Читать книгу: «Диагноз с пулей в сердце»

* * *

© Колычев В.Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1

За окном проехала машина, двигатель дизельный, пока не прогрет, работает шумно. И колеса еще шипованые, хотя уже весна, слышно, скребут по асфальту. По коридору кто-то прошел – торопливо, от одного кабинета к другому. Каблучки не стучат, но походка женская. Одну дверь закрыли тихо, другой – хлопнули. Все правильно, пропесочил начальник, все равно из его кабинета нужно выходить без шума, а в своем можно и громыхнуть. Чтобы чужие боялись. Майор юстиции Давыдов, например. Он в районном отделе человек пока чужой.

Машина проехала, человек прошел, стало тихо-тихо, аж в ушах зазвенело. Или это муха жужжит? Точно, нарастающий звон, над ухом что-то прожужжало, промелькнуло перед глазами. И снова стало тихо. Пугающе тихо. Сидящий за столом человек зажмурился, пытаясь успокоить круги, как по воде, расходящиеся перед глазами. И создающие эхо, проникающие на глубину до самого дна. Может, и не было никакой мухи. Двор пятиэтажного дома за окном, машин много, кто-то из жильцов взял одну, куда-то поехал. Следователь Танечка взбучку от начальника получила, испытывая гнев, простучала каблуками по коридору. В этих двух случаях реальность происходящего сомнений практически не вызывала. А муха… Весна уже заявила права на престол, но зима не торопится отдать ей свой трон. Мухи в кабинетах сонные, рано им еще летать, со свистом проноситься над ухом. Если муха померещилась, то нужно выдохнуть, расслабиться, тогда напряжение в голове спадет само по себе. Вместе с тем снизится градус умственной активности, но работа у майора Давыдова несложная. Рабочий на стройке травму получил, нарушены правила техники безопасности, возбуждено уголовное дело, вот-вот подойдет свидетель, который очень даже запросто может перейти в разряд подозреваемого.

Давыдов одиннадцать лет отдал службе, работал в городском и в областном следственном управлении, неочевидные убийства, похищения, а сейчас вот нерадивых начальников на чистую воду выводит. На днях факт незаконного нарушения неприкосновенности жилища вскрыл, дело возбудил, начальство может не сомневаться, расследование будет проведено без нарушений требований закона. Начальство не должно сомневаться в майоре Давыдове. Служба – это самое ценное, что есть в его жизни, увольнения он не переживет. А все к этому шло; хорошо, Корней смог взять себя в руки, вывести сознание из сумеречной зоны. Врачи в его случае бессильны, помочь ему может только полный самоконтроль над сознанием. И не нужно метаться по кабинету в поисках мухи, ловить ее, доказывать подлинность факта, не нужно гонять мысли по замкнутому кругу, усиливая разрушительную вибрацию. Выдохнуть и вернуться к работе.

Дверь без стука открылась, в кабинет вошел начальник следственного отдела. Майор юстиции Абдулов, ему бы шапку монгольскую, ну вылитый Чингисхан. В глазах блеск скрещивающихся мечей, Корней даже услышал скрежет металла.

– Сидишь? – пошевелив усами, спросил Абдулов.

– Допрос у меня на одиннадцать.

Давыдов глянул на часы, висевшие над дверью. Без трех минут одиннадцать. И на столе часы показывают точно такое же время, и на руке, и на компьютере. Сверка часов – первое, с чего начиналось утро. Это правило для себя он установил уже давно. Правильно в песне поется, «не думай о секундах свысока».

Именно секунд не хватило, чтобы спасти Милу Евдокимову. Окончила Академию МВД, мечтала стать великой сыщицей, а погибла на самом взлете карьеры. В городе орудовал маньяк, законченный садист-психопат, Давыдов уже вышел на него, когда Мила решила вызвать огонь на себя. Кандидат в мастера спорта по самбо, черный пояс по тхэквондо, Мила не сомневалась, что сможет дать отпор ублюдку, сама, по собственной инициативе отправилась ночью в парк. Но справиться с Караваевым, увы, не смогла. Давыдов опоздал всего на несколько секунд. Караваев душил ее, даже в темноте Давыдов успел заметить, как девушка сучила ногами, пытаясь вырваться. Он выстрелил, садист оторвался от жертвы, кинулся на него. Давыдов прострелил ему коленку, бросился к Миле, но, увы, девушка уже не дышала. Искусственное дыхание к жизни ее не вернуло.

– Нарушение правил техники безопасности? – усмехнулся начальник. – Самому не смешно?

Корней Давыдов помнил Мурата Абдулова молодым лейтенантом, практически вместе начинали службу. Корней почти сразу перешел в городское управление, затем в областное, а Мурат звезд с неба не хватал, так и оставался в районном отделе. Майор Давыдов сейчас простой следователь, а майор Абдулов – начальник отдела.

– Есть предложение посерьезней? – осторожно спросил Давыдов.

Сколько помнил себя Корней, он всегда работал над собой, тренировал волю и выдержку, сам себе завидовал, насколько умел владеть собой. И тогда, пытаясь воскресить Милу, выдержки он не терял. Констатировал смерть, с невозмутимым видом вызвал скорую для убийцы, а потом вдруг прорвало. Допрашивал Караваева в больнице, там его и накрыло. Сначала увидел смеющуюся Милу, затем перед глазами встала ее рыдающая от горя мать, а Караваев смотрел на него и ухмылялся. Давыдов привык к таким подлым ухмылкам, даже забыл, когда воспринимал их всерьез, но в тот день не сдержался. Набросился на ублюдка с кулаками, жестоко избил. Пострадал сотрудник, который охранял арестанта. Досталось даже медперсоналу… И это был не просто нервный срыв, врачи диагностировали острый психоз, болезненное состояние, при котором реальность идет рука об руку с ложными смыслами. Мила приходила к нему в его затуманенном сознании, благодарила за то, что пытался убить Караваева, он с нею разговаривал. Когда хватился, было уже поздно, психиатр отправил его на обследование.

Мила вновь появилась, когда он лежал в психиатрии, но Корней был уже начеку, никто не узнал о его галлюцинации. Он взял себя в руки, врачи засомневались в своих выводах, но обследование все-таки затянулось. Начальство хотело знать, можно ли оставлять майора Давыдова на службе. Вскрылись очень неприятные для Корнея факты, дед его закончил жизнь в психушке, мать наложила на себя руки в состоянии сильного душевного расстройства. Шизофрения в их семье передавалась по наследству, Корней чуть ли не с детства знал, что рано или поздно сойдет с ума, готовился к этому, даже семью не заводил, детей, боялся за свое потомство. Знал, готовился, до тридцати четырех лет ждал, но болезнь все-таки застала его врасплох. К счастью, он смог выправить ситуацию. Правда, якобы по рекомендации майора Давыдова перевели в районный отдел на должность рядового следователя. И поручили ему такие же рядовые дела. Впрочем, он и не думал возмущаться. Кто-то же должен заниматься техникой безопасности, нарушение правил которой приводит не только к травмам, но и к гибели людей. И гибнут многие, даже больше, чем от ножа…

– Убийство на Кирова.

Абдулов пристально смотрел на Давыдова. Вдруг в силу своей расшатанной психики услышит про убийство Кирова. Возмутится, откажется, как же, сколько лет прошло… Но Корней понял все правильно. Потому что сознание пребывало в светлой фазе, в темной ему делать нечего.

– Слышал. Коллектора убили. Позавчера.

– Должник убил.

Абдулов не мог утверждать так категорично, он следователь, и пока суд не вынесет приговор, обвиняемого нельзя считать убийцей. Но, возможно, начальник провоцировал ненадежного подчиненного, – в любом случае нужно соглашаться.

– Интересная ситуация.

– И предельно ясная. Но подозреваемый все отрицает. Вены попытался себе вскрыть.

– Привлекает внимание общественности.

– Уже привлек, из администрации звонили, спрашивали… В общем, надо съездить на место преступления, посмотреть, может, что-нибудь увидишь своим незамыленным глазом.

– Я теперь занимаюсь этим делом?

– Неофициально. Неофициально в помощь Ямщикову. Он ведет это дело, пусть и дальше ведет, а ты посмотри, может, скажешь что.

