Читать книгу: «Ублюдки»

Владимир Музлов

УБЛЮДКИ

Самиздат

Москва 2026

УДК

ББК

М 11

Музлов, Владимир Олегович.

М11 УБЛЮДКИ. Самиздат, Москва 2026. – 302 с.

Это продолжение первой книги автора «Неудачник». Как и предыдущее произведение, «Ублюдки» написано в колонии строгого режима и повествует о жизни автора уже за стенами казенных учреждений, этапе из Москвы через пересыльные тюрьмы на Крайний Север.

В книге собраны рассказы о преступниках и маньяках, лагерной жизни, и вообще о людях, которые тем или иным образом связаны со следственной, судебной системой и системой исполнения наказания.

Все истории основаны на реальных событиях и описаны так, что читатель может погрузиться в эту атмосферу и прочувствовать на себе все переживания героев книги.

Фамилии и имена изменены, все совпадения случайность. События основаны на официальных документах, включая приговоры судов и материалы следствия. По моральным соображениям, автор внес некоторые художественные изменения и исключил детальные описания злодеяний в силу их чрезмерной жестокости и с заботой о психике читателей.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав.

Все подробности на www.muzlov.ru

УДК

ББК

© В.О. Музлов 2026.

© Е.О. Музлов 2026.

© Н.В. Музлова 2026.

...не отменю и не пощажу, и не помилую.

По путям твоим и по делам твоим

будут судить тебя.

Иез. 24:14

ГЛАВА 1. ПРИЁМ.

В лагерном бараке отряда №8 было очень людно. Каждый из 97 человек, проживающих здесь, занимался своим делом. Кто-то играл в нарды, кто-то валялся на шконке с телефоном в руке. В рассечках¹, до потолка занавешенных старыми одеялами и простынями, кипела жизнь. В одной, на импровизированной плитке, жарили картошку и разливали самогон. В другой, кому-то на плече били татуировку с изображением голой девы.

В некоторых рассечках на входе была выставлена табуретка. Это означало, что люди заняты делом, и беспокоить их точно не стоит.

В воздухе висел плотный слой табачного дыма, запах которого перемешивался с сотней других запахов еды, бражки, пота и всего что может производить мужское общежитие уголовников.

- Карантин ведут, - проорал атасник² и ему вторили в каждой секции барака остальные специально поставленные для этого зэки.

Гул немного поутих и в первой секции уже собрались почти все жители барака.

Вошли 4 человека в разных одеждах, со скрученными матрасами и клетчатыми баулами. На них уставились десятки изучающих глаз, повидавших немало горя и страданий.

- Олекминский? – спросил кто-то у вошедшего деда, и его сразу забрали несколько человек в отдельную комнату.

- Чё, по какой заехал? – спросил, не вставая с кровати, толстый паренек по кличке Кабан.

- 105-я, - ответил один из вошедших.

- 228, - последовал ответ второго.

- Барыга³ что ли? – вмешался в разговор кто-то из толпы.

- Да я…, - начал было оправдываться невысокий паренек, но его перебили.

- Да хули ты там пиздишь? Детей травил? – Парень промолчал. - Ладно, потом с тобой пообщаемся, - повернувшись к последнему карантинщику, добавил Кабан и продолжил задавать свои вопросы уже в адрес последнего.

- А ты, говорят девочек маленьких любишь? – обратился он к жирному, низкого роста мужику лет сорока. – Ну щас поговорим.

В это время тех двоих усадили на соседние шконки⁴ и продолжили расспросы уже другие арестанты. Кто-то принес крепкий чай и поставил на тумбочку, высыпав горсть карамельных конфет рядом.

Парней обступили несколько лысых зэков и стали интересоваться кто, откуда, не обращая внимания на основную массу, взгляды которой были прикованы именно к этому жирному мужику.

Посыпались вопросы с разных сторон, и уже было непонятно, кто их задаёт.

- Так чё, дети нравятся?

- Да я… Да это…, - еле слышно начал он.

- Ты хули там мычишь, гнида? Говори, твоя делюга? – вмешался в разговор пожилой зэк.

- Не я, нет, не моя, - заикаясь, оправдывался Воробей, так его дразнили.

- Бумаги давай. Бумаги говорю, есть? – последовал новый вопрос уже от другого сидельца.

Воробей полез в баул и начал вытаскивать приговор и еще какую-то кипу бумажек.

- Да мы чё, от ментовских бумаг шагать, что ли будем? – выкрикнул мужичек откуда-то из конца комнаты.

- Нет, конечно, но почитаем что пишут, – с этими словами Кабан начал рассматривать помятые листы приговора.

Неизвестно как, но у входа появились два сосновых длинных бруска 5х5 см. Видимо их кто-то принес по полученному сигналу или уже по заведенной традиции⁵.

- Слышь ты, гандон, ты чёт тут нам пиздишь, а?

- Я им говорил, что не я, а они заставили, следаки, - неуверенно продолжил мычать Воробей, сидя на корточках.

В этот момент в секцию вошёл парень лет 30-ти спортивного телосложения и облокотившись на дверной косяк молча смотрел на Воробья. Это был Рахим, не последний человек в лагере. Его слово, по крайней мере, в этом бараке решало всё.

Еще минут пять продолжались расспросы сидельцев и несвязные еле слышные ответы Воробья. Всё это время он сидел на корточках в центре обступившей его толпы зэков.

Рахим молча, взял брусок, и все расступились. Он размахнулся и с силой опустил брусок на плечо Воробья. Воробей завизжал от боли как поросенок.

- Говори пидор, трогал ребёнка? – и он со всего размаха нанес второй удар бруском, но уже в колено.

- Сука, вечером всё равно всё выяснится, лучше не пизди. – С этими словами он замахнулся в третий раз.

- Я… моя… я пьяный был, не помню, - закрыв голову руками кричал, срываясь на плачь, сорокалетний жирный, как боров, мужик.

- Сломать, гандона. Развалить, - послышались выкрики из толпы.

- Вечером разговор⁶, – тихо, но убедительно сказал Рахим.

- Да чего ждать то, щас сломать этого пидора, начали возмущаться кровожадные лысые уголовники.

- Я сказал вечером. А пока пару звонков надо сделать. На волю дотянемся, подтвердим, – с этими словами он бросил брусок на пол и вышел из секции.

Воробья куда-то увели и народ начал расходиться, принимаясь за свои житейские дела. Остальные новоиспеченные зэки принялись обживаться в бараке.

Олёкминский со своей семейкой уже пил чай. Душегуба⁷ и барыгу пока временно разместили на свободных шконках и они продолжили знакомство. А Воробей ждал вечера, сидя на скрученном матрасе в углу барака.

Время пролетело быстро, и вечер не заставил себя ждать. Уже в другой, дальней секции собирался «разговор», на который могли придти все желающие из «массы».

Собралась половина барака. Среди этой массы спецконтингента находились разные люди. Это и какие-то авторитетные арестанты, которые отвечали за определенные дела в лагере и простые смертные.

Рахим и еще трое парней, из круга братвы, расположились на двух шконках и что-то обсуждали в полголоса. В этот момент привели Воробья, который был бледен как смерть. Его узкие глаза округлились и были полны страха.

Его посадили на корточки в центре помещения. Гул разговоров стих и в прокуренном воздухе повисла тишина.

- Ну что, Гаврюша? Нахуй ты пиздел-то? Не я, не моя. Люди другое говорят. За тебя всё знаем уже, – начал Рахим.

- Чё скажешь? – спросил седой незнакомый мужчина лет 50-ти, сидевший рядом с Рахимом. Воробей молчал, опустив голову.

- Да чё он скажет?, Обожрался, блядина, и типа не помнит. Всё он мразь помнит, не один раз было. Хули с ним разговаривать? – подключился третий, видимо, тоже авторитетный зэк.

В этот момент в комнате появились 4 молодых парня с брусками в руках. При виде их Гаврила затрясло, и он не смог сдерживаться и заплакал.

- Ломайте, - коротко и сухо произнес Рахим. - Если не сдохнет, тряпку в зубы и …., - с этими словами он затушил сигарету и вышел из секции.

Парни с брусками обступили Воробья, и он от страха не удержался и рухнул с корточек на колени, инстинктивно закрыв голову руками.

- Руки убери, блядина, выдохнул один из парней и нанес первый удар бруском в плечо. Воробей взвыл, но руки не убрал.

- Руки, блядь!!! – заорал другой спортик и ударил ребром бруска по голове прикрытой руками. Гаврюша завизжал от боли и вытянул руки вперед.

Третий удар пришелся по правому предплечью и послышался страшный хруст ломающейся кости. Воробей орал от боли. Одна рука повисла, а второй он упирался в пол. Но после череды ударов хрустнула кость и второй руки. Кожа на руке лопнула, и кровь из-под рукава потекла на пол крупными каплями.

Удары стали учащаться. Комната наполнилась визгом и стонами избиваемого и ярым подбадриванием со стороны зрителей.

- Забить его на хуй, как собаку. Ломай ему кости. Тварь ёбаная, - орали почувствовавшие запах крови, озверевшие зрители. Толпа жаждала зрелища. Гул нарастал вместе с частотой ударов. Один из ударов пришелся по лысой голове, прямо ребром бруска. От этого удара кожа лопнула и через длинную окровавленную рану показалась белая кость черепной коробки. Кровь потекла по лицу не замолкающего Воробья. Он выл, слезы и сопли текли по лицу, перемешиваясь с кровью и падая на пол.

Удары становились всё ожесточеннее, и уже никто не старался попасть конкретно по руке или ноге. Четыре разъяренных зэка с налитыми кровью глазами просто забивали уже упавшее на пол бесчувственное тело. Хруст костей всё еще был слышан, и из-под опухшей в рваных ранах головы растеклась лужа бордовой крови.

Озверевшая толпа не унималась, и неизвестно, сколько это могло еще продолжаться, если бы не голос Рахима.

- Хорош, выкиньте его за локалку⁸. Пусть менты забираю.

С молниеносной скоростью в секции появились несколько шнырей и куда-то утащили бесчувственное тело, напоминавшее окровавленный мешок с костями. Еще двое схватились за тряпки и стали замывать следы казни.

Присутствующие зеваки растворились и через несколько минут в секции не осталось и следа от произошедшего.

Барачная жизнь потекла своим руслом, а о сегодняшнем «разговоре» напоминали лишь редкие шушуканья зеков за кружкой чая.

ГЛАВА 2 ЛЮБИМЫЙ ПАПА.

Жирный 35 летний мужик небольшого роста, в грязной майке, сидел со своими друзьями на кухне. Он и еще трое его собутыльников допивали четвертую бутылку водки, закусывая жареными свиными потрохами. Один из приятелей давно уже спал, засунув морду в тарелку с остатками варева, перемешанного с майонезом. Слюни текли, и он во сне бормотал что-то невнятное.

Двое других орали друг на друга матом и явно ссорились. До драки оставались считанные секунды, но внезапно они мирились и начинали обниматься, намазывая сопли друг другу на щёки.

- Ээ, Егор тохто на хуй, братка, за тебя дорогой, - поднял кружку с дешевой водкой хозяин квартиры. Заплывшие узкие глаза смотрели куда-то сквозь Егора. В уголках пухлых губ собрались белые слюни и остатки еды.

Он влил в себя содержимое стакана и не вытирая рта потянулся за сигаретой, опрокинув на пол консервную банку с бычками и остатками кильки.

