Читать книгу: «Любовь – одна»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Собрание стихов. 1889–1903

Песня

Окно мое высоко над землею,

Высоко над землею.

Я вижу только небо с вечернею зарею, —

С вечернею зарею.

И небо кажется пустым и бледным,

Таким пустым и бледным…

Оно не сжалится над сердцем бедным,

Над моим сердцем бедным.

Увы, в печали безумной я умираю,

Я умираю,

Стремлюсь к тому, чего я не знаю,

Не знаю…

И это желание не знаю откуда

Пришло, откуда,

Но сердце хочет и просит чуда,

Чуда!

О, пусть будет то, чего не бывает,

Никогда не бывает:

Мне бледное небо чудес обещает,

Оно обещает.

Но плачу без слез о неверном обете,

О неверном обете…

Мне нужно то, чего нет на свете,

Чего нет на свете.

Посвящение

Небеса унылы и низки,

Но я знаю – дух мой высок.

Мы с тобою так странно близки,

И каждый из нас одинок.

Беспощадна моя дорога,

Она меня к смерти ведет.

Но люблю я себя, как Бога, —

Любовь мою душу спасет.

Если я на пути устану,

Начну малодушно роптать,

Если я на себя восстану

И счастья осмелюсь желать, —

Не покинь меня без возврата

В туманные, трудные дни.

Умоляю, слабого брата

Утешь, пожалей, обмани.

Мы с тобою единственно близки,

Мы оба идем на восток.

Небеса злорадны и низки,

Но я верю – дух наш высок.

Отрада

Мой друг, меня сомненья не тревожат.

Я смерти близость чувствовал давно.

В могиле, там, куда меня положат,

Я знаю, сыро, душно и темно.

Но не в земле – я буду здесь, с тобою,

В дыханье ветра, в солнечных лучах,

Я буду в море бледною волною

И облачною тенью в небесах.

И будет мне чужда земная сладость

И даже сердцу милая печаль,

Как чужды звездам счастие и радость…

Но мне сознанья моего не жаль.

Покоя жду… Душа моя устала…

Зовет к себе меня природа-мать…

И так легко, и тяжесть жизни спала…

О милый друг, отрадно умирать!

Баллада

Сырые проходы

Под светлым Днепром,

Старинные своды,

Поросшие мхом.

В глубокой пещере

Горит огонек,

На кованой двери

Тяжелый замок.

И капли, как слезы,

На сводах дрожат.

Затворника грезы

Ночные томят.

Давно уж не спится…

Лампаду зажег,

Хотел он молиться,

Молиться не мог.

– Ты видишь, Спаситель,

Измучился я,

Открой мне, Учитель,

Где правда твоя!

Посты и вериги

Не Божий завет.

Христос в твоей книге

Прощенье и свет.

Я помню: в оконце

Взглянул я на сад.

Там милое солнце, —

Я солнцу был рад.

Там в зарослях темных

Меня не найдут,

Там птичек бездомных

Зеленый приют.

Там плачут сирени

От утренних рос,

Колеблются тени

Прозрачных берез.

Там чайки мелькают

По вольной реке,

И дети играют

На влажном песке.

Я счастлив, как дети,

И понял я вновь,

Что в Божьем завете

Простая любовь.

Темно в моей келье…

Измучился я,

А жизнь, – и веселье,

И правда твоя, —

Не в пыльных страницах,

Не в тусклых свечах,

А в небе, и птицах,

И звездных лучах.

С любовью, о Боже,

Взглянул я на все.

Ведь это – дороже,

Ведь это – Твое!

Бессилие

Смотрю на море жадными очами,

К земле прикованный, на берегу…

Стою над пропастью – над небесами —

И улететь к лазури не могу.

Не ведаю, восстать иль покориться,

Нет смелости ни умереть, ни жить…

Мне близок Бог – но не могу молиться,

Хочу любви – и не могу любить.

Я к солнцу, к солнцу руки простираю

И вижу полог бледных облаков…

Мне кажется, что истину я знаю —

И только для нее не знаю слов.

Снежные хлопья

Глухим путем, неезженным,

На бледном склоне дня,

Иду в лесу оснеженном,

Печаль ведет меня.

