Мертвец Текст

1
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Мертвец
Мертвец
Мертвец
Бумажная версия
273
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Веркин Э., 2019

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1
Над вечным покоем

– Телефон у тебя есть?

– Кате хочешь позвонить? – спросил Упырь.

Я помотал головой. Отрицательно.

– На, позвони. – Он достал из кармана мобильник, протянул мне.

– Да не хочу я никому звонить! – рыкнул я. – Не хочу! Просто спросил, на всякий случай…

– Ладно, ладно… – Упырь спрятал телефон. – Как скажешь…

Мы стояли у пруда, над головой со скрипом крутился ветряк, телефон у него есть, предупредительный, гад. А пошёл бы со своей предупредительностью…

– Катя хорошая, – сказал неожиданно Упырь. – Я с ней не очень хорошо знаком, но знаю, что она хорошая.

– С чего ты это взял? – спросил я. – А может, она дура?

– Нет. Она не дура. Они в августе на раскопки уезжают.

– На какие ещё раскопки? – удивился я.

Про августовские раскопки я не слышал. В ближайшее время намечалась большая метеоритная экспедиция, это да, а вот раскопки… Про раскопки мне было ничего не известно.

– А ты не знал?! – Упырь аж подпрыгнул. – Они на Чёрное море собираются! С этим, Николаем Ивановичем, ну, из музея. Краеведческий кружок который ведёт, они грант вроде получили. Да у него и без гранта денег много…

Тут, кстати, ничего удивительного нет. В смысле, грант меня не удивил. И про Катьку неудивительно – Катька в самом деле умная, все знают, она даже на областные олимпиады ездит. Откуда Упырь всё это знает? И эта экспедиция…

Радужная гадская рыба смотрела на меня из воды голубым глазом, будто понимала что, тварь.

– Будут скифские захоронения раскапывать, – продолжал Упырь. – Курганы. Их расхищают чёрные археологи, поэтому сейчас реализуется такая программа сбережения. Надо быстро раскопать самим, а то враги быстрее раскопают…

Да, в августе Катька будет раскапывать скифские захоронения. Отбиваясь от чёрных археологов облезлой сапёрной лопаткой. А я… Я не буду раскапывать захоронения. Разве что Сенька решит эксгумировать свою любимую болонку, он её уже два раза перезахоранивал, всё ему место не нравится. Говорит, хочет, чтобы местность как у Левитана была – «Над вечным покоем». Вот здесь бы ему понравилось, тут красивое место…

Ладно с ней, с болонкой, Катька в августе уедет, худо это.

– На целую неделю отправляются, – закончил Упырь. – Будем жить в степи…

– Чего? – не понял я. – Будем?

– Ну да. Я тоже, может быть, поеду. Если возьмут, конечно.

И Упырь невинно посмотрел мне в глаза.

– Ты что, тоже археолог?

– У нас в школе поисковый отряд работал, я туда ходил. Мы весной должны были ехать под Курск, но я вывихнул плечо. А потом, в следующем году, мы тоже готовились, но отец как раз переехал, и я уже не ходил в отряд. Но у меня остались контакты, если тебе интересно, мы можем опять записаться, там всегда ребята нужны… А ты сам что, не едешь на раскопки?

Я равнодушно пожал плечами.

– Я не археолог. – Я поглядел в пруд. – К тому же там жарко, я плохо жару переношу, задыхаюсь.

А эта дурацкая рыба всё пялилась и пялилась на меня, тяжело заглатывала воздух, будто в воде сидел птенец какой-то невиданной птицы. Я не удержался, поднял маленький камушек и щёлкнул его пальцем, попал этому карасю в лоб. Он обиженно булькнул и скрылся в корягах.

– Скифские курганы. – Я так слегка презрительно поморщился левой ноздрёй. – Да любой дурак курганы может раскапывать. Вот лучше бы провалы раскопали. Или донырнули туда.

– В провалы нырять?

– А что? Всякие дайверы едут за полмира, чтобы куда-то нырнуть – а тут у нас под боком отличные места для ныряния! Вот все говорят Секацкий, Секацкий… А ты думаешь куда Секацкий делся? Могу поспорить, что он в провал попал. И лежит там себе. А все боятся. Вот ты. Ты видел хоть один раз провал?