Как-то уж очень скользко Абдулов водил вилами по воде. И Корней его понимал. Видно, вина подозреваемого не вызывала у него сомнений, но из администрации звонили, нужно как-то реагировать. Если бы губернатор позвонил или хотя бы мэр, Абдулов принял бы реальные меры, а так он всего лишь сымитировал бурную деятельность. Ямщикова с дела не снимает, а назначает параллельное следствие. Неофициальное и с очень смутными полномочиями следователя. Но Корнею отказываться нельзя, ему до «маленькой» пенсии всего четыре года осталось. Хотя бы до минимума дослужить, а дальше как пойдет. Возможно, болезнь не будет прогрессировать.

– Мне нужен протокол осмотра.

– Материалы у Ямщикова, он сейчас в больнице, Дружкова допрашивает, но могу скинуть фотографии. – Абдулов кивком указал на компьютер.

Фотографии Корней изучал в машине. На перекрестке Карла Маркса и Фридриха Энгельса вечный затор, объехать нереально, пришлось потерять пятнадцать минут… На изучение фотоматериалов.

Гражданин Дружков задолжал крупную сумму денег, коллекторы взяли его в оборот, но поплатились за это. Четникова нашли мертвым на межэтажном лестничном пролете неподалеку от квартиры Дружкова. Ударили по голове молотком с тяжелым бойком, причем били не острой, а тупой частью. И очень точно ударили, если потерпевший даже не обернулся. Как шел, так и свалился с нижней ступеньки лестничного пролета. Судя по положению тела, Четников сначала по инерции врезался в стену лестничной площадки, а затем уже завалился на бок. Шерстяная кепка с него слетела, валялась рядом. На ней лежало орудие убийства, новенький молоток с деревянной ручкой. На голове кровь, а боек чистый, объяснение этому имелось. Удар приняла на себя кепка потерпевшего, кинетическую энергию она не погасила, но брызнувшая из раны кровь на молоток не попала.

Осмотрел Давыдов и лестницу, по которой спускался коллектор, и межквартирную площадку. Дом старый, пятиэтажный, лифта нет, квартиры выходили прямо на лестничную площадку, никаких коридорчиков, тамбуров и прочих закутков. На площадке у двери в квартиру подозреваемого лежал огнетушитель, криминалист пометил его табличкой под номером «восемь». И с цифрой три на красном баллоне. Наверняка с огнетушителя сняли отпечатки пальцев. И с молотка тоже. Но с орудием убийства понятно, а откуда взялся огнетушитель? Судя по фотографиям, подъезд содержался если не в образцовом, то близком к тому состоянии, – возможно, огнетушители входили в комплектацию помещения.

Корней подъехал к дому на улице Кирова, припарковался. Из подъезда ему навстречу вышла светловолосая девушка с голубыми глазами, среднего роста, худенькая. Внешне она живо напоминала Милу; Корней испугался за себя, но виду не подал. Если это Мила явилась ему, нужно сделать все, чтобы не замечать ее. Как будто и нет ничего. Никак нельзя воспринимать свои видения всерьез. К счастью, Корней очень хорошо это понимал.

Но девушка была похожа на Милу только внешне, и то в общих чертах. Мила излучала оптимизм, всегда веселая, жизнерадостная, даже в гробу ее губы растягивались в улыбке – все казалось, что вот-вот она поднимется и засмеется: розыгрыш удался. А у этой юной особы взгляд грустный, тоскливый. Движения неуверенные, неловкие, заторможенные. Одета хорошо, плащ новый, но вряд ли модный. И длинный чуть ли не до пят. Черные брюки под ним с широким низом, тяжелые туфли на мощной подошве, чистые, носки не сбитые, даже не поцарапанные. Но при всем при этом девушка производила впечатление сироты, брошенной на произвол судьбы. Любой может ее обидеть. В том числе и Корней. Она пугливо глянула на него и поспешила сдать в сторону, чтобы он смог пройти, не задев ее.

А он не мог пройти мимо. Хотя бы потому, что нужно успокоить себя. Ясно же, что это не Мила, но проверить себя все же не помешает.

– Здравствуйте! – начал Корней.

Девушке лет восемнадцать, по сути, ребенок, но разве она не считает себя взрослой? Если да, то и обращаться к ней нужно соответствующе. Никакой слащавости в голосе, паточного заигрывания. Но и брови хмурить сильно не стоит.

– Майор юстиции Давыдов, следственный комитет, – представился он.

Но удостоверение предъявлять не спешил, нужно уметь подать себя так, чтобы оппонент верил на слово. И не требовал потратить драгоценное время на никому не нужные выяснения. А подавать себя Корней умел. Внешности он, честно говоря, не броской, ничем не примечательное лицо, среднего роста, худощавый, – в общем, энергетика спокойная, походка обычная, в глаза не бросается, из толпы не выделяется. И женщины его издалека не замечали, если и проявляли интерес, то не сразу. Но и пренебрежения к своей персоне в женских глазах он давно уже не замечал. И одевался он в ногу со временем, вещи хорошие, подобраны со вкусом, и говорить он умел, и, главное, правильно смотреть, так, чтобы собеседник не испытывал ни смущения, ни превосходства. Умел он обезоруживать взглядом, когда мягко, когда жестко, а иногда мог даже ввести в транс. Знал, что такое гипноз. Немногим чуть более, чем просто знал.

– Вы по поводу убийства? – Девушка поверила ему, расслабилась где-то на уровне контактных чувств, но внутренняя зажатость сохранилась.

Она все так же настороженно смотрела на собеседника, но пугал ее не столько сам Давыдов, сколько мужчина в нем. Страх перед мужчинами как таковыми у нее имелся, Корней интуитивно чувствовал его.

– Кого убили, вы не знаете?

– Нет, – не задумываясь, мотнула головой девушка.

– А кого задержали за убийство?

– Кого задержали?.. Яшу задержали… Якова Ильича. – Голос ее едва заметно дрогнул.

– Ты его знаешь?

– Мы соседи. Двери напротив… Мне идти надо, – заторопилась девушка.

– Да, конечно, но у меня могут возникнуть вопросы. Я могу тебе позвонить?

Улыбался Давыдов мягко, но паспорт не попросил, а потребовал. Записывать ничего не стал, фотографировать тоже, память у него крепкая, хотя и не во всем долгая. Информация, потерявшая актуальность, в памяти не задерживалась. Номер телефона он вбил в список абонентов под именем Настя.

Дом старый, но после капитального ремонта, домофон, видеокамера, все атрибуты современности в наличии. Настя без возражений открыла дверь, Давыдов поднялся на третий этаж, на пути к четвертому задержался.

Внимание привлек, не мог не привлечь, меловый силуэт, оставшийся на месте, где лежал труп. На лестнице убирались, но влажная уборка лишь размыла контуры человеческого тела. А вот следы крови уборщица затерла тщательно. Лифта нет, все ходят пешком, еще немного, и от мела на полу ничего не останется.

Нашел Корней и огнетушитель с номером «три», он находился на площадке между четвертым и пятым этажом, висел на стене под специальной табличкой. Если это улика, то почему ее не изъяли? Следователь решил не ослаблять пожарную безопасность дома? Или этот баллон не имел отношения к убийству? Может, на межэтажной площадке случилась драка, и огнетушитель скатился по ступенькам к двери в квартиру Дружкова.

Давыдов осматривал огнетушитель. Корпус новенький, бока целые, не ободранные, не похоже, что баллон катился с лестницы. А вот чистыми бока не назовешь, следы дактилоскопического порошка видны невооруженным глазом. Все-таки снимали отпечатки пальцев, но странно, почему огнетушитель не приобщили к делу?

На пятом этаже открылась дверь, появилась женщина лет шестидесяти, красная шляпа с розовым цветочком сидела на голове кокетливо наискосок, лицо напудрено, губы накрашены, сережки в ушах, нить жемчуга на морщинистой шее. На руках померанский шпиц. Рыжий пуховый шарик с лисьей мордочкой весело смотрел на Корнея. Собачку совершенно не интересовал огнетушитель, который он осматривал, чего не скажешь о хозяйке.

– А что вы делаете?

Женщина безотчетно поправила шляпу, скосила с одного бока на другой, как будто хотела придать себе угрожающий вид.

– Майор юстиции Давыдов, следственный комитет. Все-таки надо бы забрать огнетушитель.

– Куда забрать?

– В хранилище вещественных доказательств.

– У вас там нет огнетушителя?

– Нет, у нас там не хватает вещественных доказательств. По убийству гражданина Четникова. Вы, конечно же, в курсе?