Молчит дорога странная,

Молчит неверный лес…

Но мгла ползет туманная

С безжизненных небес —

То вьются хлопья снежные,

И, мягкой пеленой,

Бесшумные, безбрежные,

Ложатся предо мной.

Пушисты хлопья белые,

Как пчел веселых рой,

Играют хлопья смелые

И гонятся за мной,

И падают, и падают…

К земле все ближе твердь…

Но странно сердце радуют

Безмолвие и смерть.

Мешается, сливается

Действительность и сон,

Все ниже опускается

Зловещий небосклон.

И я иду и падаю,

Покорствуя судьбе,

С неведомой отрадою

И мыслью – о тебе.

Люблю недостижимое,

Чего, быть может, нет…

Дитя мое любимое,

Единственный мой свет!

Твое дыханье нежное

Я чувствую во сне,

И покрывало снежное

Легко и сладко мне.

Я знаю, близко вечное,

Я слышу, стынет кровь…

Молчанье бесконечное…

И сумрак… И любовь…

Сонет

Не страшно мне прикосновенье стали

И острота и холод лезвия.

Но слишком тупо кольца жизни сжали

И, медленные, душат, как змея.

Но пусть развеются мои печали,

Им не открою больше сердца я…

Они далекими отныне стали,

Как ты, любовь ненужная моя!

Пусть душит жизнь, но мне уже не душно.

Достигнута последняя ступень.

И, если смерть придет, за ней послушно

Пойду в ее безгорестную тень, —

Так осенью, светло и равнодушно,

На бледном небе умирает день.

Цветы ночи

О, ночному часу не верьте!

Он исполнен злой красоты.

В этот час люди близки к смерти,

Только странно живы цветы.

Темны, теплы тихие стены,

И давно камин без огня…

И я жду от цветов измены, —

Ненавидят цветы меня.

Среди них мне жарко, тревожно,

Аромат их душен и смел, —

Но уйти от них невозможно,

Но нельзя избежать их стрел.

Свет вечерний лучи бросает

Сквозь кровавый шелк на листы…

Тело нежное оживает,

Пробудились злые цветы.

С ядовитого арума мерно

Капли падают на ковер…

Все таинственно, все неверно…

И мне тихий чудится спор.

Шелестят, шевелятся, дышат,

Как враги, за мною следят.

Все, что думаю, – знают, слышат

И меня отравить хотят.

О, часу ночному не верьте!

Берегитесь злой красоты.

В этот час мы все ближе к смерти,

Только живы одни цветы.

Гризельда

Над озером, высоко,

Где узкое окно,

Гризельды светлоокой

Стучит веретено.

В покое отдаленном

И в замке – тишина.

Лишь в озере зеленом

Колышется волна.

Гризельда не устанет,

Свивая бледный лен,

Не выдаст, не обманет

Вернейшая из жен.

Неслыханные беды

Она перенесла:

Искал над ней победы

Сам Повелитель Зла.

Любовною отравой

И дерзостной игрой,

Манил ее он славой,

Весельем, красотой…

Ей были искушенья

Таинственных утех,

Все радости забвенья,

И все, чем сладок грех.

Но Сатана смирился,

Гризельдой побежден.

И враг людской склонился

Пред лучшею из жен.

Чье нынче злое око

Нарушит тишину,

Хоть рыцарь и далеко

Уехал на войну?

Ряд мирных утешений

Гризельде предстоит.

Обняв ее колени,

Кудрявый мальчик спит.

И в сводчатом покое

Святая тишина.

Их двое, только двое:

Ребенок и она.

У ней льняные косы

И бархатный убор.

За озером – утесы

И цепи вольных гор.

Гризельда смотрит в воду,

Нежданно смущена,

И мнится, про свободу

Лепечет ей волна,

Про волю, дерзновенье,

И поцелуй, и смех…

Лепечет, что смиренье

Есть величайший грех.

Прошли былые беды,

О верная жена!

Но радостью ль победы

Душа твоя полна?

Все тише ропот прялки,

Не вьется бледный лен…

О мир обмана жалкий!

О добродетель жен!

Гризельда победила,

Душа ее светла…

А все ж какая сила

У духа лжи и зла!