– Не…

– Ясно… Провал это… Это провал. Понял? Туда две Эйфелевы башни войдут!

– Понял, – сказал Упырь.

И зачем-то добавил:

– Круто. Круто было бы посмотреть.

И тут же в ноги дало. Да так, что коленки скосились, так что я покачнулся. И сразу же грохнуло. Мачта ветряка железно прогудела, сверху посыпалась ржавая крошка, лопасти качнулись и издали противный и протяжный скрип. Упырь присел и слегка закрылся руками. Радужный карп за пятьсот баксов ошалело выскочил из своего водоёма и принялся бешено подпрыгивать на траве.

То ли учения начались, то ли боеспособность поддерживают. Бабушка рассказывала, что раньше тоже так вот часто запускали. Третье кольцо обороны Москвы, поясняла бабушка, ничего не поделаешь. Если американские ракеты пойдут на Москву через Северный полюс, тут их как раз встретят наши зенитки.

Карп подпрыгивал высоко и как-то неприятно осмысленно, будто не рыба тупая, а разумное существо. И звуки какие-то кашляющие издавал при этом, точно старичок. По траве побежали золотистые и красные чешуйки, их было много.

– Сейчас ещё бахнет… – растерянно сказал Упырь.

Но я и сам знал, что сейчас бахнет. Звуковой барьер. Ракета должна перейти звуковой барьер, при этом грохот не тише, чем когда её отстреливают из шахты. Только земля не так сильно дрожит.

Снова грохнуло, красный карп принялся скакать ещё резвее. Упырь очнулся и кинулся ловить рыбину. Карп не давался, Упырь упал на колени, прыгнул и прижал его к траве. Ракета ушла к горизонту, и больше её не было видно, лишь белый след остался.

Упырь поднялся на ноги. Карп хлестал его по морде, но Упырь добрался до пруда и выпустил туда рыбину.

Никакого тебе вечного покоя.

– Надо сетку над водой натянуть, – посоветовал я. – А то выпрыгнет и сдохнет.

– Да надо… – Упырь смотрел в небо и вытирал руки о штаны. – Папа сказал, что тут новые ракеты установлены. Автоматические. Они могут проходить сквозь любую систему обороны. И стартуют самостоятельно, ими компьютеры управляют.

Ну да. У этого автоматические ракеты, Вырвиглаз врал, что смертники ими управляют…

– Обычные зенитные, – отмахнулся я. – Никакие не автоматические. Сбивать самолёты.

– Папа сказал, что это ракеты Гарантированного Взаимного Уничтожения. Даже если наша страна будет сожжена, все армии будут разбиты, а ракеты будут продолжать стартовать. И мы будем отомщены в любом случае.

– Какое уничтожение? Обязательное Взаимное Уничтожение?

– Гарантированное, – поправил Упырь. – Из-за этих ракет они на нас до сих пор не нападают.

– Кто они?

– Американцы, – уверенно сказал Упырь.

Так уверенно, что я подумал, что скорее всего так оно и есть.

– Но и зенитные ракеты там тоже имеются. – Упырь посмотрел на свои руки – они были все в мелкой прилипшей чешуе. – Для того чтобы защищать настоящие. Потому что сначала они сразу ударят по стартовым площадкам, а когда эти ракеты полетят, то наши зенитные ракеты будут их сбивать.

Я представил, как над нашим городом, над речками, над лесами, над крышами, разворачивается ракетное сражение. Одни ракеты разрывают другие ракеты, с неба разливается огонь, падают дюралюминиевые обломки, всё горит, все бегут, и земля по-живому вздрагивает, вздрагивает, вздрагивает от стартов…

– Ты думаешь, почему моего папу сюда перевели? Потому что он лучший специалист по мобильным электроустановкам, а для автоматических ракет нужны мобильные электроустановки. Только это тайна, никому не рассказывай…

Я хотел пошутить, что расскажу это всё Вырвиглазу и тайне купут, но вовремя передумал – потом бы пришлось целый час убеждать его, что буду нем, как его карп. И я смолчал.

