего. Комментариев было достаточно, самых разных, – но общая картина становилась понятна. «Псы» – как здесь называли полицейских, прибыли на вызов в ресторан, где немного побуянил юный наследник, рассорившийся со своей спутницей. Дошло до рукоприкладства, полицейские попытались решить дело миром. По словам очевидца, только один из них, когда вокруг заплясало огненное торнадо, успел достать оружие.

Олег жадно вчитывался в комментарии, пытаясь восстановить картину произошедшего. За это время уже в который раз в углу экрана появилось оповещение о сообщении. Я уловил краем мысли паренька – об этом аккаунте знали немногие, и опять же немногие могли вообще ему сюда написать.

Сдерживая слезы, парень несколько раз глубоко выдохнул, стараясь принять обычный вид. Собравшись с силами и натянув маску невозмутимости, он ответил на сообщение.

– И куда пропал? – проекция широкого и располагающего румяного лица появилась перед глазами.

Выражение лица у Степана всегда было чуть удивленным – что вкупе со сметанными щечками и чмокающим разрезом губ придавало ему вид добродушного и неуклюжего увальня. Вот только купиться на его внешность могли лишь те, кто совсем Степана не знал.

На вопрос друга-напарника Олег не ответил, просто пожал плечами. Говорить сейчас что-либо не хотелось. Даже Степе.

– Олега, тема есть, бабла срубить по-легкому.

Парень снова промолчал. Лишь дернул вопросительно подбородком.

– Триста минимум, – продемонстрировал Степа широкую улыбку. Несмотря на ямочки на его пухлых щеках, выглядела она по-настоящему хищной.

– Каждому?

– Каждому.

– И как можно заработать триста кредитов по-легкому?

– Можно и больше, дружище. Гораздо больше. Ты вписываешься?

– Подробности?

– Надо жизнь показать двум инфантилам.

Олег лишь дежурно хмыкнул.

Триста кредитов – хорошие деньги. Но риск – когда наложено ограничение по перемещению, неоправданно велик. В то же время он и так уже ограничен, к тому же попал в прицел адаптантов – а это практически приговор. Надежда только одна: работающие в службе адаптации специалисты, как привратники ада или рая, – могут впустить, а могут и выпустить. Могут сломать жизнь, а могут поднять ее на недосягаемую – для обитателей социального дна, высоту. Нужны лишь деньги, и свободные от учета триста кредитов на руках лишними точно не будут. К тому же они могут помочь найти заинтересованного человека, который за долю в отцовских накоплениях попробует вытащить его счет из блокировки раньше, чем наступит совершеннолетие Олега. Шанс призрачный, но все же…

– Олега, ты чего завис? Ты в теме?

– Да.

– Через два часа, «На углу». Валеру не забудь.

Почему древний, кургузый Глок-17 отец называл Валерой, он никогда не говорил. Олег не спрашивал, чтобы лишний раз не привлекать внимание. Пистолет он уже брал с собой несколько раз, и все время по просьбе Степы. Несколько раз брал без спроса, а вот на стрельбище, в том числе и с этим Глоком, они с отцом катались регулярно.

Пистолет спрятался в поясной кобуре, сдвинутой назад и скрытой широкой толстовкой, а нож уместился в ножнах на голени. Накинув капюшон, Олег вышел на улицу. Через полчаса он уже сидел в небольшом кафе «На углу», попивая чай. Забегаловка была расположена у самой границы Второго квартала и Южных. Здесь постоянно паслась колоритная публика – патрульные, таксисты, сутенеры, проводники.

Сейчас посетителей было чуть больше, чем обычно. Только заметив это, Олег понял, что связано это с песенным конкурсом, на который в Высокий Град съехалось достаточно народа с материка – как называли здесь Европу первого мира. Поэтому именно в эти несколько дней возможности заработка вырастали в разы – кроме обычных, знающих маршруты с расценками, посетителей, на Территорию съезжалось в поисках впечатлений стадо непуганых идиотов – как называл подобных пассажиров Степан.

Волынский протекторат представлял собой часть бывшей территории Польши, о принадлежности которой во время второго раздела, в начале восьмидесятых годов, не смогли договориться Речь Посполитая и Российская Конфедерация. Сам же прецедент протекторатов был создан раньше – при решении миграционного кризиса. И так как каждое государство в то время взяло на себя обязательства, то именно эта территория совместным решением польского и российского правительства была выведена из-под эгиды ООН и отдана корпорациям, силами которых миграционный кризис и преодолевался.

Будучи созданными по образу и подобию остальных протекторатов, Волынский протекторат и сам Высокий Град были очень популярны у особого рода туристов. Искушенных отдыхом жителей первого мира влекла возможность пожить пару дней без оглядки на социальный рейтинг. Несомненное преимущество Территории Восточных протекторатов, кроме отличающей их цивилизованности, – здесь можно было приобрести все то, что в Европе покупать было нельзя без учета в рейтинге. Наличные деньги для обычных людей уже давно исчезли из обращения в первом мире, здесь же это не было препятствием – осуществить покупку помогали проводники.

– Здорово, – присел напротив парня за стол Мустафа.

Олег приветственно кивнул. Именно Мустафа сегодня будет расплачиваться по счетам там, где это можно сделать, а также договариваться об оплате там, где нельзя сделать это напрямую.

Мустафа жил на гарантированное пособие, что обязывало его проводить не менее восьми, но не более двенадцати часов в вирте ежедневно. Из-за гарантированного пособия и регистрации в Южных у него не было причин бояться за свой социальный рейтинг – ниже уже некуда, дальше только отказ от пособия и криминал. Зато именно в вирте он смог, не без помощи многочисленных родственников, устроиться на работу в Метелицу, поэтому у него был достаточно высокий рейтинг, чтобы появляться даже в Восточном квартале Высокого Града.

– Ты в курсе происходящего?

– Инфантилы, двое вроде, – сморщился Мустафа.

К жителям первого мира отношение на территориях протекторатов было своеобразное. Смесь ненависти и презрения – эти люди, чьим единственным достоинством было лишь место рождения, имели в жизни то, о чем любой негражданин мог только мечтать. Здоровье, красоту, социальное обеспечение, безусловный доход, позволяющий просто жить и наслаждаться жизнью. В то же время инфантилы находились словно в золотой клетке, будучи ограничены во многом социальным рейтингом. И, появляясь на территориях, они словно погружались на глубину к акулам под защитой своей блестящей и дорогой клетки.

– Кто, откуда? – поинтересовался Олег.

– Двое, больше ничего не знаю, – покачал головой Мустафа.

– А больше и не надо, – Степа появился неожиданно. Удивительная его способность, учитывая, что сам он большой, широкий и громкий.

– Докладываю, други. Два белых гражданина, из Франции.

– Сраные лягушатники, – непроизвольно вырвалось у Мустафы.

– Хотят очень много всего посмотреть и попробовать, – даже не обратил внимания Степа, – начинаем предположительно с Ямы, дальше как пойдет. К шлюхам их точно ведем, также возможны прогулки под луной и прочие незабываемые приключения. Наши гости уже готовы выезжать из отеля, явку подтвердили, поэтому, Мустафа, – подряжай извозчика.

– Сколько?

– Часов шесть минимум, вполне вероятно, что на всю ночь. Доставка туда-обратно. На КПП желательно договориться – я сегодня только на SE4 смогу, это другой конец географии. По деньгам таксисту – для начала полтинник. Дальше как сложится.

Кивнув, Мустафа поднялся и пошел к группке земляков в углу зала – искать машину. Настоящих таксистов, конечно, там не было. Все городские службы такси эксплуатировали беспилотные автомобили, но в Южных очень редко можно было увидеть их стандартную желтую окраску. Один из максимально популярных и почти легальных способов заработка – после обмена кредитов на натуру, конечно, в Южных был частный извоз. Им и промышляла значительная часть обитателей, не обремененная обязательным виртом, идущим в связке с минимальным гарантированным пособием.

Олег проводил Мустафу взглядом и посмотрел на Степу. Тот встрепенулся.

– Сегодня ночь возможностей, Олега. Если получится, с этих пассажиров можно срубить столько, что триста на рыло мелочью покажутся!

Глаза Степы горели энтузиазмом. В душе Олега, правда, отражения он не нашел – все его мысли заполняла черная тоска. Но парень, надо отдать ему должное, не показывал своих чувств и сосредоточился на деле.

– Ты их знаешь?

– Да, я одного из них уже водил два раза. Но без особых изысков – только у нас, в Восточном. Он распробовал, так что сегодня они заряжены по полной, а с деньгами у них полный порядок.

– Нас только трое?

– Этого мало?

– Я для информации.

– У тебя отец дежурит сегодня?

– Нет.

– А так-то он может…

– Степа, нет. Не может.

Вышло резковато.

– Окай, окай, май ангри гай, – Степа внимательно посмотрел на Олега, но спрашивать ничего не стал. – Ладно, через Мустафу пробьем – зафиналить их по-любому надо бы.

«Зафиналить» означало после расставания и расплаты подогнать возможность подзаработать и полиции – когда туристы провоцировались на мелкое правонарушение и расставались с немалой суммой денег в обмен на отказ от составления протокола.

Олег на ремарку Степана кивнул, отвернувшись, стараясь выглядеть невозмутимо. Напарник на его состояние внимания больше не обращал, копаясь в Сети и решая задачу по поиску сговорчивых патрульных, готовых прибыть на запах денег ближе к утру.

– Степ, зачем тебе все это? – мысли старающегося отвлечься Олега забрели в самом неожиданном направлении.

– Не понял?

Олег знал, что Степан стараниями отца поступил аж в императорскую гимназию в Петербурге, но после второго курса приехал в Волынский протекторат – место, где родился, как волонтер Красного Креста. Здесь и остался – обитая на территории уже почти два года.

– У тебя бабушка в Екатеринодаре, отец в киевской администрации, мать с отчимом в Швейцарии. Мог бы давным-давно уже уехать отсюда и жить как люди. Зачем ты здесь?

– Сын-червяк спрашивает отца: «Пап, ты в яблоках жил?» – «Жил». – «И как там?» – «Прекрасно». – «А в апельсинах?» – «Вообще рай!» – «Пап, а чего мы сейчас в говне живем?» – «Есть такое слово – Родина, сынок», – быстро проговорил Степа анекдот и коротко заржал.

Олег даже не улыбнулся, Степа, глядя на него, тоже перестал смеяться.

– Окай, окай. А ты думаешь, почему тебя отец еще отсюда не отправил?

– Кому я нужен в Европе?

– Россия тебя чем не устраивает?

– У отца там не все ладно, ты же знаешь.

– Олега, друг. Ты же не тупой, честно. Я правда не считаю чужие бабки, но, между прочим, отец вкладывает в тебя каждый год столько денег, что за глаза хватило бы состряпать целую грядку родственников, даже московских, и пойти по программе возвращения соотечественников, ты не думал об этом?

«Вкладывал», – мелькнула с горечью мысль. Но, несмотря на тоску утраты, Олег встрепенулся – об этом он как-то не думал. Действительно, кроме оплаты образования в центре подготовки, на которое парень худо-бедно зарабатывал сам в вирте, все свои заработки отец вкладывал в дополнительное образование сына. И сумма ежемесячно получалась более чем серьезная. Конечно, на зарплату простого патрульного подобного обеспечить он бы не смог, но его официальный оклад не шел ни в какое сравнение с неофициальными подработками. Без которых оплачивать полное образование Олега возможности никакой бы не было.

– Кому мы там нужны, Олега? – между тем продолжал Степа. – Вот приеду в Европу – хоть к трансам, хоть в Союз, и что? Гением родиться не повезло, так что кем я там, массажистом пойду – старперам передергивать, или официантом? А свое дело с нуля начинать – так окупаемость после выплаты кредита только моим детям светит, и то не факт. Двадцать лет в загоне прожить, чтобы начать получать хоть какой-то доход? Который к тому же мне в любой момент из налоговой перекрыть могут, еще и дело вшить? А с рейтингом что делать – за развлечениями на территории кататься? Так смысл тогда отсюда уезжать?

– В России с рейтингом гораздо проще. Тем более в Вольных княжествах.

Вольные княжества. Те самые автономные территории по границам Конфедерации, даже на политической карте отличающиеся цветами от метрополии, – сделал я себе отметку.

– Окай, май стьюпид гай, – продемонстрировал Степан губами дребезжащий звук, даже закатив глаза от непонятливости собеседника. – Проще, не спорю. То есть даже в Вольнице ты спокойно идешь такой в центр развития и покупаешь себе программу адаптации тела под возможности своего арена-перса? Не, ну купить ты ее, может, и купишь, но что фээсбэтменам расскажешь, которые тебя из разгонной капсулы сразу вынут?

– А… да уж нашел бы что сказать.

– Ага, нашел бы… – глумливо передразнил Олега Степан, – а зачем? Зачем что-то придумывать и вилять, если здесь ты и так можешь делать то, что считаешь нужным, без необходимости отчитываться перед кем-либо? Здесь окно возможностей шире, понимаешь? Да, дети мои, если доживу, будут в первом мире жить и учиться, но для того, чтобы они жили хорошо, стартовый капитал и даже титул я собираюсь заработать здесь.

– Мужчины, сорян, что прерываю, но, может, уже начнем? Зарабатывать? – Мустафа уже стоял за спиной Степы в ожидании. – Карета подана.

Глава 4

В салоне древнего минивэна стоял густой дух благовоний и арабских напевов. Везде, где можно, висела ткань с бахромой, а на торпеде было несколько проекций, изображающих гордых муджахидов с АК-43, а также Мечеть Парижской Богоматери.

Олег зарубился бы на любую сумму, что Мустафа специально для спесивых французов нашел подобного извозчика, ностальгирующего по Нарбоннскому халифату шестьдесят восьмого. В ходе ликвидации которого и возник Трансатлантический франко-испанский союз: в большинстве цветных гетто протекторатов население до сих пор искренне верило, что совсем чуть-чуть не хватило, чтобы старая Европа пала под натиском халифата.

Таксист, судя по стеклянным глазам, был не первый день под веществами. На его профессиональных навыках, впрочем, это не отражалось – машина в безаварийном стиле ехала туда, куда надо, а большего от него и не надо было.

Из троих сильнее всех волновался Олег – его, заряженного обманкой и оружием сразу по нескольким статьям, серьезно беспокоил проезд через КПП в Южные. Мустафа на вопрос только рукой махнул – не волнуйся, мол, все под контролем.

Я же в это время, абстрагировавшись от волнения парня, наблюдая за происходящим со стороны, стоило лишь взгляду парня скользнуть по Степану, пристально всматривался в обманчиво добродушного пухляка.

Олег, в теле которого я оказался, удивил, несмотря на возраст. Этот худощавый, даже щуплый, паренек обладал весьма незаурядными способностями – чего стоит только ясность мыслей при расчетах будущего. И, даже несмотря на тяжелую потерю, его спокойная работа с обманками. При всем при этом Олег не замечал очевидного – того, что Степа его банально и беззастенчиво использует, впрочем как и Мустафу, подставляя вместо себя. Только один Степан находился на территории кварталов легально – как волонтер Красного Креста, и не нес никакой ответственности за происходящее. При этом получая еще и максимальную прибыль – не верю, что доход от туристов он делит по-честному.

Пока я размышлял, поражаясь удивительной доверчивости одного и наглости другого, машина заехала в глухой переулок. Минута ожидания, и с другой стороны улицы появилось приземистое желтое такси – официальное. Наш извозчик, игнорируя возмущенно замигавший индикатор нарушений ПДД, подъехал почти вплотную к дверям такси. Оба туриста под приветственные и громкие возгласы Степана быстро пересели в микроавтобус, и извозчик тронулся, напоследок показав датчику парковки интернациональным жестом средний палец. Желтое такси осталось на месте, в ожидании возвращения туристов.

– Меня вы уже знаете, это Олег, это Мустафа, – заговорил между тем Степа. – Парни, знакомьтесь, это Жан, это Жак.

Олег, обернувшись на туристов, кивнул. Оба были невысокого роста, темноволосы и кучерявы – типичные французы. Олега и Мустафу они наградили отстраненно-заинтересованными взглядами жителей первого мира, приехавших посмотреть на папуасов. Извозчика Степан представлять не стал, но тот вообще мало внимания обращал на происходящее.

– Господа, прошу вас, – протянул туристам Степа очки точь-в-точь как те, которые были на Олеге, – обязательный предмет гардероба протекторатов.

– Это же не балаклава? – продемонстрировал эрудированность тот, которого Степа назвал Жаком.

– За балаклавой вам в исторический музей. Мы тут не настолько технологически оторваны, – рассмеялся Степа.

Олег отвернулся, вглядываясь в окно, – парень удивлялся, как Степа свободно общается с людьми. Судя по обрывкам мыслей, которые я выхватывал, паренек, кажется, – при всей своей цепкой хватке, был нелюдимым и даже стеснительным.

– Активная защита, все работает? – поинтересовался Жак, примеривая аксессуар.

– Да, ни одна камера вас не идентифицирует.

Французы, нацепив очки, начали негромко переговариваться, наблюдая за пейзажами за окном. Перевод их беседы Олега сейчас не интересовал. Если бы личная Сеть была активна, слушать бы пришлось – встроенный в имплант переводчик автоматически переводит чужую речь, глуша ее для восприятия и передавая вибрацией звуки напрямую. Но личный айди Олега сейчас был заблокирован обманкой, и французская речь отображалась перед глазами бегущей строкой в дополненной реальности.

Олег практически не всматривался в текст перевода – машина подъезжала к КПП и он все больше нервничал. Несмотря на то, что Мустафа был железно уверен в водителе, Олега вид обдолбанного извозчика не вдохновлял. Но, несмотря на его опасения, все прошло благополучно. На КПП оказались полицейские – земляки таксиста, который лишь махнул им рукой и проехал на территорию другого района под шлагбаум без намека на досмотр и даже сканирование.

Французы тут же оживились. Еще бы, посмотреть было на что – после одинаковых серо-бетонных коробок Восточного района Южные поражали контрастом нищеты и криминала. Многочисленные зажегшиеся в ночи вывески – от дешевых ламповых до полноценных голопроекций – соседствовали со щербатыми фасадами, щурящимися выбитыми окнами. В некоторых из пустых проемов мелькали отсветы живого огня.

Одежда шатающихся по улице людей также привлекала внимание: от ярких костюмов чернокожих щеголей и кожи с камуфляжем блатных молодчиков до откровенного рванья и минимума одежд уличных проституток, среди которых встречались как чернокожие обоего пола, так и белые, вконец опустившиеся личности.

Зазвенело стекло и хлопнули пробки – Степа, открыв пару бутылок с наркопивом кислотно-зеленого цвета, протянул их туристам. В салоне сразу потянуло духом каннабиса. В этот момент машина медленно ползла совсем рядом с одной из проституток. Когда та, одетая лишь в рваные черные колготки и кислотного цвета майку, оказалась достаточно близко от машины и попыталась заглянуть в окно, туристы загалдели громче, возгласами выражая отвращение. Но всматриваясь с болезненным любопытством.

– Эй-эй, парни, спокойно, вы со мной! – тут же проговорил Степан, успокаивая их. – Девочки будут не с улицы.

– Ты обещал, Степан.

– Жак, мы с тобой уже давно знаем друг друга. Если я обещал, что сделаю по высшему разряду, значит сделаю.

– Это точно будут настоящие русские блондинки? Учти, как в прошлый раз ты меня больше не проведешь!

– Жак, в прошлый раз были плохие девочки? Нет, вот видишь. В этот раз я договорился, они специально для тебя во время процесса споют «Боже, Царя храни!».

Успокоенные, французы вернулись к осмотру проплывающих за окном достопримечательностей. Извозчик, планомерно накручивающий круги по району, то и дело кидал вопросительные взгляды на Степана. Тот же периодически посматривал расфокусированным взглядом в пространство – в видимый только ему интерактивный интерфейс. После очередного отвлечения он чуть кивнул сам себе и, поймав взглядом таксиста, едва заметно кивнул ему.

«Готово», – тут же беззвучно шепнул он, обращаясь к Олегу.

Микроавтобус, еще попетляв по улицам, подъехал к Яме – большому торговому центру. Бывшему торговому центру – сейчас этажи флагманского молла Южных районов занимали совершенно разные заведения, все под контролем местных группировок и банд. Здесь можно было как продать практически все, так и купить – от человека и психоактивных веществ до оружия и новой личности.

Машина остановилась максимально далеко от общей парковки, на которой кучковались группы мутных личностей.

