Читать книгу: «Ана повсюду»

Name: Ана повсюду
Author: Адольфо Кордова
ISBN: 9785001678090

Шрифт:

Тебе, Ане Ане Ане Мариэле, дракону со множеством имён и во множестве обличий, из разных стран и разных сказок, из многих жизней, ты повсюду – и до последней страницы.
А. К.

Тебе, Дэнни, ведь мы с тобой всегда будем находить друг друга в бесконечных мирах, где пересекаются мои краски и твоя музыка… повсюду.
П. И.

Сантьяго чувствовал, что с ним что-то происходит. Во-первых, он не мог оторвать взгляд от Тереситы, словно приклеился глазами к её лицу. Ещё он чувствовал, что всё его тело будто сошло с ума. Сердце колотилось, как пулемёт. Ладони краснели и горели. В ушах звенело. Губы дрожали. Тересита подняла взгляд от куста калины и посмотрела на Сантьяго. И улыбнулась ему (от этого у Сантьяго словно по всему телу разлилось тёплое молоко), и он улыбнулся ей в ответ. Улыбнулся Тересите, широко-широко.
Так всё и началось.
Грасьела Монтес
История преувеличенной любви

Любовь – это страна фантазий.
Сарай Рейес, 12 лет

Верно только для меня

Ana en todas partes, written by Adolfo Córdova and illustrated by Pepa Ilustradora

* * *

Я понял, что влюбился, когда начал писать:

Ана, Ана, Ана.

В углу доски мелкими буквами: Ана.

Синей ручкой на вспотевшей ладони: Ана. На стволе дерева папиным ножом: Ана.

Буквами всякого размера: Ана, АНА, ана.

Ана светящимся маркером, Ана акварелью, Ана простым карандашом, чтоб можно было стереть и написать заново, стереть и написать, потом снова стереть и снова написать: Ана.

Опять: Ана разными цветами, на салфетке, на газете, на коробке от пиццы – три буквы легко скользили по любой поверхности.

А если Ана меня поцелует? А если я её поцелую?

На стене за книжным шкафом: Ана. Маркером на подушке: Ана. На ножке стола на кухне: Ана.

Аны заполонили весь последний лист моей тетрадки по испанскому. Аны устраивали восстание на страницах учебника истории. Аны разбегались по лабиринтам между строками и пробелами, от одного предложения к другому, от слова к слову. Аны перебегали на следующие страницы.

Ана.

Ана прыгала в пустоту после точки, качалась, как на волнах, на ударениях над буквами, бесстрашно свисала с запятых.

Ана учится в 6-м «А» (тоже «А», как и в имени «Ана»), она на год старше меня. Посреди урока я отпрашиваюсь в туалет, чтобы исподтишка заглянуть в её класс, высматриваю её на переменах. Весь день у меня на уме Ана, каждую минуту.

По ночам мне снится, что я где-то написал «Ана» старыми карандашами, а потом не могу вспомнить, где.

Вот мне пришло в голову: АНА и в одну, и в другую сторону читается одинаково: анА. Мне даже заглавных букв мало: ААААНАААА! Ана, тысяча раз Ана, навсегда.

Ана словно завладела моей головой, как волшебная шляпа, она заставляет меня думать о голубях, кроликах, драконах… и о том, как бы её поцеловать.

Вот только Ана понятия не имеет, что я существую.

Как в моё тело через уши заехал поезд

Все говорят, как классно быть ребёнком. Да, например, можно играть, но вообще детям живётся не так уж и легко: всё время просто играть не получается, да и взрослые постоянно напоминают, что командуешь тут не ты.

Иногда мне кажется, что взрослым быть гораздо лучше. Только не в том смысле, как когда мой двоюродный братик, которому три года, сердится, если скажешь ему: «Привет, малыш!» – потому что ВЕДЬ-ОН-УЖЕ-БОЛЬШОЙ. Как мило, да, ты уже большой. Нет! Я имею в виду, хорошо вырасти по-настоящему, а не из подгузников и колясок. Хочется слюни пускать сознательно: например, по поводу девчонки или мальчишки, которые тебе нравятся (ох уж эта любовь). Не соску выплёвывать, а прийти в школу и впервые написать своё имя.

Вырасти, вырасти, стать мужчиной.

Взрослые, может, от моих слов умилятся (но они умиляются, даже когда мои трёхлетние двоюродные братики говорят, что они уже большие), вот только когда от тебя уже не пахнет кокосовой пеной, а воняет потом, всё это умиление куда-то девается, и все хотят отойти от тебя подальше.

Мужчиной, да… ну или хотя бы молодым человеком, юношей, как говорит моя мама.

