Читать книгу: «Остров убийц»

© Колычев В. Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Кто-то топит баньку по-черному, кто-то по-белому, а Матвею нравилось по-холодному. На дворе дождливая июньская ночь, печь не топилась, камни в ней не грелись, но им с Кристиной все равно жарко. Доски приступка сходились под прямым углом, левым коленом она стояла на прилежащем катете, правым – на противолежащем, руки вытянуты, голова лежит на предплечьях, груди бултыхаются в пустоте, трутся о доски подступенков. Матвей находился сзади, с высоты положения любуясь красивой женской спиной, длиннейшие мышцы спины перекатывались под тонкой нежной кожей в такт движениям. Первый раз они с Кристиной попробовали на Лисьем острове, в деревенской баньке у самой воды. Она гуляла без мужа, он – без жены, а тянуло их друг к другу давно. На острове и притянуло. Теперь вот в подмосковной деревне оторваться друг от друга не могут. Там, в Лиске, они в одном доме гостили, а здесь, в Карусеевке, живут по соседству. Муж у Кристины в командировке, жена у Матвея на дежурстве, с одного участка на другой попасть не проблема, а банька у Черкасовых знатная, даже маленький бассейн есть. Сегодня топилась по-холодному, но Матвею жарко, и Кристина точно не мерзнет.

– А мужу изменять не стыдно? – засмеялся он.

Она закрутила головой. Не стыдно!

– А нельзя мужу изменять! Дездемона!

Он заставил ее оторваться от верхнего полока, прижал к себе спиной, левой рукой мягко обжал шею сзади, правую ладонь приложил к гортани. Не собирался он душить Кристину, это всего лишь игра, она правильно все поняла, хихикнула, вырываться не стала. А он, возбужденный этой ее покорностью, снова поддал жару. Да так разошелся, что не захотел останавливаться в точке невозврата. Наконец с шумом выдохнул… Остановилось все. Остановился он сам, остановилось сердце, остановилась жизнь. Было все, и вдруг ничего не стало.

…Жизнь вернулась вместе с солнечным светом. Окошко в сауне небольшое, стекло матовое, но в парной светло. Кристина так и стояла на коленях, вернее, сидела, набросив руки на верхний полок. Голова опущена, длинные волосы свисают до приступка. То ли синяки на ягодицах, то ли трупные пятна. Какой-то странный цвет для синяков. Тело безжизненное, застывшее в состоянии мертвого равновесия, тронешь, толкнешь – свалится и больше не поднимается. На липовом трапике Матвей заметил отпечатки чьих-то грязных ног. Кто-то заходил в сауну в грязной обуви.

Матвей с трудом поднялся, его шатнуло, как будто с сильного похмелья. Голова тяжелая, веки свинцовые, и спать хочется, и задницу где-нибудь примостить. Но надо держаться на ногах и разбираться с ситуацией. Видно же, что Кристина не живая. Матвей прикоснулся к спине, действительно холодная. Они закрылись в бане часов в одиннадцать, а уже как минимум утро. В момент наивысшего восторга он почему-то выключился, похоже, вместе с Кристиной, но к нему жизнь вернулась, а к ней нет. Холодная она, возможно, даже закоченевшая. Трупные пятна на спине, на ягодицах, и на шее страшные фиолетовые синяки. Кто-то подходил к ней в грязной обуви, кто-то задушил и ушел. Матвей босиком, его обувь в прихожей. И брюки там, одна только рубашка на нем.

Открылась дальняя дверь, в баню кто-то вошел, за ним другой.

– Здесь вот, заходите!

Дверь в моечную открылась, сначала появился полицейский в форме и с автоматом, а за ним уже муж Кристины. Черкасову тридцать девять, моложавый, свежий, спортивный, походка пружинистая. Взгляд ироничный, глаза и сейчас смело смотрели в будущее. Жены нет, но ему и без нее будет хорошо. Кристина подозревала, что у него есть любовница, может, потому так легко уступила Матвею, сама к нему притянулась.

– А-а! Уже очнулся!

Женя всего лишь изображал злость и возмущение, на самом деле он как будто даже радовался, что жены больше нет. Баба с возу, как говорится… Видел бы впереди идущий сотрудник его глаза. Но молодой губастенький лейтенант смотрел только на Матвея, вынимая из чехла наручники.

– Лейтенант Жданов! – начал он.

– Я ничего не делал! – перебил его Матвей.

– Разберемся!

– А кто вам сказал, что Кристина мертва? Этот?! – Матвей кивком указал на Женю.

И на туфли его глянул. Дом у них хороший, к бане вела бетонированная дорожка, но ее недавно перерыли, траншею закопали, но даже гравием не засыпали. А на улице дождь, грязь развезло, Кристина просила не обижаться, что пришла на свидание в калошах. И у Жени туфли грязные.

– Вы гляньте, у тела его следы!

Черкасов иронично щурился, глядя на Матвея, не просил, не требовал, просто рекомендовал признать свое поражение. А лейтенант смотрел на подозреваемого сурово, он требовал сдаться на милость победителя. Взял Матвея за руку, задрал рукав – щелк! – и один браслет плотно сжал его запястье.

Левую руку Матвей спрятал за спину, Жданов стал разворачивать его к себе спиной.

– Да глянь ты, это не мои следы!

– Сейчас глянем!

Лейтенант развернул Матвея, схватил за левую руку, но при этом потерял контроль над правой, а на помощь ему никто не спешил. Еще и автомат с плеча сполз, повис на сгибе локтя.

– Стой смирно! Или мордой в пол! – пригрозил он.

– Вот ты тупой!

– Что?! – взвыл сотрудник.

Укладывать Матвея на живот он не стал – и без этого смог сомкнуть за спиной обе руки. Но второй браслет почему-то не надевался – заблокировано кольцо. Лейтенант занервничал, стал искать ключ, в один карман полез, в другой, нет ничего.

– Ты не просто тупой! – зло засмеялся Матвей.

– Пойдем!

Лейтенант потащил Матвея за собой. Вцепился пальцами в нераскрывающийся браслет и с силой потянул, пришлось идти.

– Куда ты меня тащишь? – глянув на Черкасова, спросил Матвей. – Убийца все следы уничтожит!

– Не уничтожит!

И лейтенант глянул на Черкасова, нервно поморщился, осознавая правоту Матвея. Нельзя оставлять место преступления без присмотра.

– А почему ты один? А где твой напарник? Инструкцию нарушаете? А я расскажу твоему начальству! Еще и наклеечку для вашего экипажа закажу: «Тупой и еще тупее»!

– Заткнись! – вышел из себя Жданов.

Но тем не менее остановился, в замешательстве глянув на Черкасова, потребовал:

– Гражданин, прошу покинуть помещение!

– Гражданин Черкасов! – подхватил Матвей. – Муж моей покойной любовницы! Не простил жене измены!.. Что ты мне вколол, Женя?.. А ведь ты мне что-то вколол!

Матвей смеялся, хотя хотелось плакать навзрыд. И Кристину до слез жалко, и самому хвост прищемили. Его вырубили на пике наслаждения, он даже не почувствовал, как в тело вошла тонкая игла. Бывает же снотворное мгновенного действия. Именно так его и усыпили. А Кристину задушили. И сделать это мог только один человек.

– Глупости не говори!

Женя вышел из бани, похлопал себя по карманам, про сигареты вспомнил, а о том, что бросил курить, забыл.

– Эй, а куда ты меня тащишь?! – Матвей вцепился в ручку выходной двери. – Одеться дай, лейтенант! Обуться! Куда я босиком в грязь? Холодно, вдруг простужусь? Тебе потом по шапке дадут! За безобразную организацию… Как у вас это безобразие называется!

– Одевайся! – вздохнул полицейский.

Матвей глянул на него, на свои джинсы, брошенные на скамейку в предбаннике, – идти нужно, лейтенанта за собой тащить, чтобы дотянуться до них. А как надевать их, когда за руку держат? А как обуваться? Но все это пустяки по сравнению с обвинением в убийстве. Матвея уже сейчас собираются доставить в участок, там им займется следователь. И ничего хорошего это не сулит. Любовью с Кристиной занимался? Занимался. Перевозбудиться до помутнения рассудка мог? Мог. Тронулся умом, задушил Кристину и отключился от переизбытка чувств. Он так до сих пор и не понял, куда ему вкололи снотворное. И следователь не будет искать след от укола. И следы снотворного в крови тоже. Найдут только следы мужского проникновения в женский организм. Найдут только то, что нужно следствию. Посадят Матвея, как пить дать посадят. Лет на двадцать. А может, и на пожизненное. Вдруг он маньяк, и его нельзя держать на свободе.

