Читать книгу: «Его личный ураган»

Глава 1. Угроза нулевого уровня (От лица Макса)

В моем ведомственном регламенте эта чрезвычайная ситуация классифицировалась как угроза нулевого уровня. То есть — полная, абсолютная, стихийная и не поддающаяся никакой логике катастрофа, ликвидировать последствия которой придется долго и с применением тяжелой техники.

Я стоял посреди огромного, залитого торжественным светом хрустальных люстр банкетного зала ресторана на Крестовском острове и молча, с хирургическим, ледяным хладнокровием профессионального инспектора пожнадзора наблюдал, как по безупречному серому сукну моего нового, сшитого на заказ пиджака лениво скатывается липкая, шипящая пена дорогого французского шампанского. Одна крупная, сияющая капля сорвалась с лацкана и с тихим, издевательским стуком опустилась прямо на мысок моей начищенной до зеркального блеска туфли.

В воздухе вокруг меня мгновенно воцарился удушающий, приторно-сладкий шлейф алкоголя и… дикой земляники. Парфюм у виновницы ЧП был под стать ей самой — въедливый, яркий и заполняющий всё доступное пространство за одну секунду.

Я медленно, чувствуя, как желваки на щеках сжимаются до хруста костей, поднял взгляд. Передо мной, балансируя на одной ноге и раскинув руки в стороны, как подстреленный породистый воробей, застыло гражданское лицо.

Лицо было молодым — от силы года двадцать два. Копна диких, непослушных темно-каштановых кудряшек стояла объемным взрывом вокруг её головы, напрочь игнорируя шпильки и лак для волос. Карие глаза, огромные, круглые от мимолетного испуга и вспыхнувшего в них упрямства, смотрели на меня в упор. Короткое, вызывающе красное шелковое платье сидело на её стройной фигуре как прямое и наглое нарушение всех мыслимых правил общественного порядка, СНиПов и приличия. В правой руке она по-прежнему судорожно сжимала пустую хрустальную ножку от бокала, с которой на дорогой паркет капали последние капли моей личной должностной катастрофы.

Лика Леонова. Младшая сестра Влады — той самой кондитерши, которая сегодня умудрилась выйти замуж за моего лучшего друга и по совместительству начальника караула МЧС Глеба Громова. Сама Влада была девушкой бойкой, но её младшая сестрица, судя по первым пяти минутам знакомства, прилетела из своей Москвы с единственной целью — объявить войну всей Службе безопасности округа и мне лично.

В банкетном зале вокруг нас воцарилась звенящая, удушающая тишина. Музыка оркестра, казалось, притихла сама собой, а нарядные гости за столами замерли, боясь звякнуть вилками. Глеб Громов, удерживая свою новоиспеченную жену за талию у стального подиума, где они только что закрепили свадебный торт альпинистскими тросами, даже не скрывал своей ленивой, убийственной мужской усмешки. Майор откровенно наслаждался моментом, прекрасно понимая, что его педантичный, застегнутый на все пуговицы начальник СБ только что получил прямой и сокрушительный удар по своей хваленой ведомственной дисциплине.

— Гражданка, — я сделал глубокий, контролируемый вдох, пытаясь удержать голос в рамках сухого, вибрирующего баса, хотя внутри меня уже со свистом вылетали все предохранители системы безопасности. Я сделал к ней один короткий шаг, буквально нависая над девчонкой своим широким корпусом. — Нарушение правил поведения в общественном месте. Порча личного имущества сотрудников ведомства при исполнении праздничного долга. И тотальное, абсолютное отсутствие датчиков сближения с окружающими объектами. Вы вообще способны передвигаться по этой планете без создания чрезвычайных ситуаций и привлечения пожарных расчетов?

Я ожидал чего угодно. По канонам моей службы, гражданские лица при столкновении с суровым мужчиной в форме обычно пугались. Они начинали лебезить, извиняться, судорожно тереть мой пиджак своей гламурной салфеткой или, на худой конец, пускали слезу.

Но Леонова-младшая оказалась сделана совершенно из другого, куда более взрывоопасного и непокорного теста. Насколько я знал из редких рассказов Глеба, эта девчонка работала дизайнером интерьеров в Москве. А дизайнеры — это люди, которые в принципе не признают чужих границ, чужого порядка и ломают стены просто ради «несущей гармонии» и творческого самовыражения. Настоящий хаос на шпильках.

Она упрямо, с явным вызовом вскинула свой кудрявый нос, мгновенно вернула себе равновесие, опустив вторую ногу на ламинат, и бесцеремонно уперла руки в свои изящные бедра. Её карие глаза сузились, а на губах появилась такая наглая, первоклассная девичья улыбка, от которой у меня в куртке рация едва не закоротила.

— А вы, товарищ сухарь в сером пиджаке, не стойте на пути у гражданских лиц, когда они тосты за здоровье любимых родственников произносят! — отбрила она, даже не подумав понизить голос. — И вообще, снимите этот пиджак, вам вредно быть таким идеальным и застегнутым на все пуговицы. От вас за версту воняет скукой, ведомственными циркулярами и уставами! Вы бы хоть раз в жизни стоп-кран сорвали для разнообразия, глядишь, и рубашка бы чище стала. Сами виноваты, выставили свои плечи посреди прохода, не обойти, не объехать!

Моя челюсть сжалась так, что зубы скрипнули на весь первый ряд гостей. Капитан Огнев за соседним столом тихонько хмыкнул в кулак, а его Марта зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Свадьба лучшего друга стремительно превращалась в цирк, где главным клоуном пытались сделать меня.

— Разбор полетов переносится в демилитаризованную зону, Леонова, — ледяным тоном произнес я.

Я не стал разводить дискуссии перед генералами и приглашенными рестораторами. Просто протянул руку, железной, профессиональной хваткой перехватил её тонкое, хрупкое запястье чуть выше замшевого ремешка часов и жестко, не слушая её возмущенного, яростного писка, потащил за собой через весь зал в сторону служебного, темного коридора ресторана.

— Эй! Отпустите меня! Вы не имеете права! Это насилие над личностью! — шипела Лика, семеня за моими размашистыми шагами на своих головокружительных шпильках, которые то и дело с визгом проскальзывали по полированному паркету. — Глеб! Влада! Скажите своему цепному псу, чтобы он убрал лапы! Я на вас в суд подам! Штраф выпишу за превышение должностных!

Глава 2

Громов из зала лишь лениво махнул рукой, закрывая за нами стеклянную дверь и возвращаясь к своему свадебному «Наполеону». Спасатели Питера умыли руки, оставляя начальника СБ один на один с ходячей бомбой замедленного действия.

Мы влетели в длинный, прохладный служебный коридор, пахнущий свежей краской, чистыми скатертями и тишиной. Я резко остановился у бетонной стены, развернул Лику к себе лицом и наконец-то разжал пальцы. На её нежной, белой коже запястья мгновенно проступил отчетливый, яркий красный след от моей ладони. Она тут же перехватила руку, прижав её к груди, и уставилась на меня с такой первозданной, термоядерной яростью, будто собиралась прямо сейчас испепелить меня взглядом своих карих глаз.

— Ну и что вы вылупились, майор Командирский? — задыхаясь от быстрого бега и злости, выпалила она, упрямо делая шаг ко мне и едва не утыкаясь носом в мою грудь, с которой всё еще капало липкое шампанское. — Будете составлять протокол о незаконном обороте игристого на душу населения? Или сразу вызовете ОМОН с собаками и водометами? Какой ужас, облили святого человека! Да ваш пиджак — это унылая серость, я вам услугу оказала, теперь он хоть пахнет прилично! Земляникой! А не вашими скучными инструкциями!

— Я начальник Службы безопасности пожнадзора, Леонова, — я медленно, с демонстративным, пугающим хладнокровием стянул с себя испорченный серый пиджак, швырнул его на ближайший технический стул и принялся расстегивать верхние пуговицы рубашки, к которой неприятно прилипала мокрая, сладкая ткань. — И в моем секторе ответственности не принято хамить офицерам, портить ведомственную форму и устраивать клоунаду на глазах у министерской проверки. Ты прилетела из своей Москвы час назад, а хаоса от тебя уже больше, чем от крупного бытового пожара. Кто ты там? Дизайнер? Интерьеры планируешь? Вот и планируй их в границах своего блокнота, а мою форму не трогай.

— Да делайте вы что хотите со своей формой! — Лика издевательски фыркнула, со злостью скрестив руки на груди. Шелк её красного платья натянулся, очерчивая изящную фигуру. Я невольно мазнул взглядом по её силуэту, фиксируя про себя, что Леонова-младшая, при всей своей невыносимости, была чертовски, пугающе привлекательной девчонкой. — Тоже мне, трагедия! Ну постираете рубашку, полезно для вашей стерильной биографии!