- Бля, сука, ёбанай.- С этими словами он потянулся за банкой и потеряв равновесие упал на пол. Стоя на карачках, он бормотал что-то несвязное и матерился.

Если бы нормальный человек сейчас вошел на эту кухню, то его непременно бы стошнило от запаха вонючих тел, табачного дыма и перегара. Грязная посуда горой лежала в ржавой раковине, а по полу валялись пустые бутылки.

Запах этот стоял не только в маленькой кухне, но и распространялся по остальным двум комнатам небольшого ветхого дома. Постоянные пьянки и дебоши, превратили когда-то уютный дом в пристанище алкашей.

Было утро, жена ушла на работу. В одной из комнат женщина лет 60-ти сидела в кресле у телевизора и не реагировала на происходящее. В другой маленькой комнатке, заваленной вещами, еще спали трое детей. Четырехлетний Саша и шестилетняя Вика спали на одной узкой кроватке, а рядом на полуразвалившемся диване спала их старшая сестра Даша. Даше только что исполнилось 14.

Праздник продолжался и в пьяном угаре гости даже не заметили, как хозяин квартиры, взяв со стола нож, шатаясь, вышел из кухни.

Он тихо вошёл в детскую и убедившись что младшие дети спят, еле держась на ногах подошел к дивану.

Стараясь не шуметь, он навалился всем своим жирным телом на спящую Дашу и резко закрыл ей рот рукой. Девочка проснулась и хотела закричать от неожиданности и испуга, но этот ублюдок подставил кухонный нож к ее горлу и шепотом произнес – Будешь орать, горло тебе перережу, а потом и сестре.

После этих слов он сотворил со своей дочерью такие страшные действия, только от мысли, о которых может пошатнуться психика нормального человека.

После всего этого, он спокойно вернулся к своим собутыльниками, которые даже не заметили его отсутствия, или сделали вид, что не заметили.

Даша стояла в сенях и тихо плакала в тот момент, когда к ней вышла бабушка – мать того ублюдка. По ногам рёбенка текла кровь.

- Я хотела зайти и зарубить его топором, - произнесла тихо старуха.

- Мне страшно, я хочу рассказать маме, но боюсь, что он убьет братика и Вику.

- Что ты, не надо расстраивать маму. Только хуже сделаешь. Пусть лучше так, - начала уговаривать Дашу больная мразь.

Все эти чудовищные преступления длились уже шесть лет. Впервые это произошло, когда Даше было всего 8. И всё это время старая блядь покрывала своего сыночка ублюдка.

Шесть лет бедный ребенок терпел эти не укладывающиеся в голове ужасы. Но однажды всё же тайна раскрылась. В один из дней очередной пьянки, этот моральный урод, чувствуя свою безнаказанность, приставил нож к горлу четырехлетнего Саши.

- Раздевайся, или я щас ему голову отрежу, - заорал он на Дашу. А затем надругался над ней на глазах малышей. Вика рассказала об этом в садике. А дальше полиция, следствие и прочие стандартные процедуры.

Приговором районного суда, Гаврил был признан виновным в 7 доказанных преступлениях. Его приговорили к 19 годам лишения свободы в колонии строгого режима.

Да, да, вы не ошиблись, это тот самый Гаврил – Воробей. И хоть и казалось бы, что он понес наказание по закону и не только. Я не берусь судить правы ли те, кто назначил 19 лет лишения свободы или те, кто ломал ему кости брусками. Но могу сказать одно, что ни кто не вернет несчастному ребенку его детство и нормальную психику. Травма, полученная от рук этого ублюдка и его покрывателей, никогда не заживет.

ГЛАВА 3. АРЕСТ.

Я сидел в клетке в отделении полиции, куда меня только что привезли 12 сотрудников на пяти служебных автомобилях.

Помещение было отгорожено от коридора металлической решеткой, за которой располагалась стена с большими стеклянными окнами дежурной части полиции по району Перово города Москвы.

В моей клетке было две, прикрученные к полу скамейки и один маленький железный столик. В углу стоял сейф, о предназначении которого я не знал.

А на правой стене располагалась железная дверь с глазком. Дверь вела в запираемое помещение (стакан). Стакан был открыт, и в эту предновогоднюю ночь посетителей в нём не было.

После долгой суматохи и стандартных процедур оформления задержания, все куда-то растворились, и складывалось впечатление, что во всем здании нахожусь только я и еще два полицейских, которые бесконечно куда-то звонили.

Из-за окон было плохо слышно, о чем они говорят, но я понимал, что причиной их волнения стала моя персона. Звонили они в Якутию, где в это время была глубокая ночь.

Я еще надеялся, что меня скоро отпустят. Что сейчас они там разберутся, поймут, что ошиблись, и я поеду домой к жене и сыну готовиться к Новому Году.

Надежда еще оставалась хотя бы по тому, что меня не закрыли в этот самый стакан, и я сидел почти ещё вольный человек в ожидании скорейшего освобождения.

Через окна дежурной части, напоминающей аквариум, было видно и то, что происходит за стенкой, с той стороны, куда могут заходить обычные граждане с улицы. Но там было пусто. Видимо желающих посетить в предновогодней суете отделение полиции не было.

Мысли в голове путались, и тревога сменялась безразличием. В какой-то момент я начал разглядывать скудную меблировку «Обезьянника» и оценивать её с точки зрения профессионального мебельщика. Ещё 4 часа назад в дорогом особняке Эвелины, я со своим компаньоном Денисом регулировал зазоры дверок кухни, проданной за 2,5 миллиона рублей, а сейчас разглядывал деревянную скамейку с нацарапанными на ней неприличными отзывами о полиции.

В какой-то момент безразличие сменялось жуткой тоской по сыну и хотелось заплакать. Я вспомнил, что обещал завтра утром пойти с ним на горку, а потом в торговый центр за новогодними подарками.

Дверь в коридоре внезапно приоткрылась, и я увидел Дениса, который быстро просунул сквозь решетку рекламный буклет нашей мебельной фирмы.

- Володька, как же так-то? – с сожалением произнес он.

- Да это хрень какая-то. Если не отпустят, заедь ко мне домой, успокой жену, пожалуйста, и денег передай, - почти со слезами выдавил я.

- Там на буклете мой номер, ты, наверное, так не помнишь. Пусть при тебе будет, звони, как сможешь.

- Хорошо, всё нормально будет. Разберемся сейчас, - добавил я, но он уже закрыл дверь, так как нам помешали продолжить разговор.

В клетку вошел толстый полицейский лет тридцати и попросил представиться. Я встал и послушно назвал свои данные.

- Володя, вот на хуя ты свалился на мою голову? – с улыбкой и очень вежливо произнес он.

- Так если не нужен, может разбежимся? – пошутил я.

- Владимир Олегович, вас в Сахе Якутии ждут, - видимо не зная где это, сказал майор. – Вы в федеральном розыске. –После этих слов сомнений не было, я сегодня точно ночую здесь. По крайней мере, до тех пор, пока в Якутске не проснутся те люди, которым я зачем-то понадобился.

В клетку вошел второй полицейский, и дальше последовала процедура обыска. Я выложил всё содержимое карманов на стол. Телефон забрали ещё при задержании, а сейчас на столе лежали: небольшая сумма денег тысяч 8, ремень, шнурки, серебряный крестик, пачка сигарет, зажигалка и список продуктов, которые я должен был сегодня купить на Новогодний стол.

Один из полицейских неуместно пошутил на счет списка – Ну он тебе точно не пригодиться в этом году. -

Потом меня раздели до трусов, и осмотрели на наличие ссадин, ушибов и видимо татуировок. Затем я снова оделся и проследовал в тот самый стакан, который в этот вечер ждал, видимо именно меня.

Тяжелая дверь закрылась, забирая последние шансы вернуться сегодня домой.

Жутко хотелось курить, но сигареты остались в сейфе, куда сложили и остальные мои вещи. Курить в помещении было нельзя.

Комнатка метр шириной и два в длину с узкой скамейкой и камерой наблюдения вызвала у меня чувство клаустрофобии, которой я никогда не страдал раньше. Тоска просто съедала меня изнутри. Очень хотелось выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, почувствовать свободу.

Впереди ждала неизвестность. Одно я точно знал – сегодняшняя ночь будет долгой.

Я снял кроссовки и залез на железную скамейку поджав под себя ноги, обхватив колени руками. В таком положении я попытался отключиться от этого мира и просто уснуть.

Но через несколько минут послышался голос из-за двери

- Ты что там делаешь? – спросил тот самый толстый полицейский.

- Ничего, просто сижу, - ответил я.

Замок в двери лязгнул и в камеру вошел сотрудник.

- Ну-ка встань, - и я послушно выполнил его требование.

- Снимай штаны и носки

- Зачем? - спросил я в недоумении.

- Снимай, говорю,- и я сделал, что он просил.

- Коля, ты чего там? – послышался голос из-за двери.

- Да я думал он наркоманит, а он оказывается не наркоманит, - с этими словами он вышел и, закрывая дверь, произнес, – Ладно, Володя, извини, ошибся. Спокойной ночи, – уже как-то сочувственно добавил он.

Я вернулся в своё исходное положение и продолжил погружаться в себя. Просидел я так несколько часов. От мыслей начала болеть голова. Жутко хотелось курить. А потом появилась какая-то нервозная усталость, я лёг и, укрывшись курткой с головой, уснул.

Я спал и ещё не знал, что мне предстоит пережить. Не знал я и то, что придется встретить на своем пути много разных ублюдков подобных Воробью.

ГЛАВА 4. 48 ЧАСОВ.

Проснулся я от шума в коридоре и не сразу вспомнил, где нахожусь. Сперва, показалось, что меня кто-то зовет, но это просто разговаривали сотрудники.

Через минуту я пришел в себя, и тревога с новой силой обрушилась на моё тело. Лучше бы я не просыпался. Мысли о жене и сыне снова начали сверлить мою голову, доставляя какое-то нестерпимое страдание.

За железной дверью начался новый рабочий день, и казалось, что про меня все просто забыли. Так я просидел пару часов. Новый полицейский сводил меня в туалет, где я смог умыться. Потом меня снова вернули в камеру и еще два часа длились как вечность.

В глазок можно было видеть, что происходит в коридоре, в дежурной части и на той стороне, куда приходят посетители. Так как мне абсолютно нечего было делать, а ноги затекли от сидения на неудобной лавке, я разглядывал обстановку.

В какой-то момент я увидел Регину, мою жену. Я начал кричать ей, что бы она услышала меня, но нас отделяли железная дверь, решетка, и окна дежурной части. Конечно же, она не слышала меня и не видела. И даже не знала, что я нахожусь совсем рядом, в трех метрах от неё.

Я начал пинать дверь и просить, чтобы меня вывели в туалет. Я бы смог увидеться с ней, так как туалет находился именно в том коридоре, где сейчас находилась моя любимая.

- В туалет выведи, не могу терпеть, - пытался схитрить я.

- Подожди чуть-чуть, я занят, - крикнул дежурный.

- Да не могу я терпеть, щас вам здесь весь пол залью.

Через минуту он подошел и открыл дверь.

- Щас выйдешь, к жене близко не подходи, на расстоянии общайся, а то у меня проблемы будут, - сказал всё понимающий парень в форме.

