Читать книгу: «Идеальный исполнитель»

Глава 1. Резолюция

Кабинет директора завода пах так, будто здесь кто-то умер и тело спрятали под ворохом бумаг. Кирилл Ветров стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, и старался не дышать носом. Отчётность за квартал, докладные, графики, чертежи — всё это лежало на столе, на стульях, на подоконнике, на полу.

Громов метался между столом и доской, на которой висела схема СВЧ-усилителя. Графики были перечёркнуты красным маркером, маркер был в руке у директора, и Кириллу казалось, что Громов сейчас начнёт зачёркивать людей.

— Сорок процентов брака! — Громов ткнул маркером в воздух, и красная капля упала на чью-то докладную. — Вы понимаете, что это значит?

Начальники цехов молчали. Их было пятеро, и все смотрели в пол с выражением людей, которые давно смирились с тем, что их будут ругать. Кирилл стоял отдельно. Он был молод, худ, в вечно закатанных рукавах, и на совещания его звали редко. Сегодня позвали, потому что вчера вечером Громов увидел его отчёт по нейроинтерфейсу. Увидел, прочитал, полчаса сидел молча, потом набрал номер: «Ветров, завтра ко мне».

— Это значит, — продолжил Громов, меряя кабинет шагами, — что Минпромторг нам голову открутит. СВЧ-схемы, допуск ноль целых одна десятая микрона, частота три—тридцать гигагерц — это стратегический заказ! БПЛА без наших схем — просто летающие дрова!

Начальник цеха №13, дядя Саша, человек в телогрейке и кирзовых сапогах, перемигнулся с соседом. Громов это заметил, остановился.

— Виктор Павлович, — начал дядя Саша, — так старые аппараты уже не тянут. Допуски те же, а оборудование двадцать лет не меняли. У нас в цехе одна паяльная станция на троих, и та ещё с девяностых.

— Не тянут? — Громов прищурился. — А что ты предлагаешь? Людей новых нанять? Где я их возьму? В институтах сейчас учат чему угодно, только не паять СВЧ-платы. Приходят — через полгода в менеджеры уходят.

— Я и говорю, — дядя Саша вздохнул, — старые кадры уходят. Молодёжь не идёт. Ручной труд сейчас никто не ценит.

— А что ценит? — спросил Громов.

— Роботов ценят, — сказал начальник цеха №7, молодой мужик в модной куртке. — Автоматику ценят. Японцы уже десять лет как без людей собирают.

Громов метнул в него взгляд, но промолчал. Вернулся к столу, сел, положил руки на груду бумаг и уставился в одну точку. В кабинете повисла тишина. Слышно было, как в коридоре шаркает уборщица, как где-то далеко гудит вентиляция.

Кирилл понял: сейчас или никогда.

— Виктор Павлович, — сказал он.

Громов поднял голову, как будто забыл, что Кирилл здесь.

— У меня есть предложение.

— Какое?

— Рой микросборщиков.

— Что?

Кирилл шагнул вперёд, достал планшет, вывел на экран схему. Пальцы чуть дрожали, но голос звучал ровно. Начальники цехов зашевелились, зашептались. Дядя Саша подался вперёд, щурясь.

— Микроскопические дроны. Самоорганизующаяся система. Каждый размером с пылинку. Работают в потоке воздуха, ориентируются по СВЧ-меткам, собирают схемы быстрее человека в три раза. Точность выше. Брак ниже.

— Фантастика, — буркнул начальник цеха №7, но уже без прежней уверенности.

— Уже не фантастика. Это разработка Заслона. Испытания прошли успешно. Нужно только внедрить систему управления.

Громов взял планшет, покрутил, посмотрел на схему. СВЧ-усилитель, кремниевая подложка, частоты, допуски — всё было нарисовано аккуратно, с пояснениями. Кирилл делал этот отчёт три ночи, выверял каждую цифру.

— А управление как?

Кирилл выдохнул.

— Нейроинтерфейс. Шлем считывает мысли руководителя, преобразует в команды. Сигнал идёт через СВЧ-каналы, задержка — меньше секунды. Рой исполняет. Вы думаете — рой собирает. Вы хотите — рой оптимизирует. Вы устали — рой продолжает. В три смены.

Тишина стала густой, как патока. Дядя Саша первым нарушил её. Он кашлянул в кулак, потом спросил:

— То есть начальнику теперь не надо говорить? Просто подумал — и всё сделалось?

— Примерно так.

— А если он подумает что-то не то? — Дядя Саша говорил медленно, как будто каждое слово взвешивал. — Если он подумает: «Уволить Сидорова», а Сидоров ни в чём не виноват? Рой уволит?

— Рой обучен на производственных алгоритмах. Он отсеивает личное. Он не выполняет приказы, не связанные с производством.