Я сделал еще один шаг вперед, полностью блокируя ей любое пространство для маневра в узком коридоре и прижимая её спиной к бетонной стене. Между нашими лицами осталось от силы сантиметров десять. Я отчетливо видел, как мелко дрожат её длинные ресницы, как часто и прерывисто вздымается её грудь от адреналина и как в самой глубине её карих зрачков, вопреки всей её наглости, начинает проступать крошечный, едва заметный девичий испуг перед мужчиной, который был вдвое шире и сильнее её.

— Значит так, Леонова, — тихо, пугающе спокойно произнес я, и мой голос упал до того самого опасного, вибрирующего регистра, от которого у меня на плацу лейтенанты по струнке выстраивались. — Правила в этом городе устанавливаю я. Ты остаешься в Питере на две недели, пока твоя сестра обживает свой новый цех? Так вот. Эти две недели ты будешь ходить по струнке. Малейшее нарушение тишины, хулиганство или пренебрежение правилами безопасности в доме Глеба, где ты временно остановилась в гостевой комнате — и я лично оформлю тебе такой административный арест, что мало не покажется. Ты меня хорошо услышала, московский ураган?

Лика замерла со вдохом на полпути. Она тяжело, часто дышала, буравя меня своим яростным взглядом, а её пальцы судорожно сжались в крошечные кулаки. Напряжение между нами в этом пустом, холодном коридоре зазвенело так плотно, что, казалось, поднеси сейчас спичку — и бахнет пожар. Это была чистая, концентрированная злость, замешанная на каком-то диком, неправильном и абсолютно нелогичном притяжении, которое мы оба почувствовали в первую же секунду нашего столкновения. Она пахла земляникой и бунтом, а я — дисциплиной и порохом.

— Я вас прекрасно услышала, товарищ сухарь, — тихо, сквозь зубы процедила она, но её подбородок по-прежнему оставался упрямо вскинут вверх, а в глазах горел огонь тотального неповиновения. — Но учтите: Лика Леонова по чужим стрункам не ходит. Ни по вашим, ни по чьим-либо еще. У меня свой дизайн этой жизни, майор. Посмотрим, кто из нас первый вызовет службу спасения.

Она резко, со злостью развернулась на своих шпильках, едва не задев меня подолом красного шелка, и размашистым, гордым шагом направилась обратно в банкетный зал, громко и победно цокая каблуками по кафелю коридора.

Я остался стоять один в полумраке, глядя ей вслед. Провел ладонью по мокрой от шампанского рубашке, встряхнул головой, пытаясь выветрить этот чертов земляничный шлейф, и на моих губах медленно, против моей воли поползла жесткая мужская усмешка.

— Ну что, Макс, — негромко произнес я в пустой коридор, поднимая со стула испорченный пиджак. — Похоже, в твоем секторе объявлена тревога максимального уровня. Посмотрим, насколько прочна твоя служба безопасности перед московскими дизайнерами. Шоу официально началось.

Глава 3. Стерильное утро (От лица Лики)

Утро воскресенья встретило меня такой звенящей, стерильной и мертвой тишиной, что на секунду мне показалось, будто я очнулась в операционной. Или в научно-исследовательской лаборатории по изучению вакуума.

Я открыла глаза, испуганно уставившись в абсолютно плоский, идеально серый потолок гостевой спальни. Никаких тебе милых трещинок, никаких лепных карнизов, которые так обожают старые московские дома, где я обычно вела свои дизайнерские проекты. Сплошной, бескомпромиссный хай-тек и минимализм, от которого у любого нормального творческого человека мгновенно начинался эстетический кризис и уныние.

— Ну и берлога у твоего майора, Влада, — прохрипела я в пустую комнату, сбрасывая с себя тяжелое одеяло.

Вчерашний свадебный вечер на Крестовском острове до сих пор гудел в моей голове набатом. Стоило мне вспомнить тот прохладный служебный коридор ресторана, как моё запястье предательски заныло. Я опустила взгляд на руку — бледный, едва заметный след от пальцев этого невыносимого сухаря в сером пиджаке уже сошел, но ментальный ожог от его ледяного стального взгляда остался на месте.

Начальник Службы безопасности пожнадзора, видите ли! Макс. Имя-то какое — короткое, рубящее, как удар топора по несущей стене. Он посмел угрожать мне административным арестом за несчастный бокал шампанского! Да мой проект перепланировки трехкомнатной квартиры на Остоженке утвердили в Мосжилинспекции с первого раза, а там сидят люди пострашнее всех питерских МЧСников вместе взятых!

Я упрямо фыркнула, взъерошила свои каштановые кудряшки, которые после сна окончательно превратились в подобие взорвавшейся подушки, и выползла из кровати. Из вещей у меня с собой был весьма специфический набор: мой чемодан, слава богу, Глеб забрал из багажника еще ночью, но разбирать его сил не было. Я натянула на себя свой любимый, до безумия огромный домашний худи ярко-желтого цвета с надписью «Архитектор хаоса» и короткие трикотажные шорты. Босиком, шлепая пятками по ледяному ламинату, я направилась в сторону кухни. Мне жизненно необходим был крепкий, черный кофе. Без сахара, без молока, но с огромной порцией кофеина, чтобы вернуть к жизни мои дизайнерские радары.

По коридору тянулся слабый, едва уловимый аромат свежесваренного эспрессо и… чеснока? Нет, чесноком пахло едва-едва, сквозь густой, тяжелый запах начищенной кожи и какого-то убойного мужского одеколона с нотками мокрого кедра.

Я толкнула плечом тяжелую раздвижную дверь кухни и замерла на пороге, едва не выдав вслух порцию первоклассного московского мата.

За огромным гранитным столом цвета мокрого асфальта сидели двое.

Первым был Глеб Громов — муж моей старшей сестры, двухметровый шкаф специального назначения. Он сидел в простой черной футболке, лениво листая что-то в своем планшете и прихлебывая кофе из огромной кружки. Но вторым номером этой утренней ведомственной диспозиции шел ОН.

Майор Макс. Фамилию его я так и не удосужилась запомнить, да и плевать мне было. Сегодня на нем не было того испорченного серого пиджака. Он сидел в безупречно отглаженной, кипенно-белой форменной рубашке с коротким рукавом и погонами капитана... Ой, нет, какие там у них звездочки? В общем, при полном служебном параде, за исключением куртки. Его короткие темные волосы были уложены волосок к волоску, подбородок безупречно выбрит, а на руке поблескивали тяжелые тактические часы.

И самое возмутительное: прямо перед ним на столе, аккуратно прижатый его массивной ладонью, лежал мой личный профессиональный блокнот-планшет с чертежами и эскизами моих будущих питерских объектов! Тот самый, который я вчера в суматохе оставила в машине Глеба!

Макс педантично, с помощью тонкой металлической линейки измерял что-то прямо на моем эскизе перепланировки старинной мансарды на Васильевском острове.

— Нарушение статьи тридцать шестой Жилищного кодекса РФ, Громов, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал Макс, даже не поднимая головы при моем появлении. — Твоя родственница здесь нарисовала объединение общедомового имущества с жилой зоной без согласия ста процентов собственников многоквартирного дома. Плюс — перенос мокрой зоны над жилой комнатой нижнего этажа. Это чистый, стопроцентный отказ в согласовании и штраф с предписанием вернуть всё в первозданный вид. Дизайн, говоришь? Это не дизайн, это незаконное переустройство с угрозой обрушения несущих конструкций.

У меня внутри от такой вопиющей, должностной наглости мгновенно полыхнул такой пожар, перед которым померкли бы все их ведомственные инструкции!

Глава 4

— Руки убери от моих чертежей, майор Инспектор! — взвизгнула я, в три прыжка преодолевая расстояние до стола и бесцеремонно вырывая свой драгоценный планшет прямо из-под его ладони. От резкого движения мои каштановые кудри взметнулись, а желтый худи забавно перекосился на одном плече. — Вы какое право имеете копаться в моих личных документах?! Это интеллектуальная собственность! Это авторский проект! И вообще, где ваша профессиональная этика?!

— Во-первых, Леонова, я капитан, а не майор, — ровно произнес он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, пока его серые глаза смерили меня тяжелым взглядом. Ткань белой рубашки натянулась на его широких плечах. — Звезды на погонах считать в твоей Москве не учили?

— Для меня вы все здесь на одно лицо, майор! — огрызнулась я, намеренно проигнорировав его недовольное замечание и крепче прижимая планшет к груди. — Одно хмурое, солдафонское лицо с рацией на поясе. Так что какая разница? Руки от моих чертежей убрал, СБ округа!