– Выходим парни, выходим! – легко выпрыгнул Степа на асфальт, разминая ноги. Олег с Мустафой выбрались следом и застыли, ожидая, пока туристы осмотрятся вокруг.

– Друзья, минутку внимания! – поднял Степа обе руки с раскрытыми ладонями в знак важности произносимого. – Послушайте, это очень важно.

Туристы внимательно слушали.

– Мы сейчас находимся в Южных. Тут не работает глобальная RecFace, здесь вы не получите штрафа за анонимность действий, и здесь вы можете найти впечатления, какие никогда не найдете дома. Законы первого мира здесь больше не властны над вами, их тут нет. Цена за это – опасность для здоровья и даже жизни, которая стоит здесь не очень дорого. Но! Вы гости, а гостям тут рады. Законов тут нет, но есть простые правила поведения – главное их соблюдать.

Правило первое и единственное – никуда не теряйтесь от меня и делайте так, как я говорю. Если вдруг что, запомните – в Южных работает закон фонаря. Видите, мы стоим в круге света? Если окажетесь вне освещенных улиц, ваше здоровье и сбережения подвергнутся большой опасности. Жители Южных очень рады гостям – вы привозите сюда деньги и возможность заработать, но большинство из них не откажутся просто забрать не только все ваши деньги, но и органы. В темноте улиц правило гостеприимства Южных не действует.

Чтобы не нарваться на проблемы на ровном месте, ни с кем сами не говорите. Ни с проститутками, ни с вышибалами, ни с барменами. Только через меня – здесь не действует закон, но действуют правила поведения. Нарушать их не надо, а…

– Степан, мой друг, ты повторяешься! Мы все поняли! Давай, веди нас навстречу приключениям! – Жак махнул рукой с почти пустой бутылкой. Тут же он сосредоточил внимание на ней и одним большим глотком допил остатки.

– Куда выкинуть? – посмотрел турист на Степана.

– Прямо здесь бросай. Давай, давай, здесь можно не только это!

Видно было, что сознание выбравшегося в чужой и дикий мир Жака сопротивлялось столь кощунственному поступку. За подобное в его системе координат можно было не только штраф схлопотать, но и получить несмываемое пятно в личное дело. Француз банально боялся, не в силах перешагнуть через себя.

– Здесь вам не там, – со смехом произнес Степан и, выхватив из рук Жана бутылку, разбил ее об асфальт.

Не завыли сирены, не пришло оповещение на личный терминал – и второй турист, Жак, чуть подумав, вдруг размахнулся и с силой бросил бутылку на землю.

Громкое «Вау!» от обоих французов сопроводило разлет осколков. Эмоции у туристов били через край – уже от одного осознания безнаказанности подобных действий сносило крышу, а пары наркопива лишь добавляли радости и счастья.

– Э-э, вы че творите, мрази! – послышался пропитый голос.

К группе приближались две закутанные в лохмотья фигуры. На одном из незнакомцев была замызганная оранжевая жилетка муниципальной службы. Он продолжал говорить сиплым голосом – уже больше непечатными выражениями.

Олег внимательно глянул на французов. Понимали они явно не все – вряд ли интерпретатор переводчика справлялся с выражениями типа «ща набалдашник вскрою» и «херабора гомодрищенская», но оба туриста были явно испуганы.

– Дружище, дружище, мы готовы все уладить! – закричал Степа, загораживая туристов.

– Я те ща улажу! – не встретил муниципал понимания. Более того, в руке дворника показался видавший виды кухонный тесак, покрытый ржаво-бурыми пятнами.

Олег был готов к подобному развитию событий – сделав два быстрых шага вперед, он направил на агрессивного дворника пистолет.

– Э, э, ребят, я же ничего, я не против! – тут же попятился тот и, едва не упав споткнувшись, бросился прочь. Второй тоже отбежал на десяток метров, но вдруг остановился, с угрожающим воплем потянувшись за пазуху. Моментально грохнул выстрел, и выскочившая из Глока гильза запрыгала по асфальту. Дворник в жилетке даже не глянул на упавшего товарища, лишь дернулся, ускоряясь в желании как можно быстрей скрыться за помойкой.

– Уходим, уходим, – потянул за собой туристов Степа. Олег, то и дело поглядывая на недвижимое тело, двинулся следом, убирая пистолет.

– Одно из правил поведения Южных – если на тебя лезут с оружием без предварительного разбора, ты свободен в действиях самозащиты, – пояснял ошалевшим французам Степа. – Теперь вы понимаете, что здесь все серьезно? Пойдемте еще пива возьмем, надо стресс запить.

– Он его действительно убил?

– Так просто взял и убил? – на разные голоса голосили туристы.

– Да, взял и убил, что тут такого? – спокойно покивал Степан. – Вон бар, надо еще пива взять.

– Он его убил, – ошарашенно произнес оцепеневший Жак, не в силах сдвинуться с места.

– Слушайте, да здесь постоянно кого-то убивают, что же вы так разнервничались, – голосом любимой бабушки продолжал увещевать Степан, подхватывая французов под руки.

Когда все пятеро входили через двери молла – когда-то автоматические, а сейчас разбитые и навечно застывшие в открытом положении, Олег, идущий последним, оглянулся. Он смог разглядеть, что упавший, якобы получивший пулю и слупивший со Степы за представление пятерку кредитов на двоих с местным дворником, уже поднимался.

После первых глотков алкоголя в баре туристы слегка расслабились. Залив шок наркопивом, они вскоре уже практически безбоязненно взирали на местную колоритную публику. Спокойствия и развязности французам постепенно добавляло осознание, что они здесь не одни пришлые – то и дело в пестрой толпе мелькали жители первого мира, также прибывшие в Яму за развлечениями. Некоторые, уже потеряв контроль, зажигали на танцполе в компании как друзей-подруг, так и местных работниц индустрии отдыха – выглядящих на порядок лучше, чем уличные проститутки.

Пока туристы накачивались наркопивом, приходя в себя, а Степан пел им на уши чудные истории, Олег с Мустафой стояли рядышком, в готовности отшить мутных личностей, если таковые появятся. Но двое туристов в сопровождении адекватных проводников никого не привлекали – благодаря международному ивенту сегодня в Яме было достаточно пассажиров при деньгах и даже без сопровождения.

Слова об опасности, сказанные Степой, были произнесены для настроя и атмосферы. Для гостей из первого мира Яма была абсолютно безопасна. Несмотря на всю ненависть к обитателям рая, они несли на территорию деньги – очень большие деньги, и дураков, способных как-то им навредить, не находилось. При любом несчастном случае проводилось пристрастное расследование не только полицией, но и теневыми владельцами районов, поэтому страшная участь однажды покусившихся на пришлых нескольких идиотов отпугивала потенциальных нарушителей неписаных правил.

Но французы этого не знали, иногда с опаской оглядывались по сторонам. Впрочем, уже через полчаса туристы были вновь готовы к впечатлениям. Мустафа к этому времени исчез – пошел искать зрительские места на Арене. Яма не зря называлась Ямой – все самое интересное происходило здесь на трех подземных этажах, бывших когда-то спортивными клубами и помещениями паркинга. И именно за развлечениями нижних этажей и прибыли сюда туристы.

– Степан! Настоящий кровавый спорт, Степан! Ты обещал! – с пьяной настойчивостью повторял Жан, то и дело тыкая в Степу пальцем с французским маникюром.

– Все, что обещал, сегодня получите. Если я обещал, значит я делаю, – подхватил Степа под руки туристов.

Олег пристроился чуть впереди, во избежание. Французы вместе с алкоголем и намешанными в него веществами приобрели бодрость духа и готовность не только к впечатлениям, но и к самостоятельным приключениям, чего проводникам было совершенно не нужно.

До арены Ямы добрались быстро – спустившись по пандусу на нулевой этаж, прошли по коридорам и оказались в помещении бывшего фитнес-клуба. Здесь в части пола была с некоторой долей аккуратности пробита огромная дыра, как раз под размер бассейна, находившегося этажом ниже. Арена – бассейн, в котором со времени тестовой прогонки при постройке здания не появлялась вода, – была закрыта куполом пуленепробиваемого стекла. Для антуража в получившейся чаше были установлены парочка рифленых транспортных контейнеров, старый погрузчик, несколько штабелей из деревянных ящиков и палет. Кафель на стенах во множестве мест был выщерблен пулевыми отметинами, на полу виднелись застарелые бурые пятна. Особенно привлек туристов тянущийся широкий след, теряющийся за одним из входов.

На экраны Арены транслировалась информация о предстоящих сегодня поединках. Время высокорейтинговых боев еще не пришло, но Степа с туристами начал бурное обсуждение участников и коэффициентов ставок. Туристов рейтинг бойцов не интересовал совершенно – они впервые вживую присутствовали на кровавом спорте и сильно возбудились от осознания предстоящего действа. Очередная дуэль ожидалась совсем скоро, и туристы пожелали попробовать удачу в ставках.

– Мустафа! Друг мой, ставочку сообрази! – обернулся Степа, на котором двумя пьяными бесами висели французы.

– Сколько?

– Жак сотню на красного, а Жан сто десять на синего.

«Сто, мать его, десять!» – прочел я удивление мелочности туриста в глазах Мустафы, прежде чем тот отправился к терминалам букмекерской конторы.

На Арене между тем в ближнем, синем, углу появился один из бойцов, разминаясь. Это был невысокий парень в деловом костюме и с видавшим виды пистолет-пулеметом в руках. Появление поединщика зрители встретили приветственным гомоном.

Олег – и я вместе с ним, коротко всмотрелся в незнакомого бойца. Лицо с нездоровой кожей, не первой свежести мешковатый костюм явно надет для пущего антуража. Реальный персонаж разительно отличался от того белого воротничка с нулевым пока рейтингом, который надменным взглядом взирал на зрителей с экранов. Наверняка новичок из Южных или даже из трущоб, подписавший с промоутером контракт сразу на несколько боев, чтобы счета семьи оплатить. А может, просто в банде первую кровь попробовал, и на кураже шальных денег захотелось.

– Олега! – на этот раз Степа легко освободился от настойчивых туристов. Оба француза направили все свое внимание на человека, которому сейчас предстояла смертельная схватка. Степан подошел к Олегу и заговорил ему прямо в ухо, прикрывшись ладонями – чтобы туристы не слышали.

– Олега, эти дятлы себе хотят девочек первого класса – русских блондинок, ты слышал, наверное. Сделай прямо сейчас, а то, я смотрю, сегодня в Яме народа столько, что потом придется этим доказывать, что третий сорт не брак.

– Ты один тут как, справишься? Может, Мустафу дождаться?

– Да нормально все, они ручные, я думал, хуже будет.

– Ладно, я пошел.

– Давай, братиш, не подведи.

Кивнув, Олег направился к выходу, где аккуратно просачиваясь, а где проталкиваясь через прибывающих зрителей – в зависимости от их статуса. Покинув по пандусу нулевой этаж, он поднялся по широкой лестнице на второй. Здесь в одном из крыльев молла располагались бордели – в парочке витрин танцевали местами одетые работницы индустрии плотских развлечений, некоторые заведения не поскупились на голограммы в человеческий рост. Стены везде были украшены граффити разного качества, изображающими в большинстве случаев женщин разной степени одетости.

Олег прошел мимо нескольких заведений, игнорируя зазывающие оклики и даже стряхнув с себя парочку настойчивых рук. Он направлялся в Лядскую Лярву не только потому, что это заведение выделялось антуражем – все девочки и мальчики заведения носили униформу, намекающую на принадлежность к служителям церкви. И не столько потому, что качество услуг в Лярве отличалось в лучшую сторону от большинства местных борделей – не считая заведений третьего этажа, конечно. Олег шел туда потому, что знал в этом заведении всех администраторов, что позволяло заработать лишних кредитов, которые, как известно, никогда не лишние.

Зайдя в небольшую дверцу, охранявшуюся двумя бугаями в инквизиторских рясах, под которыми угадывалось спрятанное оружие, Олег оказался в огромном помещении с высокими арочными сводами. Сразу же его окружило пространственным звучанием приятной мелодии, поодаль из тени послышался мелодичный смех привлекательных девушек; одна из них, приветливо махнув рукой, скрылась на балконе, с которого открывался невероятный вид скалистого берега моря.

Естественно, помещение борделя было не настолько большим, да и моря за балконом не было. Эффект достигался установленными голо-экранами.

– Приветствуем тебя в нашей обители, путник! Желаешь ли ты… – буквально полился в уши бархатный голос. Впрочем, почти сразу дежурный оттенок голоса изменился. – Олежа, привет! Ты ко мне по делу, или мы наконец-то с тобой покувыркаемся, мой сладкий?

За стойкой администратора, стилизованной под окружающий антураж, сидела Зоряна. Впрочем, она уже стояла, профессиональным жестом уместив грудь на стойке так, что та была вот-вот готова выпрыгнуть из тугого корсета.

– По делу, – стараясь смотреть девушке в глаза, кивнул Олег.

Они с Зоряной когда-то учились в одном классе средней школы. Потом Олег перешел в высшую, а Зоряна нет – ее отец потерял работу и не смог оплачивать обучение. Теперь девушка работала в Лярве и оплачивала не только обучение своей сестре, но и кредиты отца.

– Олежек, сладкий, ну что ты все по делу да по делу? Может, все-таки договоримся? Я, уж так и быть, поработаю, специально для тебя. И скидочку сделаю!

Олег только покачал головой. Но я уловил тень его мысли о том, что в других условиях он не стал бы вот так прерывать разговор.

– Тебе жалко пятьдесят шесть кредитов на свою школьную любовь? – кокетливо улыбнулась Зоряна.

– Пятьдесят шесть? Ты меня по туристическим расценкам, что ли, считаешь? – не мог не переспросить Олег.

– А по каким еще тебя считать? Ты же у нас белая кость, из Восточного района.

– Зорь, за пятьдесят шесть кредитов меня в вирте половина вашей богадельни ублажать будет.

– Так это же в вирте, сладкий, – покачала головой девушка.

Зоряна еще в средней школе была предметом вожделения для большей части класса. Вот только она уже в то время цену себе знала и в ответ на искренние ухаживания влюбленного парня только посмеялась.

После того как в квартиру семьи Зоряны постучались адаптанты, одним росчерком пера опустив несколько человек на социальное дно, девушка оказалась на панели, но не потерялась и здесь. Быстро поднявшись до администратора и прекратив торговать телом, последние полгода Зоряна провела за стойкой борделя как старший администратор, постепенно прибирая к рукам молодых девочек и понемногу забирая каналы мелких наркодилеров.

В Лярву в это время зашло еще несколько человек, сразу перехваченных дежурной девочкой, которая повела их в зону ожидания, выразительно зыркнув на Зоряну.

– Ну не хочешь как хочешь, – сразу изменила девушка тон на более деловой. – Рассказывай, сладкий, только быстренько.

– У нас со Степой два инфантила в попутчиках, надо исполнить их по максимуму. Хотят двух блондинок русских – только чтобы без обмана.

– Где я тебе двух блондинок со знанием русского найду?

– Мне в другое место идти?

– Ой, да ну тебя! Марьянка будет, и Блажена вернется из-под пана лейтенанта скоро, ее перекрасим быстро, – прикинула Зоряна для себя, – еще какие пожелания?

– Да больше нет, в общем-то. Накидывай по максимуму от стандартной ставки, насколько наглости хватит – пассажиры при реальных деньгах. Будем через пару часов.

– Ой, сладенький, я тебя люблю, – обрадовалась Зоряна грядущему заработку. – Подумай про скидку, солнце, – стрельнула она напоследок глазками.

– Угу, – буркнул Олег, разворачиваясь к выходу.

Парень вышел из борделя, сразу окунувшись из приятного лаунжа в гомон Ямы, сдобренный смесью запахов алкоголя, дыма, веществ, немытых тел и ядреных духов местной публики. Перепрыгивая по несколько ступенек, Олег спустился на первый этаж, направляясь к пандусу. Внутри у него появилось тягучее тревожное ощущение, и по пандусу к Арене он почти бежал.

Бой уже закончился – труп «костюма» с многочисленными пулевыми отверстиями на груди как раз выволакивали из чаши. Олег бросил на него только мимолетный взгляд, ощутив холодок страха в груди, – судя по организованной группе, окружившей Степу, Мустафу и испуганных туристов, тревожное предчувствие его не обмануло.

Вокруг, явно предвкушая интересное действо, на некотором расстоянии начали собираться заинтересованные зеваки, отвлекаясь даже от бесновавшегося в красном углу победителя минувшего боя.

Олег подошел к сгрудившейся толпе как раз в тот момент, когда квадратный чернокожий тип в арафатке закончил говорить. Испуганные французы, избавившись от хмельной удали, под его взглядом были готовы провалиться под землю. Степа, обычно невозмутимый, также явно нервничал – яркие пятна румянца лишь подчеркивали его побледневшее лицо.

Во внушительной группе чернокожих оппонентов Олег с удивлением заметил знакомое лицо. Это был Халид – бригадир двух точек по продаже секс-услуг и веществ в районе «трех дураков», где они пару раз пересекались. Халид едва заметно кивнул Олегу, но тут же перевел взгляд на чернокожего, который буравил взглядом одного лишь Степу.

Пауза затягивалась, а Олег внимательно перескакивал взглядом по недружелюбным лицам. Он не понимал, как в группе из черного гетто оказался Халид: молодой сириец был не на последних ролях в молодежной банде, контролирующей практически весь Юго-Запад Высокого Града, а эта публика с черным гетто обычно никаких дел не имела.

– Джон, да? Слушай, Джон, согласен, косяк на нас. Мы готовы заплатить, давай решим вопрос, – заговорил между тем Степа.

– Степан, да? – скопировал интонацию Джон. – Слушай, Степан, косяк реальный, деньгами такое не решишь. То, что это иблисово семя тут своим поганым ртом…

Радикальность суждений и упоминание иблисова семени чернокожим громилой как-то объясняли нахождение рядом с ним Халида – чернокожие оказались братьями-мусульманами. Но никак не проясняло ситуацию. В черных гетто Града никаких последователей джамаатов из Центральной и Западной Африки давно не было – ушли из города, будучи вытесненными как раз сирийцами. Олег, пользуясь секундной паузой, пока на Степу лились непереводимые идиоматические выражения, шагнул вплотную к Мустафе, спросив почти беззвучно:

– Что было?

– Да этому дятлу, – короткий кивок на одного из туристов, – не понравилось, как на него из этой коблы смотрят. Включил потомка африканского колонизатора, обозвал их по-разному.

– И все?

– Плюнул еще пару раз в них.

– Дебил, ептыть. Хорошо хоть ботинком не кинул.

– …Только кровью это смыть можно, Степан.

– Э, друг, нет-нет, извини! Ты не в своем протекторате, тут Территория, тут закон есть. Это турист, к ним другое отношение – они сюда деньги приносят. Он оскорбил, он заплатит – все по-честному, люди видели, люди подтвердят.

Толпа зевак становилась вокруг все плотнее. Загалдели – даже те, кто не видел. Но подтвердить были готовы. Олег быстро скользнул взглядом по сонму лиц; никого из праворадикалов, хоть бы даже из отморозков из Свободы, в толпе видно не было, а это было очень плохо – поддержки можно не ждать.

– Э, Степан, нет. Кто их сюда привел – ты. Кто за них ответственен – тоже ты. А этот, – Джон между тем выразительно глянул на туриста, – оскорбил не только меня, но и моих предков.

– Серьезно? – шепнул Олег Мустафе.

– Про обезьян что-то лопотал, было дело, – ответил тот, с явным презрением во взгляде на чернокожего. В уничтожении Нарбоннского халифата активно участвовали британские колониальные части, набранные в большинстве из африканских провинций, так что отношения черных и арабов – выходцев из Магриба, – были далеко не дружественными.

– Закон для них и для тебя. Отвечай за их слова, Степан. Вон там, – показал Джон на Арену.

Окончание его фразы тут же было подхвачено гомоном толпы зевак, почувствовавших предвкушение развлечения. Олег пробежался глазами по окружающим – мелькнула мысль, что как-то уж очень слаженно раздались крики.

Степа задумался – румянец на его щеках налился сильнее, заиграли желваки. Олег знал, что Степан уже два раза выходил на Арену, одержав две победы. Вот только в его статистике это не отображалось – лишняя информация, как считал сам Степан.

Олег легким движением руки развернул перед глазами информационное окно. Он уже отправил запрос по скану лица чернокожего громилы, и на периферии зрения давно мелькало оповещение о завершении поиска по учетным записям соцсетей. Профиль Джона был не только в Бойцовском Клубе и Арене, но и в глобальном рейтинге. Олег лишь охнул мысленно, увидев количество и винрейт реальных поединков.

