Читать книгу: «Девочка из ниоткуда»

Исключительно правдивая история

Мы с товарищем сидели в сарае с гордым названием "Аэропорт", по самую трубу занесённым снегом. Путь наш лежал к месту полевых испытаний нашего изделия. В нынешнюю эпоху глобального потепления этот снег должен был растаять ещё месяц назад, но Природе, увы, никто не рассказал, что наступила новая эпоха, а потому она продолжала засыпать нас снегом, как и сотню лет назад. Похоже, мы застряли надолго. Я – представитель разработчика и изготовителя, и он – представитель заказчика. Все лабораторные испытания опытного образца прошли успешно, замечания устранили, осталась лишь финальная часть. Но тут-то всё и пошло не так. С приключениями, с чередой непредвиденных остановок мы добирались до места назначения. Как говорил классик, никогда такого не было и вот опять. Обсуждая поездку и приключения, что свалились на наши головы, мы подсчитали, что это наша тринадцатая командировка. Вот всё и встало на свои места.

Слово за слово, и мы начали делиться невероятными событиями из жизни каждого из нас. Я начал с того, что, по словам родителей, родился недалеко от корейской границы с одним зубом и чёрными волосами до самых плеч. Я так и представляю своё портретное фото на доске почёта того родильного дома: висит там, наверное, этакая косматая баба Яга с одним зубом. А висит непременно, потому как из достоверного источника я узнал, что зубастые младенцы рождались в ту пору раз в тридцать лет, а чтобы ещё и волосатые… Зуб мне вырвали, волосы остригли, и с тех пор у меня натянутые отношения как с парикмахерами, так и с дантистами. Но теперь у меня совсем иные проблемы с волосами и с зубами – нет ни того, ни другого. «Результат атомной бомбардировки», – посмеялся надо мной товарищ.

Любопытно, продолжил я свой рассказ, что в то же время и в том же роддоме родилась девочка. Следующие семнадцать лет мы с ней и нашими родителями перемещались «параллельными прямыми», ни разу не пересекаясь и не сближаясь теснее, чем на сто километров. Были на крайнем северо-востоке, на крайнем западе, а потом ещё дальше – за границей, но всё же где-то рядом друг с другом. Как потом оказалось, у нас с ней были общие знакомые, общие одноклассники, мы в один год поступили в один и тот же институт города Фрунзе. Там мы и познакомились – через восемнадцать лет после нашего рождения. И уже спустя много лет после окончания института я случайно я узнал, что её дочь и внучка живут недалеко от меня, а она живёт в Петербурге, в том же новом районе, что и моя дочь. Интересно, что на этот счёт полагает Теория вероятности…

Наверное, в жизни каждого человека, прожившего больше половины жизни, происходили события, которые иначе как мистическими назвать нельзя. И я, с разрешения товарища, хочу рассказать от первого лица его историю – довольно странную, но исключительно правдивую, непосредственными участниками которой стали я и моя семья. И хотя за давностью лет эти события не имеют особого значения, место, где они происходили и настоящие имена её героев я всё же изменил.

2. Катька

Мои родители в те далёкие годы служили на предприятии, связанном с испытаниями секретной техники. Они почти не бывали дома, и даже моё появление на свет не заставило их поменять работу и образ жизни. В эпоху диктатуры пролетариата так жили многие, полагая, что только так жить и стоит. Однако жизнь моих родителей была насыщенной и интересной, что нынче редко встретишь. Впрочем, оставим идейный дискурс. Для этой истории важно то, что большую часть своей школьной жизни я провёл у своей тётки в маленьком провинциальном городке. Жизнь моя разделилась на два дома, а учился я в двух школах, периодически меняя одну на другую. Из-за этого друзей у меня почти не было, по крайней мере таких, чтобы на всю жизнь. Пожалуй, только соседка Катька и проявила ко мне интерес буквально с первого моего появления во дворе тёткиного дома.