Макс медленно, с демонстративным, пугающим спокойствием поднял на меня свои серые, стальные глаза. Он аккуратно положил металлическую линейку на стол, строго параллельно краю кружки с кофе, и окинул мой взъерошенный, желтый силуэт таким оценивающим взглядом, от которого по моей голой спине снова пронесся табун горячих искр.

— Доброе утро, Леонова, — ровно произнес он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Ткань белой рубашки натянулась на его широких плечах, открывая вид на рельефные предплечья. — Твой блокнот лежал на заднем сиденье машины Громова. А поскольку на объектах МЧС посторонние предметы без маркировки считаются потенциальной угрозой, я обязан был провести досмотр. И как начальник Службы безопасности, я официально заявляю: твои архитектурные фантазии нарушают как минимум три федеральных закона о пожарной безопасности и строительных нормах. Мансарда на Васильевском? Там деревянные балки перекрытий восемнадцатого века. Ты собираешься воткнуть туда камин без обустройства изолированного дымохода и рассечки? Ты сожжешь этот исторический памятник на первой же неделе после сдачи объекта.

— Это биокамин на экологически чистом биотопливе, сухарь вы ведомственный! — я сердито прижала планшет к груди, как щит, и подалась вперед, едва не утыкась носом в его погоны. — Он не требует дымохода! Он абсолютно безопасен! Там температура горения контролируется встроенными датчиками и процессором! Вы хоть раз в жизни слышали словосочетание «несущая гармония пространства»?! Помещение должно дышать! В нем должен быть центр визуального притяжения!

— Пространство должно дышать кислородом, Леонова, а не углекислым газом от твоего биотоплива, — отбрил Макс, и на его жестких губах снова появилась та самая ленивая, раздражающая мужская усмешка. — «Несущая гармония» разрушится ровно в тот момент, когда твои строители-недотёпы прорубят проем в капитальной стене без установки разгрузочной рамы из швеллера. Я этот объект на Васильевском знаю, наша часть его тушила три года назад после такой же «гармоничной» перепланировки. Так что чертежи свои переделывай. По СНиПам. Либо я лично наложу вето на твою лицензию в черте этого города.

— Глеб! Ну скажи ты ему! — я в отчаянии повернулась к Громову, который за всё это время не произнес ни единого слова, продолжая с абсолютно счастливым видом пить свой утренний эспрессо.

Майор Громов медленно опустил кружку, перевел взгляд с Макса на меня, поправил свои растрепанные после сна темные волосы и лениво выдал:

— Лика, Макс прав по поводу швеллера. Там балки гнилые, рухнет всё к чертям вместе с твоим биокамином. А Аристархов нам за обрушение исторического центра голову оторвет, у него в том районе три новые кофейни открываются. Так что вы тут маневрируйте, чертите, а я пошел в душ. Влада просила к двенадцати приехать на Литейный, помочь тете Люсе новые стеллажи собрать. Сами разбирайтесь с безопасностью.

И этот предатель кондитерского фронта просто встал, подхватил свой планшет и размашистым шагом скрылся в коридоре, оставив меня стоять посреди стерильной кухни один на один с моим главным кошмаром в белой рубашке.

Я осталась стоять посреди кухни, тяжело дыша и буравя Макса яростным взглядом карих глаз. Капитан спокойно взял свою кружку, сделал неторопливый глоток кофе и медленно, с ленивым превосходством посмотрел на меня снизу вверх, плавно откинувшись на спинку стула. Его серые глаза смерили мою взъерошенную фигуру в желтом худи до самых босых пальцев ног, отчего мне мгновенно захотелось наступить ему на его начищенный туфель.

— Ну и чего ты стоишь, ураган? — тихо, с легкой хрипотой пробасил он. — Кофе хочешь? Наливай. Только кружку ставь строго на подставку.

— Сама разберусь, где мне стоять и куда кружки ставить! — огрызнулась я, круто развернувшись на пятках и направляясь к кофемашине.

Вся моя поездка в Питер, обещавшая стать легким творческим отпуском с парой интересных объектов, стремительно превращалась в зону строгого режима. Но этот суровый начальник Службы безопасности еще не знал, что дизайнеры интерьеров умеют ломать не только старые стены, но и самую прочную, гранитную мужскую оборону.

Глава 5. Внеплановый штурм и архитектурный хаос (От лица Макса)

Понедельник в Службе безопасности пожнадзора — это всегда день повышенной служебной активности. Но сегодня моё утро началось не с дежурных селекторных совещаний, а с дотошного изучения карты Васильевского острова. Старинный доходный дом на шестой линии, возведенный в конце восемнадцатого века, числился в наших базах под грифом «повышенная категория риска». Деревянные перекрытия, дранка, гнилая стропильная система и… один взрывоопасный московский дизайнер в желтом худи, который вообразил, что законы физики и СНиПы можно проигнорировать ради «несущей гармонии пространства».

Я закрыл инспекционную папку, швырнул её на пассажирское сиденье своего служебного внедорожника и крутанул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался привычным, хищным рыком. Глеб Громов, уезжая утром во флагманский кондитерский цех своей Влады, долго и подозрительно косился на мою форменную куртку, но вопросов задавать не стал. И правильно сделал. Я ехал на Васильевский исключительно по делу. Проверка соблюдения правил пожарной безопасности на объектах капитального ремонта в историческом центре города — моя прямая, зафиксированная в контракте должностная обязанность. А то, что на этом объекте прямо сейчас хозяйничает Лика Леонова — чистая рабочая случайность. Которую я обязан был взять под тотальный контроль.

Питер встретил меня глухой, серой изморосью и ледяным ветром с залива. Я припарковал машину у покосившейся чугунной арки старого двора-колодца, накинул на плечи тяжелую форменную куртку с ведомственными нашивками СБ МЧС, перехватил планшет для актов и тяжелый инспекционный фонарь.

Дорога на четвертый, мансардный этаж по крутой, разбитой каменной лестнице заняла минуты три. Чем выше я поднимался, тем отчетливее до меня доносились звуки, которые никак не вписывались в понятие мирного строительного процесса. Из-под массивной дубовой двери, ведущей в чердачное помещение, доносился оглушительный скрежет перфоратора, грохот падающих кирпичей и… звонкий, до безумия яростный девичий крик, перекрывающий весь этот строительный хаос.

Я толкнул тяжелую дверь плечом и шагнул внутрь.

Мансарда была заполнена густыми, тяжелыми клубами вековой серой пыли, сквозь которую тускло пробивался свет из разбитых слуховых окон. Пространство площадью добрых сто пятьдесят квадратных метров выглядело так, словно сюда только что прилетел снаряд гаубицы. Горы старого строительного мусора, обломки гнилых досок, куски дранки и мешки с цементом были хаотично раскиданы по всему периметру, полностью нарушая любые правила организации рабочего места и пожарной безопасности.

По центру этого грандиозного погрома стояли трое питерских строителей в грязных комбинезонах, испуганно вжав головы в плечи. А прямо перед ними, взлетая на высокую строительную стремянку, как заведенная фурия, бушевала Лика Леонова.

Сегодня на ней не было ни красного шелка, ни огромного желтого худи. Она была облачена в узкие джинсы, щедро испачканные в белой штукатурке, массивные рабочие ботинки и короткую кожаную куртку поверх облегающего черного топа. Её каштановые дикие кудри были небрежно завязаны в узел на макушке с помощью строительного карандаша, а лицо, испачканное серой пылью, пылало таким яростным, концентрированным румянцем, что у меня в кармане датчик тепла едва не сработал.

— Да мне плевать, что у вас цемент не сохнет, Равшан и Джумшуд местного разлива! — взвизгнула Лика, ожесточенно тыча пальцем с идеальным пудровым маникюром в сторону полуразрушенной кирпичной кладки смежной стены. — Я вам три дня назад по электронной почте скинула точную карту развертки осей! Почему проем под панорамное окно смещен влево на целых двадцать сантиметров?! Вы понимаете, что у меня туда теперь барочная консоль не встает?! Пространство перекошено! Несущая гармония лопнула к чертям! Переделывать! Всё сносить и выкладывать заново, пока я ваш инструмент в Неву не выбросила!

Строители уныло шмыгали носами, преданно глядя на неё, как побитые псы, и не решаясь вставить ни единого слова против московского архитектора хаоса.

Я сделал три размашистых шага вглубь помещения, и мои тяжелые форменные ботинки со стуком опустились на дощатый пол, мгновенно подняв новое облако серой пыли.

— Добрый день, граждане строители, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал я, привлекая к себе внимание. Включил тяжелый фонарь, направив широкий луч света прямо на гору легковоспламеняющихся обломков у основания стремянки. — Плановая внеплановая инспекция. Начальник Службы безопасности пожарного надзора округа, капитан Шатров. Личные документы и журналы проведения инструктажа по технике безопасности — мне на стол. Живо.

