Читать книгу: «День, когда я начала жить»

Virginie Grimaldi. Le Premier Jour Du Reste De Ma Vie

© Éditions Flammarion, Paris, 2025.

© Озерская Н., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Об авторе

Виржини Гримальди выросла в Бордо и мечтала стать писательницей столько, сколько себя помнит. Свой первый роман она написала в восемь лет в зеленой тетради, на последних страницах которой были напечатаны таблицы умножения.

Три года подряд Виржини Гримальди является самой читаемой французской писательницей. Ее книги стали бестселлерами в Европе и были переведены на двадцать языков.

«День, когда я начала жить» – дебютный роман автора.

Моим дорогим бабушке, маме и сестре

Пролог

– Голову даю на отсечение, что он ни о чем не догадывается. – Как всегда, в моменты раздражения и стресса Мари разговаривала сама с собой.

Она отложила миксер и посмотрела, хорошо ли перемешала ингредиенты. Скоро она закончит. Осталось только перелить тесто в форму и поставить в духовку. Стол сервирован, напитки ждут своего часа в холодильнике, воздушные шары надуты. С самого утра она хлопотала на кухне, чтобы подготовить все, что задумала давным-давно.

Несколько месяцев тому назад между теленовостями и вечерним фильмом муж заявил ей, что сыт по горло их совместной жизнью. «Как меня все это достало, – сказал он. – Нам нет еще и сорока, а мы живем как старики!»

Она поставила пару чашек с травяным чаем на журнальный столик – ему голубую, а себе розовую, и не произнесла в ответ ни слова. А ведь ей было что ему сказать. И фразы, готовые сорваться у нее с языка, точно были не самые приятные. Ведь это он больше интересуется телевизором, чем собственной женой. Он настоял на том, чтобы она прервала учебу и стала домохозяйкой. У него никогда не было времени, чтобы провести с ней вечер вне дома, не говоря уж о том, что она вообще не помнит, когда они отдыхали вместе. И он раз в месяц в качестве вознаграждения дарит ей свою любовь в незамысловатой позе миссионера. И он даже дошел до того, что больше не скрывает от нее свои любовные связи.

Она села на диван, подула на горячий чай и улыбнулась.

«Какая на тебе красивая пижама сегодня, дорогой».

=♦=♦=♦=

Сегодня у него день рождения. Ему исполнилось ровно сорок лет, и Мари приготовила ему подарок, который он не забудет до конца своих дней.

Девятнадцать часов тридцать минут. Родольф закрывает на ключ дверь своего кабинета и идет к лифту.

Он знает, что Мари приготовила ему сюрприз, как она это делала на его двадцатилетие, а потом на тридцатилетие, и, разумеется, она сделает это и на сорокалетний юбилей.

Она, вне всякого сомнения, постарается сохранить в тайне свой сюрприз, но даже на это она не способна. Как-то раз, выходя из ванной, он застал ее разговаривающей о чем-то шепотом по телефону. «Это сюрприз», – сказала она ему. Но о каком сюрпризе вообще может идти речь? Ему и так заранее все известно. Он вернется домой, его друзья хором прокричат: «С днем рождения», он сделает вид, что удивлен и обрадован, ему вручат подарки, назовут его «стариком», выпьют шампанского, закусив до отвращения мерзким тортом, и потом он ляжет спать, сожалея, что провел этот вечер не с Наташей или с Леей. С кем угодно, но только не с Мари.

=♦=♦=♦=

Мари внезапно охватила дрожь. Такого с ней давно не бывало.

Она еще раз обошла квартиру, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Она освободила гостиную от части мебели, расставила на столе закуски: пиццу, тосты, кексы, капкейки, салаты в креманках, заранее вынула из холодильника напитки. Гости не замедлят появиться, а Родольф придет, как всегда, через двадцать пять минут, именно в тот момент, когда на экране промелькнут титры теленовостей.

Осталась только одна деталь.