Я выбежал из камеры и направился за ту заветную дверь, где меня ждало свидание с родным человеком. Но когда мы вышли в холл, там уже никого не было.

- Ушла, - с грустью и сожалением в голосе произнес дежурный, - пойдешь в туалет?

- Веди обратно, - со слезами на глазах выдавил я, стараясь не показывать своего расстройства.

- Ну, извини, бывает. Она не знала что ты здесь, и я раньше не мог тебя выпустить.

Он, закрывая дверь, просунул мне пакет, переданный только что другим полицейским. – Вот поешь, жена тебе передала, - и дверь захлопнулась.

Я сел на скамейку и отвернувшись к стене, чтобы никто не видел, заплакал. Первый раз за долгие годы я заплакал, как ребенок. Мне ничуть не было жалко себя, я плакал от волнения за сына и жену. Как они сейчас там? Я испортил им праздник и создал столько проблем. Но в то же время, я-то здесь причём, это всё полиция и какие-то негодяи из Якутии, успокаивал я себя.

Время тянулось, и я иногда даже забывал, что нестерпимо хочу курить. Со вчерашнего дня меня так никто и не вывел. Но всё же наступил вечер и какое-то оживление. В коридоре появились две девушки в форме и стали говорить с дежурным обо мне.

В этот момент я попытался попроситься покурить. Но дежурный сказал, что у него нет времени.

- Давай мы сводим, - откликнулись почти хором на мою просьбу те самые симпатичные девчонки.

- Хотите, ведите, - безразлично ответил дежурный.

- Пойдем, покурим. Сигареты-то есть? – открывая дверь, спросила моя спасительница.

- Да, есть, но они в сейфе, забрали вчера.

Девчонки открыли шкаф и протянули мне пачку Парламента. А я радостно поблагодарил их.

- Давай без наручников сводим, - утвердительно спросила одна из полицейских у дежурного, - куда он денется?

- Да делайте что хотите, сами отвечать будете, - занимаясь бумагами, бросил небрежно дежурный.

И я в сопровождении двух девушек и молодого человека вышел во внутренний дворик полицейского участка.

Прохладный воздух свободы ударил в лицо. На улице хлопьями падал снег. Я стоял без шапки, докуривал вторую сигарету и радовался этому маленькому счастью. Я снова как будто свободен, меня отпустили, и я беседую с двумя милыми девушками про работу, мебель и что-то ещё.

Я набрался наглости и попросил телефон, чтобы позвонить домой. А они, поколебавшись, согласились. Мне очень хотелось позвонить жене, но побоявшись не сдержать эмоции, я не стал этого делать. Я набрал номер компаньона Дениса и максимально быстро дал инструкции и наставления относительно моей семьи и нашей совместной работы.

В тот момент мне хотелось расцеловать девушку полицейскую за её доброту и человечность. Вот если бы все сотрудники были такими…

Выкурив 4 сигареты подряд, я в сопровождении сотрудниц вернулся в камеру. Наконец-то почувствовал облегчение от того, что позаботился о семье, а Денис заверил меня, что всё будет нормально. Вот и славненько, теперь можно было сосредоточиться на самом задержании.

И только я немного расслабился, как в камеру вошла уже другая девушка в форме и пригласила меня проследовать с ней.

Я послушно согласился. Она пристегнула мою руку к своей наручниками, и мы пошли по длинному коридору в неизвестном мне направлении.

В стрессовых ситуациях юмор и смех помогают отвлечься, по крайней мере, мне это иногда помогает. И в этой ситуации я тоже не стал делать исключений.

- А как вас зовут?

- Марина Игоревна, - ответила хрупкая девушка на голову ниже меня ростом.

- Главное чтобы моя жена не узнала.

- Что не узнала?

- Что вы ко мне пристаете, и мы тут с вами за ручки держимся. Не дай бог, кто увидит, - плоские шутки с моей стороны продолжались, а она звонко и искренне смеялась.

Мы вошли в кабинет, где сидел какой-то тип кавказской национальности. Марина отстегнула браслет и оставила меня наедине с этим старым, неприятным человеком.

- Марина Игоревна, не делайте этого, я его боюсь, нам же так хорошо было вместе, - продолжал я, вживаясь в роль циничного шутника, но она закрыла дверь, продолжая хихикать.

- Ну что, Владимир, давно наркотиками занимаешься? – начал задавать свои вопросы старый худой чурбан.

- А вы собственно кто? Какие еще на хрен наркотики?

- Я твой адвокат. Халиулов Гасымбек Турунбаевич, - продолжил он.

- Кто, блядь? Адвокат? – вырвалось у меня из груди, - да разве так адвокаты начинают беседу? Ты на следователя больше похож.

- Ну не надо нервничать, не надо, нужно просто признаться и всё.

- Слышишь ты, - не знаю, откуда у меня взялось столько злости, - во-первых, позвонить мне нужно срочно. Во-вторых, документы, паспорт, прописку, что там еще нужно, всё вези. Я сейчас жене позвоню, она отправит.

В этот момент вошла Марина и какой-то парень в гражданке. Это был следователь. Он представился, но я не запомнил его имени. Позвонить мне дали, но не этот тупой адвокат, а следователь со своего мобильного телефона. И я, конечно же, попросил передать все необходимые документы бесплатному адвокату.

В подобных ситуациях человек оказывается, как правило, внезапно, и соответственно абсолютно не подготовлен. Именно в эти первые часы задержания и предъявления обвинения допускаются непоправимые ошибки. Этой внезапностью и стрессовым состоянием человека пользуются следователи.

Вот и я допустил массу ошибок. Конечно же, нужно было требовать другого адвоката, но я даже не знал, в чём меня обвиняют и зачем держат здесь уже сутки.

Следователь воспользовался этой ситуацией, а адвокату было просто по хуй. Он торопился домой.

Мне не задали почти ни одного вопроса кроме выяснения установочных данных. А затем последовало – Владимир Олегович, мы ничего делать не будем, нам это не интересно, мы просто выполняем поручение.

- Как они там вообще работают в этой Якутии, - возмутилась Марина.

- Нашему начальнику ваш зам министра МВД звонил лично, - поведал мне следователь, - не знаю, что ты там такого натворил, что за тебя министры звонят.

- Да я в Якутии 10 лет назад последний раз был. Понятия не имею. Давайте я сам к кому нужно явлюсь. Как там это называется, обязательство о явке?

- Нее так не пойдет, засмеялся следователь.

Затем он сунул мне протоколы и попросил расписаться, а я как дурак согласился. Согласился, что отказываюсь давать показания, согласился не брать копию обвинения и так далее. Просто следователь уверил меня, что это всё ненужные хлопоты.

- В Якутск приедешь, там и разберешься. Но я честно в шоке, у нас так не работают, так нельзя. В общем, удачи, она тебе походу не помешает, – с этими словами он поднял трубку звонящего телефона. Из трубки послышался пожилой грубый голос начальника.

- Ну что там? Как Музлов? Нормальный?

- Да абсолютно адекватный человек. Не знаю что там они себе напридумывали. Мы закончили уже, - вздохнув, произнес следователь.

Моё настроение снова испортилось. Теперь внутри кипела злость, нарастала тревога, и снова дали о себе знать нервы. Снова захотелось заплакать уже от безысходности и от рухнувших надежд на освобождение.

В итоге мне предъявили обвинение в совершении особо тяжкого преступления. Правда, без каких-либо подробностей. Знал я лишь то, что меня обвиняют по ч. 4 ст. 228 УК РФ⁹. Ещё я знал, что какие-то люди на уровне министров Республики очень хотят меня видеть на родине, и что видимо я кому-то перешел дорогу. Но кому я мог понадобиться и кому перешел дорогу я, конечно же, знать не мог.

Череда нелепых случайностей, глупых ошибок, и наивной самоуверенности начинали толкать меня к краю пропасти. Хотя, наверное, я сам допустил все эти оплошности, и винить теперь могу только себя.

ГЛАВА 5. ПЕТРОВКА 38.

Адвокат ушел, не проронив больше ни слова, а Марина привела меня обратно в камеру. Пожелала удачи, как и все остальные сегодняшние собеседники, и видимо, чтобы подбодрить меня, добавила - в следующий раз зови на свидание, приду.

Можно было расценить сказанное как издевательство, но я понимал, что она сказала это по-доброму без всякого цинизма и возможно с долей правды.

Заканчивался вечер 30-ого декабря, приближая наступление нового 2022 года. А я сидел в ожидании, сам не зная чего. Все юридические знания в области уголовного и уголовно-процессуального права вылетели из головы. Помнил я только, что дольше 48 часов держать меня не могут и обязаны либо избрать меру пресечения, либо отпустить домой. Второй вариант был фантастическим и поэтому я сидел и просто скучал.

Часов у меня не было, так что не знаю точно, во сколько меня забрали из камеры два полицейских. Снова последовал обыск и мне, зачем-то вернули мой пакет с вещами, но ненадолго.

- А куда меня теперь, - поинтересовался я у дежурного

- В ИВС¹⁰ поедете до суда, а там как суд решит.

- А телефон мой и крестик?

- Это всё у следователя, отправят в Якутск вместе с Вашим делом, - очень вежливо и доходчиво объяснил второй сотрудник.

Затем на меня надели наручники и снова повели узкими коридорами и вывели на улицу, где меня встречал АВТОЗАК¹¹ с распростертыми дверьми.

Я много раз их видел и в городе и по телевизору, но никогда так близко. А сейчас мне представилась почетная возможность прокатиться на нём по ночной Москве.

Мне помогли забраться внутрь по высокой лесенке. Для тех, кто еще не катался на этом транспорте, поясню. Подобных «зэковозов» очень много на разных колесных базах. Есть УРАЛы, КАМАЗы, ГАЗЕЛЬ, и еще куча на любой вкус и цвет.

В данном случае это был УРАЛ. Внутри будка делится еще на несколько помещений запираемых железной решеткой или дверью с глазком. Два из них узкие и длинные на всю длину кузова, с узкими железными скамейками напротив друг друга. И еще есть два «стакана»¹² рассчитанных на одного человека каждый.

Меня посадили в большой отсек. Сидеть на голом железе было холодно, и я подложил шапку. Машина тронулась с места и меня одного с почетом повезли катать по Москве.

Из машины ничего не было видно. Представьте, что вас везут в железном ящике без окон. Всё происходящее за пределами этой коробки приходится представлять самому, основываясь на звуках. Еще если сесть у самой двери, то в глазок можно наблюдать конвоиров, которые обычно зависают в телефонах и если повезет, то немного улицы через небольшое окошко двери. Но оно обычно закрыто шторкой.

Мы ехали, и я понимал, что сейчас мы стоим в пробке, а вот здесь повернули направо. Вот мы встали на светофоре, а вот уже подъехали к каким-то воротам, которые с шумом открылись. Заезжаем видимо в железный ангар, слышен лай собак и мужские голоса. Двигатель заглушили, значит приехали. Кто-то вышел из кабины, конвой засуетился и начал вытаскивать брезентовые мешки с бумагами. Ну, точно приехали, только куда?

Петровка 38, это сочетание слов и цифр слышали очень многие. В фильмах про бандитов и ментов очень часто можно услышать этот адрес. У некоторых он ассоциируется с милицией, следствием, передачей по телевизору. Вот и я до своего ареста не знал, что это ещё и изолятор временного содержания.