Строители при виде моей формы и погон МЧС мгновенно выпрямились по струнке, растеряв последние остатки питерского флегматизма. Старший бригадир пулей бросился к своему рюкзаку, судорожно выуживая оттуда помятые папки с документами.

Лика при моем появлении замерла на третьей ступени стремянки, едва не выронив из рук рулетку. Она резко обернулась, её карие огромные глаза округлились от шока, а затем в них вспыхнул такой яростный, первозданный огонь тотального бешенства, перед которым меркли любые лесные пожары.

— Вы?! — выдохнула она, судорожно вцепившись пальцами в алюминиевую стойку лестницы. — Майор Командирский! Вы что здесь делаете?! Какая еще внеплановая инспекция?! Вы меня преследуете?! У меня официальный объект Аристархова, у нас всё согласовано с администрацией района! Убирайтесь отсюда со своими ведомственными бляхами!

— Во-первых, Леонова, я капитан, а не майор, повторяю для тех, кто плохо усваивает информацию с первого раза на кухне, — я медленно, с демонстративным спокойствием подошел к основанию её шаткой стремянки, заставив строителей поспешно отодвинуться в стороны. — Во-вторых, администрация района не выдает разрешений на загромождение путей эвакуации строительным хламом класса «Г-4». У вас здесь горючий мусор лежит прямо на силовых кабелях перфоратора. Изоляция повреждена, искры летят на сухую дранку перекрытий. Это стопроцентное основание для немедленного опечатывания объекта и приостановки всех видов работ до устранения нарушений.

— Да какие еще кабели?! Какая дранка?! — Лика от возмущения сделала еще один шаг вверх по стремянке, нависая надо мной и буквально задыхаясь от злости. От неё снова пахло этой чертовой дикой земляникой вперемешку со строительной пылью. — Мои строители аккуратно работают! Мы швеллер ставим, Глеб подтвердил, что рама выдержит! Вы мне просто срыв графика устраиваете из-за вчерашнего бокала шампанского! Мелкая, ведомственная месть сурового солдафона!

— Леонова, спустись вниз, твоя лестница установлена с нарушением угла наклона, — ровно произнес я, фиксируя взглядом, как верхняя площадка алюминиевой конструкции опасно подрагивает под её резкими движениями. Она стояла слишком высоко, а пол под ножками стремянки был усыпан мелкой, скользкой кирпичной крошкой.

— Не сойду я вниз! И не подумаю! — Лика упрямо вскинула свой нос в белой штукатурке, взмахнув рулеткой прямо перед моим лицом. — Вы мне не начальник, майор! Командуйте своими лейтенантами на плацу! А здесь я босс! Это моё пространство! Моя несущая гармония!

И именно в этот звенящий, наэлектризованный момент вселенная решила наглядно продемонстрировать московскому дизайнеру, как именно работают законы питерской гравитации и строительных СНиПОВ в старых доходных домах.

Глава 6

Сверху, прямо над её кудрявой головой, со старого деревянного оголенного потолочного перекрытия с сухим, страшным треском откололся огромный, тяжелый пласт вековой известковой штукатурки весом добрых килограммов десять. Кусок перекрытия полетел вниз с неотвратимостью падающей бомбы.

Строители в ужасе заорали, бросаясь в стороны. Лика испуганно вскинула голову, её глаза расширились от первозданного ужаса, лицо мгновенно потеряло весь свой яростный румянец, и она инстинктивно зажмурилась, выставив вперед свои маленькие ручки в пудровом маникюре.

У меня не было времени размышлять, вызывать звено или сверяться с пунктами инструкций по безопасности. Многолетние рефлексы Службы безопасности сработали за долю секунды, до того как мозг успел обработать команду.

Я сделал один мощный, бешеный выпад вперед, буквально снося своим широким плечом хрупкую алюминиевую стремянку. Конструкция с грохотом полетела на кафель, Лика пронзительно, ультразвуком взвизгнула, теряя опору под ногами и падая с двухметровой высоты прямо в пропасть строительного мусора.

Но падения не произошло.

Я перехватил её тело прямо в воздухе, за секунду до катастрофы. Мои огромные, жесткие ладони намертво вцепились в её тонкую талию под кожаной курткой, и я силой своего веса прижал её спиной к своей широкой груди, принимая весь удар на себя. В следующую секунду огромный кусок старой штукатурки с глухим, страшным стуком разбился о бетонный пол ровно в том месте, где секунду назад стояла ножка её стремянки. Облако белой едкой пыли мгновенно накрыло нас с головой, превращая мансарду в филиал туманного ада.

Бах! — тяжелый осколок перекрытия срикошетил от пола и знатно прилетел мне по голени, пробив плотную ткань брюк, но я даже не поморщился.

В помещении воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, рваным дыханием Лики у меня на груди. Она мелко, судорожно дрожала всем своим хрупким телом, намертво, до побелевших костяшек вцепившись своими маленькими пальцами в рукава моей форменной куртки МЧС. Ее каштановые кудри рассыпались по моим плечам, а на мою белую рубашку снова посыпалась белая пыль.

Я медленно, чувствуя, как внутри закипает бешеный, первобытный адреналин, повернул её в своих руках лицом к себе, но из объятий не выпустил. Наши лица оказались непозволительно, опасно близко. Я видел каждую крошечную ресничку на её веках, чувствовал, как бешено, сумасшедшим ритмом колотится её сердце под черным топом, упираясь в мою грудную клетку.

— Ну и что мы имеем, Леонова? — тихо, с глубокой, опасной хрипотой в голосе пробасил я, буравя её карие огромные глаза своим взглядом. — Минус стремянка, минус потолок, минус твоя несущая гармония пространства. Ты вообще способна прожить хотя бы один час в этом городе без того, чтобы не разрушить пару исторических зданий и не подставиться под удар?

Лика тяжело дышала, глядя на меня снизу вверх. Весь её московский гонор и наглость испарились, уступив место чистому, девичьему испугу и какому-то странному, пугающему и звенящему притяжению, которое снова вспыхнуло между нами в этой пыльной мансарде.

Пыль после рухнувшего векового потолка укладывалась медленно, неохотно, серыми неоновыми искрами кружась в пробивающихся сквозь разбитые слуховые окна лучах блеклого, по-осеннему холодного питерского солнца. Воздух в заброшенной мансарде на шестой линии Васильевского острова был настолько плотным, сухим и едким от старой известковой крошки, что дышать приходилось через раз. В горле мгновенно пересохло, а легкие обожгло противным, раздирающим спазмом. С потолка всё еще сыпались редкие крупинки побелки, глухо стуча по стальным строительным ящикам и мешкам с сухим цементом.

Но куда сильнее, чем от строительной извести, мои легкие горели от возмутительной, непозволительной и совершенно неправильной близости этого невыносимого человека.

Я до сих пор висела в его руках, намертво, до побелевших костяшек пальцев вцепившись в жесткий, шершавый брезент его форменной куртки МЧС с тяжелыми ведомственными нашивками «Служба безопасности пожарного надзора». Огромные, стальные ладони капитана Шатрова — теперь-то я наконец запомнила его фамилию после этого чеканного, уставного рапорта перед моими рабочими — по-прежнему мертвой, хозяйской хваткой сжимали мою талию под короткой кожаной курткой. Он удерживал меня так легко и уверенно, словно я весила не больше пушинки или мешка с сахарной пудрой.

Я была практически прижата всем телом к его широкой, монументальной груди. Сквозь тонкую ткань моего облегающего черного топа я отчетливо, сумасшедшим и рваным ритмом чувствовала бешеное биение его сердца.

Мой собственный пульс в этот момент творил какие-то совершенно немыслимые, панические кульбиты где-то в районе горла. Напряжение между нами в этой затянутой дымом мансарде звенело сильнее, чем поврежденный силовой кабель перфоратора, который продолжал мелко, яростно искрить в углу помещения, угрожая поджечь сухую дранку.

Глава 7

Пока я висела в его руках, пытаясь прийти в себя после секундного полета со стремянки, в голове сумасшедшим калейдоскопом проносились события последних трех дней.

Какая же я всё-таки дура! Ну зачем, зачем я согласилась на эту питерскую авантюру? Ведь всё так идеально планировалось. Мама, подруги в Москве и сама Влада с Глебом были абсолютно уверены, что я еду в Санкт-Петербург в ленивый творческий отпуск. Сменить обстановку после тяжелого московского сезона, погулять на красивой свадьбе сестры, покататься на речных трамвайчиках и наконец-то отдохнуть от бесконечных чертежей, капризных строителей и сумасшедших сроков.