– Да это я вызвала полицию!.. А вы что, не знаете?

Женщина наполнила легкие воздухом, чтобы потребовать удостоверение. Но Давыдов этого как будто и не замечал.

– Увы, в нашей системе не изжита порочная практика, когда на место преступления выезжает один следователь, а дело ведет другой. Да и где у нас не изжита порочная практика?

– Порочная практика – это основа любой системы! – Дама с собачкой охотно повелась на отвлекающий маневр.

– Уверен, что это не про вас… э-э…

– Ольга Владимировна.

– Уверен, что вы числитесь на хорошем счету… Где вы работаете?

– Работала! В Доме культуры, руководила кружком кройки и шитья! – Женщина светилась от гордости. Как будто не кружком руководила, а целой швейной фабрикой. – С недавних пор на заслуженном отдыхе.

– Ну что ж, заслуженному работнику культуры – заслуженный отдых!.. Надеюсь, что у вас хорошая память.

– Не жалуюсь.

– Как вы обнаружили труп гражданина Четникова?

– Мы с Эммочкой шли в магазин. – Женщина погладила своего песика, выразительно глядя на Давыдова.

Даже не просила, а требовала, чтобы он восхитился прелестной собачкой.

– Эммочка у вас такая миленькая!.. Вы шли в магазин, спускались по лестнице, проходили здесь. – Давыдов обвел рукой пространство вокруг себя и коснулся огнетушителя, который уже оставил в покое.

– Да, да, проходила… Кстати, огнетушитель стоял у двери сороковой квартиры.

– Стоял?!

Давыдов мысленно пролистнул фотографии из материалов дела. Огнетушитель не стоял, а лежал у двери.

– Стоял!

– Вы в этом уверены?

Дверь в сороковую квартиру железная, открывалась наружу, это наводило на определенные размышления. И даже позволяло делать категорические выводы. Если, конечно, огнетушитель стоял вплотную к двери.

– Конечно, уверена! Я еще подумала, почему огнетушитель здесь? Сначала подумала, что это Яша куролесит, а потом думаю, не мог он поставить огнетушитель. Как бы он тогда закрыл дверь?

– Браво, Ольга Владимировна! Вы не думали вернуться в Дом культуры и организовать кружок юных детективов-любителей? – Корней шутил, но женщиной восхищался искренне.

– Ну что вы! – зарделась она и сдвинула шляпку на другой бок.

– Значит, огнетушитель стоял; вы прошли мимо или все-таки вернули его на место?

– Не вернула! И мимо не прошла! Я хотела посмотреть, кто здесь у нас балуется…

Ольга Владимировна спустилась на четвертый этаж и провела взглядом по лестничному маршу, на последней ступеньке которого закончил свой жизненный путь коллектор Четников.

– Смотрю, человек лежит. Я сразу поняла, что мертвый!..

Доселе молчавшая Эммочка гавкнула, будто подтверждая слова хозяйки. При этом собачка смотрела на дверь сорок второй квартиры. Возможно, она звала на прогулку Настю.

– Мы выходили ненадолго, – продолжала женщина. – Телефон дома оставили, я поднялась, позвонила в полицию… Да, огнетушитель толкнула, спешила очень.

– Упал огнетушитель.

– Упал. Сначала в дверь ударился, близко стоял, а потом покатился. Немного откатился.

– А как вы поняли, что Четников мертвый, если вы к нему не спускались?

– Ну, как поняла… Ну не знаю…

– Может, вы увидели молоток, который лежал рядом с трупом?

– Молоток?! – задумалась Ольга Владимировна.

– Вы видели молоток?

– Видела. Но уже потом.

– Когда потом?

– Когда полиция приехала.

– А когда на труп наткнулись, молоток видели?

– В том-то и дело, что не видела!

– А кепку… Кепка рядом с трупом лежала.

– Кепку видела! И рядом с трупом видела. И на голове у трупа… То есть пока Четников этот живой был, видела кепку. Я же знаю, кто это такой, ходил к Яше, деньги у него вымогал.

– А вы следователю сказали, что не было молотка? Руководителю следственно-оперативной группы сказали?

– Ну следователь был, допрашивал, я его чаем угостила, с булочкой… Может, и вы чайку с булочкой? А то вид у вас какой-то болезненный. Глаза воспаленные. Спали плохо? – всматриваясь в Давыдова, спросила Ольга Владимировна.

– Да нет, спал хорошо. И самочувствие хорошее. – Корней с подозрением смотрел на женщину.

Что, если у него не только глаза, но и воображение воспалилось? Может, он с пустотой разговаривает? Что, если нет никакой Ольги Владимировны, а есть фантом, он слышит то, что хочет слышать. Огнетушитель стоит, а не лежит, молотка нет, хотя на фотографии орудие убийства видно четко.

– У вас есть собака?

– Нет.

– Надо завести, очень помогает. Мне вот семьдесят шесть лет, а как выгляжу!

Давыдов кивнул. Для своих семидесяти шести лет Ольга Владимировна выглядела просто замечательно. Но его бабушке тоже семьдесят шесть, и выглядела она очень хорошо для своего возраста. Мало того, любила подчеркнуть свой возраст на фоне биологического благополучия. Очень подозрительное совпадение. И такое же пугающее. Не пора ли сворачивать удочки?

Глава 2

Кабинет маленький, а зеркало в нем большое, в полный рост всего себя видно. Нарциссизмом Давыдов не страдал, но прежнему хозяину кабинета спасибо сказал. В его положении просто необходимо выглядеть безупречно. Человек, который следит за своей внешностью, не допустит разлада в своем внутреннем мире. Эту мысль он не пытался до кого-то донести, просто держал ее на виду. И, собираясь на улицу Кирова, он глянул на себя в зеркало. Хорошо выглядел, бодрый, подтянутый, никакой усталости в глазах – ни физической, ни моральной. Оттого и насторожило его замечание Ребровой Ольги Владимировны насчет болезненного вида и воспаленных глаз. Но женщина оказалась реальной: соседка мимо проходила, поздоровалась с ней, а не с Корнеем. И разговор он продолжил с Ребровой, и дома у нее побывал, паспорт посмотрел, действительно семьдесят шесть лет, выглядит хорошо, на здоровье не жалуется.

Корней вернулся в отдел, собрался на доклад к Абдулову, глянул на себя в зеркало, смахнул прилипшую пылинку с пиджака, начистил туфли. Только тогда постучал в дверь к начальнику. Когда-то он командовал Абдуловым – на правах представителя областного управления, – а сейчас безоговорочно подчинялся ему. Впрочем, Мурат не вредничал и не злорадствовал, хотя и фамильярности в отношениях не позволял. Да Корней и не стремился к дружеским отношениям. Зачем ему это? Формула «начальник – подчиненный» проста и понятна, а подстраиваться под уровень начальника – дело хлопотное. Лучше выговор получить, чем лакействовать ради похвалы и якобы особого к себе отношения.

Абдулов подписывал документы, целая кипа бумаг перед ним, плюет на пальцы, листает, вензеля выводит. Подпись у него королевская, на полстраницы. Подчеркивает его способность вникать в глубину проблемы, но также указывает на излишнюю придирчивость, занудство и нетерпимость к чужому мнению. Впрочем, угадывать характер человека по особенностям его подписи все равно что верить гороскопам с их чересчур расплывчатыми прогнозами.

– Ты где был, Давыдов? – спросил Абдулов, не отрывая взгляд от бумаг.

– На Кирова, дом восемьдесят два.

– Зачем?

– Как зачем? Вы же сказали, осмотреть место преступления.

– Я сказал? – искренне удивился начальник.

– А разве нет? – на мгновение остолбенел Корней.

– Зачем осматривать место преступления? Подозреваемый признался в убийстве.

– А как же вены вскрыл?

– Вены?! – Абдулов поднял руку, как будто собирался покрутить указательным пальцем у виска. – Вскрыл?!

– Значит, я не так понял. Извините!

Корней изо всех сил держал лицо, самообладание и невозмутимость – его спасательный круг.

– И давно это с тобой так? – Абдулов опустил руку, но, казалось, вкручивал в Давыдова взгляд, будто скважину бурил, в самую душу.

– Давно со мной так? – задумался Корней.

А что со мной не так?

Конечно же, Абдулов знал, почему Давыдова перевели к нему в отдел. И о психушке знает, и о дурной наследственности. Как и когда все началось, тоже знает. Зачем же тогда спрашивает? Чтобы глубже вникнуть в суть проблемы? Это понятно. Но зачем воду мутить?

