Цитаты из книги «Обитель», страница 4

Я как-то слышал, что взрослый мужчина, не способный на подлость или, в крайнем случае, убийство, выглядит скучно. А?

У такой бороды с бровями отчество быть обязано.

Прадед сидел, на первый неумный взгляд преисполненный значения, а на самом деле весёлый и чуть лукавый: как я вас обманул — дожил до девяноста и заставил всех собраться.

Бабушка рассказывала, что прадед стал добрее, когда ему перевалило за шестьдесят, — но только к детям.

— В северо-западной части острова Белое озеро переименовали… в Красное! — Его покрытое оспинами, носатое и не очень симпатичное лицо стало вдохновенным и почти привлекательным. — Святое озеро у кремля, — здесь Осип поднимал вверх тонкий и длинный, как карандаш, палец, — называют теперь Трудовое! Постоянная путаница! Мне сложно привести в порядок свои представления об острове. Но самое важное — они! — и Осип поднимал палец ещё выше, словно пытаясь проткнуть кого-то зависшего над его головой. — Они думают, что, если переименовать мир — мир изменится. Но если вас называть не Андрей, а, скажем, Серафим — станете ли вы другим человеком?

Некуда бежать — вся жизнь впереди, её не обгонишь.

я не вижу никакой разницы между Крымом и Соловками. По-моему, Крым в момент прорыва туда большевиков и махновцев оторвало от большой суши, какое-то время носило по морям и вот прибило сюда. Публика примерно та же самая, только она забыла уплыть вовремя в Турцию.

Артем повернулся, чтобы уходить, но Василий Петрович поймал его за рукав. Пальцы у него все-таки были железные.

- Чекист, впервые поднявший над Соловецким монастерем красный флаг, сел сюда как заключенный, - начал шептать ему на ухо; казалось, что он пьяный в хлам, но алкоголем вовсе не пахло. - Вы ничего еще не поняли, Артем? Их всех сюда же и посадят. И здесь же и закроют. Тут Бог близко. Бог далеко от себя пропащих детей не отпускает. Этот монастырь - не отпускает! Никогда!

Распевая, он помогал себе руками, словно ловя проплывающие мимо в воздухе слова для песен и строя из них башенку.

— Здесь все грешат, — быстро отвечал Артём; отчего-то он себя чувствовал как на вокзале, ему пора было уезжать, и теперь все слова были

лишними, но он их зачем-то произносил, — …грешат во сто крат больше нас.

— А ты не за них отвечай, а за Русь, — скороговоркой говорил владычка Иоанн. — Они грешат, а ты уравновешивай.