Я понял, что официально превратился в молодого человека не из-за плохого запаха и не из-за парочки длинных волосков. Нет.

Из-за Аны.

Из-за всей этой истории, которую я никак не мог выкинуть из головы. Ана, Ана, Ана.

Со мной случилась та фантастическая штука, о которой взрослые тебя никогда не предупреждают (вот хитрые). Это лучшее, что есть во взрослении. Словно поезд заехал тебе в уши и давай ездить по всему телу и греметь. И это невероятное ощущение, так же круто, как играть всегда-всегда, целую вечность или даже дольше: влюбиться.

А самое удивительное: начинаешь ходить в школу с радостью!

Влюбиться – единственный способ полностью перевернуть обычный порядок: теперь хочется ходить на уроки (чтобы увидеть её!) и чтобы не было каникул (чтобы и дальше её видеть!).

Как такое объяснишь?

Влюбиться – лучшая стратегия, чтобы приходить в школу вовремя, уходить последним, не прогуливать и не болеть.

Учителя должны бы радоваться, когда мы влюбляемся, или даже давать нам такое домашнее задание: «На завтра подготовьте презентацию (со слайдами!) про человека, по которому вы, так сказать, пускаете слюни». Ещё можно мотивировать парочек, которые учатся в одном классе: если оба получите пятёрки по математике, то для вас перемена в пятницу будет на полчаса дольше! Или: если вы встречаетесь, то можете писать контрольную вместе!

Но Ана-то в другом классе учится, да и учителя мои не сходят с ума от любви, как я.

Чтобы чувствовать себя ближе к Ане, я написал её имя на руках и на одежде. Ещё я всё время воображал разные истории, в которые мы бы вместе попадали, потому что Ана мне мерещилась повсюду, она превращалась в самых разных существ: в дракона, в фею, даже в автобус или в растение, в киноактрису, ну и просто в девчонку, которая сидит рядом и делится со мной попкорном. Ана оказывалась одновременно и по ту сторону экрана, и по эту. Чего только мне в голову не приходило…

Ради Аны мне захотелось бегать наперегонки (даже если она меня не увидит), научиться играть на гитаре, чтобы спеть ей красивую песню (даже если она не услышит), найти решение какой-нибудь великой загадки, чтобы рассказать всё ей (даже если Ана об этом никогда не узнает, да и вообще никто не узнает), найти работу и подарить ей старый фотоаппарат (хотя кроме Аны я не знал больше никого, кто бы умел пользоваться старыми фотоаппаратами).

Я хотел придумать, как выразить то, что никак не мог сказать ей прямо. Очень страшно рассказывать о своих чувствах (как будто тебе неожиданно устроили экзамен), страшно признаться, что тебе кто-то нравится, это настоящая пытка (как если ждёшь оценок за экзамен и подозреваешь, что провалился)! При одной мысли, что надо подойти к ней и всё ей сказать, у меня сводило живот, и сразу хотелось оказаться в параллельной вселенной (где есть туалет!).

Бабочки в животе? Хоть бы одна!

Я подозреваю, что эти пресловутые бабочки на самом деле никакие не бабочки, а мутанты, наполовину пираньи, наполовину вороны. Живот у меня болел так, что я уж думал, меня разорвёт на части! А руки потели так, словно моя суперсила – выпускать пот струями из пальцев (самая бесполезная суперсила в истории!).

Да. Ещё если влюбляешься, то нервничаешь. И запутываешься.

Вот, например, в прошлое воскресенье я только закрыл глаза и хотел лизнуть шоколадное мороженое, как тут же снова их открыл, потому что вспомнил, что завтра понедельник. Сначала я расстроился, ведь выходные закончились, но потом обрадовался, потому что в школе я увижу Ану, а потом опять расстроился, ведь она не знает, что я существую, а потом обрадовался при одной мысли, что вдруг однажды она станет моей девушкой, но тут же расстроился, потому что наверняка есть другие парни, которые хотят, чтобы она стала их девушкой, и уж они-то раньше меня наберутся смелости с ней поговорить (а я, может, никогда не наберусь смелости), но потом я обрадовался, потому что ни разу не видел, чтобы Ана гуляла с кем-то за руку, а потом расстроился, потому что я младше неё, и если я к ней подойду, она может подумать, что я потерялся и ищу свой класс, а потом опять обрадовался, потому что вдруг я смогу что-нибудь придумать и всё-таки признаться ей в любви, а потом расстроился, потому что время шло, а я так ничего и не придумал (мне нужен план!), а она сейчас перейдёт в старшую школу, где куча страшных монстров-мутантов, и я её больше не увижу. Потом я обрадовался, потому что вспомнил, что сегодня воскресенье и мы идём в кино, но расстроился… потому я дурак, я весь липкий от мороженого, которое растаяло и протекло мне на все пальцы и даже на руку по самый локоть.