=♦=♦=♦=

Без десяти восемь. Родольф припарковал свой кабриолет возле дома и закурил сигарету. Он оттягивал момент возвращения. Как он вообще мог мириться с этой жизнью, которая ему опротивела? Ему даже не хотелось отмечать свой день рождения.

Он бросил окурок в урну, стоявшую возле подъезда, и нажал на ручку двери. «Делай вид, что доволен жизнью, делай вид, что тебя все устраивает», – повторял он про себя.

– С днем рождения, Родольф!

Они все здесь: его дочери, родители, родственники, друзья по факультету, коллеги, товарищи по игре в покер со своими женами, детьми, и вся эта шумная компания веселится, шутит, хохочет, чтобы доставить ему удовольствие, и все они вскоре по очереди подойдут и поздравят его.

– Ну, как ты себя чувствуешь в день сорокалетия?

– Возраст зрелости, старик!

– Ты и не выглядишь на свой возраст, так что беспокоиться не о чем…

– С днем рождения, папочка!

– Открой мой подарок первым, это маленький белый пакет.

– Мы так любим тебя, дорогой! Вот уже на протяжении сорока лет ты составляешь наше счастье!

– А как насчет кризиса сорокалетнего возраста? Ты его ощущаешь?

Его уже поздравили около пятнадцати человек, когда к нему подошел брат и, поцеловав, спросил:

– Род, ты видел конверт?

Он, конечно, не заметил его. До банального простенький конверт, лежащий в центре стола. Он вскрыл тысячи таких за свою жизнь. Но этот конверт внушал смутное беспокойство: закралось предчувствие, что послание в нем кардинально отличается от остальных.

Родольф, ты хотел, чтобы я тебя удивила? Думаю, я смогу это сделать: я ухожу от тебя.

Желаю веселого дня рождения!

Мари.

P. S. Я пригласила Наташу, Изабелль, Жеральдин, Лею, Сабину, Лор, Орели, Маржолен, Надю и других. Они придут к девяти часам со свечами. Если ты не сочтешь за труд их сосчитать, ты увидишь, что их ровно сорок. Тебе повезло! Ты сможешь одновременно зажечь их всех.

1

Мари впервые летела на самолете. Врач прописал ей антифобическое седативное средство, или, проще говоря, таблетки от страха. Но, поднимаясь по трапу, она не почувствовала никакого беспокойства, на самом деле она вообще мало что чувствовала в этот момент и даже не ощущала ни малейшего чувства вины. И сколько бы она ни представляла себе вчерашнего Родольфа, стоящего в полной растерянности посреди комнаты и пытающегося найти более или менее адекватное объяснение отсутствию своей верной женушки, ничто не могло бы поколебать ее решимости.

Конечно, у нее были сомнения, но только не в тот вечер, когда она приняла окончательное решение.

Это было в субботу. Родольф отправился играть в покер, дочери-близнецы, как всегда, приехали на выходные домой. Втроем они готовили на кухне закуски на вечер, который собирались провести, сидя перед телевизором. Жюстина рассказывала о стажировке в пиар-агентстве, Лили – о своих курсах актерского мастерства. Мари слушала их, наслаждаясь моментом. Это были лучшие мгновения недели – когда смех ее малышек звенел во всем доме. Вот уже год прошел с тех пор, как они выпорхнули из гнезда, чтобы продолжить учебу, образовав пустоту в домашнем очаге и лишив Мари аппетита. Их бесконечные споры, шутки и смех, беспорядок, который они устраивали, вносили разнообразие в ежедневную рутину. Ей было вполне достаточно того, что она слышит их.

Пелена с ее глаза спала, когда они собрались смотреть сериал.

Жюстина первой коснулась этой темы.

– Мама, мы хотели сказать тебе одну вещь, но поклянись, что ты постараешься все правильно воспринять.

Мари села, приготовившись к худшему. Лили налила ей бокал розового вина.

– Мы тебя любим, ты это знаешь, и папу мы тоже любим. Но вместе вы больше не монтируетесь…

– …

– Видели бы вы себя со стороны! Можно подумать, парочка немощных стариков. И если кто-то из вас открывает рот, то только лишь для того, чтобы осыпать бранью другого. Это глупо, наконец. Впрочем, все об этом говорят.