Лучше уж Степе сейчас дать себе показательно большие пальцы отрубить – их хоть пришить, хоть регенерировать. Правда, после такого позора не регенерируешь авторитет. Дорога Степе в Южные будет закрыта, но зато живым останется. И судя по его виду, он также чекнул профиль собеседника и внутренне согласился пожертвовать авторитетом ради жизни.

– Понимая наш разный уровень, я готов выставить вместо себя замену, – произнес вдруг Джон.

Окружающие его спутники расступились, и вперед вышел смуглый парень. Кандидат, предложенный Джоном, был совсем молод – даже не старше Олега. Практически идеальные черты лица – как у дженериков, которых изредка можно было встретить на Территории. Вот только для этого молодого парня, кроме генетиков, явно поработали поколения предков, находившихся на иерархической вершине и выбиравших себе в жены самых красивых наложниц.

Данные в соцсетях на юного воителя под ником «Амин» отсутствовали. А вот профиль на Арене был создан, причем пока с нулевой статистикой. Все моментально встало по своим местам – и отказ Джона от денег вкупе с навязчивой идеей смыть оскорбления кровью, и согласованность действий в толпе – сгрудившиеся вокруг зеваки, подзуживаемые заводилами, уже в голос требовали кровавого решения, хотя в Яме такое практиковалось нечасто. И даже присутствие Халида среди чернокожих становилось понятно.

Юный аравийский аристократ вышел на охоту за первой кровью. Родственники его наверняка о похождениях не в курсе – модная забава золотой молодежи по всему миру совершенно не пользовалась популярностью у их родителей. Столь разношерстная группа поддержки, которая использовалась для того, чтобы обеспечить ему достойного кандидата, лишь подтверждала самодеятельность юного аравийца. Француз, кстати, тоже мог не просто так среагировать – может, и этот инфантил в деле? Олег перевел взгляд на испуганного кучерявого туриста и все-таки решил, что тот в процессе вряд ли участвовал.

– Откажешься, мы все равно возьмем свое, – прозрачно намекнул Степану Джон.

Степа явно нервничал. Соглашаться на поединок с молодым аравийцем – а это наверняка был представитель если не саудовской, то катарской аристократии, – означало смертельный риск. Но не столь гарантированный, как в случае с Джоном.

Аравиец не одаренный – владеющие магией одаренные были только в аристократии Большой Четверки. Но остальным, кто обладал влиянием и силой, оставалась генетика и импланты. Наверняка у юнца был полный набор, усиленный тренировками. Вкупе, конечно же, с желанием начать список побед с русского: несмотря на то, что Армия Конфедерации покинула полуостров, в заочном споре уступив британцам, это можно было считать пирровой победой – колониальная администрация боролась до последнего аравийца. Умывшись кровью – и своей, и противника, русские ушли с полуострова, но смогли сохранить за собой морскую базу на Сокотре, так что болезненное поражение не превратилось в жесткую оплеуху и полную потерю влияния в регионе.

– Уважаемый, – вдруг выступил вперед Мустафа, пристально глянув в глаза аравийцу. – Отец знает, что ты, юный амир, собрался стать муджахидом? Но если что-то пойдет не так и вместо муджахида ты станешь шахидом, нам ведь придется перед ним за это отвечать. Или ты за это ответишь? – перевел взгляд Мустафа на Джона. – Или все будем перед его отцом отвечать?! И ты, и ты, и ты, – начал Мустафа, тыкая пальцем в зевак. Что характерно, те, на кого он показывал, сразу пытались исчезнуть из первых рядов. Но те, кто стоял позади, продолжали требовать схватки.

– Мой отец знает, что я здесь. И никому за мое решение отвечать перед ним не придется, – выступил вперед юный аравиец. Весь его вид выдавал сдерживаемый гнев – глаза сощурены, губы поджаты. – Так ты выйдешь на арену или готов поджать хвост, как собака, и умереть на коленях?

Степа тяжело сглотнул – Олег явно видел, как заходил у него кадык на шее. То, что ситуацию мирно решить теперь не удастся, становилось ясно. Но и умирать Степану тоже совершенно не хотелось.

– Я готов, – негромко произнес Степа.

Пусть юный амир и дженерик, шансы против него есть – в отличие от поединка с Джоном. Степан добавил что-то еще, но Олег не расслышал – все перекрыли крики собравшейся толпы. Спонтанные бои случались на Арене, но довольно редко, и наблюдать за ними было едва ли не интереснее, чем за контрактными бойцами, – ведь буквально только что вон тот самый парень или девушка стояли рядом с тобой, а сейчас бегают от смерти за стеклом.

Олег вдруг столкнулся глазами со Степой.

Широкое лицо друга и напарника перекосило напряженной гримасой, в глазах стоял самый настоящий страх.

– Заменишь? – прочитал по губам Олег.

«Нет».

«Нет!»

«Нет-нет-нет! Не делай этого!» – попытался достучаться я до разума парнишки. Потому что вспомнил, что для того чтобы я появился в его теле, он должен умереть. А если сейчас он меня услышит, откажется и не умрет? Я так и проведу всю сознательную жизнь сторонним наблюдателем? От этих мыслей мне стало по-настоящему страшно.

Несколько долгих мгновений Олег и Степа смотрели друг на друга.

Я видел, что Степа боится. Олег же напряженно размышлял. На удивление он принимал решение рационально. Ход его мыслей был таков – утром к нему приходят адаптанты и практически гарантированно выписывают билет на социальное дно – пособие и вирт. Да, можно будет попробовать с ними договориться, но сейчас – отойдя от первого шока потери, парень понимал – это будет сложно. Покушение на жизнь князя Юсупова – это черная метка для отца и для самого Олега.

Сейчас же появлялся удивительный шанс выкупить себе билет в нормальное будущее, пусть и со смертельным риском. Олег поднял руку, жестом попросив у Джона минутную паузу, и шагнул вплотную к Степе.

– У тебя сколько на кармане, максимум?

– Да черт его…

– Степа!

– Куска три, может, наскребу.

– Поставишь все на меня? Тебе десять процентов с выигрыша.

– Братиш, я себе только ставку заберу обратно, – даже задрожала нижняя губа Степы.

Три тысячи. Даже если рассчитывать на самый низкий кэф, прибыль будет больше десятки – а это хорошие деньги. Новый айди – с рейтингом выше нуля, и возможность начать жизнь с чистого листа в другом протекторате.

– Ставь на меня.

– Сейчас сделаю. Спасибо, братишка, – с жаром прошептал Степан.

Олег кивнул и отошел, оборачиваясь к Джону.

– Ты выставил вместо себя бойца, – заговорил между тем Степан. – Вместо меня также выйдет другой. Вот он, – показал Степан на Олега.

– Что, в натуре, что ли? – удивился вполголоса Мустафа. – Ну, Олега, ну ты дебил…

Глава 5

– Ты в натуре такой дурной? Или ты герой? Не, ну какой дебил, вот где таких берут, а? – не унимался Мустафа, расхаживая по комнате, где они вместе с Олегом ожидали выхода на Арену.

– Я лучше него на Арене.

– Это головняк Степы. Он прикрыл тобой свою жопу, ты понимаешь?

– Да.

– Он накидывает нам по триста кредитов, а сам забирает в три раза больше. Он использует нас, как гандоны, Олег!

С Мустафой, кстати, лично я был полностью согласен.

– Мне нужны деньги, – спокойно ответил паренек.

– Всем нужны. Но только дебилы впрягаются за чужие жопы! Олега, еще можно отыграть назад, они не в своем праве.

– Я лучше Степы, и я не проиграю.

– Да у вас со Степой винрейт одинаковый!

– Ну конечно, мы же в одной пати бегаем. А так я намного лучше, и шансов у меня больше.

– Дерьма у тебя в башке больше! Послушай притчу. Падает дирижабль. На борту из пассажиров Иванов, Грицко и Рабинович. Из кабины пилот: «Надо срочно уменьшить вес, или разобьемся!» Выкинули все, что можно. Из кабины снова: «Спасайте корабль, надо еще совсем немного веса сбросить». Иванов орет: «За Расcею-матушку!» – и кидается за борт. Пилот снова, мол, давайте, совсем еще чуть-чуть облегчить надо. Грицко орет: «За Расcею-матушку!» – и выкидывает за борт Рабиновича!

Олег, откинувшись в кресле, посмотрел на Мустафу полуприкрытыми глазами.

– Это ты к чему рассказал?

– К тому, что ты дебил! Откажись, я все решу сейчас, не будет поединка!

– Слушай, Мустафа, ты секундантом пошел со мной, чтобы мозг выедать?

– Я пошел, я! Где Степа?

Паренек только кивнул, не отвечая. Очуметь выдержка у парня – когда он горевал об отце, этого не было заметно, а сейчас, перед лицом смертельной опасности, абсолютно спокоен.

И вместо него мне надо прожить здесь жизнь?

– Ай, – лишь махнул рукой Мустафа, продолжая расхаживать по комнате. – Олега, ты…

Открылась дверь, и в комнату зашел распорядитель Арены. Перед собой он держал простой пластиковый поднос, как из фастфуда. Впрочем, вероятно, оттуда поднос и был. На нем лежал видавший виды пистолет Макарова и два магазина с патронами.

– Заказывали. Принимайте.

Большинство выступавших на Арене приходили со своим, но у тех, кто не мог, было право на бесплатное оружие. Олег поднялся, забирая пистолет. Оттянув затвор, он критически присмотрелся, хмыкнув, – похоже, ПМ не чистили со времен корейской войны семьдесят девятого. Вставив магазин и достав патрон, Олег поставил оружие на предохранитель.

– Он хоть стреляет?

– Ни разу не жаловались.

– Было бы кому жаловаться.

– Свое оружие имеется? – пропустил мимо ушей шпильку распорядитель.

– Да, сканируйте, – показал Олег распорядителю Глок, а чуть позже нож.

Правила допускали использование двух пистолетов, как и холодного оружия. Тем более холодного оружия.

– Что там у… как его, кстати? – задал не менее важный вопрос Мустафа.

Распорядитель ответил не сразу – сначала сбросил информацию о вооружении Олега в Сеть.

– Назвался Амином, – пожал он плечами чуть погодя, легким жестом правой ладони проведя по левому запястью, и продемонстрировал участникам экран, с которого смотрел поясной портрет молодого аравийца в белых одеждах.

– Олега, да это блудняк реальный! Я тебе говорю…

– По оружию у него что? – раздраженно поморщился Олег.

Распорядитель движением пальцев увеличил экран, акцентируя внимание на оружии. Вооружен Амир был компактным бельгийским FN, с интегрированным блоком кинетического щита.

– Гранаты нельзя, да? – спросил Олег, зная, что получит отрицательный ответ.

– Правила поединков на нашей арене использование гранат не предусматривают. Напоминаю, что нарушение правил, которые вы подписали пятнадцать минут назад, ведет к применению мер наказания, в том числе ликвидации участника. Список мер вы можете найти в тексте правил. Желаете еще раз ознакомиться с документом?

– Да в курсе я, просто спросил.

– Моя помощь еще требуется?

– Когда выход?

– Начало поединка через семь минут, на арену можете выходить уже сейчас, не покидая пределы синего угла.

– Больше вопросов нет.

Распорядитель вышел, а Олег обернулся к Мустафе.

– Да подожди ты, – тут же пришлось ему поднять руку, прерывая словесный поток. Мустафа нервничал так, как будто это ему предстояло выходить на арену против упакованного по максимуму противника. А нервничать было отчего – кинетический щит был не просто дорогой, а очень дорогой игрушкой, защищая даже от калибра 7,62 в упор. Площадь его была чуть больше квадратного метра, напоминая по форме щит римских легионеров, так что при стойке на полусогнутых ногах он закрывал бойца полностью.

– Мустафа, будь другом. Сходи, поставь на меня триста кредитов из своих. Если не сыграет, заберешь их у Степы – он мне как раз обещал триста за сегодняшний прогон. Сделаешь?

– Хорошо.

– Все, иди уже. Я не проиграю, верь мне.

– Удачи, Олега.

– Угу.

Мустафа вышел, Олег двинулся следом. Только Мустафа двинулся направо, к лестнице, а паренек налево, к находившемуся рядом выходу на арену. Подождав, пока охранник откроет массивную дверь, он вышел в чашу, стараясь не наступать на подсыхающий кровавый след, оставшийся от «костюма».

Глухо скрипнула за спиной дверь, отделяя его от остального мира.

Олег уже был здесь. Тысячи раз выходил сюда на одиночные дуэли. Вот только первый раз он попал сюда в реальности, а не в виртуальном пространстве; на Арене, как и в Городских боях, существовало ограниченное количество лицензированных карт, и все площадки реальности повторяли их. Не была исключением и эта, предназначенная максимум под формат поединков три на три.

Олег заметил, как после закрытия двери поменялось восприятие действительности. Накрывший чашу плексигласовый колпак был звуконепроницаемым, полностью изолируя площадку. Бросив взгляд наверх, на мутную непрозрачную поверхность купола, парень на миг представил, как выглядит с той стороны, где бесновались многочисленные зрители.

Представил и постарался забыть, вернувшись взглядом к осмотру арены. На то, что у аравийца нет импланта на усиление слуха с эхолокацией, он не надеялся. А усиленное имплантами восприятие вкупе с технологиями дополненной реальности покажут аравийцу местонахождение противника, стоит тому произвести даже незначительный шорох.

Продолжая осматриваться, парень в очередной раз продумывал свои действия. Постепенно он подмечал, что реальная площадка чаши бывшего бассейна отличается от виртуальной. Здесь были более выщербленные стены со следами многочисленных заплат, хрустела под ногами бетонная крошка. Деревянные ящики и контейнер также неуловимо, но отличались от знакомых декораций.

По мере того как Олег подмечал эти мелкие детали, на него вместе с осознанием реальности происходящего накатывал липкий страх. Ведь в этот раз – если проигрыш, то все, конец. Несколько раз глубоко вздохнув, паренек попытался успокоиться. Не получилось – спина стала мокрой, руки ощутимо задрожали, а сердце уже стучало где-то в горле.

Да, вот тебе и спокойствие, и расчет – подумал я.

Олег – теперь уже полностью осознав, во что ввязался, присел на корточки, прислонившись спиной к деревянному ящику. Держа в руках оба пистолета – Глок в левой, а ПМ в правой, он упер локти в колени, спрятав лицо в ладонях. Сердце все не успокаивалось, руки начали мелко дрожать в мандраже.

Когда через несколько минут прозвучала сирена минутной готовности, парень поднялся. Когда и как это произошло, он сам не понял, но липкий страх незаметно ушел, а сам Олег оказался настроен на рабочий лад. Даже мысли успокоились, а переживания по поводу возможной гибели переместились далеко на второй план. Мельком отметив свое состояние, Олег выглянул в один из проходов. Противника видно не было. Значит или – или – стрельнул глазами парень по местам возможного нахождения аравийца.

В тот момент, когда прозвучал пронзительный ревун начала боя, Олег начал стрелять в противоположную стену из ПМ – туда, где вероятнее всего находился аравиец. Судя по виду, тот не был левшой, значит, вероятнее всего, уйдет правее. Там выгоднее, да и с кинетическим щитом чего ему бояться.

В быстром темпе разрядив первый магазин, Олег перезарядился и кинул его на железный контейнер. В несколько прыжков парень сменил позицию, снова выпуская все имевшиеся пули. К счастью, ПМ не подвел – отстрелявшись без единой осечки. После последнего выстрела полетел вместе с пустым магазином – все туда же, в сторону железного контейнера. Чтобы шуму было побольше.

Когда пистолет и магазин еще только летели, Олег уже бежал. В правой руке у него вместо ПМ теперь был нож. В нужный момент Олег притормозил в падении, выскакивая из-за железного контейнера. Противник мог быть сейчас в двух местах. Вся проблема была лишь в том, чтобы угадать, в каком из них. Парень угадал. И даже успел метнуть нож, прежде чем упасть. Очередь аравийца всколыхнула воздух над головой, но тут же пули ушли вверх.

Кинетический щит, который защищал аравийца, был практически прозрачным. И наверняка он на тренировках не один и не два раза смотрел в лицо тем, кто стрелял в него, приучаясь без страха отражать щитом пули. Вот только к броску ножа он, к счастью для Олега, оказался не готов – машинально увел оружие совсем немного в сторону, на рефлексах защищаясь от летящего предмета.

Рухнувший на пол Олег уже стрелял, практически по линии пола. Щит приподнялся совсем чуть-чуть, но этого хватило – брызнула кровь и раздался треск ломаемых пулями костей. Аравиец, несмотря на то, что поймал ногами четыре пули, пришел в себя практически моментально. Вот только Олега на месте уже не было, и очередь из FN лишь выбила крошку из пола.

Аравиец, благодаря имплантам и дополненной реальности, знал, где находится Олег. Тот уже был практически в своем углу. Оказавшись за синей линией, он сразу поднял руку ладонью вверх, подтверждая, что не будет добивать противника, если тот сдастся. Аравиец в это время попробовал передвигаться самостоятельно, но, морщась от боли, прополз всего пару метров. Не принимая предложения, о котором оповестил звуковой сигнал, он в ярости расстрелял оба магазина примерно в том направлении, где сейчас находился Олег. Пули прошивали деревянные ящики, вышибали искры из контейнера. Парочка даже после рикошетов прискакала по полу к укрывшемуся пареньку.

Молодой аравиец не привык проигрывать. Он даже не думал о том, что после того, как кончатся патроны, его можно легко добить. Олег и сам об этом не думал – когда противник расстрелял последний магазин, еще раз поднял руку. Аристократы – пусть и не одаренные, пусть из британских колоний – не те люди, с которыми можно ссориться в этом мире, убивая молодую поросль.

Несколько невероятно долгих мгновений ничего не происходило, а потом сверху обрушилась какофония звуков – противник сдался, изоляцию с арены сняли.

По правилам Олегу полагалась минута на выражение радости и прием поздравлений от толпы. Но из открывшейся двери в синем углу его достаточно активно поманил нежелающий показываться на глаза охранник, поэтому парень, даже не посмотрев на зрителей, покинул чашу.

Охранников оказалось сразу трое – кроме дежурного, еще двое выступили из-за закрывшейся двери. Один из них быстро и без особых церемоний разоружил паренька. Сразу последовал ощутимый тычок в спину, и вся группа двинулась по коридору. Лестница наверх осталась по правую руку – парня вели к лифту. После очередного тычка к открывшимся створкам Олег серьезно занервничал – не совсем понимая, что происходит.

Поехали вместе с ним на лифте только двое. Очередной жесткий тычок в бок практически сразу намекнул об излишнем любопытстве, и Олег больше не пытался откровенно смотреть по сторонам.

Я чувствовал, как нервничает парень. Сам же я переживал гораздо сильнее – а если он сейчас должен был умереть и этого не случилось? Что тогда мне делать? Или его сейчас убьют? Учитывая, что чувствовал и воспринимал мир тактильно я так, как если бы тело было мое, перспектива смерти пугала – это ведь, как минимум, может быть больно.

Лифт между тем направляется на пятый, последний, этаж Ямы. Олег никогда не поднимался даже на третий, не говоря уже о пятом.

Мягко остановившаяся кабина распахнула створки. Тычка в этот раз не последовало – парень шагнул вперед заранее и, не оборачиваясь на охранников, двинулся вперед по примыкающему коридору.

Пятый этаж разительно отличался от нижних уровней Ямы. Здесь было чисто, а белые стены и элементы металлического декора создавали ощущение стерильности. В своем типичном для городских окраин наряде Олег чувствовал, что выглядит здесь чужеродным элементом. Как и шагающие позади охранники, облаченные в броню.

Пройдя несколько дверей без табличек, Олег был остановлен окликом у одной из них. Шагнув вперед, охранник подождал немного, расфокусированным взглядом глядя в только ему одному видимый интерфейс, и зашел первым. Следом – после очередного дежурного тычка, переступил порог парень, за ним сразу же вошел второй охранник.

Кабинет был обставлен деревянной мебелью. Из настоящего дерева. У одной из стен стоял кулер с водой. С настоящей, артезианской водой. На столе стояла кружка с чаем и рядом блюдце с дольками лимона и яблока. Настоящего лимона и настоящего яблока.

Олег, пораженный увиденным – натуральные продукты могли себе позволить очень немногие, даже не сразу обратил внимание на хозяина кабинета. Тот, впрочем, внимания особого и не привлекал – ни внешностью, ни одеждой. Обычный серый человек лет сорока. Встреть такого в Восточном квартале, глаз не зацепится.

