Читать книгу: «ЧИО, НЕСИ КУВАЛДУ!»
Однажды в жизни наступает момент, когда твое счастье зависит от людей, которых ты утомляешь. Например, твоих детей. Но раз в году они могут и потерпеть. В конце концов, Новый год – семейный праздник.
Жаль, конечно, что ребенок единственный, думал Генрих Иванович. Он вводил последние команды дронам и искусственным людям для организации праздника. А сам не мог дождаться, когда же приедет Наташа. Единственная живая отрада.
Для нее Генрих Иванович, знаменитый на всей Земле погодный инженер, расстарался. Он был готов ручаться: за свои пятнадцать лет Наташа ничего подобного не видела.
Все силы природы мобилизованы, чтобы развлечь дочь. Приедет ли?
Она не хотела проводить праздник с папой, это не секрет. Школьные друзья звали ее на «Кругосветный Новый год»: веселой компанией первыми на планете встретить новый год на Острове Рождества в Тихом океане. Потом на сверхзвуковом самолете прыгать по часовым поясам (выборочно, не подряд, иначе никакого здоровья не хватит) и снова и снова встречать Новый год.
Заканчивалась праздничная гонка большой вечеринкой на острове Бейкер в Тихом океане, вблизи линии перемены дат – туда полночь приходит последней на планете. Дотянуть до финального кутежа могли лишь самые стойкие.
Смешная молодежь – ей лишь бы пошуметь. А семья это главное.
Тем более, что у папы сценарий не хуже. Сказка начиналась сразу по приезде дочки в подмосковный природный парк Мамонтовка. На станции железной дороги, а приехать надо было именно по железной дороге, в ретро-электричке, в вагоне с поющими музыкантами и веселыми компаниями, ее встречала тройка. Настоящая птица-тройка: с живыми лошадьми и живым ямщиком в тулупе.
Возница бы весело щелкнул кнутом, и сани понеслись по накатанному снежку. Роботы не умели управлять живыми тройками. А впрягать искусственных животных Генрих Иванович не хотел. Не тот случай.
На большой земле уважали натуральное. С кровью внутри.
По зимнику сани катились бы прямо к бурлящей снежной стене – то буря перегородила дорогу. Но стоило разгоряченным мордам лошадей коснуться белых бурунов, стена бы расступилась. Под завывание вьюги тройка бы помчалась по открывшемуся коридору. А снежные валы смыкались бы позади саней. Не чудо ли?
Буря окружала кольцом усадьбу на берегу реки Учи. А внутри бушующего круга было светло и ясно. Воздух наполняло то особое тепло с прохладцей, возникающее, когда зима смыкается с весной.
Никто в мире, кроме самого Генриха Ивановича, не мог сделать погоду настолько послушной. Коллеги даже иногда подшучивали, мол, наука до такого еще не доросла, и Генрих Иванович пользуется магией.
Когда-то ему это льстило. Приятно быть не просто лучшим, а заоблачно лучшим, недосягаемым для других. Так казалось когда-то.
Но кому нужны похвалы, когда ты сам никому не нужен? Пустое все это. Потому в этот день он отправил в дальний шкаф свою любовницу Чио Чио Сан, искусственную женщину. Чтобы не мозолила глаза. Роботы не семья.
Где же дочь? Должна уже быть в электричке. Если послушалась.
Безусловно, он потребовал приехать к нему на праздник, как вправе потребовать отец. Да разве дети сегодня так уж послушны… Откажется, и что он сделает? Накричит по телефону. Сильно ее это напугает?
Значит, все висит на тонкой ниточке: на чувстве дочернего долга. Может, стоило сказать ей про главный сюрприз? Тогда бы точно приехала.
Но ради такого сюрприза стоило рискнуть: не проболтаться.
В первые секунды нового года – сразу после боя курантов – вспыхивало северное сияние.
Лучшее в мире северное сияние. Словами не передать, какое это волшебство.
Когда-то давно дочка просила устроить ей северное сияние. Да все было недосуг. Всегда казалось: будет еще время. Но вот дочка уехала, и теперь уже самому папе трудно встроиться в ее график.
