Цитаты из аудиокниги «Престиж», страница 8

В одиночку я пойду до конца.

Как водится в Америке, мы быстро стали закадычными друзьями.

Кроме того, порождаемые транспортацией душевные терзания, которые так мучили меня на первых порах, теперь ушли в прошлое. Я не страдаю от подавленности и неуверенности в себе. Наоборот (я этим ни с кем не делюсь и только наедине с дневником позволяю себе такую откровенность), распад тела на мельчайшие частицы превратился в удовольствие, к которому я почти пристрастился. Вначале воображаемые картины моей смерти и загробной жизни приводили меня в отчаяние, лишали мужества, но теперь, ежевечерне выполняя перенос, я ощущаю его как возрождение, как собственное обновление. В первые дни меня охватывал ужас от необходимости раз за разом отрабатывать этот трюк, чтобы не терять практических навыков, но теперь после каждого перемещения меня обуревает неудержимое желание его повторить.

Как известно каждому фокуснику, во время представления кое-кто из зрителей ничего не поймет, иные сочтут, что их одурачили, третьи притворятся, будто знают каждую уловку, зато остальные - счастливое большинство - приготовятся увидеть чудо, получат удовольствие и славно проведут вечер.

Впрочем, когда найдутся один-два человека, которые запомнят мистификацию и долго будут ломать над ней голову, но ни на шаг не приблизятся к разгадке.

А теперь представьте: фокусник ни с того ни с сего извлекает откуда-то вазу с цветами, не убедив перед этим зрителей в полной невозможности такого действа. Публка даже не поймет, что это был фокус. Оваций не последует.

Могу утверждать с полной уверенностью, что принять решение о преднамеренном убийстве — самый трудный этап этого ужасного деяния

Не только фокусники, но и зрители привыкли считать, что номер будет безнадёжно "испорчен", если тайна его исполнения станет явной. Людям по душе атмосфера загадочности, которая царит на представлении; они вовсе не жаждут ее нарушить, хотя все не прочь узнать, что именно было проделано у них на глазах.

...кошмар, преследующий каждого экспериментатора: необъяснимое расхождение теории и практики

Он и я идеально дополняли друг для друга. Все, чего не хватало мне, присутствовало у него; все, чем я обладал, было им утеряно. Конечно, мы составляли единое целое, мы были ближе друг к другу, нежели пара близнецов.

Меня охватило неизбывное одиночество, о котором Конвенция пока не позволяет рассказывать подробно; могу только сказать, что я был единственным другом, которого для себя желал. Но при этом я, конечно же, был единственным другом, с которым не мог встретиться.