– Лейтенант, а ведь меня правда усыпили, – в раздумье проговорил Матвей, дотянувшись-таки до джинсов.

– Давай не отвлекайся!

– Может, и Кристину тоже? Может, спит она?

– Холодная Кристина! – покачал головой Женя.

Все-таки нашел он где-то сигарету, закурил, так приятно запахло дымом. Матвей тоже в завязке, уже четыре года как держится, не курит, а сейчас вдруг захотелось, спасу нет. А почему бы не закурить? Не тот сейчас этап жизни, чтобы заботиться о здоровье. На ближайшую перспективу ожидается просто этап. На зону.

– А если она просто замерзла? Я вот тоже замерз, проснулся – зуб на зуб не попадает.

– А правда, может, жива! – задумался Жданов.

Он потянул Матвея обратно, но тот вцепился в дверной косяк.

– Одеться дай!

– Одевайся! Я сейчас!

Жданов отпустил Матвея, исчез в трапезной, оттуда переместился в моечную. Черкасов за ним. Матвей надел джинсы, обулся вообще без проблем, туфли старые, разношенные, сунул ноги, никакая ложка не нужна. Обулся, схватил шерстяную кофту, выглянул из бани. Не видно никого. Странный какой-то наряд полиции, один только патрульный, больше никого. Может, в машине находится кто-то настолько крутой, что имел право не покидать ее что бы ни случилось? В любом случае нужно делать ноги, пока есть возможность.

В кармане кофты только ключи от дома: документы, деньги, машина – все там. Машина, правда, не очень, старенький «Фокус», на новеньком «китайце» уехала жена. Гараж одноместный, «Фокус» во дворе под навесом, сел и поехал. Ворота открываются автоматически, сейчас главное – добраться до ключей, в сумке они, а она висит в прихожей. В принципе, у Матвея имелись все шансы опередить незадачливого лейтенанта.

Лаз в заборе находился за баней, если Черкасов не знал о нем, шансы на спасение увеличивались. Матвей свернул за баню, отжал открепленную половину металлического листа, просунулся на свою территорию. И бегом к дому.

– Гусельников, ты где? – донесся из-за забора голос.

– Стрелять буду! – взвизгнул лейтенант.

И ведь на самом деле выстрелил, скорее всего, в воздух. Но выстрелил в районе бани в то время, как Матвей уже подбегал к дому. А там два входа – с парадной стороны и тыльной, – и в одном случае нужно свернуть вправо, и в другом. Матвей резко сбавил ход, чтобы вписаться в поворот, его немного занесло, но на крыльцо он заскочил, правда, из туфли выскочила пятка.

В дом он заходил, удерживая туфлю на носке, прошел через бойлерную, кухню, вышел в холл, оттуда в прихожую. Схватил сумку с ключами и документами, дверь открывалась просто, нужно лишь на ручку вниз надавить. Машина перед воротами, Матвей нажал на кнопку брелока, пикнула сигнализация.

– Что это? – спросил за забором лейтенант.

Черкасов ему ответил, но не так громко, Матвей не разобрал слов. Но и без этого ясно, что полиция близко, сейчас лейтенант выскочит на улицу и откроет огонь по отъезжающей машине. Если автомат не заклинит, как это произошло с наручниками.

Пульт от ворот находился в машине, Матвей даже не стал садиться, просто поставил колено на сиденье, схватил брелок, нажал на кнопку. Ворота дернулись, полотно медленно поползло в сторону, пока откроются, пройдет время. Как раз хватит, чтобы сесть в автомобиль, завести двигатель, включить скорость. Матвей сдал назад, сбросил правую ногу на землю, оттолкнулся и уже основательно сел за руль. Но туфля осталась где-то за бортом. Закрывая дверь, он глянул вниз, но туфля, видимо, залетела под машину, некогда ее доставать. Тем более что в багажнике у него коробка, там и огнетушитель, и аптечка, и спецовка есть, на всякий случай держал, к ней старые кроссовки, выбрасывать было жалко.

Ворота еще не совсем открылись, а Матвей уже сорвал машину с места, продрался сквозь тесноту открывшегося проезда, едва не лишившись бокового зеркала. На улице стояла патрульная машина, только сейчас Матвей осознал, что идет мелкий дождь, когда бежал, не замечал, настолько думал о другом. А вот сидевшим в уазике сотрудникам дождь очень даже мешал, не хотели они выходить из машины. Даже выстрел из автомата не встревожил их. Сидят, рука с сигаретой одного из полицейских из окошка торчит. Дедовщина какая-то.

Из калитки с автоматом наперевес выскочил лейтенант, стрелять он не стал, рванул к своей машине. Но Матвей уже вырулил на дорогу, деревня у них немаленькая, четыре линейные улицы, проулки между ними. Матвей свернул в один, затем в другой, глянул в зеркало заднего вида: уазика не видно. Да и сирена не воет. Похоже, подчиненные послали незадачливого лейтенанта в пешее путешествие. Хорошо, если так. Хорошо, если в полиции все так плохо, как пишут на заборах в интернете.

Машина у Матвея старая, двадцатилетний юбилей на носу, сигнализация самая примитивная, спутниковые трекеры и прочие передатчики отсутствуют, так что выковыривать из дверей ничего не надо. И телефона нет, дома остался, с одной стороны, ему нужно срочно позвонить, но с другой, его теперь не отследить через сотовую связь. В машине только навесной навигатор, видеорегистратор и автомагнитола с обычным дисплеем, опасности эта техника точно не представляет. Матвей еще точно не знал, сможет ли он уйти от погони, но уже думал о будущем. Об относительно свободном будущем, когда одна нога в тюрьме, а другая на воле.

Из деревни в лес вел хорошо укатанный грунтовый проселок, грязь поверхностная, колеса слегка скользили, но не проваливались. Хорошо машина шла, бодро. На газ, правда, приходилось давить босой ногой, но лучше так, чем ехать в зарешеченном отсеке полицейского уазика.

Матвей думал о погоне, а машина все дальше уходила в лес. Все правильно: чем дальше – тем лучше, но в лесу нет банкоматов, а ему срочно нужна наличность. Нужно успеть снять с карты деньги, пока ее не заблокировали.

Разворачиваться он не стал, на развилке ушел влево, выехал к шоссе, дальше поселок, на часах всего пятнадцать минут восьмого, но разве отделение банка не должно выдавать наличность круглосуточно? К счастью, на свой вопрос Матвей получил положительный ответ. Официально рабочий день еще не начался, но предбанник отделения открыт, женщина какая-то стеклянную дверь открывает.

Матвей открыл багажник, полез в коробку, но нашел там только робу, а где кроссовки? Лариса в его машине свои порядки не устанавливала, значит, сам куда-то их дел. Да забыл… Матвей задумался. Может, на самом деле забыл? Выбросил кроссовки, а когда, где – забыл. Что это, ранняя деменция или что-то пострашней? Провалы в памяти, например, осложненные непроизвольными действиями агрессивного характера. Матвей, конечно, не врач, но Лариса иной раз как задвинет… А сейчас она могла сказать, что это он задушил Кристину. Бессознательно задушил, потому что маньяк, убийца по своей природе.

Один банкомат светился в режиме ожидания, за другим хозяйничала женщина лет сорока в полупрозрачной косынке поверх бигуди. Одета кое-как, дешевый плащик поверх домашнего халата, на ногах широконосые туфли с пряжками, в которых щеголяли модники времен царя Гороха, но на Матвея женщина глянула как на бомжа, по сравнению с которым она выглядела как королева. Увидела босую ногу, могла бы сделать лицо попроще.

Матвей вошел в функционал банкомата, вставил карту в прорезь и мысленно перекрестился, услышав знакомый звук. Если в банкомате прибывало, то со счета убывало. Но сейчас счет могли заблокировать, поэтому урчание, с которым отработал механизм подачи денег, могло вызвать только восторг. Матвей не стал пересчитывать деньги, если там не сто, а девяносто пять тысяч, спорить с банком он все равно не станет. Снова вставил карту, в железном брюхе снова заурчало. А женщина с бигуди стоит, смотрит на него с открытым ртом. Откуда у бомжа столько денег?