Увы! Твой муж далеко,

И помнит ли жену?

Окно твое высоко,

Душа твоя в плену.

И сердце снова жаждет

Таинственных утех…

Зачем оно так страждет,

Зачем так любит грех?

О мудрый Соблазнитель,

Злой дух, ужели ты —

Непонятый Учитель

Великой красоты?

Однообразие

В вечерний час уединенья,

Уныния и утомленья,

Один, на шатких ступенях,

Ищу напрасно утешенья,

Моей тревоги утоленья

В недвижных, стынущих водах.

Лучей последних отраженья,

Как небывалые виденья,

Лежат на сонных облаках.

От тишины оцепененья

Душа моя полна смятенья…

О, если бы хоть тень движенья,

Хоть звук в тяжелых камышах!

Но знаю, миру нет прощенья,

Печали сердца нет забвенья,

И нет молчанью разрешенья,

И все навек без измененья

И на земле, и в небесах.

Иди за мной

Полуувядших лилий аромат

Мои мечтанья легкие туманит.

Мне лилии о смерти говорят,

О времени, когда меня не станет.

Мир – успокоенной душе моей.

Ничто ее не радует, не ранит.

Не забывай моих последних дней,

Пойми меня, когда меня не станет.

Я знаю, друг, дорога не длинна,

И скоро тело бедное устанет.

Но ведаю: любовь, как смерть, сильна.

Люби меня, когда меня не станет.

Мне чудится таинственный обет…

И, ведаю, он сердца не обманет, —

Забвения тебе в разлуке нет!

Иди за мной, когда меня не станет.

Осень

Длиннее, чернее

Холодные ночи,

А дни все короче

И небо светлее.

Терновник далекий

И реже и суше,

И ветер в осоке,

Где берег высокий,

Протяжней и глуше.

Вода остывает,

Замолкла плотина,

И тяжкая тина

Ко дну оседает.

Бестрепетно осень

Пустыми очами

Глядит меж стволами

Задумчивых сосен,

Прямых, тонколистых

Берез золотистых, —

И нити, как Парка,

Седой паутины

Свивает и тянет

По гроздьям рябины,

И ласково манит

В глубь сонного парка…

Там сумрак, там сладость,

Все осени внемлет,

И тихая радость

Мне душу объемлет.

Приветствую смерть я

С бездумной отрадой,

И муки бессмертья

Не надо, не надо!

Скользят, улетают —

Бесплотные – тают

Последние тени

Последних волнений,

Живых утомлений —

Пред отдыхом вечным…

Пускай без видений,

Покорный покою,

Усну под землею

Я сном бесконечным…

К пруду

Не осуждай меня, пойми:

Я не хочу тебя обидеть,

Но слишком больно ненавидеть, —

Я не умею жить с людьми.

И знаю, с ними – задохнусь.

Я весь иной, я чуждой веры.

Их ласки жалки, ссоры серы.

Пусти меня! Я их боюсь.

Не знаю сам, куда пойду.

Они везде, их слишком много…

Спущусь тропинкою отлогой

К давно затихшему пруду.

Они и тут – но отвернусь,

Следов их наблюдать не стану,

Пускай обман – я рад обману…

Уединенью предаюсь.

Вода прозрачнее стекла.

Над ней и в ней кусты рябины.

Вдыхаю запах бледной тины…

Вода немая умерла,

И неподвижен тихий пруд…

Но тишине не доверяю,

И вновь душа трепещет, – знаю,

Они меня и здесь найдут.

И слышу, кто-то шепчет мне:

Скорей, скорей! Уединенье,

Забвение, освобожденье —

Лишь там… внизу… на дне… на дне…

Крик

Изнемогаю от усталости,

Душа изранена, в крови…

Ужели нет над нами жалости,

Ужель над нами нет любви?

Мы исполняем волю строгую,

Как тени, тихо, без следа,

Неумолимою дорогою

Идем – неведомо куда.

И ноша жизни, ноша крестная

Чем далее, тем тяжелей…

И ждет кончина неизвестная

У вечно запертых дверей.

Без ропота, без удивления

Мы делаем, что хочет Бог.

Он создал нас без вдохновения

И полюбить, создав, не мог.