Влюбиться.

И будешь стоять, как статуя в парке, и мороженое у тебя потечёт (спасибо, что на меня хотя бы голубь не насрал). Волноваться, что фильм вот-вот начнётся, грызть ногти, вот на экране открывается дверь, тишина, мурашки по коже, ты знаешь, что за дверью – что-то такое без головы или с распухшей головой в шрамах и наростах, сейчас оно откроет рот и блеванёт рыжими муравьями, они заберутся в тебя через нос и сожрут тебя изнутри.

Влюбиться – это что-то среднее между волнением, ужасом и нервами. Бабочки? Куда там! Вороны-пираньи, налетайте!

Чтобы утихомирить этот ураган эмоций и чтобы Ана узнала, что я существую, я решил не бегать наперегонки, не учиться играть на гитаре, не прокалывать мячи, как это сделал мой брат, потому что однажды девчонке, которая ему нравилась, залепили мячом в лицо, но она всё равно так и не обратила на него внимания (брат ревел трое суток, устроил настоящий потоп). Нет. И записки посылать Ане не буду, и плюшевые сердечки подсовывать. Нет, я решил набраться храбрости.

Я представил, как подхожу к Ане на перемене и выкладываю всё как есть, прямо при подружках (а они все старше меня), с потными руками и воронами-пираньями в животе. Говорю всё как на духу… будто я глухонемой: «А-а-ана, дада, дана, нала, лана, нана…» Аааа! И бегом оттуда!

Кого я обманываю? Я даже представить себе не могу, как подойти и ей об этом сказать!

Писать повсюду её имя легко, а вот вслух сказать уже не так-то просто. Я даже поздороваться не могу: «Привет, Ана». Нет. Так что буду и дальше писать.

Ана, Ана, Ана. Я написал её имя во многих сказках. Сказки получаются у меня сами по себе, я даже не задумываюсь, только они и помогают не сойти с рельсов тому поезду, который заехал мне в голову через уши, когда я влюбился, когда перестал быть ребёнком, превратился в молодого человека – но моложе Аны.

Я понял, что поезд и эти рассказы куда-нибудь меня да привезут, только не знал, куда именно. Но я надеялся, что где-то неподалёку там будет она. Ана, тысяча раз Ана, навсегда.

Лягушка на солнце
Плюх, плюх. В какой луже ты сидишь, Ана? Под каким листиком прячешься от огромных капель дождя? Хочешь, вместе попрыгаем по лужам?
Пошли к Замшелому Булыжнику, поиграем в заколдованных лягушек. Я сделаю тебе корону из четырёхлистного клевера и накидку из лепестка ириса.
Хочешь, я насобираю жёлтых орхидей? Мы будем как загипнотизированные разглядывать пятнышки на лепестках, вдыхать их ванильный аромат, валяться на них.
А если тебе хочется чего-нибудь обычного, то вот я смастерил качели из куска сосновой коры и миндального орешка.
Плюх, плюх. Где же ты, Ана?
Небо окрасилось в сиренево-серый, и ты снова исчезла. Я всё смотрел, как ты загораешь на травке, но вдруг услышал раскат грома. Ба-бах! Я глянул на небо, а когда снова посмотрел на тебя, ты уже куда-то пропала. Кап, кап.
Сейчас пойдёт дождь. А ты ведь любишь солнце.
Куда ты запропастилась, лягушка?
Ана, Ана! Прыг. Плюх, плюх. В какие края ты ускакала?
Давай играть в заколдованных лягушек, будем лазить по зарослям под каплями дождя и снимем друг с друга заклятие поце…
Ба-бах! Полило как из ведра!

Огромные спруты и драконы в потайных пещерах

Я не играю на переменах в футбол, не подстерегаю за углом пацана, который меня обозвал, чтобы вмазать ему. Но на большой перемене я тоже в классе не сижу, не делаю домашку и не болтаю с учителями.

Я не из тех парней, по которым сохнут все девчонки. Я не даю списывать домашку (я вообще-то сам её делаю), но со мной все дружат. Мне нравятся качели, нравится, когда случается что-то необъяснимое, я люблю кататься на велосипеде, искать фей, читать книжки про приключения и писать. Я уже пользуюсь дезодорантом.

Зовут меня Хулиан. Недавно мне исполнилось одиннадцать. Я влюблён в девчонку на год старше. Она учится в шестом классе. Её зовут… ну, вы уже поняли, как её зовут.