А Матвей, как назло ей, вставил карту в третий раз. Только тогда женщина заметила браслет наручников на запястье. Второй браслет под рукавом кофты, его не видно, а первый блеснул в отраженном свете. Говорить она ничего не стала, но губы сложила так, как будто вставила в них полицейский свисток. А из предбанника вышла, собираясь во всю мощь своего горла крикнуть: «Караул!»

Увы, но в третий раз банкомат мог выдать всего десять тысяч. Больше на расходном счете у Матвея ничего не осталось. И у Ларисы тоже. Но она-то с накопительного счета может снять. Денег там еще не очень много, но черный день уже настал. Прежде всего для Матвея… Долбаный Черкасов! Это же он убил Кристину!

Черкасов не строил дом, он купил готовый, въехал пару лет назад, Матвей с Ларисой к этому времени уже успели обжиться. И с соседями они знакомились на правах старожилов. Черкасов работал в крупном банке, возглавлял кредитный отдел, чем он там приманивал деньги, Матвей не знал, но за последние годы хорошо поднялся, и в Подмосковье дом купил, и на Онежском острове усадьбой обзавелся. Прошлым летом пригласил в гости, две недели на озере отдыхали, Матвею понравилось, особенно с Кристиной в баньке по-холодному. Там, в Лиске, это у них случилось впервые, здесь всего лишь продолжилось. Пока Женя не узнал. Пока не наказал жену и любовника. Одним ударом отомстил за себя: Кристину на тот свет отправил, а Матвея – в такой же потусторонний мир. А тюрьма – это не жизнь, лучше где-нибудь в глуши от голода и холода сдохнуть, чем за решеткой париться.

Женщина выскочила на дорогу, замахала руками как сумасшедшая. Матвей не стал снимать последнюю десятку, нажал на отмену, вытащил карту и бегом из отделения. А по дороге в это время проезжал патрульный автомобиль дорожно-постовой службы, глядя на сумасшедшую, гаишники останавливаться не стали. Но, похоже, кто-то из них заметил Матвея, увидел его босую ногу. А может, и наручники на запястье разглядел. Матвей уже открыл дверь своей машины, когда «Пежо» ДПС развернулся на перекрестке.

Машина набрала ход, закрутились маячки, взвыла сирена, но Матвей уже дал газу. «Пежо» попытался перерезать путь, но Матвей пошел на таран, полицейские не стали рисковать, машина встала. Объезжая ее, пришлось заскочить правыми колесами на бордюр.

«Пежо» сел на хвост, иерихонские трубы не заставили себя ждать. «Водитель „Форда“, остановитесь!» – требовал полицейский. Но Матвей лишь давил на газ. Терять ему нечего. Хотя бы потому, что Кристину действительно мог убить он.

Он ведь не помнил сейчас, как садился в машину. Вышел из банкомата, снял «Форд» с сигнализации, «Пежо» стал разворачиваться. Дальше провал в памяти. В режим записи сознание включилось, когда «Форд» уже набирал ход. И когда Матвей душил Кристину, сознание крутилось на холостом ходу. Просто он ничего не помнил. Помнит лишь только то, как он примерялся к шее Кристины. В шутку Дездемоной ее назвал. Но сознание восприняло агрессивный импульс всерьез…

Да, он мог убить Кристину. А следы грязных ног Женя мог оставить, когда зашел в баню и увидел там спящего соседа. У трупа изменницы-жены. Должен же был он как-то узнать, что Кристина жива. Узнал, вызвал полицию, а следы остались. Он-то, конечно, сможет объяснить появление грязных ног на трапике, а вот Матвею, увы, от ответственности не уйти. Там и следы рук на шее Кристины, ну и факт половой связи устанавливается легко и просто. Лариса очень скоро узнает, что муж не просто предатель, но еще и убийца. А еще она может узнать, что Матвей разбился насмерть, пытаясь уйти от преследования. Машина уже неслась на бешеной скорости, утро субботнего дня, людей на улицах немного, но есть, а вот грузовик на перекресток выезжает – в то время как Матвей мчится на красный свет.

Грузовик он каким-то чудом объехал, а вот полицейским не повезло. Препятствие водитель обошел, но вернуть управление не успел, машина, перескочив через бордюр, врезалась в столб. А «Форд» затрясло на ухабах железнодорожного переезда. Матвей не смеялся, не рыдал, просто загудел как паровоз – негромко, монотонно, но из-за сильной тряски могло показаться, будто он гогочет. А смеяться было над чем. Один полицейский не смог наручники нормально надеть, другой не справился с управлением в простой, в общем-то, ситуации. Но в любом случае радоваться глупо. Теперь его машина точно в розыске, а без нее Матвей как без рук. И без ног. Куда он без машины? Тем более что так просто ее не найти. Если затеряться в лесу.

И он затерялся. Да так затерялся, что сам не понял, куда заехал. Лес вокруг, сосны, ели, хвоей пахнет, птицы жизни радуются, а у него на душе тоска. И есть хочется, а в машине даже шоколадки нет. У Ларисы в «китайце» всегда что-то есть. Поесть. Конфетка, шоколадка, печенюшка какая-нибудь, но заваляется. А у него пусто. Только остатки машинного масла в коробке.

Матвей катил по дороге, пока не заприметил полянку, съезд на которую не представлял особой сложности. Заехал в кусты, встал на прикол. Если вдруг занесет гаишников в эту глушь, мимо проедут. Во всяком случае, должны.

Прежде чем заглушить двигатель, он глянул на стрелку топливного датчика. Четверть бака в активе, не так уж и много, если куда-то далеко ехать. А стоять можно и с выключенным двигателем, погода располагает: ни холодно, ни жарко в салоне, ни печка не нужна, ни кондиционер. Хотя к ночи понадобится печка. А до ночи, хочешь не хочешь, придется оставаться здесь. Днем ехать опасно. И ходить тоже. А надо бы в магазин сгонять, не умирать же с голоду. Да и воды совсем немного – и полулитра не наберется.

Навигатор сориентировал на местности: до ближайшего населенного пункта с магазином – пять-шесть километров пути. Не так уж и много, пешком дойти можно. А заодно прогуляться, развеяться.

– Мать меня за ногу! – вырвалось у Матвея.

Босый он на одну ногу, пешая прогулка отпадает. А ехать опасно, до темноты лучше не высовываться. А с наступлением ночи что делать? Да и сейчас как ему быть? Суббота сегодня, выходной день, лежал бы сейчас на диване, держа на коленях игровой ноутбук. Лариса вернется с дежурства, сначала приготовит обед, за ужином они откроют бутылочку вина, затем вторую. Лариса не очень любимая жена, не всегда к ней лежит душа, иногда видеть ее не хочется, но вино сделает свое дело, Матвея потянет в постель, он исполнит свой супружеский долг под впечатлением от недавней измены, спать ляжет с чувством полного удовлетворения. Утром проснется, а впереди целое воскресенье. Хотя и понедельник для него не такой уж и тяжелый день. На работу он давно уже не ходит, освоил специальность онлайн – страхового агента, получает немного, но на жизнь вполне хватает. Лариса хорошо зарабатывает. И дальше зарабатывать будет. А у Матвея теперь все в прошедшем времени. В настоящем – только тяжелая и беспросветная борьба за существование. И Лариса ему в этом не помощник. Потому что измены ему не простит… А если простит, что она сможет сделать? Чем поможет? Да, работает она в платном роддоме: не все близкие властей предержащих рожают в европах, кого-то схватки застают в России, а если плод неправильно лежит, без кесарева сечения не обойтись. Лариса – большой мастер по этой части, скольким роженицам помогла. Сколько сильных мира сего ей благодарны. Может, замолвит перед кем-то слово?.. В конце концов, она сама беременная, третий месяц уже, ребенку нужен отец, Лариса должна это понимать.

