Цитаты из аудиокниги «Двенадцать стульев», страница 34

- Деньги вперед, - заявил монтер, - утром - деньги,

вечером - стулья или вечером - деньги, а на другой день утром - стулья.

– У нас и считается. У мастеров… Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели не дай бог помрете, что «в ящик сыграли». А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, «приказал долго жить». А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят – «перекинулся» или «ноги протянул». Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что «дуба дают». Так про них и говорят: «А наш-то, слышали, дуба дал»…

«Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка». (Остап Бендер)

— Никогда, — принялся вдруг чревовещать Ипполит Матвеевич, — никогда Воробьянинов не протягивал руки.

— Так протянете ноги, старый дуралей!

Мужчина в пиджаке радостно вздохнул и неожиданно для самого себя гаркнул: – Сочетаться! Ипполит Матвеевич внимательно поглядел на перильца, за которыми стояла чета. – Рождение? Смерть? – Сочетаться, – повторил мужчина в пиджаке и растерянно оглянулся по сторонам. Девица прыснула. Дело было на мази. Ипполит Матвеевич с ловкостью фокусника принялся за работу. Записал старушечьим почерком имена новобрачных в толстые книги, строго допросил свидетелей, за которыми невеста сбегала во двор, долго и нежно дышал на квадратные штампы и, привстав, оттискивал их на потрепанных паспортах. Приняв от молодоженов два рубля и выдав квитанцию, Ипполит Матвеевич сказал, усмехнувшись: «За совершение таинства», – и поднялся во весь свой прекрасный рост, по привычке выкатив грудь (в свое время он нашивал корсет). Толстые желтые лучи солнца лежали на его плечах, как эполеты. Вид у него был несколько смешной, но необыкновенно торжественный. Двояковогнутые стекла пенсне лучились белым прожекторным

Это имело весьма малый успех. Два рубля за двенадцать часов тяжелой и унизительной работы. Сумма, однако, достаточная для проезда во Владикавказ. В Беслане Остапа, ехавшего без билета, согнали с поезда, и великий комбинатор дерзко бежал за поездом версты три, грозя ни в чем не виновному Ипполиту Матвеевичу кулаком.

– Здравствуй, Еленочка, а это что такое? Откуда стулья? – Хо-хо! – Нет, в самом деле? – Кр-расота! – Да. Стулья хорошие. – Зна-ме-ни-тые! – Подарил кто-нибудь? – Ого! – Как?! Неужели ты купила? На какие же средства? Неужели на хозяйственные? Ведь я тебе тысячу раз говорил… – Эрнестуля! Хамишь! – Ну, как же так можно делать?! Ведь нам же есть нечего будет! – Подумаешь! – Но ведь это возмутительно! Ты живешь не по средствам! – Шутите! – Да, да. Вы живете не по средствам… – Не учите меня жить! – Нет, давай поговорим серьезно. Я получаю двести рублей… – Мрак! – Взяток не беру, денег не краду и подделывать их не умею… – Жуть! Эрнест Павлович замолчал. – Вот что, – сказал он, наконец, – так жить нельзя. – Хо-хо, – сказала Эллочка, садясь на новый стул. – Нам надо разойтись. – Подумаешь! – Мы не сходимся характерами. Я…

Остап стал гораздо суетливее, чем прежде. Шансы на отыскание сокровищ увеличились безмерно. – Нужны деньги на поездку во Владикавказ, – сказал Остап.

глазету ни одна фирма, даже в самой Твери, выстоять не могла, туды ее в качель. А теперь, прямо скажу, лучше моего товара нет. И не ищите даже.

В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошел молодой человек лет двадцати восьми.