– Давно галлюцинации посещают? – Абдулов все-таки покрутил пальцем у виска.

– Галлюцинации?!. Так это розыгрыш! – догадался Корней. – Стыдно, Абдулов. Тебе должно быть стыдно.

Он не постеснялся перейти на «ты». Не все люди воспринимают вежливость за признак воспитания, многие видят в ней слабость и вести начинают соответствующе.

– Ну, извини! Не удержался!.. Но с тобой же на самом деле что-то не так.

– Был нервный срыв. Защитная реакция организма на сильное психическое истощение. Результат продолжительного хронического стресса. Прошел курс психотерапии, медикаментозной коррекции. Нахожусь под наблюдением психиатра Глоткова Игоря Васильевича, отклонений от нормы не выявлено. Еще что?

– Что там по делу Четникова?

– В моем случае ничего. Получил определенное представление, но утверждать ничего не могу. Пока не ознакомлюсь с официальными материалами дела.

– Дружков признался в том, что убил Четникова.

– Если признался, тогда и говорить не о чем, – пожал плечами Давыдов.

Он действительно имел всего лишь примерное представление о том, как все происходило в доме восемьдесят два по улице Кирова. Четников пришел к Дружкову домой; состоялся между ними разговор или нет, нужно смотреть протокол допроса подозреваемого, в любом случае коллектора нашли мертвым, вызвали полицию, на момент приезда наряда патрульно-постовой службы Дружков находился дома, в своей квартире. Если дама с собачкой не вводила в заблуждение, то Дружков не мог покинуть квартиру, убить Четникова и вернуться домой. А если Реброва что-то напутала? А если огнетушитель появился уже после того, как Дружков убил коллектора? Тогда кто приставил баллон к двери сороковой квартиры? Давыдов даже не знал, чьи отпечатки пальцев сняли с огнетушителя. В общем, примерное представление о происшедшем событии не позволяло ему даже предполагать, не то что делать выводы.

– Тогда возвращайся к своим баранам… – усмехнулся Абдулов. – Кстати, прораб приходил, а тебя нет, жалобу, сказал, будет писать.

– Не надо жалобу. Сам схожу на стройку, заодно посмотрю, что там с техникой безопасности.

– Давай! Жалоб нам не нужно!

Давыдов съездил на стройку, отработал по делу, вернулся в отдел, после работы немного задержался, подчищая бумажные хвосты. На ужин отправился к бабушке, она жила в центре города, в большой квартире с высокими потолками. Дед профессором был, доктором технических наук, изобретателем и рационализатором, но свихнулся на старости лет. А мама, его дочь, ушла из жизни рано… И всему виной проклятая наследственность.

Бабушку Корней очень любил, она для него как мать, и квартира большая, но жить он с ней не мог. Слишком много советов – с высоты прожитых лет. Слишком много сожалений об упущенных возможностях: вот если б то, вот если б это. И внуков она очень хотела, но Корней уперся: нельзя ему, не должны его дети страдать… Возможно, он не прав, в тридцать пять лет у него ни жены, ни детей. Так, случайные связи, обсуждать которые с бабушкой вовсе не хотелось. В общем, у него своя квартира, неподалеку от родового, так сказать, гнезда. Уютная, хорошо обставленная двушка, в ней тихо и спокойно, ничего раздражающего, провоцирующего. Даже кредит по ипотеке закрыт, и этот факт как бальзам на душу.

За свой «Спортейдж» Корней не переживал, поставил машину в гараж дедушки, поужинал у бабушки, на сытый желудок пешком прогулялся к своему дому, в квартире принял душ, переоделся в домашнее, бухнулся в кресло перед компьютером. Безумным стрелялкам он предпочитал спокойные стратегии, не напрягающие сознание, захватил за пару часов три города и, довольный результатом, лег спать. Ни жены у него, ни детей. Не хотелось в этом признаваться, но ему так удобно. Даже кошки у него нет.

Но с кошкой все понятно, был у него «бразилец» Мурило, замечательный друг, но умер, почки отказали. Как же он мучился перед смертью… Не хотелось бы заново пережить этот кошмар. Человек живет мгновение, а кошачий век еще короче.

– Как же ты живешь один-одинешенек? – вдруг спросила Мила.

Она сидела в кресле за компьютером, но лицом к Корнею. Белая офицерская рубашка на ней с погонами, и больше ничего. Но рубашка не короткая, с планкой снизу, а длинная, до колен как минимум. Сидит, ноги под себя подобрав, уютно устроилась.

Корней с досадой цокнул языком и повернулся к видению спиной. Возможно, это всего лишь сон, да и в любом случае не нужно бить тревогу. Ну, явилась Мила – и явилась. Он-то знает, что с его психикой не все в порядке. Спокойствие, только спокойствие.

Он повернулся к окну, но Мила уже на левой половине кровати, под одеялом лежит, только голова да погоны торчат. Корней закрыл глаза.

– А поговорить?

Увы, но он отчетливо слышал ее голос.

– Оглох, что ли?

Корней открыл глаза, приподнялся на локте. Мила как живая, как будто из плоти и крови. Даже захотелось прикоснуться.

– Даже не думай! – предупредила она, натягивая одеяло на погоны. – Настю свою лапай!

– Настю?! – Корней все-таки вступил в разговор.

В конце концов, он дома один, некому зафиксировать и обнародовать факт умопомешательства.

– А что не так? – Мила легла на бок лицом к нему, подперев рукой голову.

– Все не так… Да, я хотел к тебе прикоснуться, неважно зачем. Важно, что ты это поняла. А почему поняла? Потому что ты таракан из моей головы. Таракан с моими мыслями!

По сути, Корней разговаривал сейчас с самим собой. Это не Мила знала про Настю, это он знал про нее… Мила знала только то, что знал он, и не больше. Да, Мила плод его больного воображения, дитя шизофрении, приятного в ее появлении мало, но паниковать совсем не обязательно. Корней же знал, что рано или поздно болезнь обострится, готовил себя к этому. Пережить нужно весеннее обострение, летом будет легче… Наверное.

– Сам ты таракан!

– Спокойной ночи!

Корней закрыл глаза. И представил, как Мила протягивает к нему руку, трясет за плечо. Напрасно старается, с закрытыми глазами он ее не чувствует.

С закрытыми глазами он мог только слышать Милу. Но она молчала. Может, ее уже и нет вовсе. Корней открыл глаза, но Мила лежала в прежней позе – на левом боку, лицом к нему, рука под головой. Осуждение во взгляде.

– Я вот все думаю, а почему ты тогда не успел меня спасти? Может, не хотел?

– А кто бы мне сейчас морочил голову?

– Отшутился, да? Умный?.. Если ты такой умный, почему дело не раскрыл? Такое дело! Убийство коллектора! Народ поднялся против эксплуататоров. И экспроприаторов! Общественность рукоплещет герою! Кто там убил? Дружков?

Корней лег на спину и закрыл глаза. Зрительная галлюцинация исчезла, осталась только слуховая.

– А если не Дружков?.. Если кто-то другой?.. Или ты думаешь, что Дружков хочет быть героем? Зачем он тогда вены себе вскрыл?.. Молчишь, нечего сказать?.. Мне, знаешь ли, тоже. Разочаровал ты меня, Давыдов! Невинный человек оговаривает себя, а тебе и дела нет!

Корней повернулся к Миле спиной, глаза не открывал, вдруг она уже в кресле.

– Ладно Дружков! А Настя? Ты же видел, с ней что-то не так! Поверь, это убийство как-то связано с ней.

Корней сначала оторвал голову от подушки, поставил ноги на пол, только затем открыл глаза. С присутствием Милы нужно смириться, тогда жить будет проще. Но если есть возможность уйти от нее, он с удовольствием это сделает. На улицу можно выйти, вокруг дома пройтись или даже в парке погулять, свежим воздухом подышать. А еще лучше выпить снотворного…

Но Мила в кресле не сидела, на кровати не лежала. И в ушах ее голос не звучал. Корней лег, закрыл глаза, тишина. Но снотворное он все-таки выпил. А засыпая, подумал, что надо бы прописать себе «Солиан» в таблетках. Глоткову лучше ничего не рассказывать. Никто не должен знать про обострение.