Но буквально за два дня до выезда, когда мой чемодан уже стоял собранным у двери, на меня через общих столичных заказчиков вышел сам Аркадий Николаевич Аристархов. Кофейный король Питера, чтоб его! Он прислал мне на почту обмерные планы этой заброшенной мансарды восемнадцатого века на Васильевском острове. Озвучил сумму гонорара с таким количеством нулей, что у меня мгновенно перехватило дыхание, и предложил сделать здесь флагманский, самый роскошный и дорогой VIP-зал сети «Шоко-Латте» в стиле барочного лофта!

И моё дизайнерское эго не выдержало.

Я творческий человек, я не умею проходить мимо таких шикарных, сложных пространств с огромным потенциалом. Я наивно решила совместить приятное с полезным: приехать на свадьбу, а параллельно взять под личный контроль этот сложнейший авторский надзор. Я была уверена, что за две недели своего «отпуска» быстро наведу здесь суету, раздам пинки питерским строителям, выровняю оси проемов и со спокойной совестью улечу обратно в Москву, оставив Владу и Глеба наслаждаться их медовым месяцем на Партизанской. И вот результат. Первый же рабочий день, понедельник, восемь утра — и мой мега-проект летит к чертям под ударами рухнувшей вековой штукатурки.

— Шатров, пусти меня, — наконец-то сипло, кашляя от осевшей на губах извести, выдавила я. Я упрямо попыталась упереться ладонями в его жесткие капитанские погоны, чтобы отодвинуться от него хоть на сантиметр, но с тем же успехом могла бы попытаться сдвинуть с места капитальную кирпичную стену этого доходного дома. — Инспекция окончена. Потолок упал, жертв и разрушений среди гражданского населения нет, твоя Служба безопасности пожнадзора может праздновать свою очередную тактическую победу над искусством интерьера. Руки убрал, капитан! Кому сказано!

Макс медленно, дразняще и как бы нехотя разжал свои железные пальцы на моей талии, позволяя моим ногам в массивных рабочих ботинках наконец-то коснуться засыпанного мусором дощатого пола. Он сделал один короткий шаг назад, сдернул с головы форменную кепку и ожесточенно стряхнул с нее серую побелку тыльной стороной ладони, не сводя с меня своего ледяного, сканирующего взгляда серых стальных глаз. В его прищуре не было ни капли сочувствия или джентльменской мягкости — только чистое, концентрированное мужское превосходство, должностное занудство и раздражение от моего присутствия на его вверенной территории.

— Леонова, ты не просто ураган, ты ходячее, дипломированное стихийное бедствие с полностью атрофированным чувством самосохранения, — глухо, с опасной и очень глубокой хрипотой пробасил он. Шатров подошел к стальному строительному ящику и со стуком бросил на него свой тяжелый инспекционный фонарь, который продолжал разрезать туман пыли ярким белым лучом. — Твои рабочие сейчас будут собирать этот хлам под моим личным, строгим конвоем. Объект официально закрыт, опечатан и обесточен до полного высыхания цементной смеси и установки нормальной, согласованной разгрузочной рамы из металлического швеллера.

Он на секунду замолчал, доставая из глубокого кармана форменной куртки сложенный вдвое лист бумаги с распечаткой ведомственного реестра, и бросил на меня тяжелый, проницательный взгляд, от которого мне мигом захотелось наступить ему на его начищенный туфель.

— Я поднял базы юрлиц еще в семь утра, Леонова, как только увидел фамилию ответственного за авторский надзор, — вкрадчиво, пугающе тихо продолжил капитан, и в его голосе проступили жесткие, инспекторские нотки человека, который привык командовать. — Контракт на капитальный ремонт этой мансарды оформлен на твою московскую дизайнерскую студию. Заказчик — Аристархов. Срок сдачи под чистовую отделку по договору — две недели. Твоя сестра вчера на банкете думала, что ты прилетела в Питер просто отдохнуть, а ты, оказывается, решила провернуть здесь тайный коммерческий блицкриг? Раздать пинки строителям, воткнуть сюда биокамин, прорубить панорамную арку в капитальной стене и со спокойной совестью улететь обратно в свою Москву, оставив нас расхлебывать последствия?

Глава 8

У меня внутри всё вспыхнуло от дикой, первозданной ярости. Этот солдафон мало того, что сорвал мне весь рабочий день, сломал стремянку, так еще и залез в мои коммерческие дела, устроив полноценную слежку и пробивку по своим СБшным каналам МЧС! Оправдываться, оправдывать свои графики или отчитываться перед ним о своей личной жизни я не собиралась принципиально. Я успешный московский дизайнер, а не напроказивший лейтенант на его плацу.

— Мои контракты, мои гонорары и мои сроки тебя вообще волновать не должны, капитан Шатров! — огрызнулась я, яростно пытаясь отряхнуть свои узкие джинсы от налипшей белой штукатурки. Из-за бешеного адреналина и злости мои щеки пылали таким пунцовым румянцем, что никакой тональный крем бы не скрыл. — Да, у меня две недели! И я бы всё успела, потому что я профессионал, и мои проекты в Москве сдаются минута в минуту, без всяких задержек! Если бы в Питере были нормальные стены, нормальная проводка и... не было слишком бдительных начальников Службы безопасности, которым делать нечего, кроме как портить жизнь творческим людям и срывать графики авторского надзора! Мой проект утвержден лично генеральным директором сети «Шоко-Латте»! А твоя ведомственная паранойя и придирки просто ломают мне всю концепцию лофта! Ты мне стремянку алюминиевую сломал, Шатров! На чем я теперь чертежи сверять буду под потолком, когда строители оси перепутают?! На твоих широких плечах?!

На губах Макса медленно, дразняще лениво поползла убийственная, хищная усмешка, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Он еще глубже засунул руки в карманы форменных брюк, плавно наклонился к моему лицу, сокращая расстояние между нашими губами до каких-то жалких, опасных пяти сантиметров. Я отчетливо почувствовала тонкий аромат его горького утреннего эспрессо и дорогого табака.

— Две недели, Леонова? В историческом фонде восемнадцатого века на Васильевском острове? — из его груди вырвался короткий, глухой и пугающе издевательский мужской смешок. Он окинул взглядом рухнувший потолок и покачал головой. — Да тут только на экспертизу скрытых дефектов деревянных перекрытий и дранки у меня уйдет неделя. Твоя бригада застряла здесь минимум на три месяца, ураган. А это значит, что и ты из своего Васильевского болота никуда в свою Москву не улетишь. Твоя столичная студия подождет. Можешь сворачивать свои чемоданы на Партизанской, чтобы не портить Глебу с Владой их законный медовый месяц своими строительными истериками, и искать себе долгосрочное жилье в Питере на всю зиму. Потому что я этот объект не приму и не подпишу ни один акт, пока ты не перепишешь каждый чертеж по моим СНиПам. И если понадобится, Леонова, будешь сверять чертежи прямо на моих плечах. Под моим личным, жестким и круглосуточным пожнадзором. Мне плевать на твои амбиции и амбиции Аристархова. Безопасность людей — моя работа. Марш со стройки, дизайнер хаоса. Объект опечатан.

Он резко выпрямился, обрывая этот затянувшийся, непозволительно интимный момент на самом взлете, повернулся к моим перепуганным строителям и громогласно скомандовал, отчего бригадир чуть не выронил свой журнал инструктажей по технике безопасности:

— Так, бойцы! Мешки с цементом от окон убрать! Весь горючий хлам — в контейнер во дворе! Кабель перфоратора обесточить, смотать и изолировать! Кто нарушит предписание или сорвет пломбу пожнадзора — поедет в отделение для выяснения личных данных и проверки патентов на работу! Время пошло! Резво двигаемся!

Строители в грязных комбинезонах пулей, словно заведенные, бросились выполнять его команды, полностью позабыв, что еще пять минут назад я была здесь главным боссом, автором проекта и единственным источником их зарплаты. Мой авторский надзор был вероломно, бесцеремонно и беспощадно растоптан тяжелыми берцами Службы безопасности.

— Мы еще посмотрим, кто кого перепишет, капитан Шатров! — в ярости выкрикнула я ему в спину, чувствуя, как слезы обиды, бессилия и адреналина закипают в глазах.

Я со злостью схватила свой кожаный планшет с чертежами со строительного ящика, круто развернулась на своих пятках, которые дико, с визгом скользили по кирпичной крошке и извести, и размашистым, гордым шагом направилась к выходу из мансарды. Тяжелая дубовая дверь закрылась за моей спиной со страшным, глухим стуком, отсекая меня от строительного хаоса и этого невыносимого мужчины в белой рубашке.

На дворе был понедельник, мой питерский отпуск официально превратился в затяжную, трехмесячную зимовку в зоне строгого ведомственного режима, но сдаваться на милость этого педантичного капитана я не собиралась ни за какие коврижки в этой вселенной. Посмотрим, чья несущая гармония пространства окажется прочнее.