– Мне пора, – я соскочил с бортика пруда, – жуков лучше вечером собирать, они как раз вялые. Медленно бегают.

Хотя они и так медленно бегают. Ползают.

Упырь тоже соскочил с бортика.

– Пока, – кивнул я. – Завтра увидимся.

А как же ещё? Увидимся. Увидимся, куда деваться.

– Мороженое с собой возьмёшь? – неуверенно предложил Упырь. – С сиропом?

Я отказался. Упырь стал предлагать пиццу, но я ушёл. Домой хочу, к себе хочу, не могу на этого смотреть.

Не хочу.

От упырского дома до дороги есть специальный асфальтированный отросток, но я по нему не пошёл, а двинул напрямик, через Новый парк. Вообще этому парку сто лет, он давно зарос, и никто в нём не отдыхает. Зато щавель тут хороший. Нарву щавеля. А может, ещё подберёзовиков найду, говорят, кое-где повылезали.

На самом деле щавеля до дороги целый пакет надёргал, а грибов, возле трассы наткнулся на здоровенный свинарь, брать не стал – тут лесовозы ездят, так что в этом свинаре один свинец, такой вот каламбурчик. Лесовозы и сейчас гнали, пыльные, страшные и опасные, каждый месяц пара штук да рассыпалась насмерть, хорошо хоть тут до моста недалеко, у Ильинского моста они сворачивают.

На мосту было настоящее лето, пахло водой, деревом и даже солнцем вроде как. На левом ледоломе сидели рыболовы, совсем мелкие, на правом ледоломе загорали ребята постарше, а один забрался на водомер и намеревался нырнуть в яму. А несколько человек уже ныряли по фарватеру – считалось, что два года назад пэвэошный солдат уронил тут автомат Калашникова и его так и не подняли. У нас народ искательный, всё время что-то ищут. Ищут-ищут, найти никак не могут. А два мелких пацана так вообще – закинули на провода блесну и старались её снять длинной палкой. Дурачки. Хорошо бы взять Упыря, привязать к межконтинентальной ракете и запустить куда-нибудь… В Джексонвилл. У нас парень один учился, сын главврача, по национальности немец. У них родичи жили в Америке, как раз в Джексонвилле. И он всё время в этот Джексонвилл хотел уехать и записаться в американскую морскую пехоту. И всё качался, качался, поднимал тяжести, чтобы соответствовать пехотинским параметрам. И надорвался в конце концов, варикозное расширение вен, и ещё что-то внутри у него расстроилось – так что в результате он не мог за водой сходить на колонку…

 

Да. Я поднял пакет и вытряхнул щавель в воду. К листьям сразу же стала приставать рыбья мелочь, буль-буль. А я стоял у перил, смотрел на всё это и на всех этих людей вокруг, смотрел, как два длиннющих лесовоза пытаются разойтись на перекрестке, и думал.

Думал о том, что должен убить Упыря.

Глава 2
Плохая примета

«Мой брат – оригинальный человек.

Это правда. Многие специально выдумывают для своих историй разных оригинальных братьев, а мне и выдумывать не надо, у моего брата оригинальности хоть отчерпывай. Он её в «Боровик» сдавать может, как клюкву. Так уж получилось. Некоторых как половником в лоб отоварили, все люди как люди, а эти с необычностями. Бабушка моя говорит так – «ненарочненькие». Или «ненарошненькие», точно не знаю, как правильно. Наверное, это от того, что в нашей семье все остальные очень обычные люди. Должна же была природа на ком-то отыграться?

Вот она на нём и отыгралась.

Хотя, если уж правду говорить, в районе нашем мой брат не самый ещё. В Коммунаре парень живёт, так он анаконду в бане держит. Настоящую анаконду, из Латинской Америки, где взял – неизвестно. И баню ему приходится каждый день топить, чтобы змея не замерзла, хорошо хоть, что он ещё в леспромхозе работает, с дровами нет проблем. Из-за этой анаконды у парня куча неприятностей, его даже из дома выгнали, но он анаконду так и не выпустил.