Брат говорит, чтобы я не создавал себе лишних проблем.

Да какие проблемы? Ана – это тебе не дробь с разным знаменателем, не деление десятичных дробей в уме… Ана – это чувства, это продолжение легенды, которую мы читали на уроке испанского. Её ничто не заменит, она нужна мне, как тот фильм про инопланетян, который мы смотрели на естествознании. Ана.

На каждой перемене она всегда придумывает что-то новенькое. Ни за что не угадаешь, чем она займётся на этот раз. Она не гуляет по двору туда-сюда, сюда-туда, снова и снова, как морская волна. Она не продаёт браслетики, не меняется марками, как Ятци и Панчита, не играет в волейбол, как Софи и Нико.

«Скажи мне, что ты делаешь на перемене, и я скажу тебе, кто ты», – говорит мой папа. Ана, я думаю, не пойдёт работать в полицию, не станет сенатором, не будет продавать косметику или лазить по Гималаям.

Однажды Ану вызвали к директору, потому что на неё настучал мой учитель Маргарито: он увидел, как она тайком всех фотографирует.

Выходило, что Ана якобы на перемене сфотографировала нескольких учителей и учительниц (а я, между прочим, тоже задавался вопросом, что же они делают, пока мы играем во дворе?). В душе Ана – прирождённый детектив, но учителя этого не поняли, на целую неделю отняли фотоаппарат (у неё камера старая, плёночная, не знаю даже, где такие берут), а потом вернули уже без плёнки (я так понял, что некоторые загадочные снимки лучше не проявлять… а может, Ана увековечила одного из наших учителей, пока тот ковырял в носу).

Ана.

Как-то раз на перемене во дворе она толкнула мальчишку, который хотел прыгнуть на лягушку. Этот лягушкодав отлетел метров на десять, несколько раз в воздухе перевернулся (не спорьте, я преувеличиваю, значит, я влюблён!) и шмякнулся на землю. СуперАна, Капитан Ана, КапитАна! Она заорала на него, что лягушки – самые интересные существа на земле (а я ведь себя порой чувствую как головастик, но не уверен, что мне это поможет), у него мозг как у комара, что ли (наверно она имела в виду, что тогда лягушка может его съесть).

Вокруг них стали собираться любопытные – не начнётся ли бой без правил? – и я тоже подошёл (но не потому что я любопытный, а потому что влюблённый). Лягушкодав оказался гораздо безобиднее, чем казалось: он просто разревелся, вскочил и кинулся прочь, всхлипывая. Ана, держа в руке спасённую лягушку, крикнула ему вслед: «Не убегай! Прости, что я тебя толкнула!» – но парень все-таки убежал, а Ана принялась рассказывать, как все должны уважать земноводных и защищать права всяких животных, не только собак, кошек и лошадей, потому что нельзя жестоко вести себя с живыми существами…

Пока она говорила, она качала лягушку на руке и показывала нам её со всех сторон. Когда эта пластинка закончилась (ладно, неудачная шутка), Ана перешла к защите деревьев, папоротников, плющей и наконец дошла до грибов и бактерий.

– В будущем мы станем защищать права не только людей и животных, но и растений, даже если это крошечный мох, и вообще права всех-всех, кто в этом мхе живёт, – объявила она и подняла лягушку на руке вверх, словно факел. – Долой жестокое обращение с животными! Долой жестокое обращение с растениями!

– Лягушку отпусти уже наконец! – крикнул ей Эми С., один из моих лучших друзей. Я ему, конечно, локтем двинул, чтоб заткнулся, но всё-таки мы посмеялись.

Ану уже почти никто не слушал, но мне всё-таки не хотелось, чтобы она замолкала. Может, она решит стать президентом? Хотя бы президентом какой-нибудь группы по защите лягушек.

На другой перемене Ана собирала то ли камешки, то ли семечки, не знаю, что именно. Она смотрела под ноги и что-то подбирала с земли. А ещё как-то раз она вязала то ли шарф, то ли шапку, не знаю, что-то фиолетовое, причём явно собиралась довязать и сразу надеть. Ана всегда тепло одевается, даже в жару. Наверно, хочет вспотеть, взмокнуть и замёрзнуть. А вот я бы без проблем её обнял или отдал свой свитер, а сам бы замёрз.

Иногда она сидит в углу во дворе и читает. Однажды я слышал, как она рассказывает подружкам про книжку об исследователях, которые через кратер вулкана залезли в самую глубь земли и обнаружили там доисторический мир.