Матвей потер виски. А ведь Лариса хирург, и рука у нее твердая. Ей ничего не стоит зарезать живого человека. И задушить тоже. А еще она разбирается в анестезии, в том числе мгновенного действия. И не факт, что она вчера дежурила. Может, придумала все. И продумала, как будет мстить соседке. Потому что мужу она уже могла отомстить. Вместе с замечательным соседом. Может, и не редкой она красоты женщина, и не самая молодая, тридцать четыре уже стукнуло, но мужчины обращают на нее внимание. И Черкасов мог клюнуть, тем более что по возрасту они хорошо подходят. Может, им уже надоело мстить своим благоверным, может, они решили усложнить задачу. И облегчить себе жизнь. Кристину в морг, Матвея в тюрьму, а сами дальше жить – безбедно и счастливо. Сволочи!

Глава 2

Ночка темная, дождь льет тихо, доски забора мокрые, нога скользит, особенно босая, занозы цепляет, а трения особого нет. Но руки у Матвея сильные, полотно забора крепкое, не гнется, не трещит под его напором. И во дворе у Саши Степанова все спокойно. Собаки нет, свет в окнах не горит. Дождь тихий, но кричать от злости хочется во весь голос. От злости на себя, от злости на всех, а дождь – это всего лишь наказание за грех прелюбодеяния. Ему сейчас все в наказание.

Степановы огородами не занимались, участок не особо облагораживали, сенокосом не заморачивались, Матвей брел чуть ли не по колено в траве, а нога босая, как бы на стекло с зазубринами не наступить. Но нет, к своему забору подобрался без происшествий, здесь уже попроще. Матвей знал, как крепились листы профнастила к железным лагам, потому взял с собой ключ на десять. Один болт, правда, долго не сдавался, но в конце концов Матвей выкрутил его, отжал один лист, осторожно пробрался на свою территорию. Дальше участок Черкасова, сейчас это главная цель, очень уж хотелось поговорить с Женей. Но сначала надо бы заглянуть к себе домой.

Свет в окнах не горел, видимо, Лариса спала. Возможно, спала в соседнем доме. Матвей мрачно усмехнулся, нехорошо свою вину перекладывать на жену, и без того весь в дерьме перед ней. И в глаза Ларисе смотреть вовсе не хотелось. Объясниться нужно, но лучше не сейчас. Хорошо, если он сможет зайти в дом тихо, так чтобы не потревожить ее. И полицейских, если в доме засада.

Если засада, то в дом вообще лучше не заходить. Но Матвею нужна одежда, обувь. Много чего нужно… Да и вообще, он жутко хочет домой. Год бы не выходил из дома, цепью бы себя к дивану приковал, отмотать бы время назад.

К дому он вышел с заднего хода, лампочка здесь освещала в основном ступеньки крыльца, у самой двери темно. Если прижаться к двери, можно стоять сколько угодно долго, никто не заметит. Но сначала Матвей снял туфлю и сунул ноги в грязные, холодные, но сухие калоши. Еще бы одежду сменить, но нет здесь ничего, только свернутый в несколько слоев старый плед на скамейке. Матвей прихватит его, если придется убегать.

Бойлерная у них маленькая, от одной двери до другой метра два, не больше. Вторая дверь открыта, если на кухне кто-то есть, кто-то разговаривает вполголоса, Матвей услышит. А если полицейские спят, то он мог угодить в ловушку. Так что лучше не спешить.

Матвей прижался к двери, прислушиваясь к тишине за ней, и очень скоро почувствовал, что начал засыпать. А возможно, и заснул, а как объяснить, что Лариса незаметно подкралась к двери, которая из-за ошибки в проектировании открывалась внутрь. Матвей ввалился в дом под весом собственного тела и прямо жене в объятия.

– Эй!

Лариса не отталкивала Матвея, просто не стала удерживать его, раскинув руки, сдала в сторону. Он потерял равновесие, но не упал, в последний момент схватился за подоконник.

– Кто в доме? – шепотом спросил он.

– Товарищ капитан! – позвала Лариса.

Матвей резко развернулся, но убежать не смог, она схватила его за руку, больно при этом ущипнув. Он, конечно, мог вырваться, но Лариса остановила его, сказав:

– Да пошутила я!

– Ну и шутки у тебя, – буркнул он, всматриваясь в сумрак за ее спиной.

Не включала она свет на кухне, и в бойлерной темно.

– А у тебя?

– Ты, конечно, все знаешь.

– Конечно!

– Как я мог?

– А это я у тебя на суде спрошу! – едко усмехнулась Лариса, закрывая дверь.

Она вплотную приблизилась к Матвею, притерлась к нему, он мокрый, грязный, но ей, похоже, все равно. А ему нет. Захотелось вдруг прижаться к Ларисе, вдохнуть аромат ее кожи, волос. Она у него такая чистюля, всегда хорошо пахнет, а он, дурак, не ценил этого. И тепло домашнего очага не вдохновляло его, душа все время рвалась на волю, иногда он срывался. Увы, но с Кристиной он не первый раз изменил. Случалось и до Кристины. А до Ларисы так и не сосчитать, сколько было. И в гражданском браке Матвей жил, и просто романы крутил, иногда длиною два-три часа.

– Не хочу я на суд.

– Это ты сейчас про какой суд?

– Про самый гуманный в мире.

В доме тихо, никто не спешил на перехват, не хватали Матвея, не надевали на него наручники. И уже не схватят, потому что в доме точно никого нет.

– А я про развод, – вздохнула Лариса.

– Ну да, виноват, каюсь, – сказал он, снимая промокшую до нитки кофту. – Прошу прощения… Хотелось бы и понимания, но ты же не простишь?

Он снял и рубашку. Ванна за стенкой, котел работает, греет воду, сейчас бы в душ. А лучше в сауну, это в подвале, но неизвестно, что там на уме у Ларисы. В ванной закроет – нестрашно, дверь можно вынести или через окошко уйти, а из подвала так просто не выбраться.

– Не прощу! – Лариса стояла, скрестив на груди руки.

Еще и ногу вперед выставила, усиливая эмоциональность высказывания.

– Сам не знаю, как так получилось!

– Что не знаешь? – вскинула она брови.

А брови у нее роскошные, и ресницы пушистые от природы. Волосы густые, ровные, в прическу ложатся пышно. Черты лица крупные, это вроде как портит ее, но иногда она кажется безумно красивой. Иногда. Кость у нее тяжелая, тело плотное. Матвей любил женщин стройных, худосочных, таких как Кристина. Но и с Ларисой ему было хорошо. И сейчас так вдруг захотелось прижаться к ней. Фигура у нее, может, и не очень, но плоть такая упругая… И почему он этого раньше не ценил?

– Как в бане очутился!

– А как убивал?

– Чур тебя! – Матвей возмущенно махнул рукой.

– А кто убил?

– Не знаю… Тебя хотел спросить. Хочу, чтобы ты меня осмотрела, след от укола надо найти. Кто-то уколол меня, я даже не почувствовал…

– Не почувствовал?

– Но точно укололи!

– Ты для этого разделся?

– Пойдем!

Матвей схватил жену за руку, хотел увлечь за собой, но Лариса вырвалась и толкнула его в плечо. Он едва не стукнулся головой о дверной косяк.

– В ванную пойдем! Мне помыться надо!

– С Кристиной мойся!

– А она что, жива? – в надежде на чудо замер Матвей.

– А ты в этом не убедился? Что мертва.

– Она совсем холодная была, когда я проснулся.

– Знаю. И в какой позе она была, знаю, – совсем не весело улыбнулась Лариса. – Распрямить не могли, так окоченела.

– Окоченела, – механически кивнул Матвей.

– Мертвая Кристина. Задушили ее.

– Хотелось бы спросить кто.

– А кто еще мог задушить?

– Я?! Мы с тобой восемь лет в браке! Я тебя когда-нибудь душил?

– Все когда-нибудь случается в первый раз!

– Ты идешь со мной!

Матвей снова взял Ларису за руку, на этот раз она пошла за ним. К этому времени он уже совсем разделся. В ванной зашел в душевую кабинку, стеклянную дверь закрывать не стал. Горячая вода пошла не сразу, но сначала прохладная, затем теплая. Надо смыть грязь, особенно с ноги.

– Ничего, если я тебя немного забрызгаю? – спросил он, глядя на жену.

– Чего!

И она смотрела на него. Матвей ведь даром времени не терял: и на диване дома успевал полежать, и на силовом тренажере подкачаться. И грудные мышцы развиты, и пресс просматривается, а Лариса любила все это прощупывать. И нет в ее глазах отчуждения, не хочет она разводиться.

