Цитаты из аудиокниги «Омон Ра», страница 4

- У тебя, Омочка , внутри есть душа, - говорила она, и она выглядывает сквозь глазки, а сама живет в теле, как у тебя хомячок живет в кастрюльке. И душа - часть Бога, который нас всех создал. Так вот ты и есть душа.

- А зачем Бог посадил меня в эту кастрюлю? - спрашивал я.

- Не знаю, - говорила старуха.

- А где он сам?

- Всюду, - отвечала старуха и показывала руками.

- Значит я тоже Бог? - спрашивал я.

- Нет, - говорила она. - Человек не Бог. Но он богоподобен.

- А советский человек тоже богоподобен? - спрашивал я, с трудом произнося непонятное слово.

- Конечно, - говорила старуха.

- А богов много? - спрашивал я.

- Нет. Он один.

- А почему в справочнике написано, что их много? - спрашивал я, кивая на справочник атеиста, стоящий у тетки на полке.

- Не знаю.

- А какой бог лучше?

Но старуха опять отвечала:

- Не знаю.

И тогда я спрашивал:

- А можно я выберу?

- Выбирай, Омочка, - смеялась старуха, и я начинал рыться в словаре, где разных богов была целая куча.

"...но ведь и мы, люди, думал я, вроде бы встречаемся, хохочем, хлопаем друг друга по плечам и расходимся, но в некоем особом измерении, куда иногда испуганно заглядывает наше сознание, мы так же неподвижно висим в пустоте, где нет верха и низа, вчера и завтра, нет надежды приблизиться друг к другу или хоть как-то проявить свою волю и изменить судьбу; мы судим о происходящем с другими по долетающему до нас обманчивому мерцанию и идем всю жизнь навстречу тому, что считаем светом, хотя его источника может уже давно не существовать.."

Да, это было так – норы, в которых проходила наша жизнь, действительно были темны и грязны, и сами мы, может быть, были под стать этим норам – но в синем небе над нашими головами среди реденьких и жидких звезд существовали особые сверкающие точки, искусственные, медленно ползущие среди созвездий, созданные тут, на советской земле, среди блевоты, пустых бутылок и вонючего табачного дыма, – построенные из стали, полупроводников и электричества и теперь летящие в космосе. И каждый из нас – даже синелицый алкоголик, жабой затаившийся в сугробе, мимо которого мы прошли по пути сюда, даже брат Митька, и уж конечно, Митёк и я – имел там, в холодной чистой синеве, свое маленькое посольство.

Диалектика в том, что учение Маркса, рассчитанное на передовую страну, победило в самой отсталой.

Мне вдруг стало противно от мысли, что я сижу в этой маленькой заплеванной каморке, где пахнет помойкой, противно от того, что я только что пил из грязного стакана портвейн, от того, что вся огромная страна, где я живу, – это много-много таких маленьких заплеванных каморок, где воняет помойкой и только что кончили пить портвейн, а самое главное – обидно от того, что именно в этих вонючих чуланчиках и горят те бесчисленные разноцветные огни, от которых у меня по вечерам захватывает дух, когда судьба проносит меня мимо какого-нибудь высоко расположенного над вечерней столицей окна.

...на самом деле про звезды неизвестно ничего, кроме того, что их жизнь страшна и бессмысленна, раз все их перемещения в пространстве навечно предопределены и подчиняются механическим законам, не оставляющим никакой надежды на нечаянную встречу. Но ведь и мы, люди, вроде бы встречаемся, хохочем, хлопаем друг друга по плечам и расходимся, но в некоем особом измерении, куда иногда испуганно заглядывает наше сознание, мы так же неподвижно висим в пустоте, где нет верха и низа, вчера и завтра, нет надежды приблизится друг к другу или хоть как-то проявить свою волю и изменить судьбу; мы судим о происходящем с другими по долетающему до нас обманчивому мерцанию и идем всю жизнь навстречу тому, что считаем светом, хотя его источника может уже давно не существовать.

Мои детские мечты о будущем родились из легкой грусти, свойственной тем отделенным от остальной жизни вечерам, когда лежишь в траве у остатков чужого костра, рядом валяется велосипед, на западе еще расплываются лиловые полосы от только что зашедшего солнца, а на востоке уже видны первые звезды.

Но борьба идей - это такая область, где нельзя останавливаться ни на секунду.

Знал бы, где упаду, - сенца бы подбросил.

У него по ночам собираются, какой-то дым вдыхают. А потом он на крышу вылазит в одних калигах и петухом кричит – я как увидел, так сразу понял, что они христиане…