На появление гостя, впрочем, хозяин кабинета также не отреагировал. Сидел себе и сидел, вглядываясь в видимые только ему одному образы дополненной реальности перед глазами. Сам Олег внимания к себе старался не привлекать – по царившей вокруг обстановке он понимал, что влияние сидящего за столом распространяется не только на криминальные Южные районы. Как бы даже и в комиссариате это не последний человек, а может, даже и в самом протекторате.

Ожидание затягивалось. Олег продолжал стоять перед столом, аккуратно рассматривая интерьер.

– Мне нравятся такие резкие мальчики, как ты, – неожиданно проговорил хозяин кабинета. – Но не совсем понятно, как ты исполнил это со своим рейтингом, и вот это мне не нравится. Объясни, так чтобы я все понял и не потерял время.

– Зарабатываю бустом нубов до легенды с любого ранга на рейте в пять ппл.

– Не настолько коротко, мой хороший, и человеческим языком.

– Вместе с тиммейтами за деньги помогаем тем, кто хочет на Арене получить ранг Легенда в рейтинговых боях пять на пять. Нас четверо, поднимаем с самого низа любого рака… неопытного игрока, – моментально исправился Олег под жестким взглядом. – После выполнения для следующего клиента постоянно приходится сливать ранг, поэтому винрейт только пятьдесят пять.

– Вот прямо так и любого.

– Любого.

– До Супер Новы понятно. Но до Легенды как, там же алгоритм подсчета рейтинга совсем другой?

– Даем возможность совершать результативные действия. По фрагам сложнее, приходится по сложности почти как сегодня исполнять, но дело опыта.

– Зачем кому-то получать Легенду, если он не соответствует рангу?

– Крылышки навсегда остаются в профиле аккаунта. К тому же на Легенде большинство гораздо слабее, чем на Супер Нове, – туда ведь можно прямой доступ покупать, и открывается премиум-экипировка, она реально решает. А до Супер Новы без доступного эквипа только на скиле тащить.

– Зачем нужны вы, если доступ к Легенде можно и так купить?

– Во-первых, это в десять раз дороже, чем наши услуги. Во-вторых, после сотрудничества с нами в профайле хорошая статистика. В-третьих, купленный ранг виден в профайле, это считается зашква… напрямую купленные ранги не очень уважают.

Хозяин кабинета ненадолго задумался, после, будто ставя точку в размышлениях, хлопнул ладонью по столу.

– Значит так. У тебя сейчас будут проблемы с аравийцем и с адаптантами – я знаю, кто твой отец и что за история приключилась с русским мажором. Для тебя я вижу лишь два реальных пути – или бежать с территории, или присоединиться к сильной организации. Ты мне интересен. Если решишься работать на меня, приходи на Арену или к девочке своей подойди из борделя. Скажешь, что к Хозяину. Свободен.

Кивнув, продемонстрировав небольшой поклон, Олег развернулся и вышел из кабинета. У черного выхода, куда привели его охранники, они же заставили его подождать. Кого ждали, стало понятно минут через пятнадцать – когда неподалеку появился Степа. Глаза напарника горели, а сам он источал радость и энтузиазм. Видимо, размер выигрыша на ставках оказался настолько хорош, что Степа даже не мог удержать чувства в себе.

«Мустафа увез», – одними губами ответил Степан на вопросительный взгляд Олега, удивившегося отсутствию французов. Чуть погодя подъехала машина миссии Красного Креста, в которую и погрузились Олег со Степой.

Парень при виде машины миссии сдержанно обрадовался – значит, выигрыш в тотализаторе определенно немаленький, что Степа даже машину миссии вызвал как такси.

– Братишка, красавчик! – едва захлопнулась дверь, громко закричал Степа, обнимая Олега.

Парень думал о том, какая же сумма досталась ему и в какую сторону бежать из протектората – в Конфедерацию или ЕС. О том, чтобы искать покровительство у этого «Хозяина», у Олега даже не мелькнуло мысли – он понимал, что тот легко сдаст его аравийцам, если те предложат хорошую цену.

Я думал о том, что Олег удивительно трезво оценивает ситуацию. А еще немного о том, что Степа переигрывает. Сам же Степан явно думал о прибыли – разряд парализатора застал Олега врасплох.

Наверное, он сейчас почувствовал то же самое, что и я в последние часы, – полное ощущение тела вкупе с невозможностью малейшего самостоятельного движения. Убравший с лица радость и улыбку Степан присел рядом.

– Олега, ты был хорошим другом. Спасибо тебе, братиш, – улыбка растянулась на все широкое лицо.

Вновь в худенькое тело ударил парализатор, и меня трясло до тех пор, пока сердце не остановилось.

Олег умер. Надеюсь, его дух улетел в другое измерение – в гипермаркет, у дверей которого ждали меня веселые Вика и Света. Очень переживаю и опять-таки надеюсь, что Астерот не соврал – парень проживет счастливую жизнь и не потеряет всего того, что я успел заработать.

Я же по-прежнему оставался в его теле, уже физически мертвом.

Стало еще страшнее. Если до этого я чувствовал все, что происходило с пареньком, то сейчас – когда из тела ушла жизнь, было ощущение, что меня с ног до головы обкололи обезболивающим.

По мере того как тянулись минуты, мой разум заметался в клетке безжизненной оболочки. Внутреннее состояние, если честно, постепенно приближалось к панической истерике.

Если что-то пошло не так, и план возрождения не сработает? Тело умерло, а я навсегда в нем останусь? Если меня так и закопают, это что, теперь навсегда? Что со мной будет, когда труп начнет разлагаться – останется мой дух привязан к скелету или…

Вскоре машина остановилась. Глаза умершего Олега оставались открытыми, и я видел все, что происходит. Степан исчез, а двое молчаливых санитаров грубо кинули меня на каталку и повезли по длинному коридору.

Привезли в морг, где и бросили на каталке в едва освещенной морозильной камере.

Провести несколько часов в морге – то еще испытание. А если разум еще заключен в мертвом теле – в чужом мертвом теле…

Это были часы, которые я никогда не хотел бы вспоминать. Поэтому, когда открылась массивная дверь и вспыхнул яркий свет, даже обрадовался. Вот только когда меня увезли в соседнее помещение и положили на операционный стол в центре зала, паника вернулась с новой силой. Похоже, я теперь буду знать, как от страха сходят с ума люди.

Словно океанской волной меня накрыл животный, всепоглощающий ужас – потому что в руках у одетых в белые халаты специалистов были хирургические инструменты. По обрывкам фраз, взглядам и замеченному вскользь оборудованию я понял – меня сейчас разберут на органы.

Скальпель главного по разделке вошел в безжизненное тело чуть ниже шеи и скользнул вниз, вскрывая грудь и живот. В этот момент раздался громкий хлопок – такой, что все присутствующие мгновенно оказались дезориентированы. В помещении появилось несколько темных фигур, двигающихся быстро и слаженно. Практически моментально все белые халаты оказались уложены на пол и, судя по всему, успокоены парализаторами.

Надо мною склонился молодой офицер с зелеными каплями имплантов в глазах. На нем был функциональный комбинезон, усиленный броневыми вставками, а в руке компактный пистолет-пулемет. А еще он разговаривал с трупом, причем по-русски.

– Не волнуйся, свои, – похлопав по плечу, глянул он на меня. Еще и кивнул успокаивающе при этом.

– Вашбродь, с падальщиками что делать? – обратился к моему «собеседнику» один из пришельцев. Точно офицер оказался, я не ошибся, еще и «ваше благородие». Неужели действительно русские?

– Семенов, Накамура! – после секундного раздумья офицер обернулся и пнул кого-то на полу. – Всех мразей допросить пристрастно, после уходите по второму варианту. Остальные со мной, пакуем пассажира.

– Домой летим, – успокаивая, снова похлопал мне по плечу офицер.

Меня очень быстро одели в комбинезон, практически не отличавшийся от облачения неожиданных спасителей. Разнился цветом – у них темные, у меня серый и без усиливающих броневых вставок.

Когда поднимали и выносили, я успел увидеть, что означало допросить с пристрастием: у резавшего меня человека из уха торчал высокотехнологичный штырь, явно считывающий мыслеобразы напрямую. Семенов крепко держал вивисектора за плечи, а сидящий рядом Накамура внимательно смотрел в экран небольшого лэптопа, к которому и был подключен штырь в голове пленника. Сам допрашиваемый выглядел очень плохо – он дергался в конвульсиях, изо рта и носа у него текли слюна, сопли и кровь. После пережитого зрелище меня не удивило, не шокировало, даже больше того – можно признать, что очень порадовало.

Спасители двигались тесной группой – я при этом передвигался как мешок на плече одного из них.

Перед глазами мелькнула территория миссии Красного Креста, глухой салон машины. Быстрая езда по городу, несколько остановок, каталка – и вновь я еду по коридору. Судя по форме нескольких мельком увиденных людей, я оказался в государственном учреждении. В дипломатической миссии Российской Конфедерации – догадался я, когда увидел герб на одной из дверей. Узнаваемый, но в то же время непривычного вида – здесь он отличался от варианта в моем мире.

Меня доставили в лазарет и оставили в отдельной палате – причем не на каталке, а уже на широком операционном столе. Даже простынь не потрудились кинуть. Кроме суетящихся рядом со мной специалистов, в палате появилось несколько сторонних гостей – один из них, в парадном мундире, прошел в угол, где и устроился в кресле, ожидая.

Остальные осмотрели меня ближе, и после отмашки главного одетые в белые функциональные комбинезоны специалисты, используя серьезного вида аппаратуру, приступили к работе.

В меня втыкались иголки, мигали многочисленные датчики, переговаривались специалисты – и через некоторое время я стал ощущать себя. Причем очень странно – невесомо и по-прежнему инородно. Перед глазами все подернулось серой пеленой, вокруг появились блуждающие всполохи, и мой дух неожиданно разъединился с телом. Теперь я ощущал себя плотными лоскутами мрака, которые среди серой пелены взвихрились и вдруг, закружившись вихрем, собрались в единое целое.

Мир закружился, приобретая вес и реальность. Когда я вместе с первым вдохом распахнул глаза, увидел напротив лицо мертвого паренька. Причем его тело очень быстро истончалось, усыхая. Не больше минуты – и на соседнем операционном столе уже взвихрилась горстка праха, исчезая в небольшом водовороте.

Произошедшее поражало – механику я осознал постфактум. Насколько понял, мой дух обрел живую форму в виде лоскутных сгустков мрака, полностью скопировав форму убитого тела, а после покинул мертвую оболочку и воплотился в новой копии. Как феникс.

Нет, не так. Феникс восстает из пламени. Я же восстал из праха.

Очень странное ощущение.

Меня между тем перенесли на кровать у стены, осмотрели и даже напоили. Внушительный господин в парадном темно-синем мундире выслушал доклад главного специалиста по оживлению и вышел, даже не глянув в мою сторону.

Следующие несколько часов меня осматривали, сканировали, кормили, поили. И когда удостоверились, что я реагирую на внешние раздражители, задали несколько простейших вопросов. Имя, фамилия, кто-откуда – все стандартно и даже без дежурного интереса. Явно проверяли, сохранил ли я разум и насколько адекватно реагирую на происходящее и внешние раздражители.

Что вокруг происходит, я абсолютно не понимал. Все то знание, что осталось у меня от памяти Олега, никак не могло помочь в происходящем. Если об укладе жизни на территориях протекторатов остались какие-то сведения, то вот с конфедератами парень ни разу не сталкивался. Но мысли об этом были далеко не на первом плане – я был ошеломлен и неожиданным воскрешением, и тем, что окружающие меня специалисты восприняли это как должное.

Вечер и ночь превратились для меня в пытку. Рядом постоянно находились люди – наблюдатели в белом, скрывающие лица за медицинскими масками. Они часто интересовались моим самочувствием, пытались втянуть в беседу. Меня понемногу кормили, поили, успокаивали и говорили, что теперь все будет хорошо.

Наверное, это было бы необходимо для Олега. Для меня – побывавшего в гостях у архидемона, не особо. К факту смерти и воскрешения я был готов, поэтому произошедшее, наоборот, принесло больше облегчения, чем шока.

Внимание на внешние раздражители в лице сиделок я обращал не сильно. Занимался больше тем, что пытался освоить память Олега. Это было непросто; я пробивался словно сквозь тягучую пелену, причем каждое усилие, каждое воспоминание отдавалось сильной болью в висках, затылке, темени. Казалось, что мозг пронзают раскаленные штыри. При этом я не мог отказаться от чужой памяти и чужого знания – это была как ноющая и заживающая рана, которую невозможно не тревожить и не обращать на нее внимания. Как разваливающийся зуб – когда терпеть боль уже невозможно, а обезболивающие не помогают.

К утру с меня сошло семь потов, я вконец обессилел – словно истязаемый пленник после ночи в застенках инквизиции. Наблюдатели-сиделки контролировали меня, несколько раз предлагали снотворное, но я отказывался. Результат того стоил – новый рассвет нового для себя мира я встретил, открыв практически все аспекты памяти, доставшиеся мне по наследству. И только после этого провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Глава 6

Проснувшись, некоторое время лежал не открывая глаз. И по-настоящему наслаждался самостоятельным дыханием. Невероятное чувство.

Проведенные в чужом теле, еще и в роли бесплотного наблюдателя, двенадцать часов едва не стоили мне полной потери душевного равновесия. Особенно в морге – еще немного, и конфедераты воскресили бы к жизни пускающего слюни дурачка, напрочь лишившегося разума. Я даже вздрогнул, отгоняя прочь пугающие воспоминания.

Воистину, по краешку прошел – меня даже в холодный пот кинуло от запоздалого страха.

Избавившись от неприятных мыслей, я продолжил наслаждаться жизнью: чувством собственного тела, ощущением чистых простыней и свежестью воздуха.

Судя по суете вокруг – не открывая глаз, я слышал находящихся рядом специалистов, мое пробуждение не прошло незамеченным. Вскоре меня деликатно тронули за плечо и предложили завтрак. Открыв глаза, я столкнулся с предупредительным взглядом молодой сиделки.

Девушка. Лет двадцать пять или около того. Черты лица идеальны, но больше всего притягивают взгляд необычные глаза – огромные и с фиолетовой радужкой.

Внимательно рассмотрел наряд сиделки – уже ставший привычным функциональный комбинезон, как и на окружающих меня ранее специалистах, вот только… более женственный. Невысокий каблук, обтянутый плотной тканью силуэт, клинообразный вырез декольте – неглубокий, но необычайно манящий. Особенно учитывая приятные округлости, которым явно тесно в плену футуристической формы.

«Нелидова А.» – на русском гласила нашивка на ее груди.

Для медсестры не осталось незамеченным то, как я ее рассматриваю, – почувствовав внимательный взгляд, я отвлекся и посмотрел девушке в ее удивительные фиолетовые глаза. Не удержался и, приветливо улыбнувшись – чувствуя, как трескаются ссохшиеся губы, подмигнул.

В ответ получил недоуменный взгляд, едва заметный наклон головы и чуть приподнятую бровь. Не сразу понял, в чем дело. Дошло лишь через пару секунд: я – это не я. Мой откровенно заинтересованный взгляд явно выбивается из образа, ведь я – внешне – теперь шестнадцатилетний подросток.

«Мне уже скоро семнадцать!»

– Вы слышите меня?

Упс, она что-то говорила?

– Простите? – сделал вид, что смутился. Без особых усилий, щеки действительно загорелись прилившей кровью.

«Нелидова А.», оказывается, в очередной раз поинтересовалась насчет завтрака. Отказываться не стал и уже через минуту сидел на кровати, а на подносе передо мной стояла каша и йогурт. Каша на настоящем молоке. Йогурт с натуральными фруктами.

Я не Олег, но ночь пыток стоила того – мне удалось весьма плотно сжиться с его памятью. Дух парня улетел – очень надеюсь на это – в соседний мир. Я больше не испытывал его эмоций, но догадывался, что сейчас Олег был бы поражен. В протекторатах подобный натуральный завтрак мог позволить себе лишь ничтожный процент населения. Причем вопрос даже не в средствах на счету. Даже при наличии больших денег не каждый мог достать натуральные продукты. Важную роль играло не только богатство, но и социальный статус. «Не по Сеньке шапка» – примерно так все здесь и работает.

После того как приветливая и предупредительная «Нелидова А.» убрала посуду, она вышла – впервые за сутки оставив меня в одиночестве. Ненадолго – дверь отворилась, и в палату зашло двое. Один из гостей, представительный господин в мундире, был мне уже знаком. В прошлый раз видел его мельком, находясь живым духом в мертвом теле, поэтому особого внимания не обратил. Сейчас же рассмотрел внимательнее.

Мундир пожилого чиновника больше не казался излишне вычурным – как украшенные золотом позументов наряды генерал-адмиралов нашего мира. Костюм напоминал функциональные комбинезоны местных специалистов – эргономика и футуристичный крой, – в то же время сохраняя ретроградный дух. В моем мире так выглядели облачения высших должностных лиц в хорошей космической фантастике, воплощенной на экране.

Второй гость оказался значительно моложе, в похожем наряде, но даже без намека на регалии, украшающие мундир чиновника. По сравнению с седым гостем выглядел он неприлично молодо, осматривая меня легким и ясным взглядом. Глядя на него, я вдруг понял, что таким же взглядом он может смотреть и на то, как булавка глубоко под ноготь заходит. Опасный парень.

– Тайный советник Собственной Его Императорского Величества канцелярии граф Безбородко, Александр Александрович, – представился седовласый чиновник.

– Специальный агент Федеральной службы безопасности ротмистр Демидов, Андрей Сергеевич, – в свою очередь произнес оскорбительно молодой безопасник.

«Охренеть», – даже в мыслях у меня это прозвучало слишком громко.

– Э… Олег Ковальский. Здравствуйте… – по-настоящему растерялся я.

В памяти Олега напрочь отсутствовали не только намеки на возможность воскрешения из мертвых, но и малейшие причины того, что им (уже мною) могли заинтересоваться подобные люди.

Тайный советник – это третий ранг российского Табели о рангах. Люди в таком звании решают, как будут жить миллионы подданных государя императора и граждан Конфедерации. Тайный советник Собственной канцелярии – это не просто высший эшелон власти, для такого, как я, это заоблачный уровень, стратосфера буквально!

Так, стоп. Надо успокоиться, выдохнуть. Еще раз выдохнуть и посмотреть на мир новым взглядом.

За несколько секунд проанализировав свои чувства – включая растерянность, я списал это на эхо памяти Олега. Ну, пришли ко мне комитетчик и граф, который уровнем влияния может соперничать с любым министром одной из четырех ведущих мировых держав, что в этом такого? Граф Безбородко обычный человек – две ноги, две руки, внутри воды больше чем две трети.

Пиететом перед вышестоящими на социальной лестнице я никогда не страдал, так что сейчас даже слегка устыдился всплеску эмоций и приветственно кивнул неожиданным гостям.

– Прошу простить, но… я не могу понять, чем вызвал интерес столь влиятельных особ.

Чиновник и специальный агент переглянулись, впервые прямо обратив друг на друга внимание. Несмотря на успокаивающееся волнение растерянности (и возрастающее деловое напряжение), я все же заметил, что оба они относятся друг к другу как к неизбежному злу. Между тайным советником и специальным агентом, казалось, даже словно невидимая стена воздвигнута.

– Обладание запретным даром для вас недостаточная причина? – не скрывая интереса, поинтересовался ротмистр Демидов.

– Запретный дар?

Видимо, мой взгляд им обоим многое рассказал, поэтому чиновник с агентом переглянулись снова.

– Ваш опекун поставил вас в известность о наличии у вас… особого дара?

– Мой опекун? Мой отец ничего не говорил и не… – начал было я, но оказался прерван.

– Ваш отец? – едва обозначил улыбку тайный советник. – Господин ротмистр, – повернулся граф к специальному агенту.

Демидов кивнул и взял небольшую паузу. Всего несколько секунд – видимо, размышляя над тем, как строить разговор.

– Для полного понимания происходящего всеми участниками беседы, – посмотрел на меня ротмистр. – Вы – Олег Ковальский, белый мужчина, шестнадцать полных лет, место рождения – Волынский протекторат.

«Так точно», – взглядом подтвердил я.

– Рейтинг социальной адаптации сто десять, рейтинг лояльности тридцать три.

«Верно», – сверился я с воспоминаниями Олега.