– Можешь раздеться!

– Ага, сейчас!

Положа руку на сердце, Матвей женился на Ларисе по расчету, мать у нее владела крупным пакетом акций клиники, которую возглавляла, на дочь денег не жалела. Хотя Матвея не очень-то жаловала. Интересно, Ольга Никифоровна уже знала, что произошло? Сколько раз Ларисе придется услышать «Я же говорила!»

– Тогда смотри!

Матвей повернулся к ней спиной, выключил воду, Лариса провела пальцами по одной ягодице, затем по другой. Пальцы остановились, ощупали место, куда могла воткнуться игла.

– Есть что-то?

– След от укола. Похоже, инсулиновый шприц.

– Но вкололи не инсулин.

– Снотворное?

– Мгновенного действия! Скажи, что такого не бывает?

– Бывает. Пропофол например… Ты сразу заснул?

– Ну да.

– Все равно должен был почувствовать укол.

– Не почувствовал!

– Кристиной увлекся? – не требуя ответа, с сарказмом спросила Лариса.

– Сама же говоришь, инсулиновый шприц.

– Все равно должен был почувствовать. Даже если пропофол с анальгетиками смешать.

– А почему в правую ягоду воткнули? – задумался Матвей. – Левша был!

– Может, и левша, а может, с правого бока зашел… Хотя больше похоже на левшу. – Лариса продолжала ощупывать место укола.

– Мне, конечно, нравится, что ты меня трогаешь, но, может, ты кровь на анализ возьмешь? Может, узнаешь, какое снотворное мне вкололи? И когда.

– Да кровь-то я взять могу… Но кто мне поверит, что это твоя кровь? Сдаваться ты не собираешься.

– Нет… А меня ищут?

– А как ты думаешь?.. Два раза приходили, спрашивали, где ты можешь быть. Даже на ночь хотели остаться.

– Почему не остались?

– Людей не хватило. На Черкасова хватило, а на меня нет. Аж обидно! – вроде как пошутила Лариса.

– А у Черкасова ночуют?

– А почему я свет не включаю? И ты тоже.

В ванной свет горел. Окошко здесь маленькое, к тому же затемненное, с улицы не видно, да и выходило оно на другую сторону от дома Черкасовых.

– Я быстро!

Матвей схватил мочалку, гель для душа.

– Пойду полотенце принесу! – кивнула Лариса.

– Стоять! – скомандовал он.

Она удивленно вскинула брови. Обиделась, что Матвей не доверяет ей. Вдруг позвонит кому надо. Вернее, не надо.

– Твоим полотенцем вытрусь!

Оставшееся с вечера полотенце успело высохнуть, Матвей вытерся, голый, босой вышел из ванной. Лариса – отличная хозяйка, в доме практически стерильная чистота, идешь, мусор к ногам не липнет. Они поднялись в спальню, Матвей зашторил окно, но включил ночник.

– Собраться помоги!

Спальня у них большая, и санузел отдельный, и гардеробная, обстановка как в лучших домах. И все это придется променять на тесную тюремную камеру? Лучше сразу в петлю!

– Да собраться помогу, а куда? Долго не пробегаешь!

– Ну, если ты мне не веришь, почему следствие в мою невиновность должно поверить?

– Может, и верю, – пожала плечами Лариса. – След от укола действительно есть… Хотя…

– Что хотя?

– Кристина уколола? Чтобы крепче стояло?

– А она на это жаловалась?

И на Матвея разозлилась, и на Кристину. И на себя. За то, что такая добрая. Поганой метлой изменника нужно гнать, а она вещи ему собирает.

– Когда бы она успела, один раз всего было! – на всякий случай соврал он.

– Ну да, – не очень-то поверила Лариса.

Оттого еще больше разозлилась, но чемодан не закрыла и свитер из него не выбросила, хотя и могла.

– А как ты узнала, в какой позе она стояла? – спросил вдруг Матвей.

Действительно, с работы Лариса возвращалась в районе двенадцати, а труп увезли не позже десяти. Не могла она видеть труп.

– Я же говорю, два раза приходили, тебя искали.

– Следователь был?

– Был.

– И как он? Считает, что я виноват?

– Все против тебя… Не надо было убегать, след от укола есть, кровь на анализ бы взяли, сейчас поздно уже.

– А Черкасов не приходил?

– Я к нему заходила. Надо же было узнать…

– Ну да, товарищи по несчастью! – фыркнул Матвей.

– По-твоему это смешно?

– А почему ты думаешь, что у нас было с Кристиной не в первый раз? Черкасов сказал?

– Я тебе говорю, собирай шмотки и убирайся! Не в первый раз у них!

– Может, это Черкасов Кристину убил! А на меня все свалил!

– Да мне все равно, кто убил эту шалаву!.. Давай собирайся и проваливай! На болота куда-нибудь поезжай!

– Почему на болота?

– А чтобы тебя там с головой засосало! Сыну скажу, что ты летчиком был, разбился. Лучше мертвый летчик, чем живой зэк!

Лариса закрыла чемодан, села на край кровати, опустила голову и закрыла лицо ладонями. Так и сидела, пока Матвей собирал сумку. Все брал, что под руку попадалось, даже теплую куртку в сумку запихнул. Мало ли, вдруг до зимы бегать придется. Или от зимы к зиме, до скончания века. Неужели все, неужели конец спокойной обеспеченной жизни? Неужели конец всему? Он сел рядом с Ларисой, лицо руками не закрывал, но голову опустил. Чувство безнадеги не просто душило, выдавливало слезы на глаза.

– Зачем? – спросила Лариса.

В ответ Матвей лишь вздохнул.

– Почему? – продолжала она.

– Больше не буду.

Слезы вдруг потекли по щекам. Закроют его в тюремной камере лет на двести, там уж он точно жене изменить не сможет.

– Убивать?

– Да не убивал я!

Матвей вскочил, взял в одну руку сумку, в другую чемодан. После душа, нормально одет, на выходе обуется, а дальше куда? Но и оставаться в доме он не мог. Нельзя отчаиваться, за свое существование нужно бороться до конца.

– Чаю хотя бы попей!

– Чаю! – горько засмеялся Матвей.

Да он за весь день маковой росинки во рту не держал, но только сейчас вдруг понял, как сильно хочет есть. И то с подсказки жены.

И пить он хотел. Спустился на кухню, открыл шкаф, достал кружку. Из крана у них текла чистейшая вода, в магазине такую не купишь. Он открыл кран, но кружку не подставил. Взгляд просто прилип к двум чайным чашкам с блюдцами, ложечки в них, все как положено. А чашки из дорогого сервиза, для дорогих гостей. И чай Лариса пила совсем недавно. На пару с Черкасовым. Или домой его пошла провожать, чашки оставила в мойке, или в спальню повела. И так встряхнулась с ним, что забыла о брошенной посуде. И с появлением Матвея не вспомнила.

Он застыл над чашками, а Лариса – перед открытым холодильником.

– Я ничего не готовила, собиралась приготовить рагу, но ты сбежал… Деньги снял…

– Мне нужней.

– Да понятно… Колбаса есть, хлеб… Бутербродов тебе приготовлю! – оживилась Лариса.

Она взяла хлеб, нож, положила на стол разделочную доску, а Матвей все стоял и смотрел на злополучные чашки. А он еще думал, какая покладистая у него жена, не злится на измену, только вид делает что злится. А она уже отомстила, чего ей злиться?

– Бутерброды – это хорошо, – кивнул он.

– А ты кофе приготовь, термос в шкафу.

– И кофе хорошо… Чашки – плохо.

– Одноразовые чашки возьмешь… Я тебя на машине вывезу, плевать, что в укрывательстве обвинят. «Форд» на ходу?

– Где у нас болота? Чем глубже, тем лучше.

– Ну хватит! Шуток не понимаешь?

– Уже не злишься? – едко усмехнулся он.

– Даже не знаю, что тебе предложить, у своих родителей ты не спрячешься, к бабушке можешь поехать, но там найдут, запрос участковому сделают… И моих родственников прошерстят… Подруга одна у меня есть, домик у нее под Воронежем, она там почти не бывает… А я ей даже говорить не стану! А то вдруг и на нее выйдут!

