Комментарии, 113 отзывов

не плохо. но слишком затянуто и нудно местами и глава с рассказом, написанным главным героем – как будто лишняя. так как мне нравятся описания природы, окружения, то это спасало.

Эта книга для тех, кто любит вдумчивое, спокойное чтение. Здесь вы не найдёте яркого сюжета и большого количества событий. Много размышлений, воспоминаний, рассуждений о литературе внутри самого произведения. При этом, чтение не стало для меня слишком скучным или сложным. Показался интересным сам литературный приём автора. Ставить оценки сложно, т.к. любое восприятие художественного произведения субъективно.

«Дар» – сложный роман, о нём невозможно рассказать в рамках читательского отзыва. Его нужно читать хотя бы для того, чтобы полюбоваться кольцевыми композициями (тема потерянных ключей особенно хороша), насладиться фирменным набоковским слогом и остроумными метафорами или удивиться судьбе биографии Чернышевского. «Дар» требует определённых читательских усилий, отдыхать с ним не получится, но оно того стоит!

"Дар" - последний завершенный роман на русском языке Владимира Набокова, один из лучших образцов интеллектуальной прозы двадцатого столетия. Это многоплановый и многогранный роман, отразивший взгляды и отношение автора к обществу, истории, русской и мировой литературе, литературной критике, самоотверженному труду.

Центральный персонаж романа - Федор Константинович Годунов-Чердынцев - молодой эмигрант, проживающий в Берлине в 20-е годы XX столетия, начинающий писатель, зарабатывающий на жизнь частными уроками и переводами, стремящийся реализовать свой творческий потенциал и развернуть в полную силу свой писательский дар.

Характерной для творчества Владимира Набокова грустью и ностальгией по утраченной родине пронизаны стихотворения Годунова-Чердынцева о счастливом детстве в дореволюционной России.

В какой-то степени роман Набокова прославляет самоотверженный труд и преданность делу на примере образов Константина Кирилловича Годунова-Чердынцева, ученого-исследователя, энтомолога и натуралиста, и Николая Гавриловича Чернышевского, отца русской революции.

"Дар" - это метатекст, четвертая глава которого посвящена жизнеописанию Николая Чернышевского, вышедшего из под пера протагониста романа, задумавшего создание "чего-то нового, еще неизвестного, настоящего, полностью отвечающего дару, который он как бремя чувствовал в себе"... "Жизнь Чернышевского" - сатирической памфлет Набокова, отразивший критическое отношение автора к революции, политическим, этическим и эстетическим взглядам литературного критика и теоретика утопического социализма.

Беспощаден Набоков - сатирик к членам Союза то ли Русских Литераторов в Германии, то ли Советских Социалистических Республик.

"Дар" - это роман о любви, о трогательном, прекрасном и неподдельном чувстве между Федором и Зиной Мерц, которое Набоков описывает с особой нежностью и поэтичностью: "Ожидание ее прихода. Она всегда опаздывала - и всегда приходила другой дорогой, чем он. Вот и получилось, что даже Берлин может быть таинственным. Под липовым цветением мигает фонарь. Темно, душисто, тихо. Тень прохожего по тумбе пробегает, как соболь пробегает через пень. За пустырем, как персик, небо тает: вода в огнях, Венеция сквозит, - а улица кончается в Китае, а та звезда над Волгою висит..." С одиннадцатью пфеннигами в кармане и без ключей от дома упоенные медовым запахом лип возлюбленные идут навстречу своему счастью: "Когда я иду так с тобой, медленно-медленно, и держу тебя за плечо, все немного качается, шум в голове, и хочется волочить ноги, соскальзывает с пятки левая туфля, тащимся, тянемся, туманимся, - вот-вот истаем совсем... И все это мы когда-нибудь вспомним, - и липы, и тень на стене, и чьего-то пуделя, стучащего неподстриженными когтями по плитам ночи. И звезду, звезду. А вот площадь и темная кирка с желтыми часами. А вот, на углу - дом".

Владимир Набоков «Дар»️

Роман с минимальным, статичным сюжетом о жизни молодого поэта Федора Константиновича. О том, как этот поэт писал стихи, пытался написать об отце и тосковал о прошлом.

Красивое, душевное описание прошлой жизни, воспоминания о семье, отце, приездах матери в Берлин из Парижа, где та жила у дочери Тани (сестры главного героя). Понравилась история сына Чернышевских.

Если вам вдруг захочется скоротать пару вечеров с этой книгой, то лучше выбрать что-то другое. Этот роман нужно читать вдумчиво, со знанием литературных тонкостей. Иначе получится вымученное чтение.

Набоков в своем романе показывает ДАР СЛОВА. Дар мысли, дар повествования, знаний, гения литературы.

Даром является сам текст произведения, наполненный красивыми конструкциями предложений, силой мысли и языка.

Набоков поднес свой дар людям. Показал всего себя в этом романе и всю силу своей мысли.