Много раз проезжал я мимо этого адреса и не придавал значения. Больший интерес вызывала Лубянка, где располагается главное здание чекистов и разведчиков.

Теперь же мне предстояло побывать внутри этого произведения архитектуры.

Нет необходимости каждый раз описывать раздевания досмотры и бесконечные вопросы. Всегда процедура почти одинаковая. Каждый раз, покидая, или приезжая в казённое учреждение, задержанный проходит досмотр с раздеванием, иногда полным иногда нет. В этот раз меня раздели догола и заставили присесть над решёткой.

Если в первые разы эти процедуры вызывают стеснение, стыд и раздражение, то с годами привыкаешь. - Ну, нравиться им смотреть на мужские письки, пусть смотрят, - думаем мы. Да не нравиться совсем, работа у них такая. А приседать заставляют, чтобы прожженные арестанты не пронесли чего-нибудь в своем «бардачке».

Честно говоря, я был удивлен максимально вежливому отношению сотрудников. Как будто они все знали, что твориться беспредел, и меня везут на Север незаконно. Как будто они мне все сочувствовали. Обращение исключительно на «Будьте любезны». Полицейские все званием не ниже майора.

Пройдя очередное унижение с раздеванием, меня повели по длинным коридорам и этажам старого здания с арочными сводами и высокими потолками. Мрачные тёмно-зеленые стены, широкие коридоры и много массивных железных дверей. Вот что запомнилось мне в первую очередь. А ещё бесконечные замки и решетки.

Привезли меня видимо уже ночью, так как кругом опять было пусто и безлюдно.

- Голодный? – поинтересовался упитанный полицейский, который сопровождал меня по коридорам ИВС.

- Со вчерашнего дня не ел, но лучше бы покурить, - я действительно не съел ничего из того что передала жена, лишь отпил чуть-чуть газировки.

- Ужин уже прошел, но что-нибудь придумаем, - мы зашли в каптёрку, и я взял тяжелый ватный матрас, одеяло и подушку. Потом получил чистое постельное белье, и мы направились к камере расположенной в самом конце длинного широкого коридора.

- Лицом к стене, - скомандовал сопровождающий, и я подчинился, встав справа от двери, на которой висела табличка, видимо со списком обитателей камеры.

Всё это время пока мы шли по длинным коридорам, меня не покидала одна мысль. Что делать, когда я войду в камеру. В интернете и так по рассказам я много слышал про то, как правильно входить в хату¹³ и прочий бред.

В голове крутились – Вечер в хату, добра и мира всем достойным уважения. - Вспомнились вопросики из фильма «Зона»¹⁴, типа: «Вилкой в глаз или в жопу раз». Ну и ещё куча всякой ереси не покидала меня до тех пор, пока железная дверь с грохотом отворилась, и я вошел в узкое с высоченными арочными потолками помещение.

Свежевыкрашенные зеленые стены, несколько одноярусных кроватей, длинная скамейка и небольшой столик. Два маленьких узких зарешеченных окошка под потолком и тусклый желтый свет.

Справа у входа отгороженный примерно по плечи туалет с Алёнкой¹⁵. Я только в тюрьме узнал, что вот этот вот недоделанный унитаз, вмонтированный в пол, называется чаша Генуя.

Вот собственно и всё убранство данной камеры. Ах да, я же забыл про жильцов данного помещения.

Когда я вошел, то не увидел 30 полуголых лысых татуированных зэков, как я накручивал себе в голове.

На скамейке сидел молодой худощавый узбек, который очень приветливо улыбнулся и поздоровался со мной. – Проходите, присаживайтесь, чай будете?

- Привет, меня Володя зовут, покурить бы, а чай потом, - забыл я про все арестантские приветствия.

- Да, Джаныбек меня зовут, кури тут прямо, у меня еще 3 сигареты осталось.

- У меня есть пол пачки, живем пока, - добавил я и жадно закурил сигарету. Он последовал моему примеру, и мы продолжили знакомство.

Через 10 минут с металлическим лязгом отодвинулся засов, и открылась кормушка¹⁶. Полицейский протянул мне ужин, состоящий из курицы с макаронами, винегрета и нескольких кусочков хлеба. Отличный, на мой взгляд, ужин. Видимо он принес всё это из местного кафе и еще поставил пластмассовый кувшин с холодным компотом.

Меня очень порадовало человечное отношение сотрудников Петровки. И теплый прием, и ужин и чистое постельное бельё. – Ещё бы помыться, - подумал я, и в этот момент услышал голос уходящего сотрудника – Завтра утром в душ сводим, а сейчас уже поздно. –

Утром действительно меня сводили в душ, где я успел постирать футболку и трусы. Батарея в виде двух огромных труб, проходивших вдоль всей стены камеры, была очень горячая. В камере стояла жара, и вещи высохли буквально за 15 минут.

Только я успел сделать все свои дела, как кормушка снова открылась, и человек за дверью произнес мою фамилию – через 15 минут с вещами на выход, готовьтесь. –

Я ни как не мог привыкнуть к тому, что все работники данного санатория обращаются ко мне на ВЫ. И правда, условия и отношение здесь были не хуже чем в провинциальной гостинице.

Собравшись и собрав свои скромные пожитки, которые спокойно умещались в пакет, я дождался конвоира и вышел из камеры, пожелав удачи Джаныбеку.

На календаре было 31 декабря, и я уезжал снова в неизвестном направлении, как бы это странно не звучало, с очень приятными впечатлениями о знаменитой Петровке 38 и её обитателях.

Глава 6. МОСКОВСКИЙ ГОРОДСКОЙ СУД.

Сегодня мне исполнилось 45 лет и этот день, как и все предыдущие я проведу в колонии строгого режима. Это третий день рождения, который мне приходится отмечать в тюрьме. И хотя с описываемых событий прошло уже 4 года, день первого суда я помню по минутам.

Всё это от того, что попадая в стрессовые ситуации, мозг человека начинает работать как-то по-особенному и запоминаются мельчайшие подробности.

Выкурив сигарету, я скрутил мой матрас и вышел за дверь камеры в сопровождении конвоира. Мы пошли уже знакомыми коридорами к ожидавшему меня автозаку.

На выходе проследовала всё та же знакомая процедура сдачи вещей и очередного шмона¹⁷. А затем меня вежливо усадили в большую машину с красивой надписью на боку и повезли в суд.

Конвой состоял из трех молодых ребят, совсем пацанов, которым вот-вот исполнилось 20 лет. Они лениво уставились в свои телефоны и почти всю дорогу не обращали на меня никакого внимания.

Приехали мы достаточно быстро и меня разместили в очередной комнате ожидания с железной лавкой и свежевыкрашенными каменными стенами. Правда, здесь было не так уютно как на Петровке 38. В стакане пахло грязными носками, и ползали мелкие тараканы. Видимо недавно здесь сидели в ожидании своих 15 суток за украденную чекушку водки столичные бомжи.

Я постучался в дверь и попросил у конвоира закурить, так как сигареты у меня закончились ещё утром.

- Коля, у тебя курить есть? - поинтересовался молодой парень у водителя автозака.

- Возьми там за козырьком в кабине вроде оставались.

Через пару минут кормушка открылась, и парень протянул мне две сигареты с кнопкой.

-Только сразу не кури все, - чиркнул он зажигалкой и дал мне подкуриться.

- Спасибо большое, - искренне поблагодарил я.

- Чай будете?

- Нет, спасибо, не хочу.

- Давай, давай, надо попить, щас принесу, - видя моё нервное состояние, предложил конвоир.

Не успел я докурить сигарету, как окошко в двери снова распахнулась и рука протянула мне одноразовый стаканчик с пакетиком ароматного чая с лимоном.

Рассказываю я это к тому, что везде есть настоящие люди, которые не теряют своих человеческих качеств. И неважно кто сейчас перед тобой подследственный, заключенный или судья. Этот парень отнесся ко мне по человеческий, тем более, что ему не составило большого труда это сделать. Хотя он мог просто не реагировать на мои просьбы.

Через час на меня надели наручники и завели в зал суда, где закрыли в стеклянной комнатке для подсудимых.

- Слушается дело о мере пресечения гражданина Музлова, - начала стандартную процедуру судья Перовского районного суда г. Москвы.

- Назовите своё имя. Место жительства? С кем проживаете? Женат? Дети есть? Где работаете? – посыпались заученные вопросы, на которые я охотно отвечал. – Жена, ребенок. Работаю мастером мебельного цеха. Есть временная прописка в Балашихе.

- А вот тут указанно, что нигде не работаете, детей и жены нет. И прописки нет, - продолжил судья.

- Да как же так? Вот адвокат мой должен был сегодня привезти все документы и паспорт мой ему должны были передать.

- Ничего мне не передавали, - спокойно ответила вчерашняя мразь, называющая себя адвокатом.

- Вы Регине, жене моей звонили? Вчера же всё у следователя решили мы, – он молчал и улыбался.

- Так продолжим, - вмешалась судья, - что можете сказать по поводу предъявленного обвинения?

- Да мне ничего не объяснили толком. Постановление на руки не дали. Я не понимаю, в чем меня обвиняют? Если нужно куда-то явиться я сам приеду. Сегодня же на самолет сяду и в Якутск полечу если нужно. Я же не скрывался.

- Защитник, вам слово, - продолжила, как по учебнику, женщина средних лет в мантии.

- Ну, это самое, я думаю можно шанс дать, пусть сам едет. Эээ… у меня всё, – с этими словами он сел обратно на стул.

Потом еще минут пять что-то по очереди говорили судья и прокурор. А потом она ушла в комнату и тут же вернулась, не пробыв там даже минуты.

За эти секунды, сраный адвокатишко соскочил со стула, улыбнулся и произнес через стекло – С наступающим, удачи! – и вышел из зала, забыв на столе свой телефон. Он видимо очень торопился по праздничным делам.

- Дай бог тебе здоровья, гандон! – процедил я сквозь зубы.

Не знаю, как этот ублюдок получил статус адвоката, но очень надеюсь, что его насмерть сбила машина в ту сказочную Новогоднюю ночь.

- Взять под стражу в зале суда на 3 месяца! – прозвучал вердикт вершителя закона, и на этом суд закончился.

Конечно, на что я мог надеяться? Ни семьи, ни работы, ни места жительства, да ещё и в федеральном розыске. Кто же меня отпустит? Да я собственно сильно и не надеялся, но всё же в глубине души рассматривал такой поворот событий. Но чудо не произошло.

- Пацаны, а можем остановиться где-нибудь, купить блок сигарет, - поинтересовался я всё у тех же конвоиров по дороге из суда в неизвестность. Это был самый тупой вопрос, какой я мог задать в этой ситуации. Но я же пряник, то есть новичок в этом деле и поэтому мне простительно.

- Нам запрещено останавливаться, - на полном серьёзе ответил молодой паренек.

- Скоро приедем, там этого добра хватает. Обкуришься, сегодня ещё, - добавил второй сотрудник.

«Там этого добра хватает», крутилось у меня в голове. Хорошо бы ещё знать где «ТАМ»? Куда меня вообще везут?

- А где там-то? – повторил я уже вслух свой вопрос, но ответ не последовал. Видимо, запрещено, подумал я и стал спокойно ждать, когда же мы приедем.