– А дальше что?

– Документы тебе сделать надо, – на ходу придумывала Лариса. – Поддельные.

– Сможешь?

– Что-нибудь придумаю… Обязательно что-нибудь придумаю.

– Может, частного детектива наймешь? Кто-то же задушил Кристину!

– Да, да, конечно! – охотно соглашалась Лариса. – И кровь на анализ возьму.

Но Матвей ей не верил, и когда она отправилась за шприцем, тихонько пошел за ней. Вдруг все-таки кому-то позвонит, чтобы, пока не поздно, перехватили беглеца.

Лариса никуда не звонила. И кровь из вены взяла. Даже денег дала, еще двести тысяч наличными. Адрес дома под Воронежем назвала, а Матвей все равно ей не верил. Но и отношения выяснять не спешил. Зачем, если уже все равно, изменяла она ему с Черкасовым или нет? А если она участвовала в убийстве Кристины, глупо спрашивать ее об этом. Все равно ведь не признается. А деньгами помогать перестанет. Может, Матвей сам в этой жизни устроится, документы фальшивые справит, дом купит где-нибудь в тихом месте. О котором Лариса и знать не будет. Но будет знать, что ему нужны деньги. У ее мамы этого добра хватает. Матвей придумает способ, как пополнять бюджет с ее помощью и не попасть в лапы полиции.

Лариса действительно усадила его в свою машину. Матвей не растерялся и прихватил с собой двадцатилитровую канистру с бензином. Вокруг Москвы заправки серьезные, видеокамеры везде, на периферии будет попроще. По пути в тот же Воронеж. А почему бы и нет?

Лариса высадила Матвея у его машины, он перегрузил вещи, она обняла его на прощание.

– Звонить не обещаю! – сказал он.

– И все равно я жду!

– Можешь даже приехать. В Павловск.

– Может быть.

Матвей усмехнулся, усаживаясь в машину. Не она за ним приедет, а полиция. Лариса в это время будет занята – любовью с Черкасовым. Матвей ей больше не нужен. Вот интересно, а почему Лариса не захотела заняться с ним сексом на дорожку? Женя удовлетворил?..

Сука Лариса, но сейчас не время выяснять, как она докатилась до такой жизни. Придет время, и Матвей возьмет ее за горло. Действительно, зачем ему пропадать на мертвом пути к такой же новой мертвой жизни, если Лариса может признаться в содеянном преступлении? И расписаться в невиновности мужа?.. Но все это будет потом. А сейчас нужно умотать как можно дальше от Москвы. Туда, где Матвея не будут искать.

Глава 3

В Геленджике сейчас хорошо, жара, цикады звенят. Звенят они громко, но этот шум не раздражает, напротив, успокаивает. А на Лисьем острове работает пила с утра до вечера, как проклятая визжит. А если вдруг остановится, генератор начинает донимать, хорошо молотит, далеко слышно. Первый день Матвей терпел, второй тоже, но на третий нервы натянулись как алмазный канат на этой чертовой камнерезной машине.

В прошлом году на Лиске только-только собирались добывать гранит, а в этом началось. И пила надрывается, и погрузчик туда-сюда шныряет. Хорошо, комары в этом году не одолевают, но это потому что Матвей не выходит из дома. Решил пока не светиться. Черкасова это дом, здесь он незваный гость. Но именно здесь его не будут искать. Во всяком случае, Матвей на это очень надеялся. Поэтому и отправился сюда. Почувствовав вдруг себя самым умным на свете, взял курс на Воронеж. В пути снял наручники с помощью обычного мультиножа, спасибо лейтенанту Жданову за то, что не поставил браслет на блокировку. Заправился в районе трассы «Дон», а затем развернулся на север. И окольными путями до самого Онежского озера – с восточной стороны заехал. Трое суток добирался, потому как ехал только по ночам, проселками, несколько раз оказывался в тупике, разворачивался, возвращался к развилке и снова на север. В конце концов доехал до переправы, а там проблема. Парома нет, машину на остров не перетащишь, на людей нужно оставлять, с кем договоришься, дальше на лодке. А какая может быть стоянка, когда машина в розыске? Как и сам владелец.

Машину пришлось бросить в полузаброшенной деревне у пустующего дома, к озеру возвращаться пешком, три-четыре километра, хорошо, дорога вполне сносная. За плечами рюкзак, в нем самое необходимое, в поселке у озера Матвей прицепил к губам улыбку и в сельпо набрал столько, что еле унес. Там же нашел и мужичка, который на своей моторке доставил его к острову. Потом еще и за остальными вещами смотался.

Третий день уже в доме на беспокойном острове. Думал отдохнуть, а пила вымотала все нервы. Сто раз уже пожалел, что сунулся сюда. Тысячу раз разочаровался в своей гениальности. Деру отсюда нужно дать, пока участковый не появился. А его может сюда занести! Мало ли кто на граните работает, может, беглые зеки на карьере трудятся, проверить нужно. Или Черкасов смекнет, что Матвей может спрятаться у него. Может, Женя уже собирается сюда. Догадается, что Матвей здесь его поджидает, позвонит в полицию, поделится соображениями.

К счастью, пила работала с западной стороны дома, с восточной не так шумно. И вид на озеро с этой же стороны. Прекрасный вид. Вода, камни-валуны на берегу, гладкие, как полированные гранитные плиты. А комары, в общем-то, не страшны. Дом у Черкасова из сосны, бревна тесаные, комары запах свежей смолы не любят. А во дворе фумигатор можно включить, у Черкасова есть пластин под это дело целый запас, на все лето хватит. Но Матвей пока ни одной не израсходовал. Не выходит он из дома, а зря.

Рабочим с карьера до него дела нет, а вот сосед может поинтересоваться, почему гость не выходит из дома. Матвей помнил Палыча с прошлого года, мужику за шестьдесят, волосы седые, лоб морщинистый, но глаза молодые. И сам бодрый, как энерджайзер, все время что-то делает, огород у него, корова, куры, жена вялая, еле ноги переставляет, зато он как электровеник. Даже за Кристиной успел подсмотреть. Как она в баньке жарко по-холодному парится. Впрочем, Палыч имел на это право. Это ведь в его баньке Матвей парил Кристину от всей души. Он и зайти мог, и нагоняя дать, но нет, всего лишь в окошко заглянул. Еще и усмехался потом, дескать, дело молодое. Матвей всерьез опасался, что Палыч стукнет Жене… А может, и стукнул старый хрыч, просто Черкасов не сразу отреагировал. Почти год ждал момента, чтобы наказать жену.

Пила заглохла, телевизор не работал, радио тоже, стало вдруг тихо-тихо, и в этом вязком гнетущем вакууме отчетливо прозвучал женский голос:

– За что?

Матвей удивленно повел бровью. Что это, слуховая галлюцинация? Жена вдруг невольно вспомнилась. Перед расставанием они сидели в спальне, она в расстройстве духа задавала вопросы. Зачем, спросила, почему. А за что, кажется, не спрашивала.

– Забери меня отсюда! – потребовала блондинка.

Матвей подошел к окну, прямо за палисадником на большом плоском камне, едва выступающем из земли, стояла молодая, более чем просто симпатичная женщина в синей бейсболке и красном спортивном костюме. Переминаясь с ноги на ногу, она медленно вращалась вокруг своей оси. Светлые волосы, изящный носик, ротик маленький, но губки пухлые, причем, похоже, от природы. И фигурка ничего так, ножки не самые длинные, но стройные, и попка очень даже неплохо смотрится. Замужняя, если судить по обручальному кольцу на пальце. Если это галлюцинация, то уже не слуховая.

– Да пошел ты! – бросила блондинка уже в отключенный эфир.

Матвей кивнул, глядя на нее. Прием сигнала на острове зависел от погоды. В грозу отказывало все: и сотовая связь, и мобильный интернет. Черкасов установил довольно мощный репитер, в хорошую погоду связь отличная, а в плохую, увы, нулевая, хоть ты тресни. И еще многое зависело от оператора, у одних в ясный день телефон ловил на всей восточной стороне острова, а у других только вот на камне, с которого сходила женщина с чудесными изгибами. То ли стринги под брюками, то ли нет ничего – ничто не портило формы под материей. А может, формы очень упругие.