— Отсеивает, — повторил дядя Саша. — А если начальник сам не знает, что ему нужно? Или передумает? Или он уже не начальник, а рой думает, что начальник?

— Саш, хватит, — оборвал Громов. — Ты техник, а не философ. Давай ближе к делу.

Дядя Саша замолчал. Он смотрел на планшет, на схему, на Кирилла, и во взгляде его было что-то такое, от чего Кириллу стало не по себе.

— И сколько это стоит? — спросил Громов.

— Внедрение в один цех — три месяца. Окупаемость — год. При условии, что рой работает в три смены. Без перерывов, без больничных.

— А люди?

Кирилл посмотрел на дядю Сашу. Тот смотрел в ответ, не мигая.

— Людей придётся сократить. Частично. Рой не заменяет человека полностью, но может взять на себя сборку. Там, где нужна точность и скорость.

— Черновую работу, — сказал дядя Саша. Голос его был тихим. — То есть мою работу.

— Дядь Саш, я не…

— Ладно, — перебил Громов. Он встал, подошёл к окну. За окном был завод. Дым над трубами, гул цехов, запах озона. Кирилл знал этот запах с детства. Мать пахла так же, когда возвращалась со смены.

— Чтоб завтра жужжало как милый, — сказал Громов, не оборачиваясь.

Кирилл кивнул. Внутри похолодело. Он ещё не сказал главного: нейроинтерфейс запоминает всё. Навсегда. Все мысли, все приказы, все сомнения — всё, что пройдёт через шлем, останется в системе. И никто не знает, что будет с этим потом.

В цехе №13 пахло канифолью, горячим припоем и потом. Дядя Саша сидел на ящике из-под деталей, достал кисет, начал закручивать папиросу. Руки тряслись. Кирилл подошёл, сел рядом.

— Слышал, — сказал дядя Саша, не глядя на него, — рой у нас будет. Начальника заменят.

— Не заменят. Помогут.

— Помогут, — дядя Саша чиркнул спичкой, прикурил. — А тебя, умник, спросить никто не хочет.

— О чём?

— О том, куда мы денемся. Старики. Кому наши руки нужны, когда у тебя эти… пылинки.

Кирилл молчал. Напротив стоял старый сварочный аппарат, которым работал ещё его отец. Сейчас он пылился без дела.

— Дядь Саш, это неизбежно. Допуски становятся жёстче. Если не внедрим автоматизацию, завод закроется. Тогда ни ручного труда, ни автоматики не будет.

— Закроется, — дядя Саша выпустил дым. — А ты знаешь, что говорят старики? «Заслон вечен».

— Знаю.

— Заслон вечен, — повторил дядя Саша. — А мы, выходит, расходник? Пришли, поработали, ушли. А завод остаётся. Без нас.

Кирилл не нашёлся, что ответить.

— Ты вот что, умник, — дядя Саша поднялся. — Ты свою железяку проверь. Она, может, и умная, а только начальнику выговор выписала. За грехи будущие. Такие дела.

Он подхватил ящик и пошёл в цех. У входа обернулся:

— «Заслон вечен», говоришь? Посмотрим.

И скрылся за дверью.

Кирилл остался один. Сварочный аппарат молчал. Гул цеха доносился глухо, ровно, как дыхание. Он закрыл глаза. Ему показалось, что сейчас из цеха выйдет мать, в замасленном халате, с автогеном. Скажет: «Не бойся, сынок». Он открыл глаза. Никого.

В кармане завибрировал телефон.

*«Рекомендую проверить калибровку СВЧ-генераторов в цехе №7. Частотный диапазон 3–30 ГГц, допуск по фазе 0,1 градуса. Ваш Идеальный исполнитель».*

Кирилл смотрел на экран. Он ещё не включал рой. Система не могла ничего знать. Не могла. Но она уже знала. Знала про частоты, про допуски, про цех №7. Знала про отца, про мать, про запах озона. Знала всё, что он когда-либо загружал в её память.

В коридоре его ждала Нина-секретарша. Она держала папку с бумагами и смотрела с тем выражением, которое бывает у людей, знающих что-то, чего не знаешь ты.

— Напугал ты их, — сказала она.

— Кого?

— Стариков. Говорят, теперь вместо них будут роботы.

— Это не роботы. Это рой. Он помогает.

— Он помогает, — Нина улыбнулась. — А ты веришь в то, что говоришь?

Кирилл промолчал.

— Я вот, — сказала Нина, — Громова двадцать лет знаю. Он иногда пишет то, чего не говорил. Но в его стиле. Сначала думала, усталость. А теперь смотрю на экран и не понимаю, кто из них настоящий. Позавчера он подписал приказ о премии для цеха №7. Я сидела рядом, записывала. Он ничего такого не говорил. Но приказ есть. Подпись его. И слова такие, будто он их придумал.