Я быстро спускалась по крутой, разбитой каменной лестнице старого доходного дома, чувствуя, как внутри меня закипает холодное, расчетливое упрямство. Этот Шатров думал, что запугал меня своими СНиПами и проверками патентов? Он думал, что я побегу жаловаться Владе или покорно сяду перечерчивать планы по его указке?

Ну уж нет. Первым делом мне нужно было решить жилищный вопрос. Он прав в одном — стеснять молодоженов на Партизанской из-за того, что мой проект затягивается на три месяца, я не стану из чистой гордости. Я прямо сейчас найду себе независимое жилье здесь же, на Васильевском острове, поближе к объекту. И оттуда разверну свое тактическое дизайнерское наступление. Капитан Шатров объявил мне войну, и я этот вызов принимаю с огромным удовольствием. Посмотрим, насколько прочна его хваленая служба безопасности, когда на её пути встает настоящий архитектор хаоса.

Глава 9. Зона особого внимания (Макс)

Понедельник в Службе безопасности пожарного надзора катился по привычному, уставному и годами выверенному регламенту, но внутри меня всё отчетливо зудело, напоминая о нарушении внутренней герметичности и тотальном сбое системы контроля.

Я сидел за своим массивным дубовым столом в кабинете, педантично выводя строчки официального рапорта о внеплановой инспекции строительного объекта на шестой линии Васильевского острова. В кабинете было прохладно, кондиционер мерно гудел, выстраивая идеальную, рабочую атмосферу холодной ведомственной структуры. На полированной поверхности стола всё было выстроено строго по линейке: стопка папок — параллельно краю, органайзер с канцелярскими ручками — справа под углом ровно сорок пять градусов, инспекционный планшет — по центру. Всё, как я любил. Всё, как требовала моя многолетняя привычка к безупречной, армейской структуре.

Но в воздухе кабинета, вопреки всей вентиляции, открытым форточкам и здравому смыслу, упрямо, нагло и бесцеремонно продолжал витать тот самый удушающий, приторно-сладкий шлейф дикой земляники. Он словно въелся в мои рецепторы, намертво пропитал форменную куртку МЧС, въелся в обшивку кожаного кресла и нагло издевался над моим хваленым, железным самоконтролем. Стоило мне на секунду закрыть глаза или ослабить концентрацию, как перед взором с пугающей, детальной чёткостью всплывал силуэт со строительной стремянки. Взъерошенные каштановые кудри, упрямо вскинутый нос в белой известковой пыли и карие огромные глаза, в которых полыхал пожар тотального, первозданного бешенства. И то, как это хрупкое тело мелко, судорожно дрожало у меня на груди всего несколько часов назад, ломало весь мой привычный рабочий ритм, превращая начальника Службы безопасности в зеленого лейтенанта после первого свидания.

Я ненавидел хаос. Я презирал неконтролируемые эмоции. Но Лика Леонова умудрилась привезти с собой из Москвы столько стихийной энергии, что мои внутренние датчики СБ просто плавились от перегрузки.

— Шатров, ты тут рапорты строчишь или план эвакуации собственного разума разрабатываешь? — массивная дубовая дверь кабинета распахнулась без предупреждения и стука, и на пороге вырос Глеб Громов.

Начальник караула и мой лучший друг был в своей дежурной боёвке, взъерошенный, злой, чертовски уставший и густо присыпанный какой-то кондитерской пудрой. Он швырнул свою тяжелую служебную рацию на кожаный диван в углу, тяжело опустился рядом, отчего пружины жалобно, глухо звякнули, и потер пальцами переносицу, утробно выдохнув.

— Чего тебе, Громов? У меня селектор с Главным управлением через полчаса, — я даже не поднял головы от бумаг, продолжая чеканить строчки официального рапорта. — Если пришёл по поводу утреннего ЧП на Васильевском, то строители уже грузят мусор в контейнер. Я объект опечатал. Пломбы стоят. Документы у меня.

— Да мне плевать на твои пломбы и мусор, Макс, — Глеб издал короткий, издевательский мужской смешок, от которого его широкие плечи знатно заходили ходуном под брезентом куртки. — Я по поводу твоей шеи пришёл. Влада мне десять минут назад такой разнос по телефону устроила, какого я от неё даже во время Выборгского пожара не слышал. Ты зачем девчонку со стремянки скинул, крушитель? Она прилетела к нам на свадьбу, а ты её в первый же рабочий день прессуешь, как контрабандиста на границе.

— Я её не скинул, Громов, я её перехватил в воздухе за секунду до того, как на её кудрявую, упрямую голову рухнул кусок исторической штукатурки перекрытий весом в десять килограммов, — я медленно, с демонстративным хладнокровием положил ручку на стол, строго параллельно краю папки, и наконец-то поднял на друга свои серые, стальные глаза. — Твоя московская родственница устроила на чердаке восемнадцатого века сумасшедший дом. Там проводка искрит, автоматы старые, горючий хлам лежит прямо на силовых кабелях перфоратора, а она бегает по лестнице и орёт на рабочих, что у неё «несущая гармония пространства лопнула из-за смещения осей». Это не дизайн, Глеб. Это чистая уголовка по статье о нарушении правил строительной безопасности. Если бы я не приехал, выносить бы оттуда пришлось не чертежи, а её саму.

— Дизайнеры, Макс. Творческий народ, они СНиПов не читают, они мыслят масштабами искусства, — Глеб лениво потянулся, хрустнув суставами пальцев, и покачал форменной кепкой. — Моя вон тоже торты золотом покрывает и маскарпоне изводит тоннами, я уже привык к мучным сугробам на обоях и к тому, что у меня в раковине венчики вместо ножей лежат. Но суть не в этом. Влада просила передать, что её младшая сестра Лика примчалась к нам на Партизанскую в районе полудня. Влажная от дождя, взвинченная, злая как сто чертей, в белой известковой побелке с ног до головы. Глаза дикие, карие, пар из ушей валит. Заявила прямо с порога, что ноги её больше не будет в этой «ведомственной казарме», где всё пахнет уставами, пожнадзором и капитаном Шатровым лично. Сгребла свой огромный пластиковый чемодан, все свои чертежи, палетки красок, рулоны обоев или что там у неё, вызвала грузовое такси и уехала в неизвестном направлении на Васильевский остров. Сказала Владе, что прямо с телефона сняла себе какую-то отдельную, независимую студию в старом фонде и застряла в Питере на всю зиму, пока объект не сдаст.

Я почувствовал, как челюсть сама собой сжимается до характерного хруста, а пальцы на столе непроизвольно сжались в кулак.

— На всю зиму, говоришь? Из-за проекта? И съехала из твоей квартиры?

— Съехала, Макс. Причём с такой помпой и текстом, что у меня Михалыч на ресепшене консьержа до сих пор под впечатлением ходит, — Глеб ухмыльнулся, качая головой и с интересом разглядывая моё окаменевшее лицо. — Девчонка из-за твоих СНиПов, проверок патентов и сломанной стремянки решила доказать всей нашей Службе безопасности округа, что московские дизайнеры перед силовиками не лебезят и не сдаются. Она теперь будет кочегарить свой лофт у тебя под самым носом. Влада, кстати, просила добавить лично от себя: если ты Лику окончательно до инфаркта или белого каления своими проверками доведешь, она меня к кондитерским цехам больше на метр не подпустит. Буду на сухпайках сидеть до самой весны, Шатров. Так что маневрируй, капитан. Ситуация вышла из-под контроля.

— Ситуация под моим полным, тотальным контролем, Громов, — ледяным, режущим тоном отозвался я, расправляя плечи под белой рубашкой. — Твоя кондитерша пусть занимается своими «Наполеонами» и стеллажами на Литейном, а на Лику Леонову у меня есть тридцать два пункта грубейших нарушений федерального законодательства. Посмотрим, насколько хватит её московского гонора и дизайнерских амбиций, когда Аристархов заморозит финансирование объекта из-за срыва сроков. В этом городе правила устанавливаю я, а не её «несущая гармония».

— Ну-ну, — Глеб подхватил свою тяжелую рацию с дивана, поднимаясь на ноги и направляясь к выходу из кабинета. Он остановился у двери, обернулся и добавил со своей фирменной ухмылкой: — Шатров, ты главное запасись успокоительным, я по своей Леоновой знаю. Без допинга первые месяцы ну никак. Удачного селектора с полковниками.

Дверь закрылась со стуком, и в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционера. Лика Леонова съехала из квартиры Глеба. Из чистой, упрямой девичьей гордости и уязвленного самолюбия. Девчонка приняла мой утренний выпад на объекте как прямое объявление войны и теперь разворачивала свои партизанские, независимые позиции прямо в историческом центре города.