Такой вот серпентолог.

Так что мой брат – это далеко не № 1, всё-таки он змею не держит.

Зато мой брат помешан на похоронах. Многие считают, что это круче анаконды, но я не согласен – с анакондой в бане нельзя соревноваться.

Сенька похоронный маньяк просто, хоронит всех. У него велосипед, он на нём объезжает окрестности. Сейчас асфальт везде положили, так что объезжать легко, не то что раньше. Сенька едет и на дорогах подбирает разную дохлую мелочь. Сейчас машин стало больше и этой мелочи тоже стало больше, раз в неделю Сенька обязательно кого-нибудь притаскивает. То ежа расплющенного, то кролика, то иволгу, но чаще всего собак.

Собак много в последнее время стало, это из-за того, что кладбище разрослось. Народ приобрел привычку оставлять на могилах всякую еду – конфеты, печенье, бутерброды, за это даровое питание долгое время велась борьба между собаками и воронами, победили четвероногие. Они очень расплодились в районе кладбища, были наглы и правила дорожного движения игнорировали. Отчего частенько попадали в аварии с летальным исходом.

Попадут, а потом валяются, растопырив лапы. Они валяются, привлекают мух, а тут как раз появляется Сенька на своём велосипеде. Грузит труп, везёт к себе в сарай, а там уже мумифицирует. Ну, не по-настоящему, кишков не вынимает и мозг через серебряную трубочку не высасывает, так всё, доступными средствами оперирует, обматывает плотно скотчем, так что получается кокон. После чего кладёт в гроб и со всеми церемониями хоронит, всё как полагается, музыка играет, барабаны бьют, сборную Канады на кладбище везут…

Раньше Сенька мастерил настоящие гробы, из сосновых досок, но потом понял, что это очень накладно. Доски дорогие, а гвозди все приходится из разных полезных строений тырить, например из крольчатника. За крольчатник Сенька, кстати, был порот. И после этого стал всех хоронить в картонных коробках или во фруктовых ящиках. По средам с утра он всегда идёт к Озерову и берёт ненужную тару, так что у нас за домом целый запас, настоящая гора.

Поначалу Сенька закапывал всех за моим домом, но мать воспротивилась, поскольку хотела на этом месте развести хрен с прицелом на то, чтобы потом из него делать аджику к «Вятке». Так что пришлось братцу другое место подыскивать. Впрочем, это только радости Сеньке добавило, поскольку он сначала осуществил торжественную эксгумацию прахов (я чуть от вони не задохнулся), а потом уже осуществил обратное захоронение на новом месте. Но где, не говорит, хотя я подозреваю.

Поэтому его Черепом и зовут. И побаиваются и сторонятся. Да и сам Сенька этому способствует, распускает слухи о том, что все, кто его обидит, лягут в гроб не позже чем через год.

И в настоящих похоронах он тоже участвует, кстати. Он как наденет свои чёрные очки, как обрядится в чёрный костюм, как повяжет траурную повязку – ну просто такой маленький ангел смерти, как с картинки. Поэтому «Ритуал-М», единственное похоронное бюро в нашем городе его часто привлекает. Если у усопшего какие награды при жизни были, то Сенька идёт перед процессией и несёт их с важным видом на красной подушечке…»

* * *

Я устал и поставил точку. Потом перечитал, кое-где исправил, а в одном месте зачеркнул. Это я вообще-то не сразу написал, не сегодня, полторы недели ушло – рекорд. Ну, кое-где я приврал немножечко, но это ничего, я специально поглядел в книжки – там врут ого-го как. Это и понятно, когда пишется так, как есть, то и читать неинтересно. А вот когда понагородят всякого – тогда другое дело. Хоть и смешно, понимаешь, что всё фигня, а интересно – как ещё наврёт?

Но в целом получилось ничего, мне понравилось. Я не ожидал от себя, что так вот выйдет складно, может, у меня талант. Мой брат хоронить мастер, а я в тетрадке писать умею. Хорошо.