Мы падаем, толпа бессильная,

Бессильно веря в чудеса,

А сверху, как плита могильная,

Слепые давят небеса.

Любовь – одна

Единый раз вскипает пеной

И рассыпается волна.

Не может сердце жить изменой,

Измены нет: любовь – одна.

Мы негодуем, иль играем,

Иль лжем – но в сердце тишина.

Мы никогда не изменяем:

Душа одна – любовь одна.

Однообразно и пустынно

Однообразием сильна

Проходит жизнь… И в жизни длинной

Любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном – бесконечность,

Лишь в постоянном глубина.

И дальше путь, и ближе вечность,

И все ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью,

Но верная душа – верна,

И любим мы одной любовью…

Любовь одна, как смерть одна.

Сентиментальное стихотворение

Час одиночества укромный,

Снегов молчанье за окном,

Тепло… Цветы… Свет лампы томный —

И письма старые кругом.

Бегут мгновения немые…

Дыханье слышу тишины…

И милы мне листы живые

Живой и нежной старины.

Истлело все, что было тленьем,

Осталась радость чистоты.

И я с глубоким умиленьем

Читаю бледные листы.

«Любовью, смерти неподвластной,

Люблю всегда, люблю навек…»

Искал победы не напрасно

Над смертью смелый человек.

Душа, быть может, разлюбила —

Что нам до мимолетных снов?

Хранит таинственная сила

Бессмертие рожденных слов.

Они когда-то прозвучали…

Пусть лжив торжественный обет,

Пускай забыты все печали —

Словам, словам забвенья нет!

Теснятся буквы черным роем,

Неверность верную храня,

И чистотою, и покоем

От лжи их веет на меня.

Живите, звуков сочетанья,

И повторяйтесь без конца.

Вы, сердца смертного созданья,

Сильнее своего творца.

…

Летит мгновенье за мгновеньем,

Молчат снега, и спят цветы…

И я смотрю с благоговеньем

На побледневшие листы.

Ты любишь?

Был человек. И умер для меня.

И, знаю, вспоминать о нем не надо.

Концу всегда, как смерти, сердце радо,

Концу земной любви – закату дня.

Уснувшего я берегу покой.

Да будет легкою земля забвенья!

Распались тихо старой цепи звенья…

Но злая жизнь меня свела – с тобой.

Когда бываем мы наедине —

Тот, мертвый, третий – вечно между нами.

Твоими на меня глядит очами

И думает тобою – обо мне.

Увы! В тебе, как и, бывало, в нем

Не верность – но и не измена…

И слышу страшный, томный запах тлена

В твоих речах, движениях, – во всем.

Безогненного чувства твоего,

Без мертвеца в тебе, – не принимаю;

И неизменно строгим чувством знаю,

Что не люблю тебя, как и его.

Надпись на книге

Мне мило отвлеченное:

Им жизнь я создаю…

Я все уединенное,

Неявное люблю.

Я – раб моих таинственных,

Необычайных снов…

Но для речей единственных

Не знаю здешних слов…

Сонет

Один я в келии неосвященной.

С предутреннего неба, из окна,

Глядит немилая, холодная весна.

Но неприветным взором не смущенной,

Своей душе, в безмолвие влюбленной,

Не страшно быть одной, в тени, без сна.

И слышу я, как шепчет тишина

О тайнах красоты невоплощенной.

Лишь неразгаданным мечтания полны.

Не жду и не хочу прихода дня.

Гармония неслышная таится

В тенях, в нетрепетной заре… И мнится:

Созвучий нерожденных вкруг меня

Поют и плещут жалобные волны.

Вечерняя заря

Я вижу край небес в дали безбрежной

И ясную зарю.

С моей душой, безумной и мятежной,

С душою говорю.

И если боль ее земная мучит —

Она должна молчать.

Ее заря небесная научит

Безмолвно умирать.

Не забывай Господнего завета,

Душа, – молчи, смирись…

Полна бесстрастья, холода и света

Бледнеющая высь.

Повеяло нездешнею прохладой

От медленной зари.

Ни счастия, ни радости – не надо.

Гори, заря, гори!

Пыль

Моя душа во власти страха

И горькой жалости земной.