Она думала, что её студия, её московский статус и контракт на миллионы с Аристарховым дают ей полную автономию в черте Санкт-Петербурга. Ну уж нет. В моем секторе ответственности автономии для взрывоопасных московских ураганов не существовало в принципе. Если она решила здесь перезимовать — она будет зимовать по моим правилам.

Глава 10

Я решительно притянул к себе инспекционный планшет, открыл официальный бланк Службы безопасности и принялся жестко, пункт за пунктом, составлять официальный ведомственный акт о приостановке строительно-монтажных работ на объекте «Мансарда на Васильевском». Каждая формулировка была хирургически точной, выверенной, без капли личных эмоций или предвзятости — только сухие факты нарушений пожнадзора. Я перебирал копии её чертежей, которые изъял утром у бригадира.

«Проем под панорамное окно смещен влево» — нарушение прочности фасадной стены здания-памятника.

«Монтаж биокамина без изолированной вытяжной системы в зоне исторических стропил» — прямая угроза возгорания дранки перекрытий класса «Г-4».

«Отсутствие разгрузочных рам из металлического швеллера» — риск обрушения мансарды прямо на нижний жилой этаж.

Всего набралось тридцать два пункта грубейших, бескомпромиссных нарушений строительных и пожарных ГОСТов. Настоящий, юридически чистый приговор для её проекта лофта. С таким актом Аристархову проще было снести эту мансарду, чем пытаться обойти мои СНиПы.

Я поставил под актом свою размашистую подпись, припечатал ведомственной синей печатью СБ МЧС, запечатал документ в плотный конверт и вызвал курьера.

— Экстренной доставкой в центральный офис сети «Шоко-Латте», лично в руки генеральному директору Аристархову, — скомандовал я поднявшемуся лейтенанту, передавая конверт. — Под подпись о вручении. Срочно. Сводку мне на стол. Время пошло.

Я прекрасно знал, как работает крупный бизнес в Питере. Аристархов — жесткий прагматик, хищник, для которого коммерческий расчет и отсутствие проблем с ведомствами всегда стояли на первом месте. Он платил Леоновой-младшей миллионы за скорость, за её столичный статус и за оригинальный дизайн. Но стоило Службе безопасности заблокировать объект официальным предписанием — и Аркадий Николаевич мигом включит режим жесткой экономии и ультиматумов. Мой расчет оправдался на все сто процентов, как на учениях.

Около шести часов вечера, когда за окнами кабинета уже окончательно стемнело, а питерский промозглый дождь принялся ожесточенно, с силой хлестать по стеклам, мой рабочий телефон завибрировал на столе. Пришло системное уведомление от курьерской службы: «Акт вручен адресату лично».

А еще через пятнадцать минут Глеб, заглянувший ко мне в кабинет за сигаретами перед караулом, со смешком скинул мне на мессенджер скриншот смс-переписки, которую Аристархов переслал Владе для информации. Лощеный кофейный барон переслал мой распечатанный акт Лике на её номер с лаконичной, убийственной и очень прагматичной припиской:

«Лика Владимировна, Служба безопасности заблокировала мансарду. Либо вы завтра утром лично являетесь в Управление на Партизанскую и утверждаете проект у капитана Шатрова, переписав его строго по СНиПам и пожарным ГОСТам, либо я расторгаю наш контракт в одностороннем порядке со штрафными санкциями за срыв графиков открытия VIP-зала. Выбирайте. Время дорого».

Я откинулся на спинку своего кожаного кресла, плавно засунув руки в карманы форменных брюк, и на моих жестких губах медленно поползла усмешка. Московский ураган попал в идеальный, глухой ведомственный тупик. Ей придется приползти ко мне самой. Своими собственными ножками на шпильках переступить порог моего кабинета, усмирить свой гонористый характер и признать, что в этом городе правила устанавливаю я. Она думала, что сможет спрятаться в своей новой съемной студии на Васильевском? От пожнадзора еще никто не прятался.

Часы на стене кабинета мерно, занудно тикали, отсчитывая минуты. Было уже около восьми вечера, рабочий день управления подходил к концу. Я собирался закрывать сейф с секретными документами, собирать вещи и ехать к себе домой, как вдруг рация на моем плече судорожно, с треском зашипела, и в динамике раздался испуганный, заикающийся и сбивающийся дыхание голос дежурного лейтенанта с КПП Управления:

— Капитан Шатров… Тут… тут ЧП на проходной! Чрезвычайная ситуация! К нам на охраняемую территорию прорвалась какая-то сумасшедшая гражданская девица! Наотрез отказывается выписывать временный пропуск, разбросала на столе дежурного рулоны каких-то ватманов, чертежей и орет на весь холл, что если капитан Шатров не спустится к ней через тридцать секунд, она лично объявит ложную пожарную тревогу, нажмет на все экстренные кнопки и устроит нам тут погром! Гражданка Леонова фамилия! Что делать, товарищ капитан?! Вызывать наряд оцепления и комендантский патруль с автоматами?! Она невменяема!

Я медленно поднялся со своего кожаного кресла, расправил плечи под белой форменной рубашкой, застегнул верхнюю пуговицу, и внутри меня снова, с дикой, первобытной силой закипел знакомый, опасный адреналиновый азарт боевой тревоги. Девчонка не стала ждать до завтрашнего утра. Решила пойти на прямой, лобовой штурм Службы безопасности прямо в понедельник вечером, в самый разгар питерского ливня.

— Наряд и патруль отставить, лейтенант, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал я в рацию, перехватывая со стола инспекционную папку со своим актом. — Код опасности в секторе — нулевой. Командую ликвидацией ситуации лично. Пропустите её на мой этаж и укажите дорогу к кабинету. И заприте за ней крыло здания на электронный замок. Чтобы посторонние не мешали.

— Есть пропустить, товарищ капитан! — хрипнул дежурный.

Я встал у огромного окна, скрестив руки на груди, и замер в ожидании, глядя на отражение своих жестких капитанских погон в темном, заливаемом дождем стекле. По коридору уже доносился стремительный, яростный и звонкий цокот её каблуков. Московский ураган летел прямо в мои сети, и тушить этот огонь между нами я не собирался ни за какие ведомственные уставы мира. Объект повышенной опасности прибыл на место назначения.

Глава

Глава 11. Развертка осей на повышенных тонах (От лица Лики)

Дверь кабинета начальника Службы безопасности не просто открылась — она с треском впечаталась в стену. Я влетела внутрь, как снаряд, выпущенный из гаубицы, таща за собой шлейф из холодных питерских капель, дикой ярости и убойного аромата земляничного парфюма. Питерский ливень за полчаса успел превратить мои каштановые кудри в совершенно неуправляемый, мокрый и взрывоопасный нимб, а ярко-желтый худи с надписью «Архитектор хаоса» потемнел на плечах от воды. Но мне было плевать. Плевать на промокшие ботинки, на испуганного лейтенанта на КПП.

Внутри меня полыхал такой колоссальный, разрушительный пожар, какого эта Партизанская казарма не видела за всю историю своего существования.

— Шатров, ты… ты… ведомственный шантажист! — задыхаясь от быстрого бега по лестнице и захлебываясь от злости, выкрикнула я прямо с порога.

Я с размаху швырнула свой тяжелый кожаный планшет на его девственно чистый, отполированный дубовый стол. Следом туда же, ломая всю его маниакальную, выстроенную по линейке структуру, с грохотом полетели три тубуса с чертежами, веер пластиковых палеток с красками и тяжелая металлическая рулетка. Одна из палеток, раскрывшись веером, весело веером разлетелась по столу, перекрывая его строгие папки яркими, кричащими пятнами «сочного лайма» и «взрывной фуксии».

Капитан Шатров даже не вздрогнул. Этот гранитный монумент МЧС продолжал неподвижно стоять у огромного панорамного окна, скрестив руки на своей необъятной груди. На нем по-прежнему была та самая кипенно-белая форменная рубашка с жесткими погонами, натянутая на широких плечах так, словно ткань вот-вот лопнет по швам. Он медленно, с убийственным, ленивым превосходством повернулся ко мне лицом. Его серые, стальные глаза в полумраке кабинета, подсвеченного лишь настольной лампой, сузились, сканируя мой мокрый, взъерошенный силуэт от макушки до промокших ботинок.

— Леонова, в моем кабинете не принято орать, швырять строительный мусор на государственное имущество и нарушать тишину после окончания официального рабочего дня, — ледяным, вибрирующим басом пророкотал он. Его голос был настолько ровным и спокойным, что мне мгновенно захотелось запустить в него этой самой металлической рулеткой. — Дежурный на КПП доложил, что ты собиралась нажать кнопку экстренной эвакуации Управления. Ты понимаешь, что это чистая статья Уголовного кодекса за ложный вызов и дезорганизацию работы спасательных служб? Я могу оформить тебе протокол прямо здесь, не выходя из-за стола.

