Цитаты из книги «Гранд», страница 3

– А я вам говорил, барышня, что я себя потеряю! Даже Любовь вон от меня теперь отвернется. А ведь у нас дружба была. Может, больше такая благотворительная, чем настоящая, но у русских это все равно дружба.

фотографировать. Боже! Черт! Мама! Она зажмурилась

собственные глазницы им малы. Улыбка как у счастливой жабы. Между губами торчат слишком большие зубы.

костюмчик этот летний можно будет зимой о промерзшую насквозь жопу разбить на кусочки!

пудреницу. – Вы можете сделать для меня кое-что еще, прежде чем мы туда

Сердце перестает болеть, когда увлечешься кем-нибудь другим или книжки начнешь читать. А вот печень… прошу прощения за бедность речи – с печенью постоянно херня. Печень слезам не верит и книжками ее не проведешь…

Дед пастора Максимилана фон Древнитца был эсэсовцем и убивал людей в лагере Штутгоф. Дедушка Вильгельм, так же как и его внук Максимилиан, и отец Максимилиана, Гельмут, был глубоко верующим человеком, истинным христианином. Каждое воскресенье он причащался тела Христова и каждый вечер в своей квартире на территории коменадтуры лагеря возносил молитвы, стоя на коленях перед распятием на стене спальни. Доктор Максимилиан фон Древнитц, пастор из Тюбингена, хотел понять, почему его дед молился вечером за души умерших, а на следующий день убивал людей.

А потом они говорили.

О том, что между мыслями о ком-то и мыслями о том, чтобы не думать о ком-то,

необычайно тонкая грань.

А ведь каждой женщине важно, чтобы ее представили как женщину того мужчины, которому она принадлежит.

Хуже всего, когда люди замыкаются, закрываются и ни за какие коврижки не получается к ним через эту скорлупу пробиться.