Ана уверяла, что другие миры и правда существуют и что там, в глубине пещеры, наверняка до сих пор живёт дракон.

Говорят, есть такие высокие и лесистые горы, что их без толку исследовать. И в этих горах как раз полно пещер…

Раз в морских глубинах живут гигантские спруты, то в потайных пещерах вполне могут прятаться драконы. Да, Ана, я верю и в тебя, и в драконов.

Иногда я так устаю искать её на переменах, что заставляю себя заняться чем-нибудь другим, например, смотреть видео с друзьями, тремя Эми, или поваляться на газоне и полистать справочник волшебных существ, но на самом деле я всё равно прокручиваю в голове, как бы подойти к Ане, что бы такое ей сказать, как бы рассмешить её.

Но как?

Я боюсь, что она будет надо мной смеяться или вообще спросит, не ищу ли я туалет. Мерзкие вороны-пираньи! АНА, анА, Ана, всех размеров и повсюду, и я сам вверх ногами: ХУЛИАН (я же говорил, когда влюбляешься, у тебя голова кружится!).

Но вдруг произошло то самое необъяснимое явление: она со мной заговорила, ОНА сама, она гладила кота за большим деревом и сказала мне: «Привет, Хулиан!»

Тут у меня голова закружилась по-настоящему.

Слова, из-за которых всё переворачивается вверх дном

Иногда ты уверен, что знаешь, чего хочешь, знаешь, кто ты такой, куда идёшь (по крайней мере, куда сегодня), но вдруг всё летит вверх тормашками из-за двух слов, и начинается новая история.

Слова эти могут быть именами, как «Ана», или как твоё собственное имя. Она сказала: «Привет, Хулиан!» Она знает, как меня зовут!

А ещё слова могут быть названием страны, как «Бельгия», тогда можно улететь в это слово и жить там, как мой дядя, и больше не возвращаться. Ведь теперь ты знаешь другие слова и даже другие языки и можешь жить с ними.

«Привет, Хулиан», – сказала мне Ана.

Бывает, слова складываются в вопрос, очень понятный, например: «Выйдешь за меня замуж?», и ответ на него очень короткий: «Да!», и второй вопрос: «Тебе скоро сошьют свадебное платье?», и ответ очень быстрый: «За неделю», и наконец все кричат: «Мы женимся!». Так случилось с моим дедушкой, которому пришлось поторопиться и попросить руки своей невесты, моей бабушки, потому что, если бы они продолжали встречаться тайком, то её бы в конце месяца увезли жить в другой город (а дедушка знал, что в том городе уже другие слова, из-за которых всё могло поменяться).

«Привет, Хулиан», – сказала она. Да, меня зовут Хулиан! Откуда она знает моё имя? Что она там делала за деревом?

Слова, которые меняют всё, похожи на севшие на мель корабли, они теряются в волнах, если на них никто не реагирует, а могут выражать желание, например: «Хочу научиться петь, чтобы ты меня научила». Эти слова сказал папа маме, и родился я, а со мной новое слово: Хулиан.

Слова могут запретить тебе влюбляться, как это произошло с одной маминой подругой, которая работала в тюрьме и влюбилась в заключённого (что тут началось! Её саму чуть в тюрьму не посадили!).

От слов всё может не просто перевернуться. От них может стать очень больно, когда тебе звонят и говорят, что человек умер от инфаркта и ты его больше никогда не увидишь. Так было с другой моей бабушкой незадолго до того, как она вновь встретилась с любовью своей юности, моим дедушкой.

«Привет, Хулиан!». У меня закололо в груди, и тут же активизировалась моя суперспособность: пот полил ручьями из ладоней (а заодно и из ног, и из подмышек), так что для моих ворон-пираний настало пиршество.

Слова, которые всё изменят, даже не всегда нужно произносить вслух, их можно подумать про себя, но если сделать это громко и ясно, то они станут такими звонкими, будут так гореть у тебя внутри, что кажется, будто снаружи их тоже слышно и даже видно.

Поэтому я произносил так громко, ясно и часто слово «АнА», что Ана мне ответила: «Хулиан».

«Привет, Хулиан!», громко, ясно, горячо. Эти слова перевернули меня с ног на голову, но всё равно мне пришлось как-то ей ответить.

Бесконечная перемена и Первая мировая война в учительской

Впервые Ана заговорила со мной в пятницу, в середине года, во время «Бесконечной перемены». Бесконечной эту перемену назвал я, в честь одной из моих любимых книжек – «Бесконечной истории». Там мальчик летает на белом драконе удачи по имени Фалькор (а что, если подарить эту книгу Ане, вдруг ей понравится?).