Блондинка заметила Матвея в окне, сначала выстрелила взглядом в ответ, как это делает женщина, которой понравился встречный мужчина, потом на мгновение задумалась. Кто он такой, этот мужчина в окне, откуда взялся и с чем его едят? Вряд ли деревенский, если живет в современном доме. Наверняка такой же приезжий, как и она.

Это у Палыча обычная изба, пятистенок с пристроенным к нему длинным двухэтажным сараем, корова там, куры, сено на зиму. Еще две необитаемые избы, в которых поселились рабочие. Такая вот деревенька в три дома, а чуть в сторонке – новострой. Кто-то очень умный поставил два бревенчатых дома, вроде как в стиле народного зодчества: резные палисады, все такое, но в целом это вполне современные строения. Вместо русской печи – камин, отопительная система на мазуте, бензиновый генератор, вода в колодце и в скважине поступает в кран от насоса через гидроаккумулятор, знакомая Матвею система. Даже канализация есть – с выходом в септик. Планировка и обстановка в доме вполне современная: кухня с барной стойкой, мягкий уголок с видом на камин, кровати с ортопедическими матрасами. Очень даже неплохо, можно жить. Генератор мощный и не очень шумный, наверное, потому что в каменоломнях находится. Сто метров от дома всего, не так уж и много, но Матвей из дома старался не выходить, пару раз всего генератор включал за все время. Только вчера оживать начал, дом протопил, за компьютером посидел, игры в нем у Черкасова встроенные, подключение к Сети не обязательно. А то спутникового интернета в доме нет, Черкасов пользовался мобильным вариантом, приезжал, подключал компьютер к своему телефону, пользовался. А у Матвея телефона нет, да ему он и не нужен. Что-то совсем не хотелось подключаться к внешнему миру, злому и опасному. Хотя и здесь оставаться он больше не мог. Злость на судьбу не просто беспокоила его, она разрывала душу на части.

Блондинка даже руку подняла, пальцы в щепотку свела, щелкнуть ими хотела, но передумала. И вяло махнула той же рукой, решив оставить Матвея в покое. А ведь спросить о чем-то хотела. И у него возникли к ней вопросы. Прежде всего хотелось знать, кто она такая. В прошлом году соседний дом пустовал, Женя узнавал, кто хозяин, Палыч сказал, что какой-то бизнесмен из Питера, прилетал пару раз на вертолете, в общей сложности на несколько дней, с местным населением общаться не захотел. Возможно, Матвей только что видел жену этого бизнесмена.

Блондинка зашла в избушку на курьих ножках, как Матвей называл соседний дом из-за того, что он стоял на высоких бетонных опорах. С одной стороны, правильно: Онежское озеро, может, и не такое беспокойное, как Ладожское, но шторм здесь – явление нередкое, а дом неподалеку от воды, подвал залить может. Но с другой, без ленточного фундамента под дом сильнее задувает.

Матвей загрустил, взглядом проводив хорошенькую блондинку. На Ларисе он крест не поставил, но глупо хранить ей верность после того, что случилось. Да и какие могут быть запреты, когда жизнь для него могла закончиться в любой момент? Подъедут оперативники, схватят, наденут наручники, а неволя для него как минимум смерть.

Но пока за окном тихо, Черкасов не дает о себе знать, на кухне газовая плита, баллон почти полный, а время подходит к обеду. Генератор не работает, холодильник молчит, но прохлада еще осталась. Колбасу, сыр Матвей трогать не стал, горячего захотелось. Гречка есть, тушенка, совсем не обязательно идти в сарай за топором, чтобы сварить кашу. Нужно лишь промыть крупу, поставить ее вариться.

Матвей уже собирался открыть тушенку, когда в дверь постучали. Под сердцем приятно екнуло, а под желудком противно сжалось. Хорошо, если соседка за солью пришла, а если околоточный с городовыми пожаловали?

За дверью стояла светловолосая женщина с ускользающей нежностью в милой улыбке. Она еще не знала, достоин ли Матвей того, чтобы очаровывать его. Но порог переступила без разрешения.

– Черт! – махнув рукой, весело выругалась она. – Прицепились!

Она отгоняла от себя комаров – странно, когда по телефону разговаривала, руками не махала. Ну да, с озера ветер дул, а комары сквозняков не любят.

Матвей посторонился, пропуская женщину. Прежде чем закрыть за ней дверь, выглянул во двор: ни одной живой души. А дворы здесь не огорожены, не принято. Соседние дома отделяла друг от друга только некошеная трава. Видимо, блондинка шла напрямую, встревожила притихших в траве комаров.

Через прихожую соседка прошла в просторный холл – прямо спальня, справа каминный зал с выходом на кухню, слева лестница на второй этаж и окна с видом на пустырь, спланированный под огород. За пустырем лес на возвышенности, там же выход из каменоломни. Гранит здесь и раньше добывали, отменного качества камень залегал глубоко, шахты остались, настоящие катакомбы. Палыч предостерегал, что далеко лучше не уходить, если не заблудишься, то камнями завалить может.

– Комары отстали? – поворачиваясь к нему лицом, спросила блондинка.

И снова она с сомнением посмотрела на Матвея. Вроде и одет он неплохо, и душ вчера принимал, но что-то не то с ним, может, внутреннюю тревогу его улавливает фибрами женской души. Может, соседка чувствует горящую землю под его ногами, видит в нем беглого уголовника. Женская интуиция – штука тонкая, но ее легко обмануть. Женщина верит ушами.

– Уверен, что да.

– Ужас какой-то!.. А я Оксана!

Женщина приподняла руку, вопросительно глядя на Матвея. Как он, интересно, поступит – поцелует руку, пожмет или просто кивнет, соглашаясь на знакомство.

Он выбрал первое, взял Оксану за руку, поднес ее к губам. Поцеловал, но выпускать не спешил. С обольщающей улыбкой глядя на нее, назвал свое имя. Только затем подумал, что мог бы назваться Женей, хозяином дома.

– Ты спустилась с неба, Оксана!

Он сразу перешел на «ты», но это не сермяжная грубость, а смелая заявка на близкие отношения. Нельзя робеть в присутствии женщины. Смущать можно, смущаться нельзя. Женщины любят ушами, именно поэтому губы нужно держать поближе к ним.

– Представь себе, да! – И Оксана не хотела выкать.

– Неужели на вертолете?

– Ну да.

Лисий остров довольно большой по размеру, Матвей в свое время замаялся, пока обошел его по кругу. Местность здесь пересеченная, в центре возвышенность, хвойный лес, низменность занята домами. Ближайшее относительно ровное и свободное от деревьев место находилось где-то в стороне, там и садился вертолет. Где именно, Матвей не знал, Женя, помнится, махнул рукой в направлении карьера, где сейчас открытым способом добывали не очень важного качества гранит. Неблизкое место, а еще пила рвала уши, неудивительно, что Матвей не слышал шум винтов.

– Когда?

– Вчера вечером. А вы не слышали?

– Мы же вроде как на «ты».

– А жена не против?

– Жена подъехать должна. – Матвей покрутил кольцо на своем пальце.

Снимать уже поздно, да и зачем. Замужней женщине все равно, свободен мужик или нет, ее интересует исключительно мужское начало.

– Откуда?

– Из Москвы.

– Из Масквы? – Оксана улыбнулась, давая понять, что передразнила его в шутку.

– А ты из Питера. Ну, если на вертолете… Говорят, бизнесмен какой-то из Питера прилетал. На голубом вертолете.

– Ну почему-то же на голубом… Просто вертолет плохо летает… Скажем так, не всегда хорошо… Что там у тебя варится? – принюхалась Оксана.

– Кашу будешь?

– А вот представь себе, буду!

Увлекая женщину на кухню, Матвей приобнял ее за талию, вроде как подталкивал. Но руку задержал – ровно настолько, чтобы она правильно все поняла. Каша, конечно, хорошо, но это не самое горячее блюдо, которое он собирался ей предложить. А он собирался.

– Соскучилась по горяченькому?

– Ну, в общем, да… Мужа нет, сама себе я не готовлю, а колбаса… – Оксана задумалась.

Может, не так уж и надоела ей колбаса, если разобраться. Молодая она для этого, чтобы надоесть, слегка за тридцать, соки в ней бурлят живо, да и у него почка на ветке набухает только в путь.