Приедет или не приедет?
Приближалась решающая минута. Чтобы отвлечься от страхов, Генрих Иванович решил проверить дронов-дворников. Хорошо ли очистили дорожки вокруг дома. Десять раз уже проверял. Но лишним не будет.
Во дворе на него вдруг налетела электричка – возникла прямо из воздуха. Он отшатнулся. Потом беззлобно матюгнулся. Мол, да ну его, шутника. Это было сообщение-голограмма от ямщика. Прозрачный поезд прошел сквозь Генриха Ивановича и растаял. Но тут же перед глазами возник салон вагона. На одной из лавок сидела Наташа, казавшаяся несколько напряженной. Не очень-то она радовалась, видно, поездке к папе.
– Приехала твоя летунья, – произнес за кадром добродушный голос ямщика.
Приехала! Это главное. А настроение – дело поправимое. Генрих Иванович выдохнул. Дальше включились видеорегистраторы саней. Они показали, как Наташа вышла из электрички, как улыбнулась и села в тройку.
«Совсем взрослая стала», отметил Генрих Иванович. Она уже не была той малышкой с косичками, какой он хотел ее видеть. Как-то незаметно дочь стала девушкой, а он проморгал этот момент.
– Н-но, – крикнул ямщик, и тройка помчалась навстречу буре.
«А вдруг не сработает?», внезапная тревога охватила Генриха Ивановича. Этот трюк он повторял много раз, ни одной осечки. Но все равно дыхание сейчас остановилось.
Тогда он делал для чужих. На чужих не страшно и ошибиться. А тут свою родную дочь – прямо в бурю. Ему ли не знать, как капризны силы природы? Что если накроет? «Что я наделал? Зачем это? Вполне можно было обойтись же…», он с замиранием сердца следил, как тройка вошла в бурю. Снежные стены разошлись.
«Ну же, ну же, давайте…», он мысленно подгонял разгоряченных коней. А они бежали, пуская ноздрями пар, выбрасывая комья снега из-под копыт. Буря не подвела: пропустила тройку, и захлопнула проход вслед за ней. Генрих Иванович расслабился.
«Старый становлюсь: сентиментальный», усмехнулся он про себя. Вот и Чио Чио Сан в его доме появилась в минуту слабости. Посмотрел оперу, расчувствовался, захотел утешить героиню. Взял, и заказал себе новую подругу. А прежнюю – мадам Монтеспам – отправил в утиль.
Тройка, звеня колокольчиками, въехала во двор и остановилась. Из саней вышла дочь.
– С приездом, душенька! – Генрих Иванович широко улыбнулся и распахнул объятия.
– Привет, папочка! – она заулыбалась и бросилась к нему.
Но за миг до того, как прижать ее к груди, он увидел в ее глазах холодок. Да и щеки не раскраснелись с дороги. Не пронял, похоже, голубушку морозец. Сердится немного на папу, подумал Генрих Иванович. За то, что не дал попрыгать по земному шару. Ничего: отойдет, потеплеет. А по планете напрыгается еще.
За чаепитием, а потом на прогулке, Наталья была общительна, но немного зажата. Постепенно это стало раздражать Генриха Ивановича. Могла бы поласковей быть с отцом.
Наивные дети. Они хотят увидеть большой мир, не понимая, что за горизонтом также скучно, как здесь. Только там вдобавок все чужое.
Мир делают ярким родные люди, которые рядом с тобой.
Эх, если бы он понимал это раньше, когда разрушал отношения с живыми женщинами. В том числе – той, что стала матерью его ребенка.
Молодой был, глупый. С роботами, казалось, жить проще. Хорошо, хоть ума хватило завести ребенка. С бывшей женой, увы, уже не сойтись. Но раз есть дочь, ты не один.
Полночь приближалась. Генрих Иванович повел дочку на заснеженный яр, возвышавшийся над Учой. Здесь роботы поставили два кресла-шезлонга и столик с оливье и шампанским. Специальные генераторы создали невидимый колпак из теплого воздуха. Именно здесь хорошо было встретить северное сияние. То-то будет радости!