— Да оформляй что хочешь, капитан Шатров! Хоть протокол, хоть расстрельный приговор! — я сделала три решительных шага вперед, упираясь ладонями в край его стола и буквально нависая над его органайзерами. Мои кудри брызнули водой прямо на его безупречно чистый инспекционный бланк. — Ты что Аристархову отправил?! Что это за тридцать два пункта должностного бреда и паранойи?! «Отсутствие разгрузочных рам из швеллера»… «Грубейшие нарушения прокладки кабеля перфоратора»… «Незаконная попытка монтажа биокамина»… Ты зачем мне объект заморозил, СБ округа?! Аркадий Николаевич мне час назад прислал ультиматум! Либо я завтра утром утверждаю у тебя чертежи, либо он расторгает контракт со столичной студией в одностороннем порядке! Ты мне карьеру ломаешь, Шатров! Мой лучший проект в этом городе!

Макс медленно, с невыносимой, дразнящей неторопливостью отошел от окна. Его тяжелые шаги отозвались глухим стуком по ламинату. Он подошел к столу, остановился напротив меня, разделенный лишь шириной дубовой столешницы, и опустил свой тяжелый, пронзительный взгляд на веер моих цветных палеток. Он аккуратно, двумя пальцами взял карточку с цветом «взрывная фуксия», которая бесцеремонно легла на его синюю ведомственную печать, и переложил её на край стола.

— Твой проект, Леонова, — это не искусство, а потенциальная братская могила для пятидесяти посетителей кофейни на Васильевском острове. Я этот акт составил на основании федеральных ГОСТов и СНиПов, а не из-за личных симпатий или антипатий к тебе. Балки в мансарде гнилые. Проводка — труха. Твой биокамин без изолированного дымохода спалит эту дранку за пять минут после первого же розжига. Аристархов — прагматик. Он умеет считать деньги, поэтому переслал тебе мой рапорт. И если твоя московская студия не способна проектировать объекты с учетом элементарных правил пожарной безопасности, то тебе действительно лучше собрать свои палетки и улететь обратно в Москву. Целее будешь. И исторический центр города тоже.

— Моя студия проектирует лучшие объекты в столице, Шатров! — от возмущения у меня перехватило дыхание, а пальцы сжались в кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Мои проекты проходят экспертизы в Мосжилинспекции с первого раза! Там люди сидят с тридцатилетним стажем, и никто, никто не называл мою «несущую гармонию» строительным бредом! Я сегодня днем из-за твоих дурацких придирок и опечатанного объекта, сняла себе отдельную студию в старом фонде, потратила кучу денег, застряла в твоем дождливом Питере на всю зиму ! И всё ради того, чтобы ты одним росчерком своего инспекторского пера уничтожил мой контракт?! Да я… да я не уйду отсюда, пока ты не подпишешь мне этот чертов акт приемки осей!

Глава 12

Макс замер. Его серые глаза на секунду потемнели до цвета грозового антрацита, а жесткая линия челюсти сжалась так сильно, что на щеках заходили дикие, опасные желваки.

— Съехала, значит? На Васильевский? — вкрадчиво, пугающе тихо переспросил он, и его голос упал до низкого, вибрирующего регистра, от которого у меня по коже мгновенно пронесся табун горячих искр. — Из гордости, Леонова? Решила поиграть со мной в независимость в старом жилом фонде? Что ж. Твое право. Но этот акт приемки осей я тебе не подпишу. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю.

— Ах так?! — я в ярости подалась вперед, перегибаясь через стол и едва не утыкаясь носом в его безупречный форменный воротник. — Не подпишешь, капитан?! Тогда я прямо сейчас устрою здесь ложную тревогу! Я нажму на эту чертову красную кнопку на стене коридора! Посмотрим, как ты будешь объяснять генералам, почему Службу безопасности штурмуют московские дизайнеры!

Шатров не стал кричать. Он не стал вызывать наряд оцепления или читать мне нотации по уставу.

Он действовал молниеносно, на уровне тех самых безупречных рефлексов МЧС, которые я уже имела несчастье оценить утречком на стремянке. Огромная, горячая ладонь Макса железной хваткой перехватила мои запястья, обрывая мою яростную жестикуляцию. Одним мощным, плавным движением он обогнул стол, сокращая расстояние между нами до абсолютного нуля, и прижал моё тело спиной к жесткому краю своего дубового стола.

Я испуганно ойкнула, но этот звук мгновенно потонул в звенящей тишине кабинета.

Макс навис надо мной всей своей основательной, центнеровой массой, полностью блокируя мне любые пути к бегству. Его стальные бедра жестко зафиксировали мои ноги под мокрым желтым худи, а лицо оказалось так близко, что я отчетливо видела каждую крошечную темную ресничку в его глазах. От него пахло морозным ветром, пороховой гарью после дежурства и чистым мужским одеколоном, от которого у меня кружилась голова еще в ресторане.

— Леонова, ты заигралась, — глухо, с пугающей прерывистой хрипотой пророкотал он мне прямо в губы. Его дыхание опалило мою кожу, заставляя кудри мелко задрожать. — Твои московские фокусы в моем кабинете не работают. Хочешь нажать кнопку? Нажимай. Но учти: из этого Управления ты тогда уедешь не в свою новую съемную студию, а в камеру предварительного заключения за терроризм и саботаж. И Аристархов тебе тогда точно ничем не поможет. Навоевалась, ураган?

Я замерла со вдохом на полпути, намертво вцепившись пальцами в рукава его белой рубашки под погонами. Сердце колотилось под со скоростью отбойного молотка, упираясь прямо в его мощную грудную клетку. Напряжение между нами достигло той самой критической, греховной отметки, когда все стоп-краны срывает с мясом.

Это была чистая, первозданная злость, замешанная на каком-то диком, неправильном и непреодолимом физическом притяжении, которое мы оба упорно пытались отрицать. Он сжимал мои запястья слишком крепко, а его взгляд намертво приковал мои припухшие, сухие от страха и адреналина губы. Я видела, как тяжело и прерывисто вздымается его грудь, как ходят желваки на его лице. Он хотел меня поцеловать. Хотел так сильно, что воздух в кабинете, казалось, раскалился до температуры горения биотоплива.

Но капитан Шатров умел гасить пожары в самый последний, критический момент. Из тех, когда до взрыва бака остается доля секунды.

Он сделал резкий, глубокий вдох сквозь зубы, шумно выдохнул и медленно, с явным усилием разжал свои стальные пальцы на моих руках, отступая на два шага назад к окну. Провел ладонью по лицу, буквально силой возвращая себе маску ледяного, должностного сухаря.

— Значит так, Леонова, — его голос снова приобрел привычную, сухую и ровную инспекторскую тональность, словно секунду назад он не прижимал меня к столу, готовый сойти с ума от ревности и страсти. — Планшет свой забери. Палетки тоже. Даю тебе ровно одну ночь. Вот тебе чистый ведомственный бланк технических условий пожнадзора для исторических зданий. Перечерти проект с учетом разгрузочной рамы, изолированного дымохода и переноса мокрой зоны. Завтра в девять ноль-ноль жду тебя здесь с новыми, исправленными чертежами. Опоздаешь хоть на минуту — акт о приостановке работ уйдет в прокуратуру, и Аристархов расторгнет с тобой контракт до обеда. Всё, свободна, дизайнер хаоса. Ликвидация чрезвычайной ситуации окончена.

Я смотрела на него, тяжело дыша и судорожно растирая покрасневшую кожу на запястьях. Меня трясло мелкой дрожью от адреналинового истощения, обиды и злости на саму себя за то, что в его руках я напрочь позабыла про всю свою московскую независимость. Схватила со стола планшет, рулон технических условий, сгребла в охапку свои тубусы и палетки, едва не рассыпав их по полу, и круто развернулась на пятках.

— Ненавижу тебя, капитан Шатров! — сипло, сорвавшимся голосом выкрикнула я, не оборачиваясь. — Ненавижу твои СНиПы, твои погоны и твое Управление! Завтра в девять утра я привезу тебе такие чертежи, что ты сам их подпишешь и попросишь прощения!

Я вылетела из его кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. Спускаясь по лестнице Управления на Партизанской под удивленные взгляды дежурных лейтенантов, я судорожно сжимала рулон бумаги в руках. Капитан Шатров думал, что загнал меня в угол и заставит капитулировать перед его правилами? Ну уж нет. Лика Леонова ради своего проекта готова не спать всю ночь, стереть пальцы о карандаш и сломать любую, даже самую прочную гранитную ведомственную оборону Службы безопасности.