Матвей взял пару банок тушенки, решил не экономить, открыл, снял кастрюлю с плиты. И делал он все это нарочно с расстановкой, плавно и даже грациозно, как будто хотел загипнотизировать Оксану ритмичностью своих движений. И она действительно замерла, наблюдая за ним: стоит – не шелохнется, только внутренняя вибрация потихоньку усиливается.

– Теперь берем тушенку, высыпаем в гречу одну банку, затем другую. Берем ложку!..

Кастрюля с кашей находилась по левую руку, ящик с приборами Матвей открыл правой, а посередине находилась Оксана. И она не стала возражать, когда кастрюля переместилась к ее животу. Одной рукой Матвей перемешивал гречку с мясом, другой удерживал кастрюлю, при этом прижимаясь к женщине. И она стояла как завороженная, не шелохнется, как будто боится спугнуть его. А он не из пугливых.

– И мешаем! Мешаем!

– Может, не надо? – прошептала она, животом наваливаясь на разделочный стол, сдвигая кастрюлю.

То ли ноги от волнения держать перестали, то ли резинка на штанах давит, спасу нет, как хочется их снять.

– А как же горяченькое?

– Ну, если не долго…

– Не долго – это не ко мне!

Кастрюля с кашей сдвинулась вправо, а резинка тренировочных брюк резко ушла вниз, Оксана ахнула, как будто от страха и неожиданности. Но не дернулась, когда его рука оказалась у нее между ног. И спавшие брюки отбросила от себя, что позволило ей раздвинуть ноги. И открыться навстречу мимолетной судьбе.

Сначала Матвей вталкивал ее в разделочный стол, затем уложил спиной на обеденный, где и довел женщину до совершеннейшего безумия. Заканчивали они уже на полу. Который не мыли, не пылесосили целый год. На грязь они обратили внимание уже потом, но подниматься не спешили, так и лежали на пыльном ковре под столом.

– А как же каша? – спросила она. – Уже остыла?

– Разогреем.

– Сломать бы тебе твою… спичку! Охотничью.

– Давай попробуем. Но не сейчас.

– Если муж узнает, он тебя убьет.

– А кто у нас муж?

– Ты же сам сказал, бизнесмен. И очень авторитетный.

– Пират?

– Почему пират?

– На необитаемом острове тебя высадил. Так только пираты поступают.

– Ну да, на острове высадил… А здесь аборигены. Из Москвы. Ничего себе такой остров, мне начинает нравится… Прикури мне сигарету!

Матвей кивнул. Все-таки начал он курить, пепельница на кухне полна окурков, и на столе нераспечатанная пачка сигарет. Он поднялся, помог Оксане принять вертикальное положение, она поплелась в каминный зал, плюхнулась там на диван. Он пришел к ней с зажженной сигаретой.

– А муж тебя убьет, даже не сомневайся. – Она улыбалась, заглядывая в будущее.

То ли муж у нее кровожадный до невозможности, то ли она выдавала желаемое за действительное. Может, не нужна она больше авторитетному мужу, а хочется, чтобы он по-прежнему любил ее, ценил, уважал. И ревновал – вплоть до убийства соперника. И неважно, что погибнет не кто-то, а мужчина, который сделал ее жизнь в изгнании яркой и неповторимой. Важно почувствовать себя не шалавой, а любимой женой.

– Пойду поем. Перед смертью!

Матвей оставил Оксану, вернулся на кухню. Каша действительно успела остыть, пока они ее мешали. Но разогревать совсем не обязательно, лето на дворе, в доме тепло.

И в сауне у Черкасова было тепло, но Кристина все-таки остыла за ночь. Даже окоченеть успела. Подумав об этом, Матвей отодвинул от себя тарелку с недоеденной кашей. И это увидела Оксана.

– Что, плохо мешали? – усмехнулась она.

– Да нет, мешать-то я умею, – скривил он губы. – Особенно себе. Так намешал…

– Что-то не так? – насторожилась Оксана.

– Жена из дома выгнала. Пошел вон, говорит, кобель!

– Правильно сказала, кобель ты!.. Чем она у тебя занимается?

– Хирург. Режет, отрезает.

– Это нестрашно.

– Пришить может!

– Но мы же ей ничего не скажем?

– А мужу твоему?

– Так уж и быть, живи!

– Почему он тебя забрать отсюда не хочет? – спросил Матвей.

– Я громко разговаривала? – глянув на свой телефон, спросила она.

– Случилось что-то?

– Проблемы у него. Стрелять будут в него, а задеть могут меня, помнишь, как в кино?

– А дети где?

– Сын в Англии. А я не смогла уехать, паспорт просрочен, новый сегодня должна была получить. А сюда и без паспорта можно. Здесь заграничный паспорт не нужен.

– Ну да, комарам все равно.

– Комарам… Антон сказал, что здесь фумигатор какой-то есть.

– А он что, в дом даже не заходил?

– Сразу улетел, срочно назад надо было. Спрятал меня и улетел…

– А, спрятал? Смартфон у тебя, по смартфону вычислить могут, где ты, даже если он выключен.

– Это не мой смартфон, даже не знаю чей…

– Ну тогда, может, и найдут.

– Мой труп?

– Почему труп? – встрепенулся он.

– Видел бы ты себя. И слышал. Загробный вид. Загробный голос. А я и без того в панике! Даже генератор не могу включить! Сижу без света!.. Между прочим, я за светом к тебе пришла! Нет, мы, конечно, зажгли! – улыбнулась приятным воспоминаниям Оксана. – Но света и у тебя нет.

– Генератор в катакомбах – стоит себе, никого не трогает. И его не трогают. А могли бы автоматический запуск установить. Не так уж это и трудно, – усмехнулся Матвей.

– Идти нужно?

– Да идти недалеко… Но почему генераторы в каменоломнях? Чтобы не шумели, правильно? Сегодня с утра такая тишина, да?

– Сейчас вроде тихо.

– И пила у каменотесов молчит, и генератор не молотит, – пожал плечами Матвей. – А молотил.

Не так уж и громко работал генератор каменотесов. И домашний генератор не напрягал бы слух, поставь его в сарай. Отводы для газов сделать куда легче, чем тащить установку в катакомбы, а еще бензин подносить время от времени… Ну да ладно, не самая большая проблема по сравнению с тем, что Матвея могло ждать в исправительной колонии, например.

– Сложно тут у вас все.

– А у вас?

– У нас просто. Так просто, что я уже чесаться от этой простоты начала, хорошо, тебя увидела… Кобель! – ласково обозвала Оксана.

– Когда муж тебя заберет?

– Не спрашивай, а то снова чесаться начну, – вымученно улыбнулась она.

– Ну так что, генератор запускать будем? – спросил он.

– В каком смысле?

– В прямом!.. И баньку затопить можно. Для кривого смысла.

У Черкасова здесь своя банька, а у соседа еще круче, во всяком случае, по размеру больше. Но как баню Черкасова топить, Матвей знал, для него в ней все знакомо.

– Банька, конечно, хорошо, но тут какой-то мужик все время крутится, – поморщилась Оксана. – Филипп Павлович.

– Заходил к тебе?

– Не хотел заходить, постучал, чтобы я вышла. А там комары, в дом позвала. Спросил, кто я такая, может, что нужно?

– Про генератор надо было спросить. И про фумигатор.

– Да как-то из головы все вылетело, он ушел, а я вспомнила. И так захотелось мужу позвонить, чтобы он поскорее меня отсюда забрал.

– Из-за Палыча?

– Не знаю. Так он мужик вроде ничего, приятный, бодрый. Глаза добрые… Глупые… По-доброму глупые… Или по-глупому добрые, – вслух размышляла Оксана. – В общем, после этих глаз умыться почему-то захотелось.

– Чего так?

– Не знаю… Сказал, что жену недавно похоронил, один остался. Один, сказал, живет, а смотрит на меня, как будто со мной жить хочет. А предложить боится.

– Так и не предложил?

– Да нет… Вроде нормальный мужик, – пожала плечами Оксана.

– Но что-то с ним не так?

– Да нет, все так… Просто жену похоронил.

– Про жену не знал… – покачал головой Матвей. К нему Палыч еще не заходил, даже не стучался. И он встречи с ним не искал. И знать ничего не хотел. Своих проблем выше крыши.