Напрасно я бегу от праха —

Я всюду с ним, и он со мной.

Мне в очи смотрит ночь нагая,

Унылая, как темный день.

Лишь тучи, низко набегая,

Дают ей мертвенную тень.

И ветер, встав на миг единый,

Дождем дохнул – и в миг исчез.

Волокна серой паутины

Плывут и тянутся с небес.

Ползут, как дни земных событий,

Однообразны и мутны.

Но сеть из этих легких нитей

Тяжеле смертной пелены.

И в прахе душном, в дыме пыльном,

К последней гибели спеша,

Напрасно в ужасе бессильном

Оковы жизни рвет душа.

А капли тонкие по крыше

Едва стучат, как в робком сне.

Молю вас, капли, тише, тише…

О, тише плачьте обо мне!

Вечер

Июльская гроза, шумя, прошла.

И тучи уплывают полосою.

Лазурь неясная опять светла…

Мы лесом едем, влажною тропою.

Спускается на землю бледный мрак.

Сквозь дым небесный виден месяц юный,

И конь все больше замедляет шаг,

И вожжи тонкие дрожат, как струны.

Порою туч затихнувшую тьму

Вдруг молния безгромная разрежет.

Легко и вольно сердцу моему,

И ветер, пролетая, листья нежит.

Колеса не стучат по колеям,

Отяжелев, поникли долу ветки…

А с тихих нив и с поля, к небесам,

Туманный пар плывет, живой и редкий…

Как никогда, я чувствую – я твой,

О милая и строгая природа!

Живу в тебе, потом умру с тобой…

В душе моей покорность – и свобода.

Молитва

Тени луны неподвижные…

Небо серебряно-черное…

Тени, как смерть, неподвижные…

Живо ли сердце покорное?

Кто-то из мрака молчания

Вызвал на землю холодную,

Вызвал от сна и молчания

Душу мою несвободную.

Жизни мне дал унижение,

Боль мне послал непонятную…

К Давшему мне унижение

Шлю я молитву невнятную.

Сжалься, о Боже, над слабостью

Сердца, Тобой сотворенного,

Над бесконечною слабостью

Сердца, стыдом утомленного.

Я – это ты, о Неведомый,

Ты – в моем сердце обиженный,

Так подними же, Неведомый,

Дух твой, Тобою униженный.

Прежнее дай мне безмолвие,

О, возврати меня вечности…

Дай погрузиться в безмолвие,

Дай отдохнуть в бесконечности!

Улыбка

Поверьте, нет, меня не соблазнит

Печалей прежних путь давно пройденный.

Увы! Душа покорная хранит

Их горький след, ничем не истребленный.

Года идут, но сердце вечно то же.

Ничто для нас не возвратится вновь.

И ныне мне всех радостей дороже

Моя неразделенная любовь.

Ни счастья в ней, ни страха, ни стыда.

Куда ведет она меня – не знаю…

И лишь в одном душа моя тверда:

Я изменяюсь, – но не изменяю.

Мгновение

Сквозь окно светится небо высокое,

Вечернее небо, тихое, ясное.

Плачет от счастья сердце мое одинокое,

Радо оно, что небо такое прекрасное.

Горит тихий, предночный свет,

От света исходит радость моя.

И в мире теперь никого нет.

В мире только Бог, небо и я.

Соблазн

П. П. Перцову

Великие мне были искушенья.

Я головы пред ними не склонил.

Но есть соблазн… Соблазн уединенья…

Его доныне я не победил.

Зовет меня лампада в тесной келье,

Многообразие последней тишины,

Блаженного молчания веселье —

И нежное вниманье сатаны.

Он служит: то светильник зажигает,

То рясу мне поправит на груди,

То спавшие мне четки подымает

И шепчет: «С Нами будь, не уходи!

Ужель ты одиночества не любишь?

Уединение – великий храм.

С людьми… Их не спасешь, себя погубишь,

А здесь, один, ты равен будешь Нам.

Ты будешь и не слышать, и не видеть,

С тобою – только Мы, да тишина.

Ведь тот, кто любит, должен ненавидеть,

А ненависть от Нас запрещена.

Давно тебе моя любезна нежность…

Мы вместе, вместе… И всегда одни.