Утром он проснулся с тяжелой головой, но Мила не появлялась. Позавтракал он у себя, собрался, сходил за машиной и отправился в отдел. Только втянулся в работу, как его вызвал к себе Абдулов и передал ему дело Четникова. Как оказалось, Дружков свел счеты с жизнью, повесился в своей камере. Об том узнала пресса, а поскольку Дружков твердил о своей невиновности, встал вопрос о полицейском произволе, сам губернатор потребовал найти настоящего виновника преступления. Как это будет сделано, его не волновало.

Дело принес капитан Ямщиков. Дверь в кабинет Давыдова он открыл шумно, так же громко припечатал к столу папку с материалами дела. Корней не обратил на это внимания. Не просто вид сделал, что не обратил, а пропустил этот выпад мимо себя. Мимо своей нервной системы пропустил. Ноутбук папка не задела, пыль не поднялась, поскольку стол идеально чистый. И в самом скоросшивателе пыли нет, поскольку папка совершенно новая. И протоколы писались на новой бумаге.

– Только не думай, что ты умнее меня! – выпалил Ямщиков.

Молодой, тридцати еще нет, горячий, честолюбивый, самоуверенный. Волосы русые, а глаза черные, и брови как вороньи крылья. Волевая линия рта над вялым подбородком. Да и без того чувствовалось, что гордыня этого персонажа воздвигнута на болотистой почве.

– А ты считаешь, я должен так думать? – вроде как удивился Давыдов.

– Я считаю, что дело раскрыто!

Ямщиков двумя руками уперся в стол, навис над Корнеем.

– И это я раскрыл дело!

Поднимаясь, Давыдов резко схватил капитана за руку, от неожиданности Ямщиков дернулся, но вырваться не смог. Корней держал его крепко. Смотрел парню в глаза и свободной рукой водил перед носом. Предлагая следить за движением пальца, он убаюкивал сознание молодого следователя. В полноценный транс Ямщикова ему не ввести, способностей не хватает, но легкое воздействие на психику как раз то, что сейчас нужно.

– Пульс повышенный, зрачки расширены, сознание под стрессом, так долго продолжаться не может… Что ел на обед?

– Гамбургер… Эй, ты чего, Давыдов? – спохватился Ямщиков.

– А ты чего? – отпуская капитана, с усмешкой спросил Корней.

– Дело принес. Абдулов приказал.

– И мне Абдулов приказал. Дело у тебя принять. И настоящего убийцу найти.

– Дружков – настоящий убийца!

– Присаживайся. И выкладывай, почему ты так считаешь?

– А я что, должен перед тобой отчитываться?

– Понятно. Значит, сомневаешься в своей версии.

Давыдов открыл папку, уткнулся взглядом в протокол осмотра места происшествия. Почерк быстрый, корявый, стиль письма протокольный.

– Так, молоток металлический с деревянной ручкой… – проговорил он. – Огнетушитель красный, металлический, порошковый, масса брутто двенадцать и шесть килограммов. Тяжелый. Надо же было его так толкнуть, чтобы он упал.

– Куда упал? – не понял Ямщиков.

Он не садился, стоял, все еще пытаясь изображать из себя карающую десницу, но при этом внимательно следил за мыслью собеседника.

– Сейчас… Так, протокол допроса, гражданка Реброва… Шла, увидела, пошла звонить, все?.. Так, вышла, когда приехала полиция… Ну да, собачка запоносила… Видишь, Ямщиков, даже у собачки нервный срыв может случиться, – улыбнулся Корней, вспомнив, как Эмма гавкнула в сторону квартиры, в которой проживала Анастасия Моргачева со своими родителями.

– Собачку давай пропустим! – ухмыльнулся капитан. – Давай о собаке поговорим! Собака нас на квартиру Дружкова вывела! Это тебе о чем-нибудь говорит?

– А след потерпевшего собака взять не могла? – не сдавался Давыдов.

– Собака взяла след преступника!

– Может, все-таки вернемся к Ребровой? Собачку, так уж и быть, оставим в покое… Реброва не говорила тебе, что молотка не было, когда она обнаружила труп? И огнетушитель стоял, а не лежал. Мне Реброва сказала, что она толкнула огнетушитель, когда шла звонить в полицию. Огнетушитель упал и откатился от двери.

– А мне она сказала, что это Дружков мог убить Четникова. Потому что Дружков судим, потому что вел аморальный образ жизни. Игрок, мот, бабник. И полный тупица! Быстрый кредит взял, чтобы в казино выиграть. Выиграл!.. Идиот!

– Кредит у кого взял?

– Там написано, коллекторское агентство «Акрополь».

– Звучит как «Некрополь».

– Ну так не пиццу же разносят. И не пряники. – Скривил губы Ямщиков.

– Гасят.

– Что гасят? – не понял капитан.

– Людей. Огнетушителями… Что Дружков говорил, открыл он дверь Четникову, когда тот к нему стучался?

– Да нет, шлангом, сказал, прикинулся. Дверь не открывал.

– А Четников огнетушитель к его двери поставил. Знак подал, что загасит…

– Насчет знака не знаю, а пальчики на огнетушителе Четников оставил.

– Ну вот видишь… А на орудии убийства чьи пальчики?

– Не было там пальчиков. Преступник действовал в перчатках!

– В каких перчатках? Если в уличных перчатках, на рукояти могли остаться потожировые.

– Не осталось ничего. Чистые были перчатки. Медицинские, посыпанные тальком.

– То есть преступник заранее готовился к убийству?

– У Дружкова было достаточно времени, чтобы подготовиться.

– С этим не поспоришь… А зачем он молоток на месте преступления оставил? Сбросил его уже после того, как произошло убийство.

– Понял, что молоток при обыске могут найти, и сбросил.

– А перчатки в квартире нашли?

– Нашли… Обычные. Кожаные… Молоток держали в других перчатках, – скороговоркой сказал Ямщиков.

Он торопился перелистнуть страницу, и Давыдов ему помог.

– Ты говорил, что у Дружкова судимость, – напомнил он.

– Четыре года за кражу, три отсидел, по молодости, четырнадцать лет назад.

– Все, больше ничего?

– Приводы были, за пьяную драку, один раз он избил, в другой раз ему досталось, но по его инициативе! В общем, еще тот тип!.. Он ведь пьяный был, когда Четников приходил.

– И что?

– Алкаш он. Законченный.

– А почему ты сразу не сказал? Сказал, что Дружков игрок, бабник и мот. А то, что алкаш, не сказал.

– Игрок, бабник и мот – это мне соседи сказали. А то, что алкаш, – это я уже потом узнал, – мялся Ямщиков.

Давыдов с усмешкой смотрел на него. На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь… С алкоголиком еще проще, за бутылку он мать родную продаст, а за три – себя оговорит. Возможно, Ямщиков подкупил Дружкова.

– А чего ты нервничаешь?

– Я не нервничаю! Это я офигеваю от твоей наглости, Давыдов! Думаешь, я не знаю, что ты вчера на Кирова был? Под меня копаешь? Убийствами заниматься хочешь?.. Ты сначала со своей головой разберись!

– Нервы, Паша, нервы!.. А с нервами шутить нельзя!.. – Давыдов открыл ящик стола, достал оттуда визитку известного в городе психолога, положил перед Ямщиковым. – Коршунов Игорь Дмитриевич, очень хороший специалист.

Сам он к этому специалисту не обращался. Психолог – это не профессия, а способ выманивания денег. Психотерапевт, а тем более психиатр, – это уже другой уровень, в том числе и знаний.

– Что это? – фыркнул Ямщиков.

– Когда Дружков вскрыл себе вены?

– А знаешь что, давай-ка ты сам! Теперь это твое дело!

– Да нет, братец! Ты тоже в этом деле, но уже не сверху! – Давыдов положил руку на закрытую папку. – А внутри!.. Если вдруг выяснится, что ты шантажировал Дружкова. Он подписывает признание, а ты ему за это бутылку… Вдруг выяснится, что именно прием алкоголя спровоцировал суицид? А это может выясниться!

– Да что я ему там налил? – бледный как полотно, затрясся капитан. – Стакашку!

От волнения у него ослабли ноги, он нащупал рукой спинку стула, выдвинул его из-за стола, сел.

– На увольнение хватит. Или даже на злоупотребление полномочиями.

– Давыдов, ты чего? Ты это серьезно?

– Закон суров… Как погиб Дружков?