«Дар» Набокова – метароман («книга в книге»; книга, повествующая об истории своего создания), в котором особая, трансцендентная реальность поэтической мысли воссоздается автором для читателя, только к концу перестающего попадаться на его умелые уловки, стирающие границу между сном-будущим, который так хочется видеть воплощенной истиной, и самой действительностью – безответной (буквально «без ответов»), какой-то враждебной по отношению к обладателю Дара.

Книга, которую нужно читать не ради сюжета. Язык, стиль, форма – вот что с ума сводит! Особенно после университетских курсов стилистики и прагматики, потому что Набоков настолько приручил языковую стихию, «окончательно поработил слова», как называет это его герой, что скачет на ней верхом по всему своему «Дару», чередуя испанский шаг с галопом назад и всеми другими возможными аллюрами, если надо.

Сюжета как такового и нет почти, произведение максимально статичное. Статичность эта довольно противоречива, особенно если учесть, что дорога повествования проложена от эмигрантской Германии до уже переименованного Петербурга, проходит на Юго-Восток и карабкается к горным высотам Азии, а затем снова устремляется на Север, прямиком в каторжную Сибирь. Смешивающие в одном котле науку и живопись описания природы уступают глубоко ироничному (высмеивающиму кого?), маскирующиму противоречивые боль и сострадание рассказу о жизни Чернышевского – героя книги нашего героя, если не брезгуете маслом. Но не этот роман-жизнеописание, – и даже не пришедшая Годунову-Чердынцеву намного ранее идея воздвигнуть памятник энтомологическим открытиям своего пропавшего без вести отца (и потому, в силу своей неизбежной субъективности, такая нереализуемая), – как могло сперва показаться читателю, являлись конечным пунктом на пути творческих исканий начинающего писателя. Последняя глава расставила все по своим местам, замкнула целую композицию в кольцо, жирно подчеркнула факт автобиографичностипроизведения – Федор Константинович сообщил Зине Мерц, что пишет роман, «окруженный чащей жизни, писательскими страстями, заботами» – ну прям как у того, кто самого этого Федора сочинил.

– Да, но это получится автобиография, с массовыми казнями добрых знакомых, – говорит Зина Федору Константиновичу, а не читатель другому читателю, еще только собирающемуся сесть за книгу, но уже сочинившему кучу вопросов – осознав, что литературные взгляды набоковского героя совершенно идентичны смелым (чересчур) критическим воззрениям его «отца».

– Ну, положим, – я это все так перетасую, перекручу, смешаю, разжую, отрыгну… таких своих специй добавлю, так пропитаю собой, что от автобиографии останется только пыль, – но такая пыль, конечно, из которой делается самое оранжевое небо. И не сейчас я это напишу, а буду еще долго готовиться, годами, может быть… – чей ответ – можно додумать и самим.

Напоследок цитата, в которой, без сомнений, спустя уже век, угадывается сам Набоков, хотя и произносит эти слова голосом своего героя:

Мне-то, конечно, легче, чем другому, жить вне России, потому что я наверняка знаю, что вернусь, – во-первых, потому что увез с собой от нее ключи, а во-вторых, потому что все равно когда, через сто, через двести лет, – буду жить там в своих книгах, или хотя бы в подстрочном примечании исследователя.

В конце отмечу, что не с этого произведения советую начинать знакомство с творчеством Набокова. Будь возможность откатить во времени назад, взялась бы сперва за «Защиту Лужина», от которой просто физически отлипнуть невозможно было, и заодно подготовилась бы к виртуозному использованию языка и необходимости всякие отсылочки прогугливать.

Вершина русскоязычного творчества Набокова и один из самых эстетских романов в мировой литературе. Сюжета на пол чайной ложки, да он тут и не нужен, но как же красиво это написано!

Набоков со своей системой архивирования действительности в принципе писатель непростой, требующий вдумчивого чтения. В данном случае на его сложный, требующий от читателя определённой подготовки и знаний русской литературы стиль изложения, накладывается практически полное отсутствие сюжета. Роман сосредоточен на внутренних мыслях и переживаниях, а также на духовном росте и творческом становлении молодого русского писателя, живущего в эмиграции. За Фёдором Годуновым-Чердынцевым отлично угадывается молодой Набоков, хоть сам он в предисловии всячески отрицал автобиографичность романа.

Опять же, по признанию самого автора, главной героиней романа является русская литература, которую нужно сохранить и спасти в условиях отрыва от корней, и сделать это могут только тонко чувствующие мир люди. В этом разрезе вторая глава про путешествия отца и сон про отца в конце романа очень важны, так как дают герою (и читателю) понимание, что отец одобряет то, как развивается, что в себя закладывает и куда идейно движется его сын. Неспроста в тексте упоминается и «Капитанская дочка», идея которой тоже построена на спасении через дарение.

Чернышевский и его жизнеописание в романе олицетворяет другую сторону, символизируя бездарность и неспособность чувствовать биение сердца окружающего мира. Точно так же, как его берлинский однофамилец, выбирая путь смерти, являет собой оборотную сторону стремления к жизни, которое выбирает Годунов-Чердынцев.