Как сладостна спасенья безмятежность!

Как радостны лампадные огни!»

…

О мука! О любовь! О искушенья!

Я головы пред вами не склонил.

Но есть соблазн, соблазн уединенья,

Его никто еще не победил.

Стук

Полночная тень. Тишина.

Стук сердца и стук часов.

Как ночь непонятно черна!

Как тяжек ее покров!

Но знаю: бессильных сердец

Еще неподвижней мрак.

Тебе я молюсь, о Отец!

Подай мне голос иль знак!

Сильней, чем себя и людей,

Я душу свою люблю.

И на́двое волей моей

Я душу переломлю.

И стала живой тишина.

В ней, темной, слышу ответ:

Пусть ночь бесконечно длинна, —

Из тьмы да родится свет!

Любовь

В моей душе нет места для страданья:

Моя душа – любовь.

Она разрушила свои желанья,

Чтоб воскресить их вновь.

В начале было Слово. Ждите Слова.

Откроется оно.

Что совершилось – да свершится снова,

И вы, и Он – одно.

Последний свет равно на всех прольется,

По знаку одному.

Идите все, кто плачет и смеется,

Идите все – к Нему.

К Нему придем в земном освобожденье,

И будут чудеса.

И будет все в одном соединенье —

Земля и небеса.

Конец

Огонь под золою дышал незаметней,

Последняя искра, дрожа, угасала,

На небе весеннем заря догорала,

И был пред тобою я все безответней,

Я слушал без слов, как любовь умирала.

Я ведал душой, навсегда покоренной,

Что слов я твоих не постигну случайных,

Как ты не поймешь моих радостей тайных,

И, чуждая вечно всему, что бездонно,

Зари в небесах не увидишь бескрайних.

Мне было не грустно, мне было не больно,

Я думал о том, как ты много хотела,

И мало свершила, и мало посмела.

Я думал о том, как в душе моей вольно,

О том, что заря в небесах – догорела…

Нескорбному учителю

Иисус, в одежде белой,

Прости печаль мою!

Тебе я дух несмелый

И тяжесть отдаю.

Иисус, детей надежда!

Прости, что я скорблю!

Темна моя одежда,

Но я тебя люблю.

Предел

Д. В. Философову

Сердце исполнено счастьем желанья,

Счастьем возможности и ожиданья, —

Но и трепещет оно и боится,

Что ожидание может свершиться…

Полностью жизни принять мы не смеем,

Тяжести счастья поднять не умеем,

Звуков хотим, – но созвучий боимся,

Праздным желаньем пределов томимся,

Вечно их любим, вечно страдая, —

И умираем, не достигая…

Христу

Мы не жили – и умираем

Среди тьмы.

Ты вернешься… Но как узнаем

Тебя – мы?

Все дрожим и себя стыдимся,

Тяжел мрак.

Мы молчаний твоих боимся…

О, дай знак!

Если нет на земле надежды —

То все прах.

Дай коснуться твоей одежды,

Забыть страх.

Ты во дни, когда был меж нами,

Сказал Сам:

«Не оставлю вас сиротами,

Приду к вам».

Нет тебя. Душа не готова,

Не бил час.

Но мы верим – Ты будешь

Среди нас.

Тихое пламя

Я сам найду мою отраду;

Здесь все мое, здесь только я.

Затеплю тихую лампаду,

Люблю ее. Она моя.

Как пламя робкое мне мило!

Не ослепляет и не жжет.

Зачем мне грубое светило

Недосягаемых высот?

…

Увы! Заря меня тревожит

Сквозь шелк содвинутых завес.

Огонь трепещущий не может

Бороться с пламенем небес.

Лампада робкая бледнеет…

Вот первый луч – вот алый меч…

И плачет сердце… Не умеет

Огня лампадного сберечь!

Мертвая заря

Пусть загорается денница.

В душе погибшей – смерти мгла.

Душа, как раненая птица,

Рвалась взлететь – но не могла.

И клонит долу грех великий,

И тяжесть мне не по плечам.

И кто-то жадный, темноликий,

Ко мне приходит по ночам.

И вот – за кровь плачу я кровью.

Друзья! Вы мне не помогли,

В тот час, когда спасти любовью

Вы сердце слабое могли.