– Оконченное с отличием обучение в средней школе, в этом году успешное поступление в Высшую школу при администрации Восточного района.

«Да. Да…» – уже немного раздраженно подтвердил я очевидное.

– Отец Войцех Ковальский, сержант патрульной полиции Высокого Града, погиб при исполнении обязанностей. Мать Анжела Ковальская, без вести пропавшая с две тысячи шестнадцатого года. Все верно?

– Все верно, – только и кивнул я, еще раз сопоставляя сказанное с воспоминаниями Олега.

– Олег Ковальский – вымышленное имя, – неожиданно огорошил меня ротмистр. – Настоящее – Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг. Вы родились в Санкт-Петербурге, и ваш отец – князь Петр Алексеевич Юсупов-Штейнберг. Войцех Ковальский – отставной вахмистр Гвардейского Жандармского эскадрона, по поручению князя выполнявший обязанности вашего опекуна.

– Оу, – беззвучно выдохнул я.

Кажется, жизнь начинала понемногу налаживаться.

– Вы незаконнорожденный, но князь в завещании упомянул вас и даровал право на родовой герб Юсуповых-Штейнберг с левой перевязью, также называемой бастардовой, – добавил ложку дегтя ротмистр.

Да, не так все радужно, как хотелось бы. Но уже право на герб в этом мире значит очень и очень многое. Так, стоп. Он же что-то говорил про запретный дар…

– Ваше появление на свет стало в некотором роде неожиданностью для многих, – начал было ротмистр, как вдруг осекся после едва заметного полувзгляда тайного советника. Граф явно не хотел сейчас касаться этой темы, и специальный агент удивительно четко уловил эмоциональный посыл, уводя рассказ в сторону:

– После первичной инициации у вас обнаружилась предрасположенность к искусствам, связанным с Темной магией. Вы один из одиннадцати в подтвержденной мировой практике, на кого в младенческом возрасте получилось наложить заклятие слепка души, – произнес Демидов, продолжая разрушать все то хорошее, что я надумал себе после известий о гербе и княжеском роде.

Темная магия, запретный дар. Применение темных искусств было запрещено резолюцией Совета Безопасности ООН и каралось строго – вплоть до смертной казни.

Олег – а теперь и я – практически ничего не знал об особенностях магии и талантах одаренных. Сведений об этом в общедоступную Сеть просачивалось слишком мало. Вероятно, потому, что любопытным, сующим носы в дела одаренных, очень быстро этот самый нос обрубали, причем сразу по шею.

Даже «шок-контента» и фейковых новостей по теме одаренных было немного. Как понимаю, это очень опасная тема в моем новом мире. Зато о темной магии – о ее запрете, знали все. Об относительно недавней – двадцати лет не прошло – резолюции ООН по использованию темной материи по любому случаю трубили из каждого утюга. По темным искусствам писали книги, снимали сериалы и составляли самые разные конспирологические теории в многочисленных ток-шоу популярных каналов.

Да, дела. Мало того, что незаконнорожденный, так еще и с запретным даром.

Вот это поворот – мысленно поморщился я, чувствуя, как вдруг возносившая меня на самый верх общества вагонетка неожиданно ринулась со свистом вниз. Даже мысли о том, что благодаря темному искусству я выжил и смог быть воскрешен, прошли незаметным фоном.

Несмотря на расстройство, старался держаться невозмутимо – легко пришло, легко ушло, как говорится. Но обуревавшие чувства полностью скрыть был не в силах. Какая судьба уготована мне? Клетка у вивисекторов? Существование в загоне или…

– Алексей Петрович, насколько понимаю, ваш опекун не поставил вас в известность ни о вашем происхождении, ни о предрасположенности к темным искусствам. Так? – правильно понял мое состояние Демидов.

– Да, – коротко ответил я, думая совсем о другом.

«Алексей Петрович». Как непривычно. Олег, Алексей, а сам я вообще привык себя Артуром считать. И ощущать на тридцать пять, а не на шестнадцать.

«Уже почти семнадцать!» – подсказал мне внутренний голос.

«Да заткнись ты на хрен!» – подсказал уже я внутреннему голосу.

Да, просто не будет.

Пока размышлял, мои собеседники обменялись парой негромких фраз – которых я не расслышал.

– Будьте любезны, ротмистр, – легким кивком ответил Демидову тайный советник.

В свою очередь благодарно кивнув графу, ротмистр вновь повернулся ко мне. И когда он начал говорить, я навострил уши – потому что специальный агент начал рассказывать вещи, которые в этом мире узнать дано далеко не каждому.

– Большинство одаренных оперируют силой четырех стихийных элементов, так называемой элементарной магией. Но кроме этого, повсеместно распространенного, дара, есть и другие искусства. В том числе Темная магия, доступная одержимым. В отличие от магии стихий это более сильное, но в то же время более опасное и сложное в освоении искусство. Темная магия запрещена резолюцией Совета Безопасности ООН, как вы знаете, – ротмистр сделал паузу, чтобы удостовериться, что я действительно об этом знаю. – Так говорят несведущие люди. На самом деле запрещено всего лишь два вида Темной магии – демонология, в том числе все виды призыва, и так называемый дар проклятья, или проклятый дар.

«Запретный дар» – такой термин употреблял Демидов, говоря о моих способностях. Запретный, а не проклятый – так что, может быть, все еще не так плохо…

– Согласно вашему генетическому паспорту, именно в демонологии и даре проклятья вы можете достичь небывалых успехов.

Вздохнув, я даже сильно расстраиваться не стал – лишь мысленно дежурно выругался. Грязно. Но как оказалось, все самое интересное только начиналось.

– Все, что вы услышите далее, относится к секретной информации, прошу иметь это в виду, – ровным голосом продолжал Демидов. – Запрет двух видов искусств Темной магии – дипломатическое поражение Российской Конфедерации. Очень болезненное – именно мы добились на этом поприще значительных успехов, далеко опередив остальные страны Большой Четверки.

Мировой запрет легального использования способностей одержимых – демонологов и чернокнижников, серьезно ударил по нашей обороноспособности. Но как вы понимаете, никто не будет отказываться от столь сильного оружия, поэтому изучение Темной магии ушло в тень, простите за невольную тавтологию. Да, демонология и проклятый дар изучаются по-прежнему не только в России, но и в других странах. Теперь это лишь происходит без ненужного освещения.

– Алексей, – перебил вдруг ротмистра тайный советник, – вы обладаете зачатками уникального дара, который необходимо изучать и развивать. По личному указу государя императора каждый одержимый должен быть поставлен на учет и проходить адаптированный курс обучения. Для обсуждения этого я и нахожусь здесь и сейчас.

– По личному указу президента Российской Конфедерации Федеральная служба безопасности является курирующей структурой, в чьем ведении обучаются и совершенствуются в своем искусстве одержимые граждане Российской Конфедерации, – произнес Демидов. Причем специальный агент умудрился сказать это так, что вроде бы и не перебил тайного советника – поймав его краткую паузу, но при этом явно помешав графу продолжить.

Незримая стена между присутствующими практически зримо накалилась.

Мои же мысли после услышанного на краткий миг смешались в кучу, словно взбалтываемый в шейкере коктейль. Впрочем, почти сразу же – практически озарением, я определился с системой координат.

Государь император и президент Российской Конфедерации – это одно и то же лицо. Как только это знание появилось из чужой памяти, я понял, в чем дело. Собственная императорская канцелярия и ФСБ – напрямую подчиняющиеся государю структуры, в некоторых аспектах деятельности сталкивающиеся на одном поле и при этом явно соперничающие. От этого осознания сразу стала понятна и показательная неприязнь императорского тайного советника и федерального агента.

– Вы, как обладатель герба и признанный потомок князя Петра Алексеевича, имеете безусловную возможность поступления в высшие императорские учебные заведения, – мягко произнес граф Безбородко, справившись с секундной вспышкой раздражения и, похоже, смирившись с присутствием специального агента, как свыкаются с писком комара. Как оказалось, зря. Стоило только графу сделать паузу, ротмистр вновь заговорил:

– Где у вас несомненно будут проблемы как с сокурсниками, так и с окружением. Высшие императорские учебные заведения не то место, где с распростертыми объятиями примут вчерашнего плебея. Если называть вещи своими именами, – открыто улыбнулся Демидов. – Необходимо еще учитывать то, что именно Федеральная служба безопасности способствовала вашему обучению и развитию с самого момента рождения, – ротмистр вновь едва улыбнулся, – и вряд ли в перспективе это останется тайной для ваших будущих однокашников… в высших императорских учебных заведениях, – выделив интонацией, добавил он после небольшой паузы.

«С самого момента рождения», значит. Получается, что обнародованное завещание князя стало сюрпризом для Канцелярии, но никак не для конторы – мысленно усмехнулся я. Вот ведь… как их там этот обреченный называл? Фээсбэтмены, как есть.

Обреченный – это Степа, если что. За Олегом должок ему немалый остался. Олег в другом мире, так что отдавать мне придется по собственному разумению.

– Вы дворянин с правом на собственный герб, – прежним мягким тоном произнес граф Безбородко, бросив очень короткий, но весьма говорящий взгляд на оппонента. – Для аристократа даже мысль о перспективе тесного сотрудничества с подобной организацией…

Граф не договорил, но в его тоне слышалось ледяное презрение действительного императорского чиновника к шпикам из жандармского ведомства.

Да они меня уговаривают! – пришло неожиданно понимание. Получается, мне сейчас необходимо сделать выбор между императорской службой и обучением и карьерой под эгидой федералов?

Картина все более прояснялась. И сейчас я понял, почему именно я в этом теле, а не отчаливший к моим (вот обидно до сих пор) накоплениям парнишка. Опекун, отец, право на герб – информация, которая шокировала бы Олега, для меня шла фоном. Биологический отец, опекун, неизвестная мать – это были абсолютно чужие люди. В размышлениях я сосредоточен сейчас только на личной выгоде, и лишние эмоции мне не мешают. Но показывать полное безразличие было бы неправильно, поэтому я решил взять паузу за счет естественных вопросов.

– Кто моя настоящая мать и где она сейчас?

– Вашу мать звали Надежда Иванова, – ответил ротмистр. – Она из мещан, являлась одной из самых сильных одержимых в мире. Была представлена ко двору, имеет государственные награды и привилегии. По принятой ранее как основной версии, Надежда не смогла справиться со своим даром и почти сразу после вашего рождения покончила жизнь самоубийством, наложив на вас заклинание слепка души.

Демидов сделал паузу и, глядя жестким взглядом – не обратив внимания на откровенно предостерегающий жест графа, продолжил:

– Информация о связи Надежды с князем Петром Алексеевичем стала широко известна в узких кругах совсем недавно – после публикации его завещания. И считаю нужным предупредить – будьте готовы, что о смерти вашей матери циркулирует большой спектр самых разных слухов.

После слов ротмистра тайный советник поджал губы и коротко глянул на оппонента – с выражением, не предвещающим тому ничего хорошего. Демидов на графа Безбородко не посмотрел, но настрой точно почувствовал – я заметил это по его блеснувшему сталью взгляду.

Сам я в это время думал о том, что моя биологическая мать могла ведь и не самостоятельно отойти в мир иной. Из-за невозможности контролировать одержимость или из-за того, что стала неудобной фигурой для «моего» отца или для его политических противников. Или противников неполитических… да, дела.

С каждой фразой, с каждой крупицей знаний я словно делал шаг вперед по натянутому над пропастью канату. Впереди густая мгла – неизвестно, получится ли выйти на твердую землю. И развернуться теперь никак – вперед и только вперед.

После всего услышанного мыслей о том, что можно попробовать откосить и забыть, как страшный сон, даже не появилось. Каждый одаренный (или одержимый) – это ценный государственный актив. А уж если я в числе известных в мире лишь одиннадцати уников, то любая моя попытка попросить: «Дяденьки, а можно мне просто пойти домой» – закончится вполне обыденно и печально. Или, наоборот, очень даже нетривиально – вполне может быть. Но в том, что закончится плохо, – сомнений нет.

Тайный советник и специальный агент между тем внимательно на меня смотрели.

Императорский чиновник сохранял беспристрастный вид, но я – с удивительной ясностью усилившейся эмпатии, чувствовал его недовольство. Причем направленное не на внешний раздражитель, а больше вглубь – тайный советник был раздражен как будто даже самим собой.

Всего несколько секунд размышлений, и я понял почему. В привычной графу Безбородко системе координат жандарм из ФСБ не стоил даже толики его внимания. Где Собственная Его Императорского Величества канцелярия – и где какой-то шпик, тем более всего лишь ротмистр – это же абсолютно разные, несопоставимые уровни.

Готов поспорить, что граф Безбородко прибыл сюда, на территорию, – не ради меня. Вчера я видел его в другом, явно парадном, мундире, и, скорее всего, его визит в протекторат случайно совпал с операцией по моему освобождению.

Тайный советник – мужик явно непростой. На этой должности ответственность серьезная, и ум немалый нужен, это не министр культуры и спорта. Но сейчас он явно совершил просчет. И, видя, что я не завилял хвостом только от одного упоминания перспектив герба и императорской гимназии, явно не знает, что делать. Ну не уговаривать же меня на глазах у оскорбительного молодого жандарма из ФСБ?

Показательная молодость ротмистра, кстати, также сыграла злую шутку – передо мной сейчас сидел один из влиятельнейших людей в Конфедерации, а специальный агент прямо при нем спокойно гнул свою линию, еще и показательно делая акцент на обособленности императорских и федеральных ведомств.

Натянутый над пропастью канат привел меня на развилку, покрытую очень и очень тонким льдом – по которому мне сейчас предстояло пройти.

Иногда обыденный с виду диалог бывает сложнее смертельной схватки.

Вдох, выдох. Ладно, погнали.

– Господа. Мне всего шестнадцать лет, и, кроме Восточного района Высокого Града и нескольких гетто, жизни я больше не видел. Все это время, насколько понимаю, меня вели специалисты Федеральной службы безопасности, обеспечивая мое обучение, – посмотрел я на Демидова, и тот спокойно кивнул. – Так получилось, что я вырос в определенной среде, в которой аристократия представляется чем-то мифическим и недостижимым, как чудеса из детских сказок, – посмотрел я в свою очередь на тайного советника.

Граф Безбородко едва сощурился, внимательно меня разглядывая. Как занимательный экспонат.

– Остаться под эгидой федеральной службы для меня сейчас кажется самым очевидным и простым решением. Ведь я не воспитывался в дворянской среде и среди аристократов без должного образования и знакомств буду выглядеть жалко. В то же время кровь не водица, а от княжеского герба, пусть и с бастардной лентой, отказываться – поступок весьма глупый.

Демидов показательно хмыкнул – причем явно соглашаясь. Безбородко еще более сощурился – по-прежнему меня разглядывая, скрывая чувства за кривой усмешкой.

– Я сейчас полностью не понимаю даже того, каким образом возвратился к жизни после смерти, как вы узнали о том, что я умер и меня начали разбирать на органы, как меня нашли офицеры из вашей группы быстрого реагирования. Я не представляю, что есть темная магия, даже еще не знаю, кого именовать ваше превосходительство, а кого ваше высокопревосходительство… Вопросов десятки, если не сотни, а от меня уже требуется сделать судьбоносный выбор. Поэтому самый главный сейчас вопрос – есть ли у меня возможность получить немного времени на то, чтобы осознать происходящее и принять взвешенное и логичное решение?

После моих слов наступила тишина. Тайный советник и специальный агент внимательно меня рассматривали, уже не скрывая интереса.

– Ваше сиятельство? – вдруг повернулся к Безбородко Демидов. Граф, несмотря на уже показательную, небрежную неприязнь, все же ответил ротмистру взглядом – вопросительно изогнув бровь.

– Елисаветград. Отправить его к княгине Анне Николаевне на год, в высшую школу. Без раскрытия факта происхождения, а уже после первого совершеннолетия наш подопечный примет решение.

«Ах ты ж сукин сын!» – на миг лицо графа потеряло беспристрастное выражение, и его эмоции я считал словно открытую книгу.

– Соглашусь, пожалуй, – после короткой паузы ответил Безбородко и сразу повернулся ко мне, возвращая себе привычную невозмутимость. – Вы удивительно верно охарактеризовали себя в возникшей ситуации, поэтому я склонен поддержать предложение ротмистра.

«Елисаветград. Княгиня Анна Николаевна. Год в школе».

Звучало привлекательно на фоне всего услышанного ранее, но я чувствовал – есть подвох. Все точно будет не так просто, как звучит, и грядущий год вряд ли покажется легким.

С другой стороны, у меня будет целый год перед тем, как выбирать из перспектив работы в федеральном ведомстве и императорской службы. Или и вовсе попробовать соскочить – но это уже из области фантастики. Мне надо жизнь прожить во «вверенном теле», и пока контракт не выполню, путь на другой глобус закрыт. А скрыться от двух столь могущественных организаций в этом мире – задача нереальная, если трезво оценивать положение вещей.

– Алексей Петрович, – прощаясь, кивнул мне граф Безбородко. – Ротмистр, легенда и организация на вас, – посмотрел он на специального агента, уже поднимаясь.

– Так точно, ваше сиятельство, – незамедлительно встал со своего места и ротмистр. Договаривал он уже в спину – тайный советник вышел из помещения.

«Легенда?»

– О твоем происхождении будут знать считанные единицы, – заговорил Демидов после небольшой паузы. – В их числе княгиня Анна Николаевна.

Анна Николаевна Юсупова-Штейнберг. Мою биологическую мать здесь звали Надежда Иванова. Значит, Петр Алексеевич заделал меня на стороне, а в завещании одарил признанием и правом на герб. После такого глупо предполагать, что Анна свет Николаевна будет рада моему появлению.

Мда. Необходимой к усвоению информации свалилось на меня настолько много, что простейшие логические цепочки выстраивались с большим запозданием.

– Ты прибудешь в Елисаветград в имение к Юсуповым как сирота, отцу которого князь пообещал покровительство во время своей службы в… в Туркменистане, допустим, – ротмистр говорил не торопясь, явно на ходу собирая мою новую историю. – Через месяц, в сентябре, ты пойдешь в частную гимназию барона Витгефта, в выпускной класс. По окончании обучения, после выпуска, мы – со всеми заинтересованными лицами, вернемся к разговору о дальнейших твоих перспективах.

– Как быть с моим… даром? – осторожно поинтересовался я.

– В гимназии есть специальный класс для обучения особенных одаренных и одержимых. Иногда бывает так, что лучше всего прятать что-то тайное на самом виду.

«Прятать тайное на самом виду». Еще один нюанс, который явно может выйти мне боком, – по интонации Демидова понял я, но переспрашивать не стал. Слишком было много других, более важных, вопросов.

– Княгиня сейчас в имении одна, все ее дети проводят каникулы в Европе, а последний фаворит отставлен неделю назад. Перед школой у тебя будет несколько спокойных недель и наставник для того, чтобы подтянуть необходимые знания и манеры поведения в непривычном тебе обществе. Спрашивай, – увидел невысказанный вопрос в моем взгляде ротмистр.

– Удивительная осведомленность о жизни княжеского рода, – пожал я плечами.

– В ведении моего отдела находится Высокий Град. В том числе я держу на контроле и твое дело, так что ничего удивительного. Подобной информацией о других княжеских родах Империи я не обладаю, – чуть склонил голову Демидов. Взгляд его при этом говорил совершенно иное. Увидев, что я понял его правильно, ротмистр усмехнулся, но быстро вернул себе серьезный вид, продолжив:

– Олег Ковальский – имя потрачено, это ненужный след из прошлого. Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг – перспектива будущего. Тебе пока – еще как минимум год, рано жить под этим именем. Завещание Петра Алексеевича наделало много шуму в столице, поэтому даже просто взять другую фамилию и жить под своим настоящим именем тебе не рекомендуется: появление в окружении княгини Алексея Петровича вызовет совершенно ненужный интерес. Именно поэтому будь готов, что твоя легенда будет не очень комфортна для проживания в гостях у Юсуповых, – дабы не вызывать ненужного интереса и подозрений.

«Настоящее имя» – усмехнулся я. Усмехнулся краешком – думая о том, что еще один подводный камень показался на виду. «Не очень комфортна для проживания» – замечательная формулировка. Очень даже говорящая, можно сказать.

– Документы и подтвержденную легенду тебе сделаем в течение двух дней – вплоть до дальних родственников, пары административных штрафов и даже упоминания в Сети. От тебя сейчас мне нужно лишь имя. Или могу выбрать сам – тебе есть разница, под какой личиной прожить следующий год?