– Ну так сначала вены вскрыл… Напоказ вскрыл, так, слегка полоснул, так, чтобы сокамерники шум подняли. Да и кровь быстро свернулась…

– Вскрытие уже провели?

– Это не я!

– Что не ты? Вскрытие проводил?

– Ну там синяки на теле у Дружкова, сокамерники его избили.

– Сокамерники? – не поверил Корней. – За что?

– Не знаю… Что-то не так сказал… Мы Дружкова в одиночную камеру перевели, ни ремня, ни шнурков. Даже простыню и полотенце забрали… Ума не приложу, где он взял веревку?

– А это уже интересно.

– Нет, правда, бельевая веревка…

– А мыло?

– Что мыло?.. Мыло к веревке? Это что, шутка такая?

– Да нет, может, ему прислали веревку. С мылом.

– Кто прислал?

– Ну а кого Дружков убил?

– А-а! Думаешь, дружки Четникова? Ребята там серьезные, я уже думал… И сокамерники могли его по заказу избить.

– Сокамерников допрашивали?

– Да как-то все не до того было. Но теперь допросить придется…

– Серьезные ребята, значит? – в раздумье проговорил Корней.

– Да не простые.

– Может, это они убили Четникова?

– Зачем?

– Ну, что-то не так сделал Четников. А тут случай Дружкова подставить… Там в подъезде камера, запись в деле, смотреть некогда, может, промотаешь по быстренькому? Четникова кто-то сопровождал?

– Да нет, он сам подъехал.

– Никто из его дружков в подъезд не заходил?

– Напарник у него, Плотников Ярослав. В момент убийства он на вокзале был, жену с ребенком провожал. Не было Плотникова на месте преступления, не заходил он в дом. Никто не заходил, кроме жильцов.

– Ладно, с жильцами мы разберемся.

– Да Дружков Четникова убил! Даже в «Акрополе» это знают! Если это «Акрополь» руку приложил к его самоубийству.

– В смысле, к убийству?

– Да нет, тело чистое, следов насилия нет.

– Как же нет? А синяки на теле, сам сказал?

– Ну так синяки вчерашние, – не очень уверенно прозвучал голос Ямщикова.

Давыдов кивнул. Сейчас он ознакомится с материалами дела, а затем отправится в морг. И труп Четникова нужно осмотреть, и его предполагаемого убийцы.

Глава 3

Пластиковые потолки, кафельная плитка на полах и стенах, стеклянные шкафы, колбы пузатые на полках, на анатомических столах мертвые тела под серыми накидками. На фоне этого пугающе холодного этюда худощавый человек в одноразовой шапочке и маске на лице казался покойником. Одноразовый халат, фартук с пятнами крови на нем, резиновые перчатки на руках, к счастью, пока чистые. Морг судебно-медицинской экспертизы, филиал царства мертвых, обитель философии смерти. Даже судмедэксперт не чувствовал себя здесь хозяином, но для Милы это место как для рыбы вода. А она где-то здесь, Давыдов чувствовал ее присутствие.

Начал врач отчет с Четникова. Потерпевшего перед его гибелью не били, не пытали. Падая, ударился носом о бетонный пол, но синяк на лице посмертный, уже вполне оформившееся трупное пятно. Причина смерти – вдавленный перелом черепной кости. Удар невероятной силы и точности, смерть наступила мгновенно.

А Дружков очень даже мог нанести такой удар. Доктор Воронин обнажил второе тело целиком. Рост метр восемьдесят, широкие плечи, мускулистые руки, сильные ноги. На плече старая, потускневшая от времени татуировка, три карты, туз, король, дама, и все трефовой масти. Где-то вдалеке едва слышно прозвучал голос преподавателя с кафедры криминалистики.

«Пиковая масть указывает на вора, трефовая – на преступника в целом, бубновая – на информатора, червовая – на гомосексуалиста. Бубновые и червовые карты могут наноситься насильственно».

Но на теле Дружкова трефовая масть, ничего, в общем-то, обидного. И на пальце правой руки такой же выцветший от времени перстень. Обычный прямоугольник, полностью залитый чернилами. Заключенный отсидел от звонка до звонка. И снова в ушах зазвучали голоса, на этот раз говорил Ямщиков: «Четыре года за кражу, три отсидел, по молодости…»

Если Дружков освободился условно-досрочно, то прав на такую татуировку он не имел.

– А чернила, глянь, разные. Два треугольника было, один зачернили сразу, другой потом…

Мила стояла по другую сторону стола – форма, погоны, китель-юбка, волосы собраны на затылке, кожаная папочка под мышкой. Корней похолодел, увидев ее, но если удивился, то не очень. И виду не подал.

«Смотри внимательно!»

Он держал покойника за руку, а Мила указывала на татуировку.

«Два треугольника по диагонали, один черный, другой белый, что это значит?» – спросила она.

– Опущенный?

Он ответил на вопрос вопросом, но мог бы применить и утвердительную форму. Хотя бы потому, что разговаривал с самим собой. И знал, что означает исправленный узор на перстне.

– Что, простите? – озадаченно глянул на него Воронин.

– Перстень на руке у Дружкова. Черный и белый треугольники, метка опущенного. Человек проигрался в карты, долг вернуть не смог и перестал быть человеком.

– Опустили?

– Не обязательно физически, – кивнул Давыдов.

– Но здесь все черное.

– И нет печати, подписи «исправленному верить». Исправил Дружков татуировку. А в камере это заметили. В камере такое не прощается. Если опущенный, должен объявиться, а если скрыл… За такое и в наше время убивают.

«Ух ты, а что это у нас!»

Мила потерла ладони друг о дружку. Она с притворным восторгом смотрела на член покойника. Маленький, сморщенный, но головка непомерно раздутая. Как будто шарики под кожу вставили. Очень может быть. Зэки называют это мастыркой, делают шарики из рукоятей зубных щеток и вшивают в член. Но не мог же Дружков носить эту дрянь все четырнадцать лет? Или мог?

Давыдов обратил внимание на подозрительное утолщение, Воронин прямо у него на глазах провел исследование, полоснул скальпелем, извлек имплант, как оказалось, не кустарного, а заводского изготовления. Такие импланты вживлялись в специализированных клиниках, под наркозом и рукой профессионала. Воронин продолжил исследование; оказалось, что шарики в член Дружкову вживлялись как минимум два раза, на это указывали старые, едва заметные шрамы, оставшиеся после первого удаления.

«Точно бабник! – Мила с осуждением закатила глазки. – Я бы такого десятой дорогой обходила!.. И Насте бы посоветовала!»

Давыдов едва не спросил, при чем здесь Настя, но сдержался, не выдал себя. Впрочем, нет ничего удивительного в том, чтобы разговаривать с покойниками в морге. Или есть?

Закончив с трупами, он отправился в изолятор временного содержания. Мила, к счастью, осталась в морге.

По пути к изолятору Давыдов свернул на улицу Кирова. Да, следовало, конечно, поговорить с сокамерниками Дружкова, узнать, за что его избили. Возможно, всплывет, что на убийцу Четникова поступила наводка с воли. Но что это даст? Искать заказчика преступления, которое стало следствием другого преступления? Но такая задача перед майором Давыдовым не стоит. Если фирма «Акрополь» отомстила Дружкову, это не значит, что ее представители стояли за убийством Четникова. Хотя, конечно, варианты возможны. И Корней вернется к ним, но сначала нужно вернуться к печке, от которой и нужно плясать. Это ведь не Мила говорила о Насте, о сорок второй квартире, – ее словами обращался к Давыдову его собственный разум. Убийство Четникова каким-то боком связано с Настей.

Начал Корней с Ребровой. Ольга Владимировна кормила свою Эмму, открыла дверь, а собачка выбежала из кухни, мордочка вроде чистая, куски пищи изо рта не вываливаются, но вокруг шеи повязан самый настоящий слюнявчик. Нож и вилку Эмма, наверное, оставила возле миски.

– Ольга Владимировна, меня интересует Анастасия Моргачева из сорок второй квартиры. – Корней не стал тратить время на предисловия.

– Красивая девочка!.. А хотите супу?

В квартире если и пахло супом, то собачьим – какой-то не очень аппетитный запах.

– Спасибо, я только что из-за стола.

– Значит, говорите, Настя – красивая девушка? – Реброва с подозрением глянула на Корнея.

– А разве это не вы сказали?

