Питер в огне

И хоть мы с автором «Питера в огне» примерно одного возраста, читая эту книгу я чувствовала себя слишком взрослой и уставшей. Как раз в последнее время мне частенько стали попадаться в ленте видео с питерской коммуной «Дружбодом», которые хоть и стараются подать себя постиронично, всё равно вызывают у меня желание включить «маму» и попросить кого-то хотя бы собрать мусор с пола. И эта книга настолько вплелась в эти видео, что мне пришлось найти в интернете статьи и о других коммунах в Питере, чтобы хоть как-то визуализировать, что так не везде.

Но плюс этой книги в том, что она очень честная. Тридцатилетний писатель Саша бежит из Москвы в Питер, бежит от себя и своих вредных привычек, токсичных отношений и утягивающих в омут знакомств. Он хочет чего-то нового: нового опыта, новый круг общения, новых эмоций. Желательно за небольшой бюджет. Именно так Саша оказывается в питерской коммуне среди «зумерков».

Так вот, вернемся к честности. Читать эту книгу — это словно читать чей-то откровенный личный телеграм-канал, обильно пересыпанный матом, телесными подробностями и сплетнями про незнакомых людей. И вот вроде бы тебе это и не нужно знать было, но подкупает, затягивает, продолжаешь читать. Саша очень пренебрежителен к тем, с кем рядом в коммуне он живет, но он столь же пренебрежителен и к себе: слово «зумерки» может набить оскомину, но и себя герой/писатель не стесняясь опускает на самое дно.

И я очень порадовалась, что читала эту книгу в тихой, чистой квартире и со своей едой в холодильнике. Да, я чуть-чуть по-снобски отношусь к полумаргинальным питерским коммунам (в этом контркультурном автофикшне), потому что в них точно царит атмосфера моего личного ночного кошмара: невозможность нормально выспаться в тишине и одиночестве, еда, добытая около мусорок, 20+ человек в одной квартире... Это особый образ жизни и в нем определенно есть свое очарование для многих творческих молодых юношей и див, но у меня это вызывало дрожь интроверта.

Но все-таки это был интересный опыт, несмотря на мои эмоции между «иу» и «ага-ага, а он что, а она что?». Обычно я читаю именно женский автофикшн, и, что логично, телесность женского мне близка, тогда как мужской со мной держит дистанцию, одновременно позволяя подглядывать. Подглядывать даже в самое «сердце» питерских коммун со всем их пестрым, безденежным, бунтарским населением.