– Артур Сергеевич Волков, – с грустной полуулыбкой озвучил я свое новое, «вымышленное» имя.

– Ну что ж, Артур Сергеевич. Добро пожаловать в новую жизнь.

Глава 7

Пробуждение в первый самостоятельный день новой жизни оказалось неожиданным. Уж очень неожиданным.

Проснулся оттого, что в ванной комнате кто-то громко избавлялся от содержимого желудка. Полежав немного, не совсем понимая – чудятся мне звуки или слышатся на самом деле, отрыл глаза.

Да, нахожусь все там же – в выделенной мне комнате загородной усадьбы Юсуповых-Штейнберг под Елисаветградом, куда прибыл вчера вечером. Приподнявшись на кровати, я – сквозь предрассветный полумрак, всмотрелся в дальний угол комнаты. Дверь ванной оказалась приоткрыта, и оттуда с новой силой начали раздаваться изгоняющие внутренних демонов заклинания.

Судя по интонациям и тональности звуков, перемежаемых едва слышными стонами и тяжелым дыханием, кто-то очень сильно перепил. И этот кто-то был женского пола – услышал я болезненный протяжный возглас, сопровождавший звучный шлепок тела о кафель. Видимо, смена позиции у белого трона не удалась.

Желание узнать, кто находится в ванной комнате, отсутствовало. Категорически – ну блюет и блюет кто-то, пусть его. Ее, вернее. Главное, чтобы убралась за собой – закрыл я голову подушкой и перевернулся на другой бок.

Полежал не более минуты – сон не шел. Тело молодое, сил полно – и даже несколько часов сна оказалось достаточно для того, чтобы вновь почувствовать себя свежим и бодрым.

Несомненный плюс – я ведь уже напрочь забыл, как это – проводить по двое-трое суток на ногах, не теряя времени на сон, потому что оно слишком дорого. Причем без потери тонуса, наслаждаясь жизнью. Единственный момент, с которым не мог свыкнуться в новой ипостаси, – телосложение; непривычно низкий рост, тоненькие, как тростинки, руки и ноги. В связи с этим испытывал определенные неудобства рассинхронизации – вчера, к примеру, находясь в задумчивости долго пытался открыть дверь, машинально вместо ручки хватая воздух. Раза с пятого только получилось.

Доведенные до автоматизма движения сбоили – так бывает, когда едешь на машине с ручной коробкой передач и, переключая скорость, начинаешь думать о своих действиях и не можешь вспомнить, с какой передачи снял, а какую надо включить. Приходилось привыкать заново двигаться и ориентироваться в пространстве – к примеру, не пригибаясь там, где так и так прошел бы в своем новом теле.

Откинув в сторону подушку, я лег на спину. Закинув руки за голову и абстрагировавшись от неприятных звуков из ванной, всмотрелся в лепнину потолка, вспоминая.

Прибыл в усадьбу я вчера, поздним вечером. Встретили меня… как дорогого гостя. Внешне. На деле буквально кожей чувствовал исходящее от княгини презрение. Анна Николаевна – невысокая, статная женщина, показалась лишь на пару минут, чинно поздоровавшись и после перепоручив меня прислуге.

Княгиня при встрече со мной улыбалась очень приветливо, при этом глядя как на полное ничтожество. Тоже уметь надо, плюсик ей. Хотя, о чем это я – у аристократов подобные навыки с молоком впитываются, без этого в высшем свете свою нишу не занять.

Вспоминая мимолетную встречу с княгиней, размышлял. Опять же, различие в восприятии мира мной и Олегом. Если бы сам парень был здесь, он наверняка принимал бы происходящее близко к сердцу. Мне же холодное презрение, даже нескрываемое омерзение княгини было из разряда «ехало-болело».

Более того – я ее прекрасно понимал. В некотором роде даже сочувствовал – родовая иерархия четко выстроена и структурирована, активы поделены, а тут всплывает завещание гульнувшего муженька, а чуть погодя и нежданчик в виде признанного бастарда. Более того, всплывает из небытия таким образом, что по высочайшему повелению княгиня обязана обеспечить радушный прием, не показывая на людях истинного ко мне отношения.

В том, что повеление высочайшее, не сомневался. Это не бахвальство, просто констатация факта – и чем раньше это признаю, тем легче будет жить. Никогда не старался завышать свои достижения, умения и заслуги, но при этом и не занижал. Даже если эти способности, в данном случае, достались мне просто по праву рождения, а не тяжелым трудом или учебой.

Да, в общем, не позавидуешь Анне свет Николаевне. Но это ее головная боль и ее проблема. У меня же и своих хватает.

Последние два дня промелькнули ярким калейдоскопом. После беседы с графом Безбородко и ротмистром Демидовым я целый день проходил медицинские обследования. Череда анализов, тестов, десятки докторов – как привычных по общению и действиям, так и напоминающих экстрасенсов повадками.

Личного терминала у меня больше не было. В ходе воскрешения – когда в вихре лоскутных всполохов восстановилось мое тело, оно оказалось в дефолтном состоянии, без вживленных в левое запястье имплантов.

Линзы с проекцией мне тоже никто не предлагал. На мой вопрос ответ был дан отрицательный. Причем без пояснений – не положено. Сюрпризом стало – память явно говорила о том, что в первом мире линзы и глазные импланты дополненной реальности, интегрированные с аккаунтом в Сети, распространены повсеместно. Даже более того – у каждого гражданина и подданного был личный помощник фамильяр с ИИ – выполнявший за владельца многие обязанности гражданина, а также берущий на себя лишние заботы. Оплата коммунальных счетов, заполнение холодильника, подписки в Сети, бронирование билетов, даже сделки купли-продажи недвижимости – большинство текущих дел владельца выполнял или подготавливал фамильяр, а его хозяину оставалось только подтверждать намерения и наслаждаться жизнью.

С отсутствием доступной Сети я смирился. Понимая, что это значительно ограничивает меня в действиях, – память Олега подсказала. Я уже полностью сжился с его воспоминаниями, воспринимая их легко и как свои. Память со знаниями остались, а чувства и эмоции парнишки ушли. И хорошо – потому что в данной ситуации, лишившись доступа к Сети, он точно бы запаниковал. Меня же пока даже привычный по старому миру информационный голод не трогал – необработанных знаний в голове и так накопилось на неделю вперед. Не разгрести.

Покинул территорию дипломатической миссии я в этот же день. Ближе к ночи ко мне заявилось несколько сопровождающих, вручивших небольшой чемодан со сменой белья и набором одежды на все случаи жизни. После чего мы вместе с молчаливым конвоем ехали несколько часов на посольской машине. Потом закрутилась карусель пересадок – перелет на бизнес-джете с дозаправкой, вновь наглухо тонированный микроавтобус, снова частный аэродром.

Сопровождающие меня фээсбэтмены менялись, но все были неуловимо похожи друг на друга – телосложение, пластика движений, даже рост одинаковый. «Генетический паспорт» – вспомнил я услышанную фразу, рассматривая очередных конвоиров, похожих как братья из ларца.

В ночной беспокойной полудреме в голову лезли самые разные мысли. К примеру, о том, что в полки лейб-гвардии Российской Империи новобранцев отбирали по внешнему виду. В Семеновский – высоких голубоглазых блондинов, блондинов невысоких и курносых (!) – в Павловский, брюнетов покрасивее лицом – в Измайловский, пострашнее – в Гренадерский, а, допустим, в Московский полк забирали рыжих.

Традиции отбора сохранились? Или просто совпадение, что за неполные восемь часов все сопровождающие меня нижние чины ФСБ одинаковы ростом, манерой поведения и телосложением? А если не совпадение, то их отбирают при приеме на службу, специально выращивают или уже корректируют хирургически после отбора?

«Генетика. Евгеника» – вспомнил я слова Астерота. «Генетический паспорт» – как вживую прозвучал обрывок фразы Демидова из недавнего разговора. «…Уже в шестидесятых годах двадцатого века уровень жизни этого измерения достиг…» – вновь Астерот.

Я попал в сословный мир, в котором не было слома колониальной системы. Это уже самостоятельный вывод, тут же продолженный логической цепочкой: при непрекращающихся локальных конфликтах, войне по всей периферии первого мира здесь не было великих потрясений. И здесь невозможно перемещение по социальной лестнице так, как у нас – когда в двадцать ты продаешь ваучеры у проходной завода, а в сорок уже решаешь, как будет жить страна. Вернее, возможно – но не на потоке.

Интересно, рост, вес и внешние данные закладываются при зачатии?

В полудреме, как это часто бывает, лезли в голову казавшиеся гениальными мысли. Потом уже, с пробуждением, они могут показаться глупыми, но, глядя в иллюминатор, я упивался своей догадливостью: ведь если, к примеру, задать всем членам какого-то сословия определенные рост и телосложение, можно экономить государственные деньги путем единообразия размеров формы и амуниции. Тем более что здесь корректировка генетического кода не запрещена, как в нашем мире.

Пока мы переходили по бетонке взлетно-посадочной полосы от одного бизнес-джета к другому, я даже головой помотал, пытаясь очистить голову. И недоумевая, к каким безумным выводам пришел во время короткого полета.

Сказывалась прелесть новизны – любая мысль или незначительная деталь уводила меня в такие дебри рассуждений и предположений о незнакомом мире, что избавиться от них было далеко не просто.

Когда взлетали и под крылом мелькнул удаляющийся аэродром на фоне заалевшей полосы рассвета, смог немного разгрузиться. Несмотря на темноту во время перелетов, я примерно ориентировался – запутывая следы, меня прокатили по всей европейской части России, перевозя из одного аэропорта в другой.

Предпоследним пунктом отправления стал железнодорожный вокзал Царицына, куда меня доставили под утро. И откуда на скоростном поезде я должен был отправиться в Елисаветград.

На вокзале, покинув микроавтобус с немногословными комитетчиками, предварительно был нагружен краткими, но емкими инструкциями. И когда за спиной захлопнулась дверь, впервые оказался предоставлен сам себе. Наверняка за мной присматривали, конечно, но к взгляду большого брата я и в своем мире привык, так что даже не думал об этом.

Оставшись наедине с окружающим миром, испытал сразу три потрясения.

Первое – на вокзале не было некрасивых людей. Тихая российская провинция встретила меня так, словно на улицы Царицына выпустили калифорнийскую массовку сериала Спасатели Малибу.

Оглядываясь вокруг, я понял – в этом мире мы стали не только красивее одеваться, но и просто стали красивее. Вернее, нет, не так. Женской красотой и в моей старой России никого не удивишь, а вот здесь просто не было некрасивых людей с внешними дефектами – слишком низкого, высокого роста, с непропорциональными фигурами и неправильными лицами.

Второе – вокруг был повсеместный бизнес-класс.

Я привык к цивилизации. Вернее, к ее благам. Последние пятнадцать лет у меня был неплохой доход, позволяющий в обмен на упорную работу обеспечивать себе комфортный уровень жизни. Здесь же… я почувствовал себя так, словно купил горящий пакетный тур за копейки на Черное море, а привезли меня в лакшери отель на Карибах.

Оглядываясь по сторонам, я смотрел и удивлялся небольшим деталям, подчеркивающим плюсы от обладания подданством или гражданством Конфедерации. Дьявол кроется в деталях, а вокруг деталей было множество – непривычная ненавязчивость таксистов, повсеместная чистота и организованность навигации и общественных пространств, широкие улицы и удобные пешеходные зоны. Как следствие – кажущаяся немноголюдность. Да всеобщая вежливость, в конце концов. Высокий уровень жизни просто не допускает в себя образ жизни низших социальных страт. Тем же, кто хотел с этим поспорить, всегда были готовы ответить полицейские. Особого рода потрясение я испытал, увидев на лице стража закона приветливую улыбку, когда он терпеливо объяснял что-то испаноговорящему туристу. Непринужденно улыбающийся при исполнении патрульный полицейский – одно это вызвало у меня культурный шок.

Оглядываясь вокруг, гуляя по привокзальной площади и вокзалу в ожидании отправления, я вспоминал слова Астерота. Да, действительно, при внешнем сходстве уровень жизни меня откровенно поразил. Не только высокий уровень – но и воспоминание о ничтожно низком, существующем совсем недалеко отсюда в «родном» протекторате, а также других похожих местах.

На контрасте воспоминаний Олега о жизни в Волынском протекторате разница была еще более заметна. Здесь, в этой России, уровень жизни был многократно выше. Понятие экономкласса напрочь отсутствовало – да, кроме обычных, в продаже были билеты первого класса, но то стандартное, что я получил за небольшую сумму, тянуло на самолетный бизнес-класс моего мира.

На потрясение от малозаметных, но в то же время столь значительных отличий между мирами наложилось еще одно происшествие в поезде, когда в вагоне-ресторане поезда я увидел нацистскую символику на мундирах. На несколько секунд даже застыл как столб, не веря глазам, – но, быстро взяв себя в руки, прошел и присел за столик неподалеку, присматриваясь.

Рядом со мной расположилась компания армейских офицеров. И среди них двое в черной форме, с узнаваемыми значками дивизии СС Мертвая голова – адамова голова, оплывший череп на скрещенных костях. Причем ни у кого из присутствующих удивления господа в черных кителях не вызывали. Я словно оказался в московском метро конца девяностых, когда по нему свободно разгуливали молодчики со свастикой.

У подавшей мне чай официантки поинтересовался ненавязчиво, не знает ли она, к каким родам войск относятся господа офицеры – особливо те, что в черных мундирах. Шок у среднего возраста дамы вызвал вопросом не меньший, чем был мой после лицезрения эсэсовской эмблемы на черной форме. Но официантка лишь на мгновенье показала удивление, после чего рассказала, что в интересующей меня компании офицер в зеленом берете принадлежит к пограничным отрядам, юные гости ресторана в светлом – юнкера Елисаветградского кавалерийского училища, а господа в черных с серебром мундирах – офицеры знаменитого 5-го Александрийского бронекавалерийского полка.

Получив ответ, дальше расспрашивать не стал. Чай допивал без удовольствия – черные мундиры напротив порушили все удовольствие от процесса. Расплатившись наличными деньгами, которые на территории Конфедерации были вполне в ходу, вернулся на свое место и зашел в Сеть через общий терминал. И удивился вновь. Как оказалось, череп и скрещенные кости на фоне мальтийского креста – давняя и широко известная эмблема русских гусар Александрийского полка, полученная еще в ходе наполеоновских войн.

Из местного аналога Википедии узнал, что вообще гусары исстари отличались от других кавалерийских, а ныне бронекавалерийских частей армии отвагой и презрением к опасности. При этом Александрийский полк – официально еще в девятнадцатом веке прозванный Бессмертными гусарами, участвуя во всех войнах сначала Империи, а после и Конфедерации, выделялся безбашенностью даже на фоне остальных разведывательных и штурмовых частей императорской армии.

Черные, они же бессмертные, гусары своей выражавшей презрение к смерти эмблемой гордились, всячески ее подчеркивая в форме и экипировке, а ныне и раскраске боевых машин. Даже на здании офицерского собрания в Николаеве – куда из города Калиша переехал штаб полка после потери Российской Империей Царства Польского, по старой традиции по-прежнему висел металлический череп с подсвеченными красным огнем глазницами.

По запросу на меня вывалились тысячи картинок – от вековой давности изображений статных воинов в черно-серебряных доломанах и отороченных красной поддевкой ментиках до современных бойцов, отдаленно напоминавших бойцов ССО российской армии в полном обвесе. Присутствовали в том числе фотографии с мест недавнего аравийского конфликта – из-за которого опосредственно, в частности, и был убит Олег, а я оказался в его теле.

После ознакомления с исторической справкой стало понятно крайнее удивление официантки вопросу. В моем мире на меня могли бы посмотреть так же, если бы спросил о войсковой принадлежности господ в тельняшках и голубых беретах.

Как обычно бывает, серфинг в Сети завел меня совсем далеко от первоначального интереса. Всю дорогу я провел у голо-экрана, изучая информацию о новом мире. Поэтому вечером на перрон вокзала Елисаветграда вышел слегка осоловевшим и с шумящей головой – от потока необходимых к усвоению знаний. Обязательно необходимых – потому что, как выясняется, одинаковые на вид в двух мирах вещи могут нести противоположный смысл и наполнение. От вызывающей неприятие эмблемы у меня дома до легендарного и уважаемого символа здесь – и так ведь во многом.

Голова буквально кипела – поэтому вечером, даже не почесавшись от показательного презрения и недовольства княгини, я долго не мог заснуть, ворочаясь на кровати. Периодически засыпал, но после ярких снов в полубреду – в которых по моргу миссии Красного Креста за моим бесплотным духом гонялись черные гусары, каркающе покрикивая на немецком, а по посольству «Нелидова А.» преследовала меня с большим шприцом, сверкая фиолетовыми глазами, – просыпался и вновь размышлял о новом для себя мире и моем в нем месте.

По-настоящему заснул только под утро, и вот тебе на, сюрприз – поморщился я от очередного продолжительного «буэ» из ванной комнаты.

Спасибо тебе, добрый человек, за прекрасное пробуждение. Кстати, может, эту синявку мне специально княгиня подослала, чтобы пробуждение было изысканно приятным? Да нет – почти сразу отогнал я мысль, – не верю, что Анна Николаевна может быть настолько мелочна и неизобретательна. Предположу, что она совсем по-другому продемонстрирует мне свое отношение, более изощренно. В том, что это точно случится, я, кстати, даже не сомневался.

Неожиданная гостья между тем притихла, и пробирающих до глубины души звуков больше не раздавалось.

Откинув одеяло, легко соскочил с кровати. Боже, как прекрасно вновь вернуться в юность, пусть и пограничную с детством! Состояние – как у космонавта перед взлетом, хоть сейчас через тесты на орбиту.

Надев футболку и легкие штаны – из натуральных тканей, как подсказала мне память Олега необходимость удивиться, я осмотрелся. Так. Входная дверь приоткрыта. На замок я не закрылся, и это явно было опрометчивым решением. Быстро подойдя в выходу, выглянул в коридор.

Ну да, часов шесть-семь утра, никого рядом. Кнопки вызова прислуги также не наблюдалось. Да я и сам был на месте прислуги: имение Юсуповых-Штейнберг поражало размерами и великолепием, прямо скажем, вот только даже несмотря на темноту и усталость, я вчера догадался, что апартаменты мне выделили в крыле, предназначенном для проживания обслуживающего персонала.

Из ванной, кстати, звуков по-прежнему больше не доносилось.

Алкоголь, вернее его неконтролируемые возлияния, – страшная тема. Особенно последствия. «Зато вчера было весело» – это, конечно, хорошо, но умереть, захлебнувшись рвотой, – не столь уж редкое происшествие.

Интереса к происходящему в ванной у меня по-прежнему не имелось, но, движимый беспокойством за жизнь и здоровье неизвестной гостьи, я решил все же посмотреть, как она там.

Думаю, обслуга тоже люди, и после праздника жизни кто-то просто перепутал двери. Или, наоборот, специально проследовал в нежилое помещение – зная, что здесь никто не живет и гостей не предполагается. Не думаю, что о моем грядущем визите трубили в каждом уголке усадьбы.

Дверь ванной была приоткрыта, и, едва толкнув створку, я заглянул внутрь.

«Статья» – коротко охарактеризовал я увиденное. Передо мною валялось без сознания «от восьми до пятнадцати с лишением права занимать определенные должности до двадцати лет».

Меня посадить могут только за то, что я в дверном проеме стою, – моментально сработал инстинкт самосохранения, и появилось желание оказаться как можно дальше отсюда. «А вот и нет!» – торжествующе возразил голос разума. Мне самому еще и семнадцати нет – постоянно забываю об этом, оглядывая окружающий мир с позиции тридцатипятилетнего циника. И постоянно ошибочно полагая, что мир на меня смотрит так же.

Только после того, как осознал безопасность нахождения рядом с полуодетой девушкой, смог спокойно рассмотреть возмутительницу спокойствия. Горничной на вид было ну никак не больше восемнадцати. Одета так, словно только что из клуба – короткое смелое платье, отброшенные в экстазе объятий с унитазом лабутены с красной подошвой.

Утихомирившаяся гостья – избавившись от излишка алкоголя в желудке, свернулась калачиком и лежала на мягком коврике для ног. Весь пол, да и она сама были… не очень чистыми, прямо скажем.

Даже несмотря на неприглядную экспозицию, было заметно, что девушка красива. В восемнадцать лет вообще некрасивых не бывает, но – избавившись от дамоклова меча грядущей статьи за несовершеннолетнюю, я присмотрелся внимательнее. Округлившаяся там, где надо, фигура – привлекающая внимание даже несмотря на юношескую еще угловатость. Длинные ноги, рассыпавшиеся по полу иссиня-черные волосы, правильные черты бледного – на контрасте с темными волосами, лица.