«Бесконечная перемена» длилась почти три часа! Это был один из лучших дней в моей жизни: во-первых, мы с Аной наконец поговорили, во-вторых, школьная перемена длилась бесконечно!

Ана и я. Ана и я. Ана и я.

«Бесконечная перемена» случилась из-за «Первой мировой войны в учительской». Директор просто разрешил нам играть во дворе (впрочем, у него не было выбора), а сам в это время пытался остановить ссору, которая началась из-за моего учителя Маргарито (из 5-го «Б»). Он стал издеваться над тем, как Алехандра, наша teacher, то есть учительница английского, произнесла слово horse. Маргарито уверял, что слово, которое произнесла Алехандра, означает вовсе не «лошадь», а что-то другое, такое, что младшеклассникам переводить нельзя. Что именно это было за слово – этого мы так и не узнали, но явно что-то либо про наркотики, либо про с-е-к-с, потому что у нас в младших классах как раз эти два слова и под запретом. Сета, впрочем, уверяет, что для нашего образования было бы куда полезнее как раз поговорить и про наркотики, и про с-е-к-с, а мы вместо этого играем в депутатов, устраиваем всякие бесполезные голосования, чтобы «понять, как много значит наш голос». Нет, в конце концов мы все пошли домой и, ясное дело, нас заставили сделать домашку, поужинать как следует, надеть свежие пижамки и лечь спать (а что, если я хочу спать в грязной одежде, в которой ходил в школу?).

Так вот, о чём это я: Первая мировая война в учительской.

До ушей Алехандры быстро дошёл слух, что Маргарито смеётся над её произношением, и она решила отомстить. Когда все пили кофе на перемене, она громко (пожалуй, слишком громко) объявила, что Маргарито пишет неграмотно (и правда, сведетельства тому мы каждый день видели на доске), поэтому нашу школу закроют (не то чтобы наша teacher и правда так думала, она просто захотела сказать гадость про Маргарито).

Но это оказалось последней каплей, потому что ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ ШКОЛЫ (по крайней мере, впервые на памяти дона Селестино, вахтера, который нам всё и рассказал), учителя высказали друг другу в лицо всё, что накипело, и плевать им было на ДИСЦИПЛИНУ И ПОРЯДОК!

Все принялись критиковать друг друга: у математички из 1-го «Б» воняет изо рта, у классного руководителя 4-го «А» нашли бутылочку с текилой, учительница второго класса постоянно берет больничный, а третьего класса – выманивает подарки у родителей, учительница по имени Палома, которая выходит на замены, рассказывает про свои поездки за границу, а вовсе не про развитие мезоамериканских цивилизаций (это чистая правда, но про поездки-то слушать гораздо интереснее, потому что с ней постоянно случается что-то смешное, например, однажды она обкакалась в лифте в Париже).

Потом они начали жаловаться на туалеты (вечно засоряются и воняют); на фестиваль в честь Дня отца, который с каждым годом всё хуже и хуже (ага, в этом году, например, мы по этому поводу собирали пластиковые крышечки); на директора и на чьего-то папу-йога (они вместе медитировали в директорской!), на одну гениальную ученицу, которую травят (учителя!); на учительницу Эстелиту (её никак не увольняли по возрасту), которая называла всех именами своих бывших учеников (причём в основном это были имена родителей нынешних учеников, а кое-кто уже и помереть успел!).

Директор целых три часа не мог положить конец всем этим насмешкам, жалобам и ссорам, которые в подробностях описал нам потом дон Селестино – как он выразился, он «удачно зашёл» в учительскую поменять воду в кулере, как раз когда скандал только разразился, ну и остался на всякий пожарный: «мало ли, вдруг что понадобится».

Пока учителя обменивались ругательствами, резали правду-матку в лицо и не могли сдержаться (как я не могу сдерживаться и бегу в туалет после атаки ворон-пираний), у нас была бесконечная перемена.

Мы успели и в волейбол поиграть, и в вышибалы, и просто побороться-повозиться. Посмотрели видео на телефоне Эми А., обсудили видеоигры для взрослых, сверхъестественные явления, девчонок, которые нам нравятся (это секрет). И все трое Эми (в моём классе три парня по имени Эми, мы с ними лучшие друзья) в очередной раз сказали, что я сумасшедший, раз думаю, что девчонка из класса постарше обратит на меня внимание.

– Ана тебя даже не заметит, Хулиан, – сказал мне Эми С., он же Сета. – Эти девчонки из шестого только и думают, что про крокобегемотов и акулозавров из старших классов (у нас считается, что когда ты переходишь в другой корпус – в старшую школу, – то немножко мутируешь).