Ну и конечно нельзя не отметить абсолютно Набоковский финал, выводящий читателя и героев за рамки повествования возле дверей, попасть за которые они так стремятся.

Это непростой текст, который надо читать медленно, вдумчиво, смакуя каждое слово и наслаждаясь стилем и авторскими решениями. Если вы ищете в книгах именно это, роман имеет шанс вам понравиться.

Дар Набокова как писателя он такой, несколько с душком. Не думаю, что для русского человека (человека, воспитанного в русской культуре, вобравшей в себя все тяготы русского народа) по-честному может быть приятна проза Набокова в смысле её идеологии. А как бы не утверждал блистательный писатель обратное -- она там есть. Никогда не замечали, что в наиболее выгодном свете в его романах предстают герои -- его прототипы, выходцы из непременно дворянского сословия, а не какие-то мещане и ,Боже упаси, пролетарии? Очень англосаксонский, на самом деле подход. Притом, что набоковское представление о счастье просто источает протестантский образец счастья, что с точки зрения простого русского человека и есть мещанство.

Отдельно стоит сказать о языковом "даре" писателя. Не секрет, что многие современные прозаики (особенно беллетристы) благополучно забывают о третьем ките, тщательно пестуя двух других: харизматичных героев и нестандартный сюжет. А этот третий кит -- то самое пресловутое владение словом, по которому мы отличаем абзац Толстого от абзаца Достоевского или Чехова, ибо именно он выражает уникальный стиль каждого автора. Набоков, несомненно, владеет своим неповторимым стилем в совершенстве. Однако, Владимир Владимирович принадлежит к родоначальникам той ветви русской литературы (эмигрантской), которая сосредоточила свои силы исключительно на эстетической стороне дела в ущерб смысловой. Из неё же вышли такие "классики", как Саша Соколов и, например, Владимир Сорокин, отчаянно экспериментирующие со словом и формой, доводя это до гротеска. Роман "Дар" является апофеозом такой идеологии. Как такового сюжета в романе нет, есть только бесконечное себялюбование автора своим "Даром". По мере развития сюжета мы узнаём в чертах Фёдора Годунова-Чердынцева, молодого литератора-эмигранта, ненавидящего всё немецкое, самого автора романа. Как и у Набокова, литературный путь героя начинался со сборника довольно слабых, впрочем, стихов. Однако, в пятой главе в воображаемом диалоге с поэтом Кончеевым, чьего авторитета добивается Фёдор Константинович, мы понимаем, что сам-то Набоков оценивает их весьма высоко. Далее следует бесконечная игра слов, метафоры, порой настолько забубённые, что представить это невозможно, это возможно лишь вкушать на слух. Однако, если подход рассуждений о предметах, которые невозможно вообразить, но возможно понять, уместен в разрезе, например, теоретической физики и высшей математики, то в литературе поистине неоправдан, ибо это уже музыка, а не литература. Четвёртую главу романа долго не печатали. И, как читатель, я, честно говоря, могу понять почему (хотя и не поэтому). Пожалуй, первый на моей памяти случай, когда сарказм может быть настолько низким и занудным одновременно. Такое впечатление, что Набоков питает кровную месть к Чернышевскому, по причине того, как последний являлся одним из видных идеологов социализма, чего сам Набоков с его аристократизмом не терпел органически. Читать эту самую большую, кстати, по объёму главу дико скучно, впрочем, как и вторую. Единственное за, что можно действительно восторгаться писателем -- он поразительно точно описывает природные явления, сами метафоры попадают в цель, это ювелирное ощущение окружающего мира. Вообще, проза Набокова -- это диалектика форм, физических состояний, и в этом они с Достоевским занимают ортогональные позиции, ибо для последнего литература -- диалектика души и детальное описание психических состояний. Набоковская же проза крайне кинематографична и создаёт напряжение. В этом искусстве, на мой взгляд и заключается дар самого автора одноимённого романа.

«сонет – словно преграждающий путь, а может быть, напротив, служащий тайной связью, которая объяснила бы всё, – если бы только ум человеческий мог выдержать оное объяснение»

набоковская матрёшка, причудливая метаморфоза, роман-коллаж, состоящий из «внутренних» текстов героя, облекающийся в «ленту мёбиуса».

о рождении и взрастании творческого сознания, о становлении поэта, о творческой эволюции. его герой, начинающий поэт фёдор годунов-чердынцев, поднимается вверх по каждому витку текста и становится, в конце концов, настоящим писателем.

от главы к главе постепенно исчезает разница между авторским текстом и текстом героя. фёдор – герой, которому удалось перебраться с изнанки текста на его лицевую сторону и отождествиться с автором.

это ге-ни-аль-но! околдована и опьянена языком и образами – как всегда, услада для души. после прочтения советую ознакомиться с этим и этим!