Ехали то же не сильно долго, но за это время я успел прокрутить в голове все известные мне варианты. Хотя в принципе уже было не важно, куда меня везут, и где я сегодня буду встречать Новый год. Я точно знал одно, что ни жену, ни сына я сегодня не увижу. Как знал и то, что сегодня придется пропустить новогоднее поздравление Президента нашей страны.

- Милости просим. Капотня, СИЗО №7¹⁸, - ответил на мой вопрос конвой, когда машина заехала в ангар. Послышался лай собак, дверь автозака открылась, приглашая меня в неизведанный мир уголовников, пассажиров, арестантов и прочего спецконтингента.

Глава 7. САША – ЛЮДОЕД.

На кухне оклеенной новенькими обоями, засвистел чайник, подавая сигнал похожий на гудок паровоза. За окном светало, и первые лучи солнца падали на одну из стен кухни, озаряя висевшую на стене икону в позолоченном обрамлении. На полочке рядом с иконой догорала свеча.

Молодой светловолосый парень стоял на коленях перед иконой и молился, периодический кланяясь в пол. Голубые глаза, узкий длинный нос, худое вытянутое лицо и покорно сложенные на груди руки придавали парню блаженный вид.

Закончив молитву, Саша встал с колен, аккуратно свернул коврик, на котором стоял, и убрал его на полочку рядом с иконой.

Он подошел к столу и присев на краешек стула, достал из выдвижного ящика какое-то приспособление, состоящее из небольшой пластиковой бутылочки с проделанными в ней отверстиями и фольги закрывавшей горлышко бутылки. Затем насыпал из пакетика зеленовато-коричневую смесь порошка с табаком и, проделав еще ряд манипуляций с поджиганием, наполнил свои легкие произведенным от приспособления дымом.

Через минуту он выронил бутылку из рук и сам упал на пол. Лицо его исказилось, глаза закатились, а тело начало биться в конвульсиях. Он начал истошно орать, изо рта пошла пена, а еще через минуту он начал захлебываться собственной блювотиной.

В этом состоянии он был похож на эпилептика, у которого внезапно начался приступ. Он корчился как будто от боли и орал так, что наверняка было слышно и за стенкой и на улице. Казалось, что в этого набожного человека только что вселился дьявол.

Прошло не меньше часа, прежде чем он пришел в себя. Умывшись в кухонной раковине, он снова присел на стул и закурил сигарету. Сделав несколько нервных затяжек, Саша схватился за голову двумя руками и зажмурил глаза, плотно стиснув зубы. Новые судороги пробежали по его телу, но тут же прекратились.

Посидев еще немного, он встал, зажег газовую конфорку и поставил на огонь сковороду. Затем достал из холодильника несколько куриных яиц, бутылку масла и черный пакет с которого капала красная жидкость. Положив продукты на стол, он начал нервно развязывать никак неподдающийся узел на пакете.

По высокому с залысинами лбу катились крупные капли пота, было заметно, что он сильно нервничал. Взгляд был каким-то бессмысленным и в то же время диким.

Психический здоровый человек получил бы серьезное потрясение от дальнейшей картины. Александр наконец-то развязал пакет и, раскрыв его, достал окровавленную, с запекшейся кровью, кисть человеческой руки. В пакете оставались несколько непонятных кусков свежего мяса и видимо другие части человеческого тела.

Посмотрев на застывшую отрубленную руку, он бросил ее обратно в пакет и достал маленький кусочек человечины, положив его на разделочную доску начал резать на мелкие кусочки и закидывать в раскаленную сковороду.

Не стану описывать дальнейшие кулинарные приготовления чудовищной яичницы, как и не стану делится с вами деталями самого завтрака Саши. А расскажу немного о нем самом.

Александр уже год плотно сидел на всех возможных видах наркотиков и не брезговал ни чем. Так он спасался, как он считал сам, от голосов в его голове, которые с недавних пор нашептывали ему истинный смысл и цель его прихода на этот свет.

Так под влиянием этих самых голосов, он вчера, возвращаясь с работы, заметил в тех этаже своего подъезда спящего бомжа. Голоса сказали ему, что такие особи не должны загрязнять этот мир своим существованием и от них нужно избавляться.

Долго не раздумывая, он залез в тех. этаж и хладнокровно перерезал горло спящему мужчине кухонным ножом, который всегда носил с собой. Спящий был пьян и не успел оказать сопротивления.

После того как жертва перестала хрипеть и затихла, убийца оттащил тело подальше в глубь помещения. Затем спокойно поднялся к себе в квартиру за топором. Вернувшись, он сперва, раздел догола бездыханное тело, а затем расчленил труп, разрубив его на куски. Потом сложил окровавленные части в несколько мешков, предварительно вырезав несколько кусков плоти и сложив их в отдельный черный пакет майку.

В течение последующего вечера и ночи он вынес мешки на помойку и раскидал их по разным мусорным бакам. Удивительно то, что никто из жильцов многоквартирного дома ничего не слышал и не видел. Возможно, и видели, но так как они давно побаивались странного соседа, то не решились сообщить о, мягко говоря, подозрительных действиях своего знакомого.

Все этапы этого ужасного преступления Саша проделывал, руководствуясь инструкциями, которые давали эти самые странные голоса в его голове. И самое ужасное, что это была не первая его жертва. На его совести жизни пяти человек. И одному господу известно, сколько бы еще их было, если бы его не остановили.

Последними его жертвами стали два бомжа, постоянно обитавших в районе автовокзала. Саша купил две бутылки водки и предложил им составить компанию. В овраге за зданием автовокзала они и начали распивать купленный алкоголь.

Дождавшись, когда местные алкаши изрядно захмелеют, он зарезал их по очереди. Совершив акт очищения планеты от недостойных жить, по мнению его голосов, человеческих особей, Саша спокойно пошёл домой, прикрыв трупы рваным тряпьем. Со стороны могло показаться, что два бича просто пьяные спят в овраге городского канала.

Но учитывая его наркотическое опьянение, перемешанное с алкогольным дурманом, он не заметил, что вся его одежда и руки были в крови. Еще через несколько минут его заметили полицейские и задержали. А потом раскрылось и это убийство, и все остальные злодеяния, которые творил Саша уже более года.

Возможно, будь он осторожнее, никто бы его не заподозрил. Кто станет искать бомжа, или разбираться в преступлении. Напились, подрались, перерезали друг друга, да и хрен с ними, бичи же.

Но Саша в порыве исполнения своей миссии, потерял всякую связь с реальностью. И настолько убедил себя в правильности и благородности своих поступков, что перестал бояться быть разоблаченным.

После долгого следствия, решением суда он был признан виновным в 5 убийствах. Его приговорили к 21 году лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима.

И вот тут начинается неожиданный поворот. Ну точнее та история, которую я вам расскажу дальше, не поддается логике.

Когда я приехал в лагерь, то увидел гуляющего во дворе барака молодого улыбчивого парня лет 30-ти. Это был Саша. Поначалу он мне показался абсолютно нормальным человеком, и я еще не знал, кто он такой и за что сидит.

Когда людоед приехал в лагерь, с ним не произошло ничего ужасного. Его не угнали как того Воробья и вообще оставили в основной массе зэков. Саша поселился в одной секции с мужиками, и поначалу всё у него было относительно хорошо.

- Ну не педофил же, - говорили зэки, - да, душегуб, но это же бомжи. Хули их жалеть, женщин и детей не убивал, пусть в массе живёт.

Вот с такими рассуждениями он и остался жить среди обычных зэков. Но ненадолго.

Как-то вечером, после отбоя, когда все арестанты разлеглись по шконкам, завели беседу. Такую беседу, ни о чём, которые ведут каждый вечер, перед сном. Разговоры о вольной жизни, женщинах, алкоголе и прочая болтовня.

- Санёк, а у тебя на воле женщин много было, - поинтересовался невзначай кто-то из лежащих рядом.

- Были разные, а потом женился. Правда ушла жена, - начал свой рассказ людоед.

- Красивая, наверное? – продолжил разговор сосед, а остальные замерли в ожидании подробностей.

- Да, красивая.

- А когда сексом занимаешься, целуешься?

- Ну конечно.

- Грудь какого размера?, расскажи хоть позавидуем немного тебе.

- Третий размер, наверное.

- Ни хуя!!! Третий размер. А минет тебе делала?

- Ну не без этого.

- Прикольно, мне мои тёлки то же сосали постоянно.

- Соски ей целовал?

- Блин, ну конечно целовал, чё за вопросы?

- Да просто представляю, да и пацанам интересно, видишь, притихли. Коля вон походу уже наяривает свой болт, - раздался ржач развеселившихся зэков.

- Ни чё я не наяриваю, сплю уже давно, - буркнул Коля из-под одеяла.

- Да ладно, не отвлекайся. Расскажи, как там у вас было-то?

- Да чё рассказывать, как у всех. Залез на нее сверху да засадил.

- Прям сразу, без прелюдий что ли? Даже не приласкал? Ну, ты конь, - продолжал насаживать Сашу на крючок матерый зэк.

- Ну почему без прелюдий? Конечно, сперва там сям потрогал ну и всё.

- Ну, ну, потрогал, соски поцеловал, ниже, наверное, опустился, в животик наверное поцеловал?

- Ну само собой, вы что ли не целуете своих?

- Конечно целуем. Правда, давно это было. Я уже 12 лет бабу не видел, а раньше молодой-то был, конечно, всякое вытворял.

- А как там между ног то? Бритая у нее киска то? – подключился сосед слева.

- Конечно бритая, терпеть не могу волосатых.

- Блин, сказка а не женщина. Сиськи большие, бритая, минет делает, ммм... Повезло тебе Санёк, - снова влез в разговор старосид.

- А чё правда, говорят, когда тёлку между ног целуешь, она ноги так сжимает, что не вырваться и задохнуться можно. Ну, типа в порыве страсти у неё мышцы сокращаются, - сказал из глубины секции парень по кличке Мотор.

- Нет, конечно, ну сжимает ноги, но не сильно, - произнес Саша и подписал себе смертный приговор.

- А мне вот не довелось, не проверял. А какая она на вкус? Кто-то говорит что соленая, - продолжил топить вопросами старый зэк с соседней шконки.

- Да даже не могу точно сказать, ну не солёная странный какой-то вкус, - сказал Саша и понял, что зря это сделал. Но обратного пути уже не было. Не было его и уже в начале разговора.

- УУУ, так ты у нас Барсик оказывается, пиздолиз. Ну ясно всё с тобой, - сказал всё тот же матерый зэк и секция наполнилась осуждающим многочисленными – УУУ.

Людоед понял, что его не поддерживают в его вопросе интимных отношений с женой и попытался оправдаться, но сделал только ещё хуже.

- А чё здесь такого? Это же моя жена, я её люблю. Она мне, я ей, - но его не слушали. Барак бурно обсуждал услышанное признание, смеялись, оскорбляли и тому подобное.

- Да ну на хуй? Сашок, ты как так докатился-то до такой жизни? – продолжил, встав с кровати, старосид. – Ты хули ещё здесь-то? Пиздолизам здесь не место. Вату¹⁹ скрутил и съебался отсюда побыстрее пока тебя прямо тут не развалили на хуй.

Саша соскочил со второго яруса кровати, скрутил матрас и, собрав в охапку свою одежу, прямо в трусах выбежал из секции²⁰ в коридор.

А жители барака через пару минут успокоились и снова улеглись на шконки, укрывшись одеялами.