– Шестиклассницы, – продолжил Эми А., он же Аче, – уверены, что их собственные одноклассники ещё дети, а уж про нас они небось вообще думают, что мы до сих пор в подгузниках бегаем.

Где же Ана? Я её всю перемену не видел.

– Да, и если она узнает, что нравится тебе, она тебе соску подарит, – сказал Эми О., он же Огурчик. Я представил себя с соской, и мне стало смешно (и немного противно, потому что соски воняют детскими слюнями), но в глубине души я расстроился, потому что вспомнил, что Ана и правда на год меня старше, она уже в шестом классе (трагедия!). И решил сменить тему:

– Ладно, отстаньте от меня. Давайте лучше играть в «катастрофы».

На эту игру меня вдохновило моё собственное положение. Но вообще и в первом, и во втором, и в третьем классе это была моя любимая игра. В неё все умеют играть. Пожалуй, сейчас уже мы из этой игры выросли. Но перемена всё тянулась и тянулась, делать было нечего. Мы перебрали все стихийные бедствия, какие только бывают: ураганы, землетрясения, извержения вулканов, метеоритный дождь и даже конец цивилизации майя.

– Держи меня за руку, Сета! Не отпускай! – орали мы и катились кубарем, потому что снежная лавина уносила нас вниз по склону.

– Спасайся кто может! Дождь из горящих камней! – мы бросались врассыпную, уворачиваясь от камней, которые извергало жерло вулкана.

– Река выходит из берегов! Забирайтесь на деревья! – прямо на наших глазах поток воды уносил машины, взрослых и даже школу.

Кажется, мы наигрались уже во всё, что только можно, а перемена всё не кончалась. Она длилась и длилась. И длилась. Ещё чуть-чуть и она превратится в кошмарный сон.

Некоторые первоклашки начали хныкать, кто-то стоял без дела посреди футбольного поля, застыв и не зная, куда бы пойти и чем бы ещё заняться. Эта БЕСКОНЕЧНАЯ ПЕРЕМЕНА всех вогнала в транс.

Мы прекратили играть и решили снова обсудить девчонок. Аче сказал, что, когда нас уносила снежная лавина, у Софи изо рта капнула слюна и попала ему в рот. Он задумался, считается ли это поцелуем.

– Фу, противно, – сказал Сета.

– Но результат-то одинаковый, – возразил Аче.

– Разумеется, никакой это не поцелуй, – решил я. – Это просто избыток слюны на большой скорости, а рот-то был открыт… Это не поцелуй, а слюнявая случайность.

Сета заважничал и сказал, что, когда извергался вулкан, его кто-то схватил за руку и крепко-крепко сжал. Мы тогда устроили настоящую кучу-малу, но он был уверен, что это либо Софи, либо Ятци.

– Да нет конечно! – признался Огурчик. – Это я тебя схватил. – Мы все переглянулись. – Я просто испугался из-за этой нашей игры. – Мы так и прыснули со смеху.

– А за задницу тоже ты меня ухватил? – спросил Сета.

– Нет, не знаю… – огорчённо (огурчённо?) ответил Огурец, и мы снова расхохотались, но Сета его обнял, чмокнул в лоб и сказал:

– Не переживай, дружище, я тебя в обиду не дам!

Потом мы молча сидели и смотрели друг на друга и на двор… Никто так и не решился вслух признаться, что нам скучно, что мы от этой перемены уже устали и даже чуточку соскучились по учителям. Наконец Аче приободрился и предложил сыграть в самые обычные прятки.

Мне идея понравилась. Хорошая игра.

Я и не думал, что найду Ану. Там! За деревом сейба. Ана с нами не играла, она просто так пряталась в расщелине – вместе с котом.

Я увидел её и подумал: «Раз-два-три, а вот и ты, Ана из 6-го “А”, которая так мне нравится».

Но она меня огорошила двумя необъяснимыми словами (которые всё перевернули с ног на голову):

– Привет, Хулиан.

Как дурак

– Хулиан? – повторила она.

Да, точно, она называет меня по имени. Я быстро спохватился, натянул пониже рукав свитера, чтоб на руке не было видно надпись «Ана», и ответил:

– Да. Привет. А откуда ты знаешь, как меня зовут?

Она погладила кота и пристально посмотрела мне в глаза (почему она так на меня смотрит… АААА!).

– Потому что мне нравится твоё имя, а ещё я раз услышала, как тебя кто-то звал. Раз тебе кричали «Хулиан!», значит, это твоё имя. Не прозвище же?

Я, дурак, даже не понял, что она шутит, и ответил:

– Нет, меня и правда так зовут, Хулиан. Это имя, а не прозвище.