Олег на моем месте, может быть, даже слюнку пустил. Я же спокойно, без лишних эмоций рассматривал горничную, нарушившую мой покой. Сомнений в том, что это приблудившаяся обслуга, у меня не возникло. На вокзале Царицына я поглядел на уровень жизни людей, и красота и наряд юной горничной у меня удивления не вызывали.

– Это ж сколько выпить надо было… – негромко буркнул я.

Осторожно – стараясь не вляпаться, приблизился к перебравшей обслуге.

Брезгливо поморщившись, присел, осматривая бессознательное тело. Дышит. В состоянии тяжелой алкогольной интоксикации, но помощи врача вроде не нужно прямо сейчас.

Позвать кого-нибудь? Самый правильный вариант вроде бы. Но. Если для девушки это будет стоить работы? Я вспомнил Зоряну – которая своим телом купила будущее младшей сестре. Если эта подгулявшая девчонка также в непростой ситуации, а работа для нее билет в нормальную жизнь?

Ошибки совершают все. Ну перепила, с кем не бывает. Если я сейчас позову местного главного по обслуге, карьере и репутации девочки может наступить бесславный конец.

В ситуациях, когда мог сломать другим жизнь – к примеру, уволить сотрудника предпенсионного возраста за пограничный поступок, всегда действовал по правилу одного шанса. Один шанс исправиться – если проступок не уголовщина, конечно, я всегда давал. А после – если не срабатывало, действовал уже жестко и без душевных терзаний.

– Эй, подруга? Ты жива? – даже не надеясь на результат, я потрепал горничную за плечо.

Предсказуемо безрезультатно. Освободив лицо от волос, достаточно бесцеремонно приподнял веко. И увидел яркий глаз удивительного цвета – королевская синь или даже ультрамарин. Интересно, это имплант, линза или запланированная мутация?

Осмысленного выражения в необычного цвета глазу не наблюдалось. Но гостья среагировала – что-то невнятно пробурчав, попыталась отмахнуться. Очень неловко, с большим трудом и даже без возможности к полностью осмысленным движениям.

«Пусть тут валяется?» Холодно, да и оставлять живого человека в таком состоянии на столь грязном полу и коврике тоже не следует. Приняв решение, бесцеремонно поднял девушку и загрузил в ванную. Реакции практически не последовало – очередное невнятное бормотание и попытка устроиться поудобнее.

Когда начал поливать ее из душа, попыталась выбраться. Также неудачно – видимо, утренняя гостья дошла до пустующей – по ее разумению, комнаты на автопилоте. Который, доведя ее до ванной, отключился, а сама она перешла в глухое бессознательное состояние. Так бывает – в невменяемом состоянии люди добираются до дома и, открыв входную дверь, обретают на коврике в прихожей покой на несколько часов, не реагируя на внешние раздражители вовсе.

Споласкивая горничную, я надеялся, что она очнется. Но даже на контрастный душ, к моему расстройству, девушка не реагировала. Да, тем хуже для нее перспектива пробуждения – снял я с приблуды мокрое и грязное платье. Не обращая внимания на небольшую девичью грудь – ну почти не обращая, закутал бессознательную незнакомку в пушистое полотенце и отнес на кровать.

Доставшееся мне тело Олега было легким. Но сильным – надо сказать, что тренировки парня, занимавшегося по программе корректировки возможностей под способности арена-перса впечатляли.

Выйди я в своем прежнем обличии против паренька – и на себя не поставил бы. Дома, в своем мире, я два раза в неделю поколачивал грушу и друзей на тренировках, так что представлял наши общие возможности в сравнении. Нет, конечно, если мы будем на ринге, в перчатках и в рамках правил, я бы его массой задавил, но в настоящей схватке против него у меня шансов не было. Даже с оружием. Вернее, тем более с оружием – которым Олег в свои шестнадцать владел на запредельном для моего понимания уровне.

Скорость, реакция, выносливость и, главное, умение – в активе у худощавого подростка было много всего разного. На миг я даже смутился от осознания того, какое тело оставил в наследство своему преемнику. Но только на миг – потому что в моем окружении мое старое тело – актив весьма ценный. И в моем мире нет одаренных и усиленных имплантами, а также достижениями генной инженерии противников.

Мысли о рокировке помогли не обращать внимания на подопечную – которая, будучи помытой и вытертой, оказалась на моей кровати. Очень красивая юная девушка – бросил я взгляд на рассыпавшиеся по подушке темные волосы. Пришлось преодолеть соблазн задержать в руках одеяло, рассматривая обнаженную гостью. Но человек существо разумное и способен не идти на поводу естественных желаний, поэтому – не пользуясь предоставленными возможностями, торопливо накрыл девушку.

Мда, «вверенное тело» отреагировало предсказуемо. Перчику добавили еще непрошеные размышления. О том, что в принципе – находиться я буду здесь в статусе гостя, поэтому, если в усадьбе все горничные столь милы и симпатичны, вполне можно будет замутить с кем-нибудь интрижку. Без сбрасываемого напряжения знакомиться с новым миром будет непросто, да.

Тяжело вздохнув – немалого усилия стоило сосредоточиться на чем-либо ином, чем стоящий перед глазами образ напившейся гостьи, направился в ванную комнату.

Если уж принял решение не подставлять красотку, то надо до конца доделывать. И оставлять беспорядок в ванной комнате не получится. Позвать кого – раскрыть накосячившую горничную. Ждать, пока она проснется, и заставить убрать за собой? Я не в президентском люксе, у меня здесь совмещенный санузел, всего один. А без утреннего душа начинать день не привык. Тем более если это первый самостоятельный день в новом мире.

Выдохнув и выругавшись – помянув добрым словом юную гулящую особу, взял тряпку и быстро привел ванную в порядок. После принял душ и с поднявшимся настроением был готов направиться навстречу новым знаниям и впечатлениям.

Когда чистил зубы, услышал, как в комнату завалилась немаленькая делегация.

«Блин, этого только не хватало!» – единственное, что было приличным, подумал я. Остальное было о себе – не догадался закрыть дверь, и о симпатичной синявке, которую черт в эту дверь привел.

Мое решение помочь горничной было спонтанным. За нее – ее карьеру, репутацию, если честно, я не переживал вовсе. Каждый сам выбирает свой путь, и, накидываясь выпивкой до состояния слюнявой свиньи, она должна быть готова нести ответственность за свои поступки. Даже если не думала об этом, опрокидывая очередной шот или коктейль.

Было одно «но». Взявшись за любое дело, я привык выполнять его качественно и, что немаловажно – завершать. Поэтому поставить крест на своих действиях с переносом бесчувственного тела и помывкой изгвазданной ей ванной комнаты, не завершив аферу с сокрытием поступка напившейся девчонки, был не готов. И вследствие этого очень быстро появился в комнате, из одежды и экипировки имея при себе лишь обмотанное на бедрах полотенце и зубную щетку в руке.

«Ух ты», – удивился я.

Присутствующие, кстати, удивились не настолько сильно. Но тоже удивились.

Всех четверых навестивших меня поутру гостей зрелище спящей девушки на моей кровати явно не оставило равнодушными.

Эмоции высокого и худого как жердь местного управляющего – видел его вчера, имя не запомнил, – выражали сдержанное удивление и холодный интерес.

Анна свет Николаевна оказалась раздражена – презрение ко мне мешалось с неясной злобой. Ее чувства даже без обострившейся эмпатии для меня тайной не были. И опять же – я ее прекрасно понимал. Возникающий в размеренной жизни неудобный участник раздела наследства, еще и живое напоминание измены мужа. Который в первую же ночь в гостях тащит в свою кровать местную прислугу – вот у меня от такого поведения бы тоже полыхнуло.

И кстати. Гормоны, бурлящие в моем юном теле еще не угомонились, поэтому я невольно засмотрелся на хозяйку всего окружающего великолепия, впервые получив возможность хорошо ее рассмотреть.

В своем старом мире и в старом теле, случись возможность выбирать между доступностью юной горничной и попыткой завладеть вниманием такой женщины, как княгиня, без раздумий попытал бы счастья на втором варианте. Анна Николаевна невероятно красивая женщина, привлекательность которой подчеркивают стать и манеры.

Но это, конечно, все просто размышления, помогающие преодолеть общую нервозность от происходящего. И взгляд княгини вышиб все мысли о ее привлекательности – заметив мое пристальное внимание, она резко посмотрела на меня.

Столкнувшись с прямым взглядом, только сейчас понял, что и у княгини глаза непривычного, нечеловеческого цвета. Насыщенная желтизна, но не звериная с зеленью – как у кошек или змей, а темнее, ближе к оранжевому. Подобный нереальный цвет глаз я встречал за последние несколько дней уже третий раз. Фиолетовый у сиделки «Нелидовой А.» в посольстве, ультрамарин у валяющейся на кровати бессознательной горничной и вот сейчас глубокий желтый оттенок у княгини. Все остальные виденные люди обладали вполне обычными глазами. За исключением спасшего меня офицера конфедератов – но у него явно просматривались зеленые капли имплантов, здесь же – естественная радужка с ненатуральным цветом.

Снова мелочь, отличная от моего родного мира, увела мысли в сторону от происходящего. Странный выборочный цвет глаз наверняка важная вещь, но не здесь и не сейчас – продолжил я осматривать неожиданных гостей.

Третий из них был коренастым дядькой с широким красным лицом и бульдожьими щеками. На профессора похож – прищуром, аурой даже. Смотрел он без сильного удивления. «Ну лежит девка в кровати, что в этом такого?» – словно прочитал я его мысли. Краснолицый профессор, так же как и долговязый управляющий усадьбой, обозревал происходящее со сдержанным интересом. Только вот если главному распорядителю дел в княжеском имении были интересны подробности произошедшего, то профессорский интерес был направлен на меня и только на меня.

Четвертым гостем оказался Мустафа. Несмотря на чужую внешность – его лицо неуловимо изменилось, явно с помощью косметической хирургии, – я легко узнал взгляд старого знакомого. Мой недавний партнер по незаконным делишкам в протекторате одобрительно, напоказ даже, покивал выразительно – мол, Олега, красавчик, быстро сориентировался.

Присутствие сирийца меня не удивило – я помнил, что он часто являлся компаньоном Олега в прошлом, и неудивительно, что Мустафа оказался связан с ФСБ. Уверен, что именно как наблюдатель или помощник от федералов он и прибыл сюда. Кстати, Мустафа как бы и не «товарищ майор» окажется – учитывая мою уникальность в роли государственного актива.

– Что здесь происходит? – зазвенел льдом голос Анны Николаевны.

– Ваше высочество… – попробовал я было перевести внимание княгини. Мустафа после моих слов скривился, как от запаха дуриана.

– Ваше сиятельство, – синхронно с подсказкой шевелением его губ исправился я. Чуть не оконфузился – потому что Мустафа прибавил к «ваше сиятельство» уточняющее междометие.

Но что говорить дальше, я не знал, лихорадочно соображая.

– Я требую от вас ответа, что за девка лежит в вашей кровати и как она там оказалась, – словно молотком по латуни чеканку отбивая, произнесла княгиня.

– Ваше сиятельство, у каждого человека есть право на личную жизнь… – попробовал я было перевести происходящее в иную плоскость выяснения.

Это сработало бы в случае, если б я находился в своем теле и равном окружении. Но перед княгиней сейчас стоял вооруженный зубной юноша, почти подросток, устроивший непотребство на ее территории, в ее доме! Был бы кто другой, она, может быть, и закрыла глаза, но я ведь был беспардонным приветом из прошлого, бельмом на глазу рода.

Не слушая, княгиня порывисто двинулась вперед. Мне хватило ума не пробовать ее остановить. Подойдя к кровати, Анна Николаевна рывком сдернула с бедняжки горничной одеяло.

Секунда, другая, третья. Отпущенное одеяло упало, а ко мне обернулась самая настоящая фурия.

Раньше подобное я видел только в кино – глаза княгини превратились в два горящих огнем провала, а кисти объяли языки пламени. Верхняя губа Анны Николаевны ощерилась, а на лице появилась маска ярости.

В этот момент вновь сработал инстинкт самосохранения – как было совсем недавно с Астеротом. Тот самый инстинкт, который тысячи лет помогал моим предкам выживать. Еще секунда, и я труп – мелькнуло отчетливое понимание.

В этот раз от моих действий ничего не зависело. Не надо было терпеть боль и находить нужные слова – я просто смотрел в глаза собственной смерти. Сам я не мог сделать ничего, но в этот момент начало действовать мое тело. Начало действовать, несмотря на полную неподвижность – мобилизуя возможности и способности организма. Я стоял как стоял, но время вдруг словно остановилось, замирая во мгновении. Все вокруг подернулось серыми всполохами и мглистой пеленой, в которой ярким пятном горела фигура княгини.

В остановившемся мгновении остались только мы вдвоем – и при этом я принял более удобную оборонительную стойку. Не знаю, сколько прошло времени. Вероятно, всего несколько секунд – но они показались мне вечностью.

Объявшее кисти княгини пламя постепенно исчезло, глаза потухли – став просто чуть темнее, храня память о плескавшемся в них огне. Я моргнул, и серость вокруг приобрела прежние оттенки яркого мира. Может быть, показалось, но вроде прямо перед глазами мелькнуло два черных, истончающихся в воздухе лоскутных языка.

Инстинкт самосохранения, кстати, сработал не только у меня. Ввалившейся вместе с княгиней ко мне в комнату троицы не было видно. Но я чувствовал их присутствие – худой и длинный, как жердь, управляющий лежал в углу, стараясь вжаться в стену за шкафом, Мустафа и профессор предпочли ретироваться в коридор.

Тишину нарушило пьяное бормотание моей гостьи – которая заворочалась и попробовала вернуть на себя одеяло. По тому, как княгиня накрыла девушку, я догадался – в моей кровати лежит вовсе не горничная.

«Цвет ее глаз» – всплыло в памяти красивое название одной из книг моего мира.

Да, необычный цвет глаз, как оказывается, в этом мире точно значит очень и очень много. И похоже – судя по вновь разгорающемуся огню во взгляде Анны (вот уж действительно свет) Николаевны, я очень крупно встрял.

Глава 8

Выражение лица княгини не предвещало ничего хорошего – никому. Но, к счастью для всех присутствующих, она смогла взять себя в руки. Разгорающееся в глазах пламя погасло, окутавшие кисти всполохи истончились.

– Через полчаса жду вас обоих у себя в кабинете, – процедила Анна Николаевна и направилась к выходу.

Когда княгиня проходила мимо, в лицо дохнуло жаром – словно у большого костра оказался. Серьезного усилия стоило остаться на месте и сохранить невозмутимость – и по краткому, едва заметному взгляду княгини я вдруг понял, что она наблюдала за моей реакцией.

Следом за Анной свет Николаевной комнату покинул управляющий. Выбирался из угла он на четвереньках, а мне не хватило ума отвести взгляд. На то, что управляющий всерьез испугался за свою жизнь и забился в угол, мне было все равно. Я думал совершенно о другом, просто вперившись взглядом в пространство. Как назло, именно в точку, где гарцевал на четырех костях седовласый господин. Столкнувшись с ним взглядом, мысленно выругался – вот так на ровном месте получил еще одного врага.

Худой как жердь дядька был насквозь знакомой и узнаваемой породы – обитатель курятника. Пихать ближнего, гадить на нижнего и подмахивать вышнему. Вышколенный и любезный с руководительницей (или правильнее – хозяйкой?), с подчиненными он наверняка строг и предвзят. И, не зная о моем истинном статусе, проблем может принести гораздо больше, чем княгиня. Она до мелких пакостей точно не опустится, а вот этот товарищ наверняка сподобится. Трусливые и злопамятные до мелочей люди – очень опасные противники.

Важный вопрос, но подумаю об этом позже – продолжал я смотреть сквозь поднявшегося и торопливо, суетливо даже выходящего в коридор управляющего, который очень умело прятал злобу во взгляде.

Анна Николаевна сказала, что нам обоим необходимо быть у нее через полчаса. Обоим – это, как понимаю, вместе с прекрасной незнакомкой, которая посапывает под одеялом. Мне ее на себе что ли принести?

Мустафа и краснолицый профессор, кстати, в комнату заходить не торопились. Да, сами себе они не враги, как понимаю. И не желают даже приближаться к «горничной» на моей кровати.

Мда. «Анна Николаевна, вы все не так поняли».

Дочь? Почти наверняка. Отлично я выступил тогда с «каждый имеет право на личную жизнь», что при наличии голого и пьяного в стельку тела на кровати сложно трактовать двусмысленно. Мда, инцест дело семейное – прекрасно я начал обживаться на новом месте.

Ладно, посмеялись сквозь слезы, и хватит – оборвал я лезущие в голову мысли. Если станет совсем невмоготу, можно будет… Что можно будет? – тут же жестко спросил сам себя. Принять решение и сократить годичный срок, выданный мне ведомствами на раздумья?

Без вариантов. Легко не будет нигде. Я незаконнорожденный – и если буду работать на федералов, мне об этом будет вслух напоминать каждый второй. Если на имперцев – каждый первый, но молчаливо. Поэтому стоит отставить пораженческие мысли в сторону и разбираться с происходящим здесь и сейчас, не рассчитывая пути отхода. Отступать некуда, позади Москва.

«А вот Кутузов Москву оставил», – подсказал мне внутренний голос.

В очередной раз подсказав внутреннему голосу заткнуться, я вышел в коридор к ожидавшим меня профессору и Мустафе.

– Олега, я тебе говорил, что ты… – начал было сириец, но осекся после моего взгляда.

Мустафа сильно изменился. Не только внешне, но и в плане отношения к миру. Если в протекторате он мимикрировал под окружающую действительность, не выделяясь из безликой и опасливой толпы, то сейчас излучал внутреннюю уверенность.

Да, здесь его принадлежность к федеральному ведомству – не покрытая полным мраком тайна, поэтому уверенности и внутреннего достоинства в его действиях и словах точно прибавилось. Особенно на фоне присутствия рядом краснолицего профессора, явно принадлежащего к конкурирующему ведомству.

– Барон Максимилиан Иванович фон Колер, – слегка склонил голову профессор. – Алексей Петрович, с сегодняшнего дня по указу графа Безбородко я ваш мастер-наставник и навигатор.

Открыв рот, но не найдя что сказать, я просто кивнул.

– Рад знакомству, – смог наконец произнести хоть что-то. Замялся не из-за удивления или робости, а от свалившихся на голову вводных.

– Предлагаю отложить знакомство на более поздний срок и встретиться после того, как вы вместе с княжной Анастасией закончите разговор с Анной Николаевной, – покладисто произнес профессор. – Пока же, думаю, вам стоит привести себя в надлежащий вид, – взглядом он указал на зубную щетку у меня в руке.

Да, надо бы – мысленно согласился я с ним, но зайти обратно в комнату не успел. В коридоре появилась еще одна незнакомка. Судя по цвету глаз – пугающе светлых, практически белесых, принадлежала она к числу обладающих магическим даром.

Прошагавшая мимо и даже не глянувшая на нас сударыня была неуловимо похожа на Анну Николаевну – только чуть постарше. Сестра, наверное, – подумал я, провожая ее глазами. И наверняка именно она должна привести в чувство «княжну Анастасию» на моей кровати.

Догадка оказалось верной – вот только увидеть, как лечат алкогольную интоксикацию с помощью магии, я не сумел. Машинально шагнул вперед, но незнакомка резким движением захлопнула дверь прямо перед моим носом.

– Алексей Петрович, – негромко произнес профессор, когда воздух успокоился от потрясшего стены удара. – Предлагаю воспользоваться моим гостеприимством.

Выбора у меня особо не было – коротко посмотрел я на зубную щетку в руке, и мы втроем двинулись прочь. Мустафа посмеивался, я с интересом оглядывался по сторонам, Максимилиан Иванович сохранял показательное спокойствие.

Помещение в этом же крыле усадьбы, в которое он меня привел, удивило размерами. Барону выделили апартаменты с гостиной, несколькими спальнями, даже балконом с выходом на галерею.

– Воспользуетесь? – поинтересовался у меня Максимилиан Иванович, указывая на вполне обычный с виду шкаф-купе. Благодарно кивнув, я открыл дверцу.

Предсказуемо никаких вешалок и развешанных костюмов внутри не было. Только прет-а-порте принтер. Загрузочная воронка, ростовой сканер, пустая ниша для готовых предметов гардероба.