Хотя, пожалуй, длинновато. Длинно. Про то, что Сенька боксёр, я, пожалуй, зря написал, это как-то не к месту. Но очень хотелось, чтобы было много, настоящие писатели всегда пишут много. И я не мог остановиться. Ну да ладно, я ведь на Нобелевскую премию и не претендую. И вообще, я только пробую. А вдруг у меня и правда талант? Сочинения я всегда хорошо пишу, меньше четвёрки никогда не бывает. А вдруг в этом моё будущее?

Я закрыл тетрадь, стал отдыхать и злиться. Я как-то кино посмотрел про одного человека, так он там так бесился, что весь дрожал и валил направо-налево предметы. Усилием злобы. Поглядит на стакан, а тот в стену. А ближе к концу фильма он так научился злиться, что мог машины переворачивать.

Мне бы так хотелось.

Поэтому я стал тренироваться. Ставил на полку спичечный коробок и пытался его уронить. Ставил, пыхтел, напрягался до красноты, иногда даже в животе начинало болеть, иногда аж глаза чуть не выскакивали. Но коробок не падал. Не падал и не падал, даже и не сдвигался немного.

Ничего у меня не получилось и в этот раз, все мои упражнения привели лишь к тому, что вместо двух минут в самом начале тренировок я теперь могу злиться почти пять.

Сегодня я прозлился три с половиной, думал, дождусь до пяти, но потом в окно потянуло жареной картошкой, такой как раз, как я люблю – если сначала её сварить в мундирах, а потом остудить и пожарить с луком. Хорошо бы ещё колбаса была жареная. Я бросил злиться, стал думать про колбасу, потом книжку немного почитал. Но в колбасном аромате читалось тяжело, какая-то рассредоточенность наваливалась, думалось только про еду.

Я почитал ровно двадцать минут и отправился в большой дом.

Я живу в старом доме, а родители в новом. Раньше все жили в старом доме, он маленький совсем и чёрный, один угол в землю врос, а потом отец взял кредит и стал строить новый, деревянный, но побольше и посветлее, со вторым этажом. Он его, правда, до конца пока ещё не достроил, но жить можно. Вот все и ушли туда, я тоже ушёл, хотя мне в старом доме больше нравилось, там тише. Отец хотел продать старый на дрова, но бабка развопилась, принялась орать, что из этого дома её отец на войну уходил, ну, как всегда, короче. Так и не продали. И оказалось у нас на участке целых два дома.

А потом надоело жить со своими родственничками, и я переехал обратно. Теперь я живу один в целом доме, это здорово. Свои две комнаты, свой чердак, на чердаке, как полагается, всякая рухлядь. Но немного рухляди – сети, кастрюли, древний комод. В комоде тоже с пустотой напряжёнка: древние рыбацкие снасти, поломанный колокольчик, ошейник старый, намордник, какие-то ещё собачьи принадлежности, мелкие шкатулки, много алюминиевых ложек, гайки… Ничего ценного. Я надеялся, что хоть сам комод ценный, но потом выяснил, что он самодельный, да ещё и из фанеры склёпанный…

Не антиквариат. Ну да ладно с ним, с комодом, лучше немного о себе. Живу я один, обедать хожу к родителям. Нет, в случае чего я и сам могу приготовить себе яичницу, но…

Короче, я вылез в окно, отправился в большой дом и пробрался на кухню.

Картошка доходила под крышкой. Мать стояла возле стола и резала лук большим ножом, быстро так. Я устроился между холодильниками, приложился виском к гладкому металлу. У нас два дома и два холодильника. Старый холодильник мне тоже больше нравится, он такой круглый и похож почему-то на американскую машину. Его нам бабушка подарила. Мы ей морозильную камеру, а она нам этот «ЗиЛ». Забавная вещь такая – между решётками радиатора до сих пор торчат жёлтые плавательные лещинные пузыри – это от её брата, дяди Вани, он известным рыбаком был. Я гляжу на эти пузыри, и мне как-то странно, чего-то в этих пузырях… не пойму что…

Мать дорезала лук, засыпала под крышку, несколько раз встряхнула. Теперь минуту выждать – и всё, можно обедать. Ну, или ужинать.

