в наш век передовой техники неэффективность, непроизводительность — это грех перед Святым Духом.

Благородство, героизм — это симптомы политической неумелости. В правильно, как у нас, организованном общесте никому не доводится проявлять эти качества. Для их проявления нужна обстановка полнейшей нестабильности.

Обоснование сомнительными причинами того, во что веришь по другим сомнительным причинам, — вот так надо определить философию.

Но поскольку законы устанавливаю я, то я могу и нарушать их. Причём безнаказанно…

Но только позволить им начать рассуждать о назначении жизни — и форд знает до чего дорассуждаются. Подобными идеями легко сбить с толку тех высшекастовиков, чьи умы менее устойчивы, — разрушить их веру в счастье как Высшее Благо и убедить в том, что жизненная цель находится где-то дальше, где-то вне нынешней сферы людской деятельности; что назначение жизни состоит не в поддержании благоденствия, а в углублении, облагорожении человеческого сознания, в обогащении человеческого знания. И вполне возможно, подумал Главноуправитель, что такова и есть цель жизни. Но в нынешних условиях это не может быть допущено.

—Знаю. Но тем оправданнее будет суровость наказания. Повышенные умственные данные налагают и повышенную нравственную ответственность. Чем одарённей человек, тем способнее он разлагать окружающих. Лучше, чтобы пострадал один, но спасены были от порчи многие. Рассудите дело беспристрастно, мистер Фостер, и вы согласитесь, что нет преступления гнусней, чем нарушение общепринятых норм поведения. Убийство означает гибель особи — а, собственно, что для нас одна особь?…Мы с величайшей лёгкостью можем сотворить сколько угодно новых. Нарушение же принятых норм ставит под угрозу нечто большее, чем жизнь какой-то особои.

Взгляд её сиял восторгом, но в восторге этом не было ни следа волнения, возбуждения — ибо где полная удовлетворённость, там возбуждения уже нет.

— Править надо с умом, а не кнутом. Не кулаками действовать, а на мозги воздействовать. Чтоб заднице не больно, а привольно. Есть у нас овыт: потребление уже однажды обращали в повинность.

—А старая одежда — бяка, — продолжалось неутомимое нашёптование. —Старье мы выбрасываем. Овчинки не стоят починки. Чем старое чинить, лучше новое купить; чем старое чинить, лучше…

Ведь, как всеми известно, если хочешь быть счастлив и добродетелен, не обобщай, а держись узких частностей; общие идеи являются неизбежным интеллектуальным злом. Не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют становой хребет общества.