Владимир Колычев

спина, пуховый платок на плечах. А ведь Марине Сергеевне

Дверь тихо открылась, но Карина вздрогнула, как от выстрела. Или как будто ее застали за чем-то непотребным. И ведь не зря вздрогнула. В палату входил Доронин, не человек, а просто триумфальное шествие советской власти – в торжественном величии бессмертных идей коммунизма. Знал бы

друг друга? По-мирному вопрос решим… – Хотелось бы по-мирному, да у меня претензий очень много… Поехали!

промышляет, это совсем другой уровень. И даже непонятно, с каких это коврижек она могла дать под хвост тому же Тихе? С чего это он так лихо размечтался? Тиха принял деньги молча. Паша сказал, сколько поднял, отдал ему двадцать пять рублей одной купюрой, боясь, что Тиха заберет больше. Но пацан, забрав деньги, кивком указал на площадь. – Давай, работай! – Э-эй! – Паша мотнул головой. – Мне на сегодня хватит!

ухоженная зеленая лужайка, пруд возле дощатой кабинки туалета. Слева за кирпичным забором двухэтажный особняк из красного кирпича, справа – примерно того же ранга строение, но цвета светло-желтого, с темно-коричневой

молодец... Все, поехали, мужики. – А вдруг у нее уже есть «ствол»? – сказал

Да нет, проблемы, моя милая, у тебя... Но мы их обязательно решим. Ты выйдешь за меня замуж, и одной проблемой станет меньше... – Как я могу выйти за тебя замуж? – Очень просто. Мы распишемся в загсе... У тебя паспорт, у меня паспорт. Штамп в паспорте, и ты моя жена... – Кто нас распишет? – Не волнуйся. Ты же знаешь, если я возьмусь за дело, то обязательно доведу его до конца... – Скотина ты! – Но тем не менее я тебе нравлюсь... – У тебя больное воображение... – А у тебя неблагодарное воображение... Так ты согласна стать моей женой? – А если нет? – Я очень не хочу тебе об этом говорить, но... – демонически усмехнулся Алекс. Марта готова была убить его в этот момент. Но, увы, эта моральная готовность не соответствовала физическим возможностям. – Что но? – Тогда пострадают твои дети... Они сейчас в погребе, а там, как ты знаешь, не очень тепло... – Ты – ублюдок!