Я достал из холодильника аджику, банку с огурцами и устроился за столом. Мать разложила картошку по тарелкам и села рядом.

– Сенька где? – спросила.

– Не знаю. Кажется, он змею нашёл.

– Змею?

– Угу. – Я приступил к картошке. – Гадюку. Двухметровую. Возле реки. Народ картошку окучивал, а она выползла сдуру. Наверное, от жары. А они её лопатами. Мементо мори, короче…

Жареную картошку надо есть деревянной ложкой, так она гораздо вкуснее. И вообще, мать хорошо жарила картошку, у неё сковорода специальная, ещё дореволюционная. Чугун. На таком хоть сапог жарь, всё равно получится.

– На суши похоже, – сказал я.

– Что? – не поняла мать.

– Ну, змея. Суши когда показывают, они тоже такие, рубленые. Ну, а наш Сенька пронюхал, ну и сама понимаешь. Сейчас, наверное, эту кобру скотчем обматывает. А потом её хоронить повезёт…

– Ну не за столом, – поморщилась мать.

Я пожал плечами. Можно было бы и привыкнуть. Но мать привыкнуть не хочет.

– Так что Сенька хорошо если к темноте прибудет, – сказал я. – Можно его не ждать.

– Ты бы хоть ему сказал… – начала мать в миллионный раз. – Чтобы бросил всё это… Похоронное. Все уже смеются…

– А зачем бросать? – возразил я. – Бизнес этот перспективный, имеет большое будущее. А Сенька школу закончит, так сразу похоронное бюро откроет. В городе он личность известная, все со своими покойниками к нему потянутся.

– Куда потянутся?

– Да вот сюда. – Я опрометчиво махнул рукой в сторону двора. – Вот прямо сюда.

Мать с опаской покосилась в окно, точно там уже стояли раскрытые гробы, а неутешные родственники сидели на крышках и ели варёные яйца.

– А что? – спросил я. – Не в табуретку же ему идти. Если у человека есть талант, то его развивать надо, а не в землю закапывать.

– У него есть талант? – Мать вернулась к тарелке. – Какой же талант?

– Ну да, талант, – я набрал в ложку побольше картошки, – талант – дело редкое…

Я просвистел «Похоронный марш», композитора не помню. Мать поглядела на меня строго, свист она не одобряла.

– Как у вас дела в школе? – спросила она.

– Нормально. – Я достал аджики, намазал на хлеб. – Грядки копаем. В этом году хотели аспарагусы посадить.

– Чего?

– Спаржу, – объяснил я.

– Зачем вам спаржа? Лучше помидоры бы ещё…

– Не, – не согласился я. – Помидоры сто лет уже все едят. А спаржу ещё никто не пробовал.

– Помидоров вам мало…

– Ну вот ты же пиццу иногда печёшь? А раньше только пироги пекла. Может, спаржа вкусная? Может, у нас её тут везде выращивать будут. Повсеместно.

– Спаржу поливать надо, – задумчиво сказала мать. – Воду руками таскать будете?

– Скважину обещали пробурить.

– Ага, Шахов вам пробурит, ждите. Он нам в «Дружбе» потолок не может заделать, а ты, говоришь, скважина.

Мать вздохнула. Протечка в потолке её уже целые полгода удручала. Удручала и удручала. На Восьмое марта из области привезли «Танцора диско», а коробки залило, сорвался аншлаг. Целых сорок зрителей не пришли. Это большая потеря для бюджета МУК – муниципального учреждения культуры «Дружба».

– Кстати, о кино. – Я выловил из банки огурец. – Кинотеатр-то когда нормальный будут делать? Ну хотя бы на триста мест, как в…

– А никогда не будут делать, – перебила мать. – Нерентабельно нормальный делать.

– Ну да, а про Анжелику крутить рентабельно… У вас хоть кто-нибудь в кино-то ходит?

Это я так спросил, я и так знал, что не ходят.

– Ходят.

– Пять человек?

– Вчера двенадцать было.