Катька была «мировым пацаном». Во-первых, она прекрасно знала все интересные окрестности, а во-вторых, постоянно фонтанировала фантастическими идеями, которые требовали немедленной реализации, дабы весь мир не рухнул в тартарары уже в следующие пять минут. Её темперамента с лихвой хватало на нас двоих, и то, что я не всегда на лету схватывал её феерические замыслы, помогало порой избежать неприятностей. Мы крепко сдружились, и в моё вынужденное отсутствие Катька теряла интерес к учёбе, становилась рассеянной, и свято берегла моё место за партой рядом с ней.

Наш класс, как было принято в те годы, делился на четыре группы. В первой группе были самые способные и те, кто имел солидную поддержку «уважаемых родителей». Эти ученики становились лицом и гордостью школы и шли настолько далеко, насколько хватало способностей одним и связей – другим. Вторая группа особо не отличалась от первой, но у неё напрочь отсутствовали какие-либо амбиции в учёбе. Её участники считали излишним прилагать титанические усилия, чтобы выучить грамматику немецкого языка или навечно заучить дату взятия Бастилии. На дату же обретения независимости США они и вовсе смотрели с высоты принципиальных классовых убеждений. Их природные способности и свободное от рамок творческое мышление частенько выкидывали с ними злую шутку. Педсоветы и общественное порицание не заставляли себя долго ждать, заканчиваясь дежурной фразой о том, что ребёнок-де очень способен, но надо приложить к нему руки, а то и ремень. Суровые были времена, как-никак «тоталитарный» режим. Оставшиеся две группы учеников жили тихо, стараясь не привлекать к себе внимания учителей. У них было гарантированная «путёвка» в ПТУ, уже отпечатанная типографским способом – оставалось лишь вставить фамилию да имя.

К одиннадцатому классу мы с Катькой представляли собой единое целое. Мы разговаривали на одном, только нам понятном сленге и смотрели на мир одними глазами. В основном, конечно, Катькиными. Её родители тоже не сидели дома и в бурные времена партийных съездов искали и наносили на карты «кимберлитовые» трубки где-то на Кольском полуострове да в Сибири. К окончанию школы мальчики и девочки разбились на пары и озаботились взаимоотношением полов, что изрядно напрягало учителей. И только мы с Катькой остались от этого в стороне. Либо мы задержались в развитии, отгородившись от остального класса своим мирком, либо всё давно было решено по умолчанию и дополнительных обсуждений не требовало. У Катьки были планы на нас обоих. Она должна была стать педагогом и нести свет знаний подрастающим лоботрясам, а я – закончить политех и воплотить в жизнь совместные идеи, родившиеся в наших светлых головах после прочтения огромного количества научно-фантастических книг и популярных околонаучных журналов. Под её, Катькиным, разумеется, руководством.

Совершенно неожиданно, как снег в январе, закончился одиннадцатый класс, прошли выпускные экзамены, отплясали выпускные вечера. И тут объявились мои родители. Отец, как и подобает главе семейства, решил вмешаться в становление отпрыска. Оценив обстановку на местности, мою подготовку и зрелость, а именно повышенную инфантильность, заметную даже не вооружённым взглядом, он … решил оставить всё так, как спланировала Катька. Добавил только, что учиться я должен в военном училище. Мой родитель полагал, что так он убивает сразу нескольких зайцев, вручая дальнейшую заботу о моей судьбе государству. Армия действительно могла укрепить прозябавшие во мне мужские качества и взять на себя решение жизненно важных проблем, к которым отец меня совершенно не подготовил. Впрочем, я не возражал, считая, что это никак не отразится на Катькиных планах. После моего доклада о внесённых отцом изменениях и недолгих размышлений поправки Катькой были приняты. Наверное, всё бы так и случилось, если бы не назревшие и даже перезревшие в государстве проблемы, которые повели его совсем не туда.