- Макарыч, а ты сегодня кажется с ним чифирил? Походу пиздец тебе, - развеселился кто-то из зэков.

- Да не гони ты, - отозвался Макарыч, -во-первых ни хуя я с ним не чифирил, а во-вторых даже и если, то по незнанке не канает, сам же знаешь.

- Мужики, давайте спать, завтра тяжелый день, - послышался голос из угла, и в секции повисла гробовая тишина.

Минут через пять, когда уже почти все начали засыпать, тот самый матерый зек снова произнес своим хриплым голосом

- Слышь, Мотор, а это кто это тебе рассказал-то про ноги? Поведай-ка нам, может тут у нас в секции еще Барсики водятся, а мы и не знаем?

- Да никто мне ни чего не рассказывал, так, на ходу придумал, - засмеялся Мотор, натягивая на голову одеяло.

С этого вечера жизнь людоеда в корне изменилась. Его перевели в другой барак и выдали личную швабру и тряпку. Вот так за несколько минут обычной беседы с зэками, порядочный арестант превратился в шныря и петуха.

В начале этого рассказа я упомянул об отсутствии логики во всей этой системе. Не собираюсь давать никаких оценок относительно старых устоев и правил поведения уголовного мира, которые теперь уже в прошлом с приходом режима.

Но кажется немного странным, что расстановка ценностей человеческой жизни и интимных отношений несколько исковеркана. Людоед, наркоман, убийца невинных людей, психический нездоровый человек оставался среди основной массы до тех пор, пока не рассказал, что у кого-то там лизал между ног. И именно эта нетрадиционная интимная связь, а не все его извращенные преступления послужила поводом для изгнания из этого общества.

Напомню, что сидеть в тюрьме мне еще долго и во избежание различных домыслов и осуждения со стороны читателей, добавлю следующее. Я воспитывался в СССР, где секса вообще не было. И поэтому все эти извращенные виды совокупления для меня неприемлемы, как собственно и злодеяния совершенные тем самым Сашей. Только традиционный секс и ничего более.

А некоторым читателям, которые могут оказаться в подобной Людоеду ситуации, я бы посоветовал вообще никогда не заводить соответствующие разговоры. А на провокационные вопросы отвечать – Это мои семейные трусы и не нужно туда заглядывать. Тема секса слишком личная и я не хочу о ней распространяться. - Поверьте это хороший совет молодым людям, оказавшимся за колючей проволокой.

Кстати, этот самый Саша впоследствии заключил контракт с Минобороны и уехал воевать, оставив в лагере 18 лет не отбытого срока. Потом до нас дошли слухи, что во время боя ему оторвало обе ноги, и он умер в госпитале от гангрены.

- Походу бля карма настигла, - произнес кто-то из толпы зэков, услышав эту историю, и смачно сплюнул, швырнув окурок в урну.

Глава 8.КАПОТНЯ.

До нового 2022 года оставалось 6 часов, когда автозак заехал в ангар следственного изолятора №7 города Москвы. Дверь кареты отворилась, и вежливый сотрудник подал мне руку и помог вылезти из автомобиля, чтобы я не дай бог не сломал себе шею, спрыгивая в наручниках с высокой ступеньки грузовика.

Затем меня провели узким коридором, расстегнули браслеты и завели в превратку²¹. В превратке было очень людно. Она буквально была набита человеческими телами мужского пола разных возрастов и национальностей.

Исписанные стены, яркий свет, несколько скамеек вдоль стен, алёнка с раковиной, электрическая розетка у двери на уровне глаз и толпа мужиков, которые громко разговаривали и бесконечно курили.

Ступив на порог, я поздоровался. В ответ последовала секунда тишины и несколько небрежных приветствий, а дальше на меня снова никто не обращал внимания.

Вот так встреча, подумал я. А где же эти все знакомства из фильмов про бандитов? Или это только в кино так? Я отошел от двери и постарался найти свободное пространство, чтобы встать и не создавать никому неудобств. Скамеек свободных естественно не было.

- Закуривай, - раздался голос из-за спины, - мы тут надолго.

- Здорова, благодарю, - поприветствовал я незнакомца в песцовой ушанке и кожаной куртке, взяв у него сигарету, - надолго говоришь? Володя меня звать.

- Игорёха, рад знакомству, но не очень, -улыбнулся он, - новый года а мы тут.

- Да уж, тоже не думал, что здесь окажусь.

- Сейчас пока досмотры, выдача матрасов, потом врачи, распределение по камерам, короче дай бог, к ночи заселят. Скорей бы уже.

- А ты за что тут?

- Да алименты забыл оплатить, а бывшая, дура, написала. Меня в розыск, вот до суда и закрыли. Да если бы не праздники, отпустили бы на подписку. А ты что натворил?

- Да я сам не знаю. Нелепость какая-то. Походу эпатировать будут в Якутию. Адвокат государственный, гандон, документы не привез в суд вот теперь пока до родины не доеду, не отпустят.

Мы проговорили еще минут сорок, пока дверь не открылась, и начали выкрикивать фамилии по пять человек. Мне повезло, и моя фамилия оказалась среди первой пятерки. Хотя назвать везением то, что ты быстрее попадешь в тюремную камеру, чем остальные, достаточно сложно.

Вообще всё это время я находился в состоянии стресса, жизнь текла перед глазами как в кошмарном сне. Естественно давление скакало и зашкаливало за привычные отметки в 140. Врач осматривая меня, через решетку померил давление, и пошептавшись с медсестрой выдал мне две таблетки.

Потом после очередного раздевания догола и приседаний над металлической решеткой мне откатали пальцы²² и сопроводили в другую камеру, поменьше превратки в два раза. Там тоже было много народа, и тоже стоял гул от разговоров и табачный туман.

Затем снова длинные коридоры, выдача матрасов и постельных принадлежностей. Только здесь в отличие от Петровки всё выдавали почти новое. Новенький поролоновый матрас и подушка, одеяло, запакованные в вакуумную пленку простыни и наволочки.

А ещё выдали гигиенический набор, как в дорогом отеле, с мылом, зубной пастой, одноразовой зубной щеткой и шампунем. В придачу достались тапочки и пара полотенец. Реально казалось, что меня не в тюрьму сажают, а заселяют в отель в Праге.

И вот, наконец, наступил самый волнительный момент. Меня и ещё несколько следственно арестованных повели распределять по камерам СИЗО №7.

Вот походу сейчас и начнутся вот эти самые «Как правильно входить в хату» или «Ты красный или чёрный?». - Здесь в тюрьме-то по любому урки сидят матёрые, - думал я и крутил в голове приветствие, - Доброго времени суток всем лицам достойным уважения. –

Мы шли по коридору и останавливались возле камерных дверей, в которых растворялись идущие со мной люди. Заглянуть внутрь камер не получалось, так как при каждой остановке следовала команда: «Лицом к стене».

Нас осталось трое, не считая сотрудника, и мы подошли к камере №308, если мне не изменяет память. На часах конвоира я подглядел время. Было 9 часов вечера 31 декабря 2021 года. До Нового Года оставалось 3 часа. Тяжелая железная дверь с грохотом открылась.

- Подарки новогодние принимайте, - пошутил конвоир Алексей. Я запомнил его имя, когда он общался с другим сотрудником.

- Лёха, ну на новый год то зачем к нам опять? Камер мало что ли? - раздался веселый голос из глубины хаты.

- Эти нормальные, чистые, не бичи. Специально для вас подбирал, - веселился Лёха, давая нам оценку как каким-то вещам.

Мы по очереди зашли в камеру и остановились на пороге. Я вошел первым и сразу, взглядом обвел помещение и присутствовавших в нем моих будущих соседей.

Камера была просто огромная, и по количеству двухъярусных кроватей рассчитывалась на 12 человек. К моему удивлению я снова не увидел лысых татуированых беззубых зэков. На скамейке за огромным столом сидело семь человек лицом к нам.

Люди были самые обычные, разных возрастов. Кто-то сидел в спортивном костюме, кто-то в футболке и шортах. Самый здоровый из них, явно спортсмен, начал знакомство первым.

- Здарова, мужики!

- Добрый вечер! С наступающим! – забыв все приветствия, произнес я.

- Здравствуйте, - поприветствовал узбек средних лет, вошедший со мной. А за ним поздоровался и третий парень в тапочках на босу ногу, деловом костюме и ярко-желтой рубашке без галстука.

- Как звать? У кого какая беда? Давай ты первый, - обратился ко мне мускулистый спортсмен в белой футболке без рукавов.

- Владимир зовут. А за что заехал пока толком не понял, - и я коротко поведал свою максимально странную историю про то, как 10 лет назад какие-то парни совершили преступление, а теперь меня зачем-то везут в Якутию.

- Да ладно? Ну ты даешь, старый! Меня Саша зовут, будем знакомы, - и он протянул мне руку. Затем последовало короткое знакомство с остальными, и рассказ про правила поведения в камере.

- В общем, мужики, у нас тут всё как дома. Сюда одежду верхнюю вешайте, надевайте тапочки, и первым делом мойте руки, – и мы послушно выполнили все, что он сказал.

Саша, парень на вид лет тридцати пяти, спортивного телосложения явно тут был главным. В последующем я узнал, что он под следствием, за махинации с вырубкой леса для строительства дороги в Московский области. Они с друзьями отмыли 4 миллиарда рублей бюджетных денег, а его оставили крайним. Изначально он сидел под домашним арестом, но когда у отца случился приступ, нарушил правила и поехал к отцу. Арест заменили на заключение под стражу, и вот уже год как он сидел этой хате.

За весь свой этап и дальнейшее пребывание за решеткой я больше не видел таких камер. А тогда это был для меня первый приют в СИЗО, и я, как дурак, подумал, что так везде, и, конечно же, ошибся.

А хата, благодаря Саше, была действительно комфортабельная. Расскажу немного о своих впечатлениях, о ней и о Капотне в целом.

Первое что бросилось в глаза, это ананасы, которые дозревали на верхних ярусах металлической кухни в конце камеры. На кухонном столе стоял настоящий чайник, кофе, чай. В углу стола лежали письменные принадлежности для всех желающих написать заявление или письмо домой. Слева от кухни располагался огромный двухкамерный холодильник. Вдоль противоположной входной двери стены стояли в ряд 6 двухъярусных кроватей, межу которыми располагались зарешеченные окна с сушилками для белья под подоконником.

В левом от двери углу, за вешалкой была дверь, которая вела в туалет с полноценным унитазом, туалетными принадлежностями и даже освежителем воздуха. По центру камеры стоял четырехметровый стол (дубок), заваленный в этот вечер продуктами.

Каждый из обитателей занимался определенным делом. Подготовка к Новому Году шла полным ходом. На столе стояли салаты, торты, пакеты с натуральным соком, несколько запеченных куриц и очень много фруктов. Один арестант дорезал салат из овощей, другой выкладывал в блюдо толченую картошку. Над праздничным столом суетились все.

Уложив свой матрас на нижний ярус свободной шконки и заправив постель, я предложил свою помощь. Но мне посоветовали просто осваиваться и приходить в себя, сунув в руки пульт от телевизора.

Да, да, телевизора шириной не меньше метра, который был вмонтирован в стену прямо над входной дверью. По телику пела Люся, про солнце в Монако, но мне совсем не хотелось смотреть телевизор, а тем более слушать про Монако. А очень хотелось курить.