Пока же Генрих Иванович наслаждался тихой красотой мира. Белый ковер покрывал извилистое русло Учи. Вдали по железной дороге над рекой тянулись поезда. Их лобовые прожектора разрезали ночь. Генриху Ивановичу стало так хорошо, так умиротворенно, что тайна начала его жечь: тянуло поделиться, развеселить дочку. А то она сидела как-то напряжено.
Не хотел говорить раньше. Но не удержался.
– А знаешь, что папа приготовил? – спросил он заговорщическим тоном.
– Что? – она без интереса посмотрела на отца.
– Северное сияние! – голос Генриха Ивановича радостно дрогнул.
– Здорово, – дочка улыбнулась без энтузиазма.
– Постой, ты не рада? – он неприятно удивился. – Ты же всегда просила!
Как так? Она не могла не помнить!
– Да, точно, – она явно попыталась изобразить воодушевление. – Я всегда хотела увидеть северное сияние. Это будет здорово. Люминесценция верхних слоев атмосферы вследствие их взаимодействия с заряжёнными частицами солнечного ветра вызывает приятные эстетические ощущения. Я с удовольствием посмотрю северное сияние.
Что-то не так. Пусть дочь приехала нехотя, но не могла – просто не могла! – сказать такое. Страшная, леденящая душу догадка пронзила его…
– Постой, – помертвевшим тоном произнес Генрих Иванович, вставая. – Ты не Наташа. Ты – робот?
Тут же у столика вспыхнула голограмма: Наташа стояла в компании друзей на площади Сан Марко в Венеции и заливисто смеялась. По-настоящему.
– Пааапочка, привееет! Ты такой хороший, такой добрый, – она весело затараторила. – Ну, простии меня! У нас тут так классно. Кстати, как ты догадался? Раз мне сигнал пришел, значит, ты ее вычислил. Мне даже страшно, она такая настоящая, такая, ну прямо как я. Вся живая. А ты догадался. Ты же не сердишься? Ну простиииии….
– Дочь! – твердо начал Генрих Иванович, но она перебила его:
– Папа, завтра я обязательно приеду. Обязательно! Или послезавтра. Вот отосплюсь и приеду. Нароод?! – она повернула голову к друзьям. – Когда у нас праздник заканчивается?
Друзья бестолково загалдели.
– Все-все, замолчали! Я поняла, – она опять повернула к отцу свое непозволительно счастливое лицо. – Папочка, я послезавтра обязательно заскочу к тебе. Пока-пока. С Новым гооодом тебя!!!
Голограмма погасла. Генрих Иванович со злостью посмотрел на искусственную дочь. Чуждую. Холодную. Неживую. А на горизонте тотчас поднялись изумрудные дуги. Повисла хрустальная тишина. Северное сияние как ножом резануло по сердцу.
– Чио! – Генрих Иванович рявкнул так, что у искусственной подруги, спрятанной в доме в сотнях метров от яра, включились движки.
– Чио, неси кувалду!
– Папа, что ты думаешь сделать? – ровным тоном спросила робот.
– Я тебе не папа!
Разрушать, вот, что ему требовалось! Разнести кувалой всех роботов, иначе боль и горе выжгут его изнутри.
– Чио, железка проклятая, где ты?
– Ты имеешь право злиться, она поступила нехорошо, – тем же холодным голосом сказала кукла-копия. – Я тебя понимаю, и тебе сейчас надо понизить уровень норадреналина в крови. Ты можешь разбить меня, лицензионные условия это допускают. Давай, я вызову дронов-уборщиков, они должны потом убраться. Нам, как ответственным существам, не стоит загрязнять этот прекрасный склон техническим боем.
– Понимаешь? – Генрих Иванович бессильно опустился в кресло. – Что ты понимаешь?
Запал иссяк. Подошла Чио с кувалдой, но Генрих Иванович только отмахнулся от нее.
– Уйди!
Он почувствовал огромное черное одиночество. И ни одной живой души вокруг.
– Значит, ты теперь вместо дочери? – Генрих Иванович посмотрел на робота, так похожего и не похожего на Наташу. – Тогда рассказывай, как у нее вообще дела?