– Максимилиан Иванович, подскажите как мастер-наставник… – негромко поинтересовался я, отправляя в приемную воронку зубную щетку. Коротко мигнуло – оповещая о переработке изделия в ноль.

– К вашим услугам, Алексей Петрович, – скрывая смешинку во взгляде, ответил незамедлительно барон.

– Я не знаток порядков и норм поведения высшего общества Российской Конфедерации, к которому, несомненно, относитесь и вы, и княгиня. Мне нужен совет по поводу формы одежды на предстоящую беседу.

Мустафа, кстати, без приглашения уселся за стол и уже помешивал кофе в чашке – явно своей бесцеремонностью стараясь произвести впечатление на фон Колера. Тот на сирийца внимания не обращал, опять же показательно, и задумался над моим вопросом.

– Вы уже зачислены в штат Елисаветградской гимназии имени Александра Витгефта, а разговор предстоит весьма серьезный. Думаю, форма гимназиста в этом случае подойдет больше всего.

– И безопасней будет, – хмыкнул Мустафа.

– Ваш невоспитанный друг на удивление прав, – кинул фон Колер. – Одно дело покалечить мою прислугу, другое – гимназиста.

«Покалечить?»

– Прислугу? – удивленно приподнял я бровь.

– Вас не предупредили? – в свою очередь ответил зеркальным жестом профессор.

По моему взгляду он понял, что нет – не предупредили. Я, кстати, смог сдержаться. Плюсик мне – потому что в моей прошлой жизни очень просящаяся на язык резкая фраза выглядела бы от тридцатипятилетнего менеджера вполне естественно, а вот от шестнадцатилетнего почти подростка не уверен.

Начинаю привыкать постепенно.

– Я предупрежден только о том, что федеральное ведомство предоставит новую версию моей прошлой жизни, – сдержанно ответил я. – Больше информации никакой не получил, кроме адреса усадьбы Юсуповых и денег на карманные расходы.

– Юсуповых-Штейнберг.

– Что? – не понял я.

– Вы находитесь в имении княжеского рода Юсуповых-Штейнберг, главой которого является Анна Николаевна. К княжескому роду Юсуповых, главой которого является Феликс Феликсович, Юсуповы-Штейнберг больше прямого отношения не имеют.

«Пресс-служба княжеского рода Юсуповых», – всплыло в памяти. Где я это видел или слышал?

– Будьте впредь внимательней, подобные ошибки могут привести к серьезным последствиям, – мягко добавил Максимилиан Иванович.

– Буду внимателен, благодарю, – кивнул я и тут же озвучил одну из догадок, – как понимаю, вы направлены его высочеством Александром Александровичем…

– Его сиятельством, – поправил меня фон Колер.

«Да как вы мне все сиятельно дороги…» – полыхнуло у меня на мгновение раздражение. Но вспышка прошла очень быстро – медведей в цирке учат на велосипеде кататься, а уж запомнить формы обращения светского этикета мне большой сложности не составит. Надо просто это сделать, безо всяких раздумий и мысленного нытья – приняв правила поведения.

Если на приеме с озвученным строгим дресс-кодом собрались джентльмены в смокингах и цилиндрах, одиночка в гавайской рубахе и стоптанных кедах будет выглядеть глупо. И в лучшем случае подвергнется насмешкам и получит роль шута – поэтому, как мне старомодные титулованные расшаркивания и не нравятся, выбора просто нет. Или принимать правила, или становиться парией.

– Прошу прощения, – изобразил я извиняющийся кивок. – Как понимаю, вы направлены его сиятельством с целью обучить меня в том числе и правилам поведения в незнакомом мне обществе.

– Все верно, – кивнул барон.

– Тогда будьте любезны, поясните ремарку про «прислугу».

Мустафа после этой моей фразы внимательно посмотрел с легким прищуром. Удивленно: я довольно легко и без усилий перешел на стиль общения, больше подходящий в разговоре с профессором – чего привыкший к другому «Олегу» сириец явно не ожидал.

– Я прибыл в Елисаветград, подписав годичный контракт с гимназией Александра Витгефта, и буду официально читать Славянское язычество. Неофициально – теорию темных искусств.

Однако – поджал я губы, новым взглядом посмотрев на барона.

– По организованной для вас…для нас коллегами легенде, – продолжал фон Колер, – вы сын давнего соратника почившего Петра Алексеевича. Поступаете в гимназию под моей протекцией, оттого что князь персонально меня попросил позаботиться о вашем будущем. Княгиня Анна Николаевна милостиво предоставила мне гостеприимство в имении, вы же – официально, будете проживать здесь в качестве моего личного помощника. Несмотря на то, что озвученная легенда не нравится мне и наверняка не привлекает вас, не могу не признать, что задумка коллег вполне облегчит и логически объяснит наше частое совместное времяпрепровождение.

Акцент профессора на «не нравится ни мне, ни вам» я показательно не заметил. Но хорошо запомнил.

– С этим ясно, благодарю, – кивнул я. – Еще один важный вопрос. Господин Демидов упомянул, что моя легенда будет… не совсем, так скажем, сиять положительной репутацией. Какие моменты еще я должен знать по этому поводу?

– Большое количество нелицеприятных слухов, – по-моему, смутился Максимилиан Иванович. Лицо у него, по крайней мере, покраснело еще сильнее.

– Каких же? – поинтересовался я.

Барон молчал несколько секунд, и, заполняя паузу, заговорил Мустафа.

– Для начала ты прибыл сюда из Гонконга, где обучался в частной школе. Откуда тебя вежливо попросили из-за не очень хорошей репутации.

– Не очень хорошей репутации? – вздохнул я, понемногу начиная закипать.

Фон Колер отвел взгляд, Мустафа лишь пожал плечами – мол, не я это придумал.

Еще раз глубоко вдохнув и протяжно выдохнув, я зажмурился на краткий миг, а после посмотрел на Мустафу прямым взглядом.

– Господа, через двадцать минут меня ждет Анна Николаевна. Мы все это время так и будем заниматься словесным онанизмом, или кто-то из вас все же соблаговолит разъяснить мне происходящее кратко и по делу? По моему разумению, – повысил я голос, не давая заговорить синхронно вскинувшимся «наставникам», – вы оба прибыли сюда от ваших ведомств для того, чтобы направлять и помогать мне, а не для того, чтобы иметь мой мозг многозначительными паузами. Я услышу сейчас полную версию, или мне уже надо думать, как связаться с вашим начальством, дабы рассказывать о том, что дело не клеится, оттого что исполнителям, то есть вам, идея «не нравится»?

Лицо фон Колера побагровело, Мустафы – вытянулось. Чувства обоих меня не сильно волновали, и в этом также было мое отличие от Олега. Парень перед бароном наверняка бы робел, а с Мустафой… Тут было даже гораздо сложнее. Не только дружеские, но даже и приятельские отношения коллег очень мешают в работе, в случае если один становится руководителем второго. Сложно давать задания и требовать ответа и отчета беспристрастно, если подчиненный с тобой привык, допустим, пиво по пятницам пить.

Мустафа и Олег, кроме постоянных совместных делишек, побывали в нескольких весьма щекотливых ситуациях. А совместное нарушение закона, как известно, связывает достаточно крепко. Но для меня сириец был чужим человеком – я ведь не Олег. И интерес у меня сейчас только один – личный. Все эти «дружище, ну мы же с тобой когда-то ух!» я и раньше, в другой жизни, мог легко откинуть в сторону в рабочем общении, а сейчас тем более.

– Мы поняли друг друга? – вопрошающе склонив голову, для пущего эффекта я еще и руки в стороны развел. Зря – пришлось подхватывать едва не свалившееся полотенце.

– Мы поняли друг друга, Алексей Петрович, – проговорил фон Колер. – Я готов дать вам ответ по всей картине происходящего, только будьте любезны – запустите печать одежды, а то аудиенция к княгине может быть сопровождена трудностями.

Полотенце, кстати, для работы сканера снимать было не обязательно. Мои точные размеры и общественный принтер мог рассчитать, даже если бы я стоял в мешковатой робе. Простой общественный принтер, без доступа к Сети, – этот же агрегат, как понимаю, в отличие от общественных, и вовсе уже имел доступ к моему базовому аккаунту.

Полученных от Олега знаний для работы с принтером оказалось вполне достаточно. Открыв интерактивное меню, убедился – мой аккаунт, с размерами и доступами к уровням нормативной одежды и униформы Конфедерации, принтер видел. В разделе Форменная одежда вариант Форменный костюм Гимназии имени барона Александра Витгефта для 1-го года обучения был единственным в списке активных. Присутствовало еще два подпункта – Спортивная форма гимназиста и Полевая форма гимназиста.

Ниже увидел несколько архивных, серых табличек. Глянул, оценил – действительно, хорошо поработали над легендой. В списке было сразу несколько школ Британской Калифорнии и даже одна Гонконгская, откуда я недавно якобы прибыл.

Негромко загудев, принтер выдал классический костюм с эмблемой Гимназии на лацкане, форменную рубашку и красно-оранжевый галстук – все прямо на вешалке, идущей в комплекте. Как и вставленные в ботинки шнурки – обувь появилась из нижнего зева камеры готовой одежды. Нижнее белье, как и носки, к наряду гимназиста также прилагались.

Выбросив полотенце в окно переработки, куда ранее отправилась зубная щетка, я начал одеваться.

– Максимилиан Иванович, можете начинать рассказ, – попросил я, натягивая штаны.

– Мне пришлось покинуть Петербург совсем недавно из-за неприятной истории. Несомненно, вы услышите ее отзвук в нелицеприятных слухах о моей связи с юной студенткой высокого рода. Именно согласие быть вашим наставником и гарантировало мне то, что происшествие было замято, – сдержанно произнес фон Колер.

Оборачиваться я не стал, но беззвучно хмыкнул – ай да господин барон, красавец какой. Учудил со студенткой, а когда булки загорелись, его услугами воспользовались цепкие господа из Собственной Е. И. В. канцелярии.

Так и не оборачиваясь, застегивая рубашку, я усмехнулся. «Не нравится мне», надо же! Припомню господину барону я это при случае, точно припомню. Никогда не был злопамятным – просто злой, и память у меня хорошая, а в общении и работе с карьеристами это важно.

В высшем же свете важность шпилек и простых на первый взгляд фраз не может быть недооценена. Даже безобидная ремарка может быть оскорбительнее плевка в лицо – и оставлять это никак нельзя. Если принимаешь правила игры, конечно. Впрочем, Максимилиан Иванович продолжал рассказ, так что мысли о мести за его показательное ко мне пренебрежение я оставил. На время.

– По созданной коллегами легенде, – я не видел, но догадался, что профессор кивнул на Мустафу, – вы подвержены тяге к нарушению дисциплины, а также запятнали свою репутацию продажей наркотиков.

Плохо. Вот это очень плохо – скривился я, словно от дольки лимона.

– Факты продажи подтверждены?

– Нет, все на уровне слухов серого сегмента Сети.

Серый сегмент Сети. Могло быть и хуже.

Всемирная паутина – в том понимании, к которому я привык в родном мире, здесь отсутствовала. Сеть – официальная – полностью контролировалась правительствами, являясь государственным элементом управления, как федеральные телеканалы в России. Повестка дня на новостных и развлекательных порталах, в справочниках, энциклопедиях формировалась согласно политике партии – не только в Российской Конфедерации, но и в других странах Большой Четверки.

Порталы других стран были полностью открыты к посещению, но если уделять время чужим ресурсам (за исключением развлекательно-популярных) больше, чем своим, это могло привлечь ненужное внимание Агентства Национальной Безопасности.

Какая ирония – АНБ, полностью контролирующее российскую Сеть, в этом мире появилось в Российской Конфедерации, а не в США. Впрочем, у всех остальных – Европейского союза, Трансатлантического содружества и Великобритании были аналогичные контролирующие службы для своих сегментов домашней Сети.

Кроме первых двух уровней – свой и чужой, был еще серый сегмент Сети, еще называемый «грязным». Если продолжать аналогию с российскими каналами – в своем роде аналог РЕН ТВ, только потяжелее. Здесь уже присутствовали «шок-контент», откровенная дичь и даже легкая противоправная деятельность. Контролировался, конечно, серый сегмент государственными ведомствами также полностью. И именно в нем наличествовала грамотно составленная информация о моих похождениях в прошлой жизни. Причем наверняка названия учебных заведений, которые я по легенде посещал, даны в заметках неверно – не те, где действительно в учетных данных значилось мое имя. Так что раскрытия истории можно не бояться – думаю, что господа из ФСБ сделали все красиво.

Тот же, кто рискнет копать глубоко насчет меня, совершит большую ошибку. В мире полностью контролируемой Сети – с регистрацией по биометрии, сохраняющей любые следы истории активности пользователей, попытки раскопать мою историю сразу станут явными и привлекут ненужное внимание. Риск того не стоит – даже в Волынском протекторате активность положительного гражданина в сером сегменте Сети может принести ему проблемы с рейтингом. Здесь же, в Конфедерации, посещение грязного сегмента может аукнуться еще хуже. Тем более что Сеть и «товарищ майор» все помнят. Вернее, если по духу нового для меня мира – «господин ротмистр». Так что можно быть вполне спокойным – те, кто будет черпать слухи обо мне, серым интернетом и ограничатся.

Был еще темный, глубокий сегмент Сети. Именно в нем Олег искал информацию о подробностях гибели отца – но только одно его посещение уже грозило серьезными последствиями. При воспоминании о ярком пиксельном тексте на темном фоне и нелегальном форуме я вспомнил: новостная заметка, Трагедия в Высоком Граде. Именно наследник рода Юсуповых убил моего опекуна. Сразу же в памяти прозвучали слова фон Колера: «Род Юсуповых-Штейнберг к роду Юсуповых больше отношения не имеет».

Больше не имеет отношения, значит. Раньше, получается, имел.

Сразу два вывода из сопоставления.

Первое. Еще один камешек к тому, что в теле Олега сейчас я, а не сам парнишка. Олег любил Войцеха Ковальского как родного отца, и наверняка на ближайшие годы месть наследнику Юсуповых стала бы для него смыслом жизни. Мне, опять же, что убийца, что убитый – люди посторонние, и это знание жить и мыслить не сильно помешает.

Второе. Подобных совпадений не бывает. А если даже бывает, то это уже не совпадения. Я вспомнил холодный взгляд специального агента Демидова. Молодой по сравнению с графом Безбородко ротмистр был хищником не менее опасным, чем тайный советник. Учитывая методы, может даже и поболе.

ФСБ ведет меня с момента рождения. Уверен, что убийство наследником Юсуповых моего «отца» и последовавшее воскрешение – часть ведущейся ими партии. Даже если действительно это совпадение, то оно уже наверняка встроено в план происходящего со мной.

Интересно, Безбородко знает о том, что моего опекуна убил именно наследник рода Юсуповых? Если еще нет, это значит, что у него очень плохие аналитики.

Или я переоцениваю свою значимость? Да нет вроде, и присутствие на разговоре именно тайного советника, его эмоции, как и все последующие со мной действия по созданию легенды, это подтверждают. Или мое участие просто элемент клановых разборок, а я очередная карта, даже не козырная?

Вопросов много, ответов пока нет. Но надо работать над этим.

– Еще что-то по теме я должен знать? – поинтересовался я задумчиво, завязывая красно-оранжевый галстук. Гриффиндор практически. Хорошо хоть герб не похож совершенно – у гимназистов Витгефта орел и солнце, а не лев из популярной у меня дома серии книг.

– Может быть, вам еще интересно, что господин Мустафа по легенде состоял в подчинении у вашего отца и также обладает не лучшей для общества Елисаветграда репутацией, даже учитывая его статус.

«Какой статус?» – обернулся я с молчаливым вопросом во взгляде.

– Ваш денщик, – ответил за сирийца Максимилиан Иванович, а Мустафа лишь развел руками и кивнул подтверждающе.

– Ясно, благодарю, – поправил я галстук и одернул пиджак, наблюдая за собой в отражении. На меня смотрел бледный худой юноша, с красными от румянца щеками. Выбивался из образа взгляд – слишком, наверное, взрослый. Но убирать и добавлять волоокости не стоит. Трудное детство, недавние потрясения – и так сойдет.

Весьма положительный момент в том, что я оказался в окружении общества, абсолютно незнакомого с прежним Олегом. И мне совершенно не нужно подстраиваться под его старую модель поведения. Можно жить так, как привык – с поправкой на возраст и отношение окружающих, конечно.

Ровно через полчаса после утренней встречи с Анной Николаевной я стоял у двери ее рабочего кабинета. Как сюда попасть, подсказал и даже проводил Мустафа – в его личном терминале был план поместья с предметным указателем. У меня вот личного терминала до сих пор не было – еще один вопрос, который надо срочно решить.

Постояв немного, собираясь с мыслями, я стукнул два раза в дверь, по привычке уже отметив, что материал – натуральное дерево.

Тишина.

Хм. Наверняка если сейчас зайду без спроса, буду отчитан как маленький и выставлен в коридор ожидать. Подождав секунд пятнадцать, постучался еще раз и только после этого услышал «войдите».

Анна Николаевна расположилась за рабочим столом, внимательно глядя в немалых размеров монитор. Судя по внимательному взгляду и эмоциям, дела там серьезные. На мое появление княгиня не отреагировала, продолжая изучать что-то на экране.

Не привлекая внимания и не занимая предназначенные для гостей места, я встал недалеко от двери, заложив руки за спину.

Стоял и спокойно думал о том, что определение «как мальчика» для меня уже не работает как раньше. Если для того, старого, меня подобное ожидание с показательным безразличием могло показаться оскорбительным, то здесь и сейчас я – простой гимназист на ковре у княгини. Могу и постоять, и подождать без потери достоинства. Небольшой, но плюсик.

За долгим ожиданием потянулись секунды, складываясь в минуты. Неудобства никакого ожидание мне не доставляло – сведений, которые надо обдумать, информации, которую надо усвоить, очень много. Так много, что иногда хочется воскликнуть: «Астанавитесь!» – и взять так необходимую мне паузу.

Княгиня, кстати, на меня внимания не обращала абсолютно. Краем глаза то и дело на нее поглядывая, я видел – действительно занята. Явно именно она занимается прямым управлением делами рода – судя по напряженной ауре. Она, как показалось, даже забыла про меня, пока пару раз погружалась в чтение или писала ответы или приказы. И тогда комнату заполнял тихий шелест клавиш под ее тонкими пальцами.

Вокруг происходило столько странного и неожиданного, что обострившуюся эмпатию, позволяющую определять чувства других, я принял спокойно и без удивления. Очень удобно – чувствовать искренние эмоции и настрой собеседника. Интересно, остальные одаренные и одержимые также обладают подобной способностью, или это определенный эксклюзив?

Обязательно надо будет поинтересоваться у «мастера-наставника и навигатора» Максимилиана Ивановича. Сделать это только необходимо осторожно и невзначай – вдруг действительно эксклюзив, тогда лишняя огласка способности ни к чему.

Минут через двадцать ожидание наконец было прервано. Дверь кабинета распахнулась без стука, и в кабинет зашла княжна Анастасия. При взгляде на девушку я подумал о том, что, увидь ее впервые в нормальном состоянии – мысли о том, что она принадлежит к обслуге, ни в жизнь бы не возникло.

– Мама́, звала? – негромко произнесла вошедшая, в слове «мама» делая ударение на французский манер, на последний слог.

На меня она, кстати, внимания обратила не больше, чем на предмет мебели. Хотя точно заметила – но единственный брошенный взгляд даже не коснулся толком, пройдя вскользь.

Зато я, пользуясь тем, что на меня не смотрят, беззастенчиво разглядывал девушку.

Осанка, выражение лица – даже с показательной маской вины, – манеры, взгляд – в движениях черноволосой девушки читалась порода. Причем не показательная «элитарность», которая прет у тех, на кого неожиданно свалились большие деньги. У вошедшей властные манеры казались естественными, ей не надо было обучаться вести себя как аристократ, она была им с рождения – как и ее предки на протяжении десятка поколений.

Вот только заметен ее врожденный аристократический флер был лишь сейчас, а не при первой встрече в моей ванной, когда темноволосая сударыня скорчилась на коврике, забывшись в тяжелом сне опьянения. Этиловый спирт не просто уравнял юную небожительницу с обычными людьми, он низвел ее до уровня бессознательного организма. Да, будь девушка не настолько пьяна, подобной – кажущейся сейчас глупой, ошибки я бы не допустил.