Цитаты из книги «Зак и Мия», страница 16
Все мы просто марширующие крабы. Столько недостающих деталей.
Я как Златовласка в доме трех медведей. Все слишком большое, слишком маленькое, слишком жесткое, слишком мягкое.
Стук костылей напоминает то первое пум-пум в больничную стенку Одинокий сигнал Морзе.
На который мне совершенно нечего ответить.
– За что я тебе нравлюсь?
Я задумчиво разглаживаю песок рукой. Действительно, за что мне нравится Мия?
Мне нравится, что она не дает мне спуска, и знает, что я с этим справлюсь. Что не обходит на цыпочках трудные вопросы и не скрывает, что думает. Что чувствует – то и говорит. То и показывает. А думает и чувствует она вещи, которые другие держат в себе. Она непредсказуемая, небезопасная, не говорит о глупостях, как обычные девчонки. Она ужасно живая, невзирая ни на что. Она злится, дерется, ругается, кричит, потому что живая и борется.
– Ну?..
– За то, что у тебя нет целлюлита.
Она моргает.
– Ага. А еще со мной зашибенски весело.
Между прочим, ее острые как бритва замечания и вправду не дают соскучиться. Она умнее, чем ей самой кажется.
Она щурится и некоторое время разглядывает меня.
– Ты мне тоже нравишься, Зак, потому что для тебя я здесь, – она обводит рукой лицо. – А не там, – она опускает взгляд.
– Н-ну, твоя нога – это не вся ты.
– А еще ты мне нравишься, потому что ты хороший друг. Так что цыц, оторви задницу, вставай и иди к морю. Попрощайся с Сэмом за нас обоих.
когда ты умер, от тебя ничего не остается. Ни музыки труб, ни воспарения духов. Овцы не попадают в рай, козы не попадают в ад. Это просто плоть, она остывает и скоро станет очередным звеном пищевой цепочки, где ничего не пропадает зазря. Нет ничего загадочного ни в смерти, ни в том, что после нее. Просто нет ничего. То, что осталось от Сэма, дрейфует в водах Лувинского течения в северо-западном направлении, становясь пищей для рыб и их отходами.
похороны друга – не место для моих проблем.
– Поправочка, – говорю я. – Ты снова девятка.
Мия вопросительно приподнимает бровь. Без парика остались только короткие волосы, симпатично обрамляющие узкое лицо. Я наматываю на палец робкую кучеряшку возле уха.
– Ты же как Эмма Уотсон после «Гарри Поттера». Зачем ты скрывала такую красоту?
Мия пытается накрыться подушкой, но я не даю ей.
– Да ну, слишком коротко, – говорит она.
– Ты вообще видела Эмму Уотсон?
– Очевидно, реже, чем ты.
– В общем, это дико круто.
– Тогда почему я только девятка?
– Потому что ты все равно злюка!
– Неловко такое говорить, но сегодня ты съехала по шкале до восьми.
– Это как?
– Ты храпишь.
– Вот черт. Ну ладно, зато ты поднялся до семи.
– Неужели?
– Приятно обнимаешься, – говорит она.
В темноте наши руки и ноги переплетаются, образовывая целое.
Этой ночью я хочу забыть себя. Я хочу быть в объятиях, которые защитят от кошмаров. Спать, а не видеть сны. Я хочу быть больше, чем дробью.