– Ну да, – хихикнул я. – Это потому что батор пришёл…

– Не батор, а санаторная школа, – поправила мать. – Откуда это слово у вас мерзкое?

– Да какая разница? Батор, он батор и есть. А в ваш кинотеатр одни они и ходят. Баторцы. И Аня-дура.

 

– И что? – Мать даже от картошки отвлеклась. – И что? Пусть только санаторники ходят и Аня, пусть. Зато ходят. Лучше в кинотеатр ходить, чем по барам.

Я не стал спорить. Да и смысла нет спорить, у баторцев всё равно нет денег по барам лазить, а в кино их бесплатно пускают. Да мне не жалко, у них в санаторке на самом деле развлечений никаких, библиотека сгорела, спортзал конкретный ужас – там штанги сделаны из автомобильных осей, а канаты из силовых кабелей, люди рассказывали. Компьютерный класс в прошлом году поставили, но не игр, ни Интернета у них нет, а на фиг компьютерный класс без игр и Интернета?

Да и вообще они скоро все от своего тубера загнутся.

– А папаня где? – спросил я. – Опять кто-нибудь палец на службе порезал?

Мать не ответила. И мы доедали в молчании. А потом, когда картошка закончилась и я поволок свою тарелку в мойку, она поглядела на часы.

Всё настроение испортила. Я нервничать начинаю, когда такие штуки происходят. Эта привычка у матери года два. Тогда отец со своей бригадой подключали лесопилку у сплавной, а что-то не катило у них там, и работали они ночью, отец полез на эстакаду и в темноте свалился. Сначала вроде ничего, встал и пошёл, потом вдруг ни с того ни с сего на ногах пошли чирьи. Пришлось в область ехать, да и то до конца не вылечили, всё равно появляются.

С тех пор мать, когда отец опаздывает, всегда смотрит на часы. Прямо как в кино или как в книгах, там все женщины, у которых мужья в милиции работают или в пожарных, смотрят на часы. Иногда я думаю, это в кино показывают, потому что женщины смотрят, или женщины смотрят, потому что показывают? Это глупо – смотреть на часы, мне всегда хочется об этом матери сказать, но я не говорю, а нервничаю.

Это плохая примета. Зря она посмотрела. Я и чай пить не стал, сказал, что зубы болят, и отправился к себе.

Хотел на чердак залезть, но заленился, да и настроение было нечердачное, на чердак лучше в дождь. Решил позвонить Катьке. Привинтил к линии телефон, набрал номер. Она оказалась дома. В трубке чего-то мощно орало, наверное, Катька кино смотрела.

– Ну, чего?

Она даже не поздоровалась.

– Да ничего, – сказал я.

– Слащёв, это ты, что ли?

– Ну я.

– Чего, делать больше нечего?

– Нечего, – признался я.

– Слащёв, давай я тебя на подсеку устрою, а? Работа простая – руби себе кусты, думать не надо. Как раз для тебя. И полдня всего.

– На подсеку…

– Соглашайся, Слащёв, где ты ещё такую пахоту найдёшь?

– Я подумаю, – сказал я.

– Думай. – И Катька повесила трубку.

Я ещё хотел позвонить ей, но не стал. В солнечном сплетении появилась холодная капля, это было нехорошим признаком, ещё хуже, чем рассматривание часов. Эта капля означала, что я боюсь. Это от дурацкого поведения матери. Она стала пялиться на часы, и я начал бояться. А вдруг…

Подтянул телефон, отцепил его от кабеля. А то ещё зазвонит под ухом. Включил радио и стал слушать сначала помехи, а потом и до китайцев ручку докрутил, думал, они меня успокоят своим мяу-мяу. Но китайцы не помогли. Тогда я решил почитать. Я читаю только старые неизвестные книги. Именно неизвестные. Про разные заводы, про колхозы и зверофермы, а ещё лучше, если там электростанцию строят. И вредители вокруг. А в конце их к стенке. Впрочем, без вредителей тоже ничего.