О, я вины не налагаю:

Я в ваши верую пути,

Но гаснет дух… И ныне – знаю —

Мне с вами вместе не идти.

Глухота

Часы стучат невнятные,

Нет полной тишины.

Все горести – понятные,

Все радости – скучны.

Угроза одиночества,

Свидания обет…

Не верю я в пророчества

Ни счастия, ни бед.

Не жду необычайного:

Все просто и мертво.

Ни страшного, ни тайного

Нет в жизни ничего.

Везде однообразие,

Мы – дети без Отца.

И близко безобразие

Последнего конца.

Но слабости смирения

Я душу не отдам.

Не надо искупления

Кощунственным словам!

До дна

Тебя приветствую, мое поражение,

Тебя и победу я люблю равно.

На дне моей гордости лежит смирение,

И радость, и боль – всегда одно.

Над водами, стихнувшими в безмятежности

Вечера ясного, – все бродит туман.

В последней жестокости – есть бездонность

И в Божией правде – Божий обман.

Люблю я отчаяние мое безмерное,

Нам радость в последней капле дана.

И только одно здесь я знаю верное:

Надо всякую чашу пить – до дна.

В гостиной

Серая комната. Речи не спешные,

Даже не страшные, даже не грешные.

Не умиленные, не оскорбленные,

Мертвые люди, собой утомленные…

Я им подражаю. Никого не люблю.

Ничего не знаю. Я тихо сплю.

Электричество

Две нити вместе свиты,

Концы обнажены.

То «да» и «нет», – не слиты,

Не слиты – сплетены.

Их темное сплетенье

И тесно, и мертво.

Но ждет их воскресенье,

И ждут они его.

Концов концы коснутся —

Другие «да» и «нет»,

И «да» и «нет» проснутся,

Сплетенные сольются,

И смерть их будет – Свет.

Луговые лютики

Мы – то же цветенье

Средь луга цветного,

Мы – то же растенье,

Но роста иного.

Нас выгнало выше,

А братья отстали.

Росли ль они тише?

Друг к другу припали,

Так ровно и цепко,

Головка с головкой…

Стоят они крепко,

Стоять им так ловко…

Ковер все плотнее,

Весь низкий. Весь ниже…

Нам – небо виднее,

И солнце нам ближе,

Ручей нам и звонок,

И песнь его громче, —

Но стебель наш тонок,

Мы ломче, мы ломче…

Земля

Минута бессилья…

Минута раздумия…

И сломаны крылья

Святого безумия.

Стою над могилой,

Где спит дерзновение…

О, все это было —

Веселье, волнение,

И радость во взоре

Молитвенно чистая,

Весенние зори,

Сирень восьмилистая…

Ужель это было?

Какое обманное!

Стою над могилой

С надеждою странною…

Под пылью и прахом

Ищу я движения,

С молитвой, со страхом

Я жду – воскресения…

Но ждать все страшнее…

Стою без защиты я…

Смеется, чернея,

Могила открытая;

Я требую чуда

Душою всесильною…

Но веет оттуда —

Землею могильною…

Кровь

Я призываю Любовь,

Я открываю Ей сердце.

Алая, алая кровь,

Тихое, тихое сердце.

Руку мою приготовь,

Верой овей мое сердце.

Алая, алая кровь,

Тихое, тихое сердце.

Тайному не прекословь.

В тайне теперь мое сердце.

Алая, алая кровь,

Тихое, тихое сердце.

Путь наш единый, Любовь!

Слей нас в единое сердце!

Алая, алая кровь,

Вещее, вещее сердце.

Истина или счастье

В. К.

Вам страшно за меня – а мне за вас.

Но разный страх мы разумеем.

Пусть схожие мечтания у нас, —

Мы разной жалостью жалеем.

Вам жаль «по-человечески» меня.

Так зол и тяжек путь исканий!

И мне дороги тихой, без огня

Желали б вы, боясь страданий.

Но вас – «по-Божьему» жалею я.

Кого люблю – люблю для Бога.

И будет тем светлей душа моя,

Чем ваша огненней дорога.

Я тихой пристани для вас боюсь,

Уединенья знаю власть я;