– Что я говорила? Вы же Настей интересуетесь, а не я!..

– Может, еще кто-то интересовался?

– Кто?

– Не знаю, может, Четников?

Давыдов просматривал запись с видеокамеры, в предполагаемый момент убийства в подъезд не входил и из него не выходил ни один мужчина, только женщины. Все это указывало на то, что Четникова убил Дружков. Но так ли это на самом деле?

– Нет, Четников не интересовался.

– А кто интересовался?

– Ну, конкретно Настей – не знаю, но к ее отчиму приходили.

– К отчиму?

– Олег. Олег Моргачев ее отчим.

– Вы его знаете?

– С детства знаю. И Яшу с детства знаю.

– И они друг друга с детства знают?

– Ну, Олег повзрослей будет. Яшка еще портфели за девчонками таскал, а Олега уже в армию забрали. Шесть или семь лет разница, точно не знаю. Яшка всю жизнь за девками бегал, то с одной, то с другой. А Олег однолюб. Маринка его из армии ждала. Не дождалась, замуж вышла, Настю родила, а Олег все страдал. На Север уехал, долго его не было, вернулся, а Маринка уже в разводе, ну, он, недолго думая, женился на ней, Настю удочерил. У Яшки ветер в голове, а Олег серьезный, основательный. За Яшкой постоянно кто-то ходит, ищет, то кредиторы днем с огнем, то мужья обиженные. Олег не такой, он работает, кредиты отдает… Один раз, правда, было, кредит взял, быстро отдать не смог, а проценты набежали. В общем, ходили за ним, требовали.

– Кто ходил? Четников?

– Да нет, другие были. Ходили, на нервы действовали, вежливые такие, до тошноты. Олег тогда дом в деревне продал. Дачу не мог, на даче мать с отцом живут, возле Кирилловки, они квартиру молодым оставили… Я бы не оставила, у меня сын сразу квартиру снял, я, конечно, ему помогала. Как могла…

– А сын что про Моргачева говорит? Дружил с ним?

– Да нет, не дружил. Но знал хорошо… Не знаю, мне Олег нравится, серьезный, основательный. А Миша говорит, себе на уме. Тихушник, говорит. В тихом омуте черти водятся.

– Жену обижает?

– Кого? Марину?! Да он пылинки с нее сдувает. Со школьной скамьи за ней бегал… Ревнует жутко! Я видела Марину раньше, прическа, юбочка, каблучки, а сейчас как монахиня, губы накрасить боится. Ну и Настю в ежовых рукавицах держит. А так хорошо живут, в церковь ходят. Не скажу, что часто, но ходят. Олег работает, Марина работает, Настя учится… Уже в институте… Да, да, в институте… Марина говорила, Настя на бюджет поступила. В прошлом году Марина радовалась, что платить за учебу не надо будет…

– А Олег работает?

– Ну да.

– Где?

– В электросетях, знаю, работал, платили, говорил, мало, потом в «Горгазе»… То работает, то не работает…

– Сейчас работает?

– Да не знаю, днем я его вчера видела. И позавчера.

– А в день убийства?

– В день убийства не видела… А разве это он убил?

– Я этого не говорил. А вы почему подумали, что он убил?

– Не знаю… Так Олег, в общем-то, вежливый, спокойный. Себе на уме, да, смотрит, но не видит. Но если помочь кому надо, всегда поможет. Трубу у меня прорвало, так он мне сам починил, даже денег не взял… Не знаю, не мог он убить.

– Но вы подумали, – усмехнулся Корней.

– Ну вы же спросили… – Реброва продолжала думать над своим же вопросом. – Тихо, кто-то идет!

Они стояли в прихожей, дверь за спиной Давыдова прикрыта, щель маленькая, даже не сквозит, он ничего не услышал, а Ольга Владимировна услышала. И действительно, на лестничной площадке четвертого этажа ключом отпирали замок. Настя вошла в квартиру, уже закрывала за собой дверь, когда Корней спустился к ней.

– Анастасия Олеговна? – позвал он.

Настя замерла, испуганно глядя на него. Мышцы рук, да и всего тела, казалось, напряглись для рывка, девушка вполне могла захлопнуть дверь перед носом Корнея.

– Майор юстиции Давыдов, следственный комитет Российской Федерации.

На этот раз он поторопился достать удостоверение. Нельзя чинить препятствие следствию, Моргачева должна это понимать.

– У меня к вам пара вопросов.

– А это обязательно?

– А вас что-то беспокоит?

– Ну, хорошо…

Настя вышла из квартиры, закрыв за собой дверь.

– А в дом не впустите?

– Папа не разрешает!

– Следователя в дом впускать?

– Мужчину. Нельзя посторонних мужчин в дом впускать.

Настя повернулась к двери, вставила ключ в замочную скважину.

– Я не посторонний, я представитель закона.

– Все равно!

Она действительно закрыла дверь. Вот и думай, то ли она отчима боится, то ли в доме какая-то страшная тайна имеется.

– Ну хорошо, вы останетесь здесь, а я зайду в квартиру, посмотрю, кто там у вас скрывается.

– Кто у нас может скрываться?

Ресницы от испуга не вздрогнули, но брови от удивления взметнулись. И мозг заработал в поиске ответа на собственный вопрос.

– Некому?

– Нет, конечно!..

– Тогда и бояться нечего…

– Да я и не боюсь!..

Настя открыла дверь, впустила Корнея в дом, зря он собирался прочесть ей ликбез на тему следователя и его святого права на осмотр и даже обыск помещения.

Квартира трехкомнатная, добротный косметический ремонт, приличная обстановка, ничего из ряда вон выходящего, но, как говорится, не хуже, чем у других. Книги, сервизы, фотографии в шкафах в гостиной, все обычно, ничего примечательного. Супружеская спальня, комната Насти, и здесь все как у людей. Никаких признаков, что в квартире живет деспот и поборник домостроя. Икона в супружеской спальне просто в угол встроена, без всяких рушников, книги в шкафу обычные, богословской и уж тем более какой-нибудь сектантской литературы Корней не заметил. Ни плеток в спальне, ни кожаных корсетов, косметика на трюмо, баллончики, флакончики, все как у всех, ни больше ни меньше. По шкафам Корней лазить не стал, и без того ясно, что в доме никто не прячется. Он бы почувствовал. Как почувствовал запах цветов. На тумбочке в спальне стоял пышный букет цветов, розы с крупными бутонами. Как минимум вчерашний.

– Все? – спросила Настя, настороженно глядя на него.

Она стояла в прихожей, дверь приоткрыта, чтобы отчим увидел ее, если вдруг придет.

– Боишься отца?

Настя так и оставалась в прихожей, а Корней снова зашел в зал и глянул на фотографию в рамке. Худощавый, неказистой внешности мужчина и роскошная женщина из тех, которые остаются красивыми до глубокой старости. Снова тот же мужчина и женщина, а с ними Настя. Внешнее сходство между матерью и дочерью бросалось в глаза. Да и внутренняя зажатость чувствовалась у обеих. Мать не рада мужу, дочь – отчиму. Один только Моргачев сияет изнутри. Его-то все устраивает.

– Он мне не отец!

– Но папой ты Олега… Как по отчеству?

– Олег Валерьянович.

– Смотрю, Олег Валерьянович маме цветы вчера подарил… Или тайный воздыхатель?

– Какой тайный воздыхатель? – захлопала глазами Настя.

– Нельзя, что ли?

Корней вернулся в прихожую.

– А что, можно? – Настя удивленно смотрела на него.

– Нет, конечно… А какой у нас был праздник? Восьмое марта уже месяц как прошло.

– Не было праздника… Папа без праздника цветы дарит!.. Иногда, – немного подумав, добавила Настя.

Руки скрещены на груди, левая нога подана вперед – оборонительная позиция, негативное отношение к разговору. И настороженный взгляд о многом говорил.

– Значит, вчера повод какой-то был?

– Да нет. Просто так, без повода.

– Может, папа маму чем-то обидел, может, цветы в знак примирения подарил?

– Да нет… – Взгляд у Насти едва заметно дрогнул. – Папа вчера на работу устроился!

– А шестого апреля он еще был безработный? – немедленно отреагировал Давыдов.

– Ну, не совсем… Не совсем еще с прошлой работы уволился.

– Но шестого апреля он был дома?

– Да, наверное, – как-то уж очень глубоко задумалась Настя.

– А где он мог быть?