3. Записка

Это почувствовали все и сразу. Перемены начались ещё во время учёбы в школе, но теперь они расцвели во всей красе. Мы закончили наши высшие учебные заведения, совершенно не представляя, что будет дальше. Если раньше к окончанию вуза мы были уверены, что наше рабочее место уже подготовлено и ждёт своего героя, то теперь впереди ждала одна неизвестность. Военная форма утратила свой престиж – она не производила впечатления надёжности и не внушала былого доверия. После учёбы я, отличник боевой и политической подготовки, мог остаться служить на кафедре в одной из лабораторий, на что и рассчитывал, но, как говорится, хочешь рассмешить Господа, расскажи ему о своих планах. Пришедшие на смену стабильности трудности привели к тому, что мы с Катькой растеряли нашу духовную связь, перестав быть единым организмом. Однако мы решили ничего не менять заочно – до тех пор, пока не посмотрим друг другу в глаза.

Перед получением своего назначения наш учебный взвод вдруг «встал на паузу», и перед отъездом в дальние края нам предложили короткий отпуск на родину. Я приехал в город детства после обеда, забежал к тётке оставить вещи и отправился навстречу, как я тогда был уверен, своей судьбе. Я не стал сообщать точной даты приезда, о чём потом сильно пожалел. На крыльце у подъезда сидела Катина мама. Она узнала меня задолго до того, как я приблизился на пушечный выстрел, но понял я всё уже гораздо позднее – она долго и упорна меня ждала, чтобы я не встретился с Катей. Она посмотрела на меня с кислой улыбкой и сказала, что Катя выходит на днях замуж, здесь больше не живёт и не хочет ничего объяснять, чтобы не трепать себе нервы. Последнее – вопреки маминому мнению. Единственное, что Катя сделала, так это написала под давлением мамы записку.

«Не надо пытаться решать вопросы через мою маму. Я давно всё решила и ничто не заставит меня изменить своё решение», – было написано знакомым мне почерком в конце помятого тетрадного листка с оторванной верхней частью. Предшествующий этой фразе текст разобрать было сложно, да и адресат у послания не был указан. Пока я стоял ошарашенный, словно оплёванный, пытаясь что-то понять, Катиной мамы простыл и след. И тут я сделал самую большую глупость в своей жизни – я развернулся и ушёл. В тот же вечер я уехал в училище. Вернувшись в родные пенаты, без промедления подал рапорт в комиссию по распределению и, не дожидаясь окончания отпуска, отправился осваивать и укреплять оборону государства Российского на самом тяжёлом его участке – в Арктику. Служба в Арктике – не мёд и не сахар, но выбор оказался верным. Горечь обид потеряла свою актуальность, и спустя какое-то время я попытался во всём разобраться. Но внимательный анализ записки ничего не дал, лишь укрепил мои смутные сомнения и подозрения.

4. «Почему вы не вместе?»

Прошло несколько лет, обстановка в стране несколько стабилизировалась. Место моей службы приобрело приличный вид, стало удобнее и комфортнее, стали приезжать новые люди. У меня появилось свободное время, а с ним пришла и тоска. Руководство решило, что очередной звёздочкой на погоны от меня не отделаешься, а может, кто-то в кадрах раскопал вопиющее нарушение, и меня отправили в отпуск. Это было весьма кстати, так как на «большой земле» накопилось много дел, а одно из них ждало моего незамедлительного участия. Тётка решила, что хватит ей на старости лет прозябать в одиночестве, и переехала в большой дом к моим родителям. У неё больше никого не было, поэтому свою квартиру она отписала мне. Все организационные вопросы с моей первой частной собственностью решились довольно оперативно, и теперь передо мной стояла более сложная задача. Как я ни откладывал, больше тянуть было нельзя, и я пошёл в свою школу, особо, впрочем, не рассчитывая на успех. В учительской я провёл около получаса, поведав постаревшей классной руководительнице свою историю и узнав новости городка.