Александр Афанасьев

отличие от многих других винтовок устранить здесь задержку очень просто, потому что рукоять затвора связана с ним намертво. Просто передерните затвор – вот так…

ВЫБИРАТЬ РОДИНУ?! Разве Родину выбирают? Разве Родина не дается человеку при рождении – как вообще можно выбрать Родину, это же все равно, что присягнуть дважды? Как можно оправдывать предательство любовью, ведь тот же Андрий мог

людей, плохо охраняемое… русисты сажали охрану, но чаще всего это был тупой и глупый бультерьер с дубинкой… которого опрокинет

боялся… и глупо все это было. Глупо и… страшно.

увидели, что опоздали. Прямо у тротуара, напротив входа в мечеть, стоял фургон, принадлежащий, судя по надписям на его бортах, Бюро эмиграции и натурализации. Тут же стояли две полицейские машины из управления полиции Нью-Йорка и еще фургон оттуда же. Полицейские не пропускали правоверных к храму. Толпа хоть и медленно, но вырастала в размерах. – Пошли! – выразившись непечатно, буркнул МакДугал. Выйдя из машины, карточку, свидетельствующую о том, что машина принадлежит федеральному правоохранительному ведомству, под стеклом они решили не оставлять: квитанция на штраф – это меньшая неприятность по сравнению с разбитой во время беспорядков машиной. Они прошли к жидкой цепи заграждения, протолкались через толпу. Кто-то просто не мог пройти тут по тротуару, но кто-то и сознательно выражал протест. – Нельзя! – жирный, с бычьим загривком по

вроде толковища, решали, как дальше жить. Приехали не все, поговорили ни о чем. Особенно удивили свердловчане – так и гнут под себя. Нормально, без бычки разговаривать вообще не могут. Что за люди. Правильно раньше писали – меня исправит расстрел. Разговор шел конкретный – за будущее, за эквивалент обмена, за распределение благ в этом в одночасье рухнувшем мире. Мире, который погубила болезнь, неведомая и страшная, заставляющая мертвых подниматься и убивать

другие, они поняли, что вы что-то знаете, поняли