Кстати парни из автозака оказались неправы. С сигаретами в тюрьме было всё совсем не так радужно, как они мне рассказывали. Когда мы только вошли, нам предложили покурить, и какой-то паренек выделил нам по сигарете из общей коробки, стоявшей у него в тумбочке. И как я понял, почти все мои новые друзья были спортсменами и не курили.

Курить хотелось постоянно, но наглеть и попрошайничать я не стал, и просто лег на шконку, смотрел в экран огромного телевизора, не замечая ни Люсю, ни остальных певцов российской эстрады. Мысли мои были далеко отсюда. Тоска по дому снова начала терзать мою душу. Я вспомнил Макса, Регину, представил как им сейчас одиноко и тоскливо без меня. Начал переживать за маму, которая уже, наверняка, узнала о моем задержании.

Себя мне не было жалко ничуть, но вот мысли о родных просто не давали покоя. В таких случаях нужно постараться отвлечься, подумать, что они на свободе и им точно легче, чем тебе. Но это не помогало.

Начавшийся по телевизору фильм «Ёлки» окончательно меня добил. Мы каждый год в декабре с женой и сыном пересматривали серии этой комедии и создавали себе новогоднее настроение. А сейчас этот фильм только усилил чувства, заставив предаться воспоминаниям, и погрузил меня в полное уныние и отчаяние.

- Пойдём покурим, - толкнул меня в бок плотненький невысокий дядька лет 27-и и протянул сигарету.

- Конечно пойдем, - обрадовался я, и мы зашли в туалет, где стояла пепельница.

- Димон, - представился тот самый парень, который выдавал нам сигареты из общей коробочки, - Я сам с Питера, в морском порту работал, так по недоразумению попал. Ты не расстраивайся, всё наладится, - подбодрил он меня, облокотившись на дверной косяк.

- Да все мысли о семье, а так-то не расстраиваюсь. Теперь уже точно здесь надолго. Что поделать, значит так кому-то нужно там наверху.

Я с жадностью втягивал дым сигареты, стараясь накуриться на всю ближайшую ночь.

- Мужики, давайте, руки помыли, и все к столу. Надо старый год проводить, - позвал Саша, открывая двухлитровую бутылку колы.

Народ начал подтягиваться к праздничному столу, который просто ломился от блюд с ресторанной едой. Я думаю, не у каждого на воле бывает такой богатый стол, как тот, за которым я отмечал свой первый Новый Год в тюрьме.

Потом Санёк сказал тост про скорейшее освобождение и здоровье родных, мы стукнулись пластиковыми кружками с колой и принялись ужинать.

Есть особо не хотелось, но я не стал отказываться от салата Оливье и курицы с мексиканской лепешкой. Настроение немного улучшилось. Я был очень доволен, что мне повезло с камерой и соседями. Дружными и отзывчивыми парнями, которые в этот вечер, так же как и я, мечтали скорее увидеть своих близких.

Потом пробили куранты, и дядя Володя поздравил нас с Новым Годом! В этот день, начальник тюрьмы разрешил сделать отбой в час ночи и поэтому мы смогли посмотреть праздничную программу и даже послушать салют где-то за окнами СИЗО.

Уснул я со смешанным чувством горя и радости. Горя от своего положения и беспомощности и радости от того что всё не так уж и плохо и могло бы быть гораздо хуже.

За окном всё еще была Москва. Где-то в 15 км от тюрьмы, наверное, спали любимые сын и жена. Оставалась надежда на апелляцию и что меня не увезут до этого суда по этапу. Надежда, что я ещё смогу увидеть родных мне людей. Я засыпал под звуки салютов и шум машин, доносящийся со МКАДа²³, а за толстыми стенами Капотни наступал 2022 год.

Глава 9. ХУЛИ ТАК НЕ СИДЕТЬ.

Все 14 дней, которые я провел в дружной компании мошенников Саши и Димы, запомнились мне очень хорошо. Я ещё не знал, что СИЗО №7 это образцово-показательная тюрьма, в которую возят на экскурсии самых главных ГУФСИНовцев страны, и поэтому каждый раз удивлялся всем благам данного заведения.

Каждый день мы выходили на прогулку по часу или больше. В камере, по очереди, оставались 2 человека, которые убирались и проветривали помещение. А остальные шли гулять либо на крышу здания, либо во внутренний дворик, как повезёт.

Когда везло, мы выходили в дворик под открытым небом, выкатывали теннисный стол и по очереди играли в теннис или занимались на импровизированном турнике.

Два раза в неделю выводили в баню с нормальными душевыми кабинками, раздевалкой и комнатой отдыха. А после выдавали чистое постельное бельё.

Те, у кого были разрешения на телефонные звонки, через день выходили разговаривать с родственниками. Но у меня, к сожалению такого разрешения не было. Да и вообще ни кто не знал, где я нахожусь.

Меня нашли только 5 января, когда праздники немного поутихли. А всё это время жена и компаньон разыскивали меня по всем следственным изоляторам Москвы, где им отвечали, что такой не поступал.

В этот же день, как меня разыскали, я получил передачу от Регины. Распаковывая передачу, у меня сложилось впечатление, что моя жена мотала не один срок, так как передача состояла из максимально нужных вещей: сигареты, посуда, теплые носки, свитер и т.д. Забыла она только про кипятильник, но в этой тюрьме он мне не понадобился.

Теперь я мог наслаждаться полноценной жизнью арестанта. Вдоволь курить, носить теплые носки и пить по утрам кофе.

На неделе нас сводили в местную церковь и даже подарили алюминиевый крестик и картонную иконку, которые и сейчас со мной.

Еще в начале декабря я устав от бешенного рабочего ритма, мечтал, что все новогодние праздники буду валяться на кровати и смотреть телевизор. Будьте осторожны в своих желаниях, потому что мои сбылись.

Я действительно все новогодние праздники ничего не делал, валялся на шконке, спал и смотрел телевизор. Правда, я не такой отдых заказывал, но там, на верху меня видимо не правильно поняли.

Короче, если не считать тоски по дому и решеток на окнах, то комфорт заведения превзошел все ожидания.

И вот сейчас, прочитав моё повествование, многие зэки и не только, скажут – Хули так не сидеть? Срок мотать не вагоны разгружать, – или что-то подобное.

Это устоявшееся среди осужденных выражение я слышал сотню раз. Вообще в зоне происходит деградация человека, и, посидев немного в отсутствии воли, он напрочь перестаёт нормально разговаривать.

Повседневная жизнь зэка скучна и однообразна. Слова, которые на свободе ты используешь постоянно, в тюрьме тебе больше не нужны. Например, я не помню, когда последний раз употреблял такие слова как: йогурт, бензин, аи-92, джинсы или лодочный мотор. Эти и еще тысячи слов почти не используются в разговорной речи. А им на смену приходят: шлёмка, шконка и алёнка.

Именно из-за отсутствия нормального разностороннего общения и наличия огромного количества зэков, которые вообще не могут связать и двух слов по русский, человек забывает нормальные слова и всё чаще начинает использовать устоявшиеся в зоне выражения.

«Каша колом встала» - это означает, что твой собеседник тупит, не знает, что ему дальше делать или просто молчит.

«Нагреть лампу» - поругать или как вариант, объяснить, что человек сделал что-то неправильно, от чего могут пострадать другие зэки.

«Ебал дремал» - сделал что-то не очень хорошо, посредственно. Ну, типа пойдет.

И если эти выражения ещё хоть как-то помогают понимать друг друга, то есть и такие, смысл которых, вообще не понятен. Хотя бы по причине того, что люди даже не знают значение употребляемых слов, но слышали от кого-то и теперь вставляют в каждую дырку в разговоре.

Это «Что за обезличка?» или «Ебёт пеллагра». «Ебёт пеллагра» в понимании некоторых недалеких зэков означает, что человек очень сильно нервничает до нервоза и его возможно даже начинает трясти от злости.

Так вот, если вдуматься в слова, то получается полная чушь. Ну, первое слово и так с ним всё понятно. А вот пеллагра, если я не ошибаюсь, это болезнь от которой начинает отслаиваться кожа, как куски туалетной бумаги. Какое-то иммунное заболевание никак не относящееся к психике.

Тем не менее, эти выражения и слова прочно засели в разговорной речи, как заключенных, так и некоторых сотрудников. Да что греха таить, я и сам иногда не замечаю, как у меня каша колом встаёт.

Вот пишу и начинаю нервничать от этих разговоров. А от тупых шуток связанных с говном, пидорасами и тому подобного низкосортного юмора начинает трясти.

А шутки действительно тут просто «Иди на хуй», это, кстати, тоже одно из выражений. Шутить тут любят очень плоско и в основном про тему жопы и гавно.

Например, завоняло в секции и тут же найдётся остряк, который пошутит: «Мм, гавном завоняло, пойду подрочу пока хуй стоит». Похожая шутка, но несколько трансформированная звучит и при просмотре отрядом клипа Люси Чеботиной: «Пойду посру, пока хуй стоит».

Можно продолжать бесконечно. А ежедневные шутки в столовой про щи, в которых «хоть хер полощи» или «Добрый вечер – я диспетчер» просто доводят до Пеллагры.

Но я отвлекся, и ушёл от темы своего рассказа про СИЗО. В общем вот так, валяясь на кровати, я провел 14 весёлых дней в Капотне. За это время, конечно же, написал апелляционную жалобу на решение о моем заключении под стражу и был уверен, что пока не состоится суд, меня не увезут из Москвы. Но я сильно ошибался.

В один из вечеров, а точнее 15 января, мы готовились к отбою и почти все уже улеглись на свои спальные места. Вдруг кормушка открылась, и тот самый Лёха сказал мне собираться с вещами.

Сердце конечно же заколотилось. Как же так? А суд? – думал я. Мы уже успели подружиться с моими новыми соседями и мне совсем не хотелось менять комфортабельную камеру, а тем более ехать ночью куда-то в неизвестность.

Саша постучал в робот и подозвал продольного (сотрудника на этаже).

- Слышь, а что, куда его забирают?

- Этап, походу в Челябинск, ответил Лёха.

- Да ну, на ночь глядя что ли? Охренеть.

По лицам сокамерников было видно, что они расстроены не меньше моего. Включили свет и начали собирать меня в дорогу.

- Челябинск! Где это вообще? - удивленно спросил Димон.

- Три тысячи км, отсюда, в сторону Сибири, отозвался Саня.

- Это же пиздец как далеко! – не унимался Дима, ещё больше накручивая моё волнение.

- На поезде, скорее всего, повезут в Столыпине. Самолетом вряд ли, - начали рассуждать другие сокамерники.

Я, молча, собирал свои пожитки. Саша заварил бутылку не сильно крепкого чая, Дима сунул в пакет 2 пачки своих дорогих сигарет, парни добавили туда же яблок, мандаринов и еще всякой всячины в дорогу.

- Тапочки и прочую хрень не буду брать, - сказал я в слух, - там по любому выдадут, как и здесь, чё таскаться-то.

Меня собрали в дорогу, и присели на шконки в ожидании расставания. Я успел покурить раз пять до того как за мной пришли. Парни говорили напутственные пожелания. Желали скорее добраться до родины и выйти на свободу. Я им желал того же.

Наконец дверь открылась. Мы обнялись, я пожал каждому руку и вышел на продол²⁴.

Глава 10. СТОЛЫПИН.