Она засмеялась и протянула мне кота. Он был тёплый.

– Ну что, Хулиан, приятно познакомиться. А кота зовут Чешир, как в «Алисе в Стране Чудес».

Я про кота знал, я читал ту книжку и фильм смотрел, когда был маленький. Я даже попросил сделать мне пиньяту в форме кота на свой день рождения, когда мне исполнилось семь, но Ане я об этом не сказал. Она спросила:

– Знаешь эту сказку?

«Это не сказка, а повесть, – подумал я, – там даже вторая часть есть, про Шалтая-Болтая и Бармаглота (этот, пожалуй, родственничек моих ворон-пираний)». Но надо было взять себя в руки и поддержать разговор. Вот он, мой шанс! Если сейчас же не скажу что-нибудь, у меня слюна капнет, и тогда Ана точно побежит мне за соской.

– Сказки не бывают такие длинные, – нашёлся я. – По-моему, «Алиса в Стране Чудес» – это повесть. Повести длинные и состоят из нескольких историй, а в сказке история только одна. Они бывают и совсем короткие, микросказки, когда ты вообще не понимаешь, что же произошло, и как дурак всё гадаешь, о чём же речь.

Уф! Нормально ответил, а не как псих, который по ней сохнет (хотя я ж на самом деле сохну). Я молодец. Я договорил фразу до конца, и губы у меня не задрожали. Браво! Но я выгляжу немножко всезнайкой. Немножко? Ой-ой. По спине у меня покатилась огромная капля пота, и по животу тоже (воронам-пираньям пора освежиться), а ещё штук десять начали скапливаться на ладонях. Активировалась моя суперспособность, сейчас пот из пальцев польётся струями.

– Микросказки? Что это? – спросила Ана.

Нет, похоже, я не всезнайка. Я зацепил её внимание! Наверно, я всё правильно сделал. Спасибо тебе, папа, что объяснил мне про микросказки! Спасибо, мама, что подарила мне сборник этих микросказок, который мне не понравился! Спасибо, Эми С., за то, что вечером мы с тобой играли и сочиняли свои микросказки и в конце концов поругались, потому что ты ничего не понял. Спасибо всей вселенной! За микросекунду я даже сочинил микросказку, в которой мы с Аной поцеловались! Я взял её за руку! Коснулся её щеки!

ХУЛИАН! – сказал я сам себе. – Притормози! Дыши! Не молчи!

И я продолжил:

– Микросказка или микрорассказ – это такая история, очень короткая, в которой почти ничего не говорится и надо самому всё додумать. Они похожи на загадки. Например, есть одна очень известная: «Когда он проснулся, динозавр всё ещё был там»¹.

– Серьёзно?

«Да, серьёзно, – подумал я, – серьёзно, я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, хоть ты меня старше и думаешь, что у меня до сих пор пижама с Губкой Бобом (ладно, у меня и правда есть пижама с Губкой Бобом, но она мне мала и я её почти никогда не надеваю, клянусь, никогда больше не надену!)».

– Да, серьёзно, – ответил я. – Такие сказки – они начинаются и сразу заканчиваются.

– И больше ничего? А что же случилось с динозавром?

– Не знаю, можно самим нафантазировать. Например, там была пещера, и он заснул прямо посреди этой первобытной равнины, а когда проснулся… – Ана состроила гримасу, и мне это не понравилось, так что я быстро сочинил другую историю. – Но раз люди и динозавры никогда одновременно на земле не жили, то, наверно, в этой пещере он нашёл портал для путешествий во времени.

– Или портал в другой мир, как кроличья нора в «Алисе», или это была экспедиция в центр Земли. Чего только там нет. Лабиринты в земной коре, грибы и гигантские папоротники, прямо как в саду у моей мамы.

Вот это да! Я болтаю с Аной из 6-го «А»! «А» как в «Ана». Ангельская Ана!

Понравлюсь ли я ей? Мне кажется, я ей нравлюсь. Протянуть ей руку? Но рука у меня вспотела. ХУЛИАН. Притормози. Дыши. Не молчи!

– Ну что-то такое, да, – сказал я. – А может, там не было пещеры. Может, там было плотоядное растение, которому приснилось, что оно сожрало огромную стрекозу, и вот оно проснулось, а динозавр, как такое пугало от стрекоз, всё ещё был там… Он стоял, не шевелясь, просто отпугивал насекомых.

1.Автор этой микросказки – гватемальский писатель Аугусто Монтерросо. – Здесь и далее примечания переводчика.

Бесплатный фрагмент закончился.