Цитаты из аудиокниги «Омон Ра», страница 2

Да и самолетов у нас в стране всего несколько, летают вдоль границ, чтоб американцы фотографировали. И то...

Значит, – думал я, – можно глядеть из самого себя, как из самолета, и вообще неважно, откуда глядишь, – важно, что при этом видишь…

Я вдруг понял, что выпил водку, которой они ждали, может быть, несколько лет, и испугался по-настоящему.

тяжесть висящей на цепочке гири заставляет часы работать

И вот еще, думал я, всю свою жизнь я шел к тому, чтобы взмыть над толпами рабочих и крестьян, военнослужащих и творческой интеллигенции, и вот теперь, повиснув в сверкающей черноте на невидимых нитях судьбы и траектории, я увидел, что стать небесным телом – это примерно то же самое, что получить пожизненный срок с отсидкой в тюремном вагоне, который безостановочно едет по окружной железной дороге.

"Есть, видимо, какое-то странное соответствие между общим рисунком жизни и теми мелкими историями, которые постоянно происходят с человеком и которым он не придает значения."

Никогда не учи свинью петь: и время потратишь зря, и свинью рассердишь.

Горько уходить из мира, в котором оставляешь какую-то тайну.

– Смотри. – Он протянул мне ладонь, на которой было что-то темное. Я разглядел небольшую пластилиновую фигурку, голова которой была облеплена фольгой.– Там внутри было маленькое картонное кресло, на котором он сидел, – сказал Митёк.– Ты что, ракету из столовой разобрал? – спросил я.Он кивнул.– Когда?– А только что. Минут десять назад. Самое странное, что там все… – Он скрестил пальцы, образовав из них решетку.– В столовой?– Нет, в ракете. Когда ее делали, начали с этого человечка. Слепили, посадили на стул и наглухо обклеили со всех сторон картоном.Митёк протянул мне обрывок картонки. Я взял его и увидел очень тщательно и мелко нарисованные приборы, ручки, кнопки, даже картину на стене.– Но самое интересное, – задумчиво и как-то подавленно сказал Митёк, – что там не было двери. Снаружи люк нарисован, а изнутри на его месте – стена с какими-то циферблатами.Я еще раз поглядел на обрывок картонки и заметил иллюминатор, в котором голубела маленькая Земля.

Когда я проснулся, Земли уже не было видно. В глазках

мерцали только размытые оптикой точки звезд, далекие и

недостижимые. Я представил себе бытие огромного раскаленного

шара, висящего, не опираясь ни на что, в ледяной пустоте, во

многих миллиардах километров от соседних звезд, крохотных

сверкающих точек, про которые известно только то, что они

существуют, да и то не наверняка, потому что звезда может

погибнуть, но ее свет еще долго будет нестись во все стороны,

и, значит, на самом деле про звезды не известно ничего, кроме

того, что их жизнь страшна и бессмысленна, раз все их

перемещения в пространстве навечно предопределены и подчиняются

механическим законам, не оставляющим никакой надежды на

нечаянную встречу. Но ведь и мы, люди, думал я, вроде бы

встречаемся, хохочем, хлопаем друг друга по плечам и

расходимся, но в некоем особом измерении, куда иногда испуганно

заглядывает наше сознание, мы так же неподвижно висим в

пустоте, где нет верха и низа, вчера и завтра, нет надежды

приблизиться друг к другу или хоть как-то проявить свою волю и

изменить судьбу, мы судим о происходящем с другими по

долетающему до нас обманчивому мерцанию, и идем всю жизнь

навстречу тому, что считаем светом, хотя его источника может

уже давно не существовать. И вот еще, думал я, всю свою жизнь я

шел к тому, чтобы взмыть над толпами рабочих и крестьян,

военнослужащих и творческой интеллигенции, и вот теперь,

повиснув в сверкающей черноте на невидимых нитях судьбы и

траектории, я увидел, что стать небесным телом - это примерно

то же самое, что получить пожизненный срок с отсидкой в

тюремном вагоне, который безостановочно едет по окружной

железной дороге.