Выйдя из VIP камеры СИЗО №7, после очередной сдачи матраса я и ещё несколько арестантов проследовали вместе с конвойным в накопитель для этапируемых.

Здесь уже собрались человек 10 различных бедолаг, которые тоже не понимали, куда их собираются отправлять. Люди были как всегда разные. Это и семидесятилетний дед, и молодой щуплый паренек на котором не было лица, и развязный громкоголосый Пашка, как мы потом узнали, и высокий худой человек в мохнатой шапке с кожаным портфелем.

Именно про этого человека с кожаным портфелем в руках в книге будет целая глава. Кстати зовут его Антон, но о нём вы еще успеете узнать, возможно, он вам даже надоест, ну а пока обо всём по порядку.

Так как людей было не много, я познакомился с каждым лично, тем более что нам предстояла длинная совместная дорога куда-то вглубь Сибири. Паша разговаривал громче всех и вёл себя так, как будто мы находились не в изоляторе, а у него дома. Но это была лишь маска, и он переживал не меньше нашего.

Все много курили, хотя меня уже тошнило от сигарет, но я всё равно вдыхал этот дым, желая накуриться на много дней вперёд. Ведь неизвестно, можно ли будет курить в том транспорте, в котором нас повезут в Челябинск. А про Челябинск мы уже знали точно, Пашка рассказал, что слышал краем уха от ментов.

Рассказывать про сам накопитель не имеет смысла, так как он ничем не отличался от других «превраток» и транзитных камер. Как всегда узкое длинное помещение с туалетом и скамейками, приваренными к полу. Провели мы там не очень много времени, но на дворе уже была ночь и мои прежние соседи из блатной камеры наверняка уже спали и видели сны о воле.

Я тоже хотел спать и уж точно не хотел никуда уезжать из Москвы. В этот момент я готов был всё отдать, лишь бы вернуться обратно в камеру, где всё спокойно, тихо и где знакомые, ставшие уже как будто родными, люди. Там, казалось мне, я был в безопасности, а сейчас меня ждала полная неизвестность и множество, возможно, неприятных знакомств.

Дверь открылась, и сотрудник перечислил всех нас по фамилиям. Затем был очередной полный обыск с раздеванием. Какой-то человек в форме поинтересовался, нет ли у меня претензий к содержанию в СИЗО и, услышав нужный ответ на видео регистратор, выдал мне 4 коробки сухпайка.

Это означало, что ехать до следующего перевалочного пункта я буду не меньше трёх дней. По сухпайкам, кстати, можно определять расстояние и время в пути, так как одна коробка полагается на одни сутки. Про сухпаёк расскажу тоже позже, а пока нас загрузили с вещами и коробками в очередной автозак.

- Граждане бандиты, вы переданы под контроль ФСИН России для конвоирования до следующей точки маршрута. Курить, мусорить, переговариваться с соседями запрещено во время всего пути следования – произнёс какой-то дядька, и выключив видео-регистратор, добавил - Щас, двинемся и покурите, только бычки на пол не бросайте, а то убирать заставлю.

Снова повезло с конвоем, подумал я, и начал доставать сигареты. Правда, в наручниках это сделать достаточно проблематично. Есть несколько типов наручников, но на мне были самые неудобные. Это те, которые на жесткой сцепке и твои движения очень скованы. Всё же мне удалось закурить, как собственно и остальным моим новым попутчикам.

Во всех автозаках разговоры всегда одни и те же. – Что, по какой катаешься? – это означает, что у тебя интересуются про статью. Всем интересно кто, откуда и куда едет, сколько сидит, и тому подобные вопросы. Меня почему-то всегда такие разговоры напрягают. Я понимаю, что это дежурные фразы и до тебя никому нет дела, это так разговор поддержать или себя проявить, типа я такой общительный.

Когда автозак остановился и открылась дверь, по моим подсчетам было примерно 3 часа ночи. Конвоир начал объяснять, - Сейчас вас поведут до вагонов, так что придется пройти пешком метров 200. Чётко следуйте инструкциям во избежание всяких нехороших последствий. – После этих слов он снова включил регистратор и как будто даже изменился в лице.

- Граждане следственно арестованные, сейчас идем друг за другом на сцепке. Шаг влево, шаг вправо будет считаться попыткой побега. В этом случае к вам могут быть применены спецсредства, включая огнестрельное оружие, - очень грозно произнёс всё тот же сотрудник.

Нас начали выводить из машины, цепляя к длинному тросу наручниками. Некоторым дополнительно пристегнули наручник на сцепке к ноге. Три автозака выстроились буквой «П», толпа ОМОНовцев в бронежилетах с автоматами, рвущиеся с поводка овчарки и перрон ЖД вокзала. Вот что предстало моему взору, когда я спрыгнул со ступеньки автозака и под лай собак, мелкими шагами двинулся к стоящему вдалеке вагону. Мы шли строем, сцепленные стальным торосом и со стороны, наверное, походили на ссыльных каторжников, бредущих по этапу в Сибирь. Собственно так оно и было.

Естественно никто не попытался бежать, но в голове у меня крутилась эта мысль. – А если сейчас кто-то побежит и потянет всех за собой? В нас же начнут стрелять и спустят с цепи собак. Я не хочу так тупо умирать. – Но всё закончилось благополучно и нас спокойно довели до вагона, обычного вагона только с мелкой металлической сеткой на окнах. Это и был «Столыпин».

Для тех, кто не знает, это такой вагон для перевозки заключенных. Название пришло еще из начала 19 века и вообще не имеет никакого отношения к товарищу Столыпину, известному реформатору. Просто в его время начали использовать вагоны для перевозки ссыльных и каторжников. Тот вагон в корне отличался от сегодняшнего, ну хотя бы тем, что был деревянным, отапливался буржуйкой на дровах, и в нём были наколочены нары, застеленные соломой.

Сейчас всё конечно комфортнее, но не на много. Внешне современный «Столыпин» ни чем не отличается от обычных пассажирских вагонов, а вот внутри…, но об этом по порядку.

В купе, куда нас впихнули по очереди, освободив от наручников, набилось 17 человек и, причём все в зимней одежде и с огромными сумками (баулами). Я как-то умудрился присесть на лавку, но меня плотно придавили к стене так, что было трудно даже дышать. Набились как селёдки в банке или как там говорится?

- Потерпите немного, сейчас разберемся и всех разместим по вагону, посвободнее будет, - проходя мимо нашего купе, сказал через решетку какой-то человек в красном жилете, надетом на форму с погонами.

Если бы он не сказал этого, то я бы продолжал думать и дальше, что таким составом мы будем ехать трое суток до самого Челябинска.

Спустя час, вагон качнулся и поезд начал движение, издавая знакомый стук колёс о полотно железной дороги ведущей куда-то вглубь страны. А нас начали выводить по одному в соседнее пустое купе, раздевать, проводить досмотр, а затем снова одевать и размещать по камерам вагона.

Во время этого обыскового мероприятия нужно было ещё раз сдать одноразовые бритвы, и спички. Мы их уже сдавали перед погрузкой в автозак, но сейчас их принесли в пакетике, показали и забрали снова. В этот момент парень, который меня обыскивал, как бы невзначай выронил из пакета коробок спичек на сиденье и накрыл его моей футболкой. А я, не теряя времени, незаметно убрал коробок в карман куртки, которую уже осмотрели.

Так делают почти все сотрудники конвоя. Они понимают, что арестанты всё равно будут курить и что бы ни создавать конфликтов, закрывают на это глаза, лишь бы на записях в регистраторе было всё в порядке.

В принципе в Столыпине всё делалось ради этого великого и могущественного видео-регистратора, шмоны, дезинфекция, обход не обходятся без этого чудо – устройства.

Если вы ездили в поездах, то наверняка знаете, как выглядит купе и какого оно размера. Купе Столыпинского вагона по длине такое же, только немного уже и в нём нет окна, а вместо привычной двери железная решетка с откатной решетчатой дверью. Справа и слева вдоль стен размещаются две узкие лавки. Ширина купе такая, что если сидеть напротив друг друга, то почти достаёшь своими коленями до коленей соседа.

Вот в такие апартаменты меня и ещё 12 человек, перевели после обысковых мероприятий. Да сука, 13 человек, в этом маленьком узком помещении как-то должны жить, есть, спать трое с половиной суток.

Курицу или вареные яйца с чаем в металлическом подстаканнике тут не увидишь. И кстати постельного белья тоже не будет. Да оно тут и не нужно, потому что спать всё равно вряд ли получится.

Над скамейками располагается второй ярус полок, который посередине перекрывается откидным «плотом», вот уже целых три спальных места, над головой, сидящих на первом этаже восьми этапируемых. Если на втором ярусе лечь поплотнее, то можно спать уже вчетвером. А ещё есть третий ярус под самым потолком, там по одной полке у каждой стены могут вместить ещё двоих путешественников. Фактический можно разместить 14 человек с комфортом, но не забывайте про вещи, которые у арестантов все с собой и у каждого в сумке вся его нелёгкая жизнь. Так что купе просто забито людьми и вещами.

Я не завидую людям, страдающим клаустрофобией и попавшим в подобные условия. От тесноты и скованности движений может начаться приступ этого недуга.

Картину дополняет отсутствие возможности сходить в туалет, когда тебе этого захочется. В туалет водят по графику, 2 раза днём и один раз ночью, ну, по крайней мере, так было у нас. Так что пить много воды и есть, я не советую, перед этой увлекательной поездкой.

Три раза за день разносят кипяток в огромных чайниках. В это время путешественники стараются наполнить все возможные ёмкости водой и заварить чай или лапшу быстрого приготовления.

Пишу эти строки и с ужасом вспоминаю эту картину, так давно это было, а перед глазами, как сейчас сидят на первом ярусе два отмотавших по пятнашке зека и Пашка свисает головой вниз со шконки второго этажа.

- Чё пацаны, побазарим? - поинтересовался Паша, которого я встретил в СИЗО и который больше всех говорил.

- Ну, базарить мы с тобой не будем, а пообщаться можно, - произнес черноволосый мужик лет сорока.

- Ты с кем тут базарить собрался? - поддержал сидящего второй матёрый арестант в зэковском бушлате и потёртой меховой шапке.

- Да вы чё, пацаны, я же не в том смысле. Просто поговорить за жизнь хотел, - испугался Пашка, что неосторожно обронил неподходящее слово.

Базарить на жаргоне означает выяснять отношения, разрешать конфликтную ситуацию ну или что-то подобное. Именно на это и обратили внимание два попутчика, проведшие в зонах не одну пятилетку.

- Да ладно, походу пацану общухи не хватает, вот он и болтает что попало.

- Молодой ещё, «пряник» походу. Ну давай побеседуем если скучно.

Мужики как будто сами с собой договорились не раздувать эту ситуацию и не заострять внимание на проявленную со стороны Пашки грубость или глупость. Они без его участия как бы сами с собой договорились, что это он от незнания, и сами себя успокоили, что они всё сделали правильно. Ведь будь они сейчас в лагере, то пришлось бы спросить с Пашки, ответить за слова, а иначе к ним самим возникли бы вопросы. Вот такая сложная сука ситуация. Тяжело быть зэком, за каждым словом нужно следить, да и не только за своим.

Эти мужики видимо очень давно сидят и застали чёрные лагеря, где всё было строго с этими самыми «базарами» и «разговорами». Сейчас всё гораздо проще в колониях, где живут по режиму.