– Ну не знаю, я когда вернулась, он уже дома был.

– А вернулась ты уже после того, как труп Четникова увезли?

– Да, увозили…

– Отец что сказал, кого убили?

– Не отец… – не поленилась уточнить Настя.

– А убили кого?

– Ну кого – человека…

– Коллектора убили.

– А коллектор что, не человек?

– Я слышал, твой папа деньги кому-то задолжал, коллекторы приходили.

– И что? – Настя выставила вперед правую ногу.

Она так и оставалась в прихожей, дверь за собой не закрыла. Боялась она своего отчима, ох и боялась.

– Может, Олег Валерьянович как-то позлорадствовал? Дескать, допрыгался Четников, так ему и надо!

– Ну да, сказал, допрыгался…

– Может, Дружкова похвалил?

– Да нет, сказал, что не мог Яша убить.

На улице хоть и весна, но все же холодно, а в доме тепло. И кожа у Насти нежная, может, потому и пошла красными пятнами от перепада температур. С небольшим опозданием пошла, так бывает. Но Корней почему-то подумал, что в краску ее бросило по другой причине.

– Не мог?

– Яша, сказал, хоть и сволочь, но убить не мог. Не тот он человек.

– А кто мог убить?

– Ну так эти, Четников и еще кто там, они ведь вдвоем к Дружкову приходили. Этот второй и мог убить.

– Почему он мог убить?

– Ну так поругались они сильно, когда в машину садились. Папа шел мимо, видел. Чуть до драки дело не дошло. Не зря же Четников сам приезжал, без напарника, – ну, когда его убили, приезжал.

– Это папа сказал тебе, что Четников со своим напарником повздорил?

– Да.

– А Дружков убить не мог?

– Нет.

– А почему он сволочь?

– Ну-у… – замялась Настя.

И снова отвела взгляд.

– Дружков, говорят, бабник?

– Ну не знаю.

– К тебе, случайно, не приставал?

Этот вопрос застал Настю врасплох, девушка вытянулась в струнку, гневно и беспомощно глянув на Корнея.

– Да как вы можете? – спросил она таким тоном, как будто это он приставал к ней.

– Я не могу. Приставать не могу. А спрашивать могу. Убит человек, Четников Дмитрий Станиславович. Знаешь, кого подозревают в его гибели?

– Яша… Яков… Э-э… Якова Ильича подозревают.

– Яша не мог? – пришел девушке на помощь Давыдов.

– Не мог!

– Папа сказал?

– И папа сказал…

– И папа сказал, и ты сама знаешь.

– Знаю!

– Дружков, конечно, сволочь, но есть в нем что-то притягательное, да?

– Есть!.. И не сволочь он!

– Это твои слова! Я бы не смог назвать его сволочью. О мертвом или хорошо, или ничего. В уголовно-процессуальном кодексе такая норма не прописана, но мы же люди, да?

– Как о мертвом?! – встревожилась Настя.

– Нет больше Дружкова Якова Ильича. В камере сегодня ночью повесился.

– Да нет! – Девушка сошла с лица, ни кровинки в нем не осталось.

– Нравился он тебе? Сколько ему было? Тридцать девять? Мужчина в расцвете сил!

– Прекратите! – потребовала Настя.

– Что-то не так? – Давыдов внимательно смотрел на нее.

Что-то не то было между Настей и Дружковым, что-то не так. Что, если роман? Что, если Моргачев был против?.. Но ведь погиб не Дружков, а вымогатель…

– Я не хочу об этом говорить!

И снова у Насти от сильного смущения порозовели щеки.

– А где у вас инструменты? – спросил Давыдов.

Рано еще ставить вопрос ребром, но в то же время требовалась пауза.

– Какие инструменты? – не сразу поняла Настя.

– Плоскогубцы, ключи, молоток.

– На балконе ящик с инструментами стоит… Принести?

Настя разулась, прошла в комнату, оттуда на балкон, вернулась с пластиковым инструментальным ящиком, открыла. Корнея интересовал молоток, и он его нашел. Не самый маленький молоток, чуть полегче, чем тот, которым убили Четникова. Не новый, но чистый, без особых примет, если не считать маленькую наклейку из магазина, содрать которую проще простого.

– Еще что-то? – спросила девушка.

Давыдова также интересовали резиновые перчатки с тальком, идентифицировать-то их можно, технологии позволяют, но вряд ли использованный экземпляр остался в доме.

– Медицинские или хозяйственные перчатки.

– Насчет медицинских не знаю.

Настя отнесла инструменты на место, сходила на кухню, там из ящика достала пару хозяйственных перчаток в запечатанном пакете. И протянула Давыдову. Вот и что с этим добром делать? Перчатки резиновые, текстурированные, с хлопковым напылением. Про тальк и слова не сказано. Но если вдруг экспертиза подтвердит соответствие, суд может отклонить законность улики. По форме перчатки нужно изымать, постановление на обыск требуется, понятые, а ничего этого нет.

Пока Давыдов думал, открылась дверь, и в квартиру вошел худощавый мужчина с короткой стрижкой. Гражданин Моргачев собственной персоной.

– Так, простите! – Мужчина внимательно смотрел на Корнея, начиная испытывать гнев.

Понимал, что может иметь дело с представителем закона, но все равно злился, хотя и пытался держать себя в руках.

Давыдов представился, предъявил удостоверение.

– А это что? – Моргачев смотрел на перчатки, которые Настя по-прежнему держала в руках.

– А вы не видите?

– Зачем?

– Я не должен перед вами отчитываться, гражданин Моргачев. Даже в вашем доме. А вот вы обязаны ответить на мой вопрос! Гражданин Моргачев, где вы находились в районе двенадцати часов дня шестого апреля?

– Дома находился!

Моргачев справился с растерянностью, движением руки отправил Настю в ее комнату.

– Почему вы не открыли дверь следователю? – наседал Давыдов.

Он не знал, вызывал Ямщиков Моргачева на допрос или нет: не нашел протокола допроса в материалах дела.

– Так не знал я, не слышал, в компьютерную игру играл.

– А следователь звонил?

– Я не знаю… Звонил, наверное… – спохватился Моргачев. Но лишь сильнее запутался. – Кто-то звонил!

– То есть вы слышали, что вам звонили, но дверь не открыли. Почему?

– Почему?.. Говорю же, игра затянула!

– Как вы думаете, гражданин Дружков мог убить Четникова?

– А почему вы меня спрашиваете?

– Ваша дочь говорила, что вы видели, как Четников подрался со своим напарником.

– Ну, не подрался.

– Но ссора была?

– Ссора была.

– Вы сказали это своей дочери?

– И что?

– Откуда вы знаете, что убили Четникова, а не кого-то другого?

– Ну, потому что я потом интересовался у людей, сказали, что убили коллектора, который Яше проходу не давал… Так, вы спрашивали у Насти, теперь спрашиваете у меня… – Моргачев с озадаченным видом покрутил пальцем над головой. – Это что – допрос?

– А что вас удивляет?

– Тогда где адвокат?

– Адвокат обычно требуется обвиняемому. Вы чувствуете себя обвиняемым?

– Нет, я чувствую, что меня пытаются запутать! И меня, и мою дочь!

– А что вы разволновались, Олег Валерьянович? Вам есть что скрывать?

– Нет! Мне скрывать совершенно нечего! Поэтому я требую адвоката! С вами совершенно нельзя иметь дело!

– Завтра утром жду вас в своем кабинете. Если сможете, приходите с адвокатом, если нет, все равно я вас жду. И не вздумайте уклониться от явки, задержим и отправим в камеру. Знаете, что там с вами могут сделать? Соседа вашего, например, избили. А сегодня утром из петли вытащили. К сожалению, мертвого.

– Как мертвого?! – Моргачев и ужаснулся, и обрадовался одновременно.

Первые эмоции он постарался усилить, а вторые скрыть, но предательская улыбка все же тронула его губы. Впрочем, Корнею могло показаться.

– Нет больше вашего соседа.

– Как же так? Кто-то должен понести за это наказание!

– А о себе вы не думаете, Олег Валерьянович?

– Думаю. Но мне совершенно нечего бояться. И завтра в назначенное время я буду у вас!

– И дочь вашу прихватите. Сразу после вас буду говорить с ней.

Квартиру Моргачевых Давыдов покидал с твердой уверенностью в том, что находится на верном пути. Что-то не то с этой семейкой, что-то не так.