Это всё не от того, что я стремлюсь к выпендрёжу. Хотя сначала на самом деле было так, хотелось отличаться. Угнетало – Сенька такой необычный, все его знают, а я всё мимо. Думал я думал, чем необычным заняться, хотел метеорит начать искать, но потом передумал. Метеорит ведь все ищут, поиски метеорита у нас практически официально узаконены, скоро вроде как намечается экспедиция, все желающие могут записаться в краеведческом кружке.

А потом вдруг случайно – мы как раз в школе библиотеку перебирали – я наткнулся на ящик с какими-то жёлтыми и пыльными книгами. Их надо было нести к грузовику и кидать в макулатурный кузов, понести-то я понёс, но в утиль не кинул, вспомнил одну историю. Парень из соседнего района вот так же разбирал библиотеку, нашёл старые книги, хотел выкинуть, но решил сначала предкам показать, они у него книголюбы были. А те от восторга чуть на потолок не запрыгнули – среди всякой рухляди обнаружились первые сборники поэтов Серебряного века, да ещё чуть ли не с автографами. Оказалось, что прабабка этого типа собирала такие сборники…

Короче, они всё продали, купили катер и иномарку, вот так. Поэтому я коробку с книжками не в кузов кинул, а в кусты спрятал. А потом, вечером, притащил домой. В коробке не оказалось никаких первых изданий, ни вообще каких-то ценных книжек, разное старьё, годы издания с пятьдесят пятого по восемьдесят первый. Все в основном про то, как на Западе туго живётся, какой там бандитизм, безработица, холодная война и другая пакость, все книжки тонкие, в палец. А одна потолще. «ЦРУ против СССР». Ну, и ещё Медицинская энциклопедия. Я всё это под чердачную лестницу сбросил, а энциклопедию решил полистать, в таких энциклопедиях полезные вещи могут встретиться. Мало ли чем заболеешь? Но в энциклопедии всё были какие-то клещи, свищи и кожные болезни, причём с самыми неприятными картинками. Энциклопедию я Вырвиглазу отдал, Вырвиглаз был доволен, какого-то клеща на ксероксе расхлопал и на стену повесил над кроватью.

А потом, в дожди, я и за ЦРУ со скуки взялся. Сначала было тоскливо, но я решил дочитать. Дочитал про ЦРУ, потом за подлые приёмы холодной войны взялся, да так и втянулся. Дальше стал разыскивать такие книжки в других местах, ну уже не про политику, про всякое разное, ну, про колхозы, элеваторы и электростанции, я уже говорил. Тупость, я понимаю, чтение дерьмовое, но при этом какое-то на редкость успокаивающее, читаешь, и как вата с потолка валится.

Но больше всего я такую фантастику люблю. Про происки разные. Ну, типа буржуазная профессура втихаря построила на Луне гигантское зеркало, чтобы с помощью его выжигать урожаи на всей нашей территории. Или про подземный танк – изобретение учёного-маньяка из Колумбийского технологического университета.

Просто чудесные книжки. Наш литрук говорит, что от них у меня вкус испортится, он однажды зашёл к нам с комиссией гороно – они раз в год всех обходят, смотрят, как народ живёт, он мои эти книжки увидел и обалдел. Сказал, что этой макулатуре место на свалке, я с ним не стал спорить. Но с тех пор на меня стали иногда поглядывать в школе, а однажды я слышал, как девчонки шептались, что я странный.

А мне только этого и надо.

Сегодня я как раз дочитывал про подземные танки. «Операция «Преисподняя», так повесть называлась. Ястребы из Пентагона выкрали изобретение учёного-маньяка, построили двадцать таких танков, загрузили на них ядерное оружие и отправились под Мексиканским заливом на Кубу, чтобы свергнуть Фиделя Кастро. Однако не тут-то было, простой кубинский пастух Хорхе, выпасая в горах Сьерра-Маэстра стада лам и викуний, услышал подземный гул и, заинтересовавшись, спустился вниз. С обычным кремневым ружьём.

Я как раз кис на предпоследней странице. Израненный Хорхе, теряя силы, полз наверх, он должен был успеть сообщить о коварных планах американцев советским братьям, но тут телефон зазвонил.

Я рванул в большой дом, но мать меня, конечно, опередила.

Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»