– И кто же эти «все»?

– Например, бабуля с дедулей. Они все время задают себе вопрос, как это вы еще не поубивали друг друга. И тетка тоже. А мадам Морель, ты ее знаешь, мать Максима, так она говорит, что у тебя очень несчастный вид.

– Мать Максима?

– Ну да. Короче говоря, все так думают. Почему бы вам не развестись?

Мари залпом выпила вино и постаралась дать более или менее вразумительный ответ. Но ничего не приходило в голову.

– И потом, тебе ведь известно, что папа обманывает тебя? – продолжила Жюстина.

– …

Лили жестом остановила сестру и обняла мать за плечи.

– Ладно, Жю, хватит, ты и так много всего наговорила.

– Нет, нужно, чтобы она это знала. Видишь ли, мамочка, у меня нет никакого желания причинить тебе боль. Просто я хочу, чтобы ты была счастлива, я не слепая и вижу, что тебе плохо, и я думаю, что ты достойна лучшей участи, тебе рано ставить на себе крест.

– Спасибо, моя дорогая, за твою доброту, – ответила Мари улыбаясь.

– Может быть, без папы ты наконец начнешь следить за собой, – сказала Лили, бросив взгляд на экран телевизора. – Пойдемте в гостиную, уже начинается.

До этого разговора у Мари никогда не возникало мысли уйти от Родольфа. Она страстно любила его. Она познакомилась с ним на заре жизни, едва выйдя из подросткового возраста. Он был солистом в одной рок-группе и решил избрать эту профессию, потому что однажды увидел по телевизору репортаж о том, что рок-музыканты оказывают сногсшибательное действие на девушек. Он отрастил волосы и юношеский пушок на лице, а мужественности голосу придал с помощью сигарет «Голуаз» в голубой пачке. Она же была самой строптивой в классе и носила разодранные кухонным ножом джинсы с грубыми ботинками-мартинсами, которые искусственно состарила, потерев о стенную штукатурку. Они впервые поцеловались на концерте американской рок-группы «Nirvana» и занялись любовь под «Scorpions». Он посвящал ей свои песни, а она вырезала их имена на стволе дерева; он подарил ей свой браслет-цепочку, а она познакомила его со своими родителями. Он взял ее с собой в Овернь, а она сказала ему: «Я буду любить тебя всю жизнь». Они сняли квартиру, и она забеременела, он сделал ей предложение, а она оставила учебу. Потом он распрощался со своим микрофоном, и она разочаровала его.

=♦=♦=♦=

Прижавшись лбом к иллюминатору, Мари смотрела, как взлетная полоса ускоряет свой бег. Произошел отрыв. Самолет поднялся в воздух. Начало положено. Она одна, и теперь она сама будет распоряжаться собственной жизнью. Черт возьми, она и не предполагала, что это может так возбуждающе действовать на нее!

– Помогите мне, я умираю!

Сидевшая рядом с ней шестидесятилетняя женщина вцепилась рукой в ее бедро.

– Вам плохо, мадам?

– Мне очень плохо! Я хочу выйти!

– Думаю, это было бы возможно при условии, что у вас есть парашют.

– Мне сейчас не до шуток!

– Извините, мне просто хотелось отвлечь вас от мрачных мыслей. У меня есть таблетки от страха. Хотите одну?

Ее соседка нервно теребила дрожащей рукой камею, висевшую на шее.

– Я специально не взяла их с собой, опасаясь побочных эффектов. Но думаю, что хуже этого ничего не может быть.

Если бы она знала, как ошибалась…

2

Самолет приземлился, но Анна, похоже, все еще парила в воздухе.

– Это было феерично, не правда ли?

Мари прятала в сумку книжку и ежедневник. Они ей не понадобились во время полета: таблетки от страха трансформировали ее соседку в болтливую собеседницу, и Мари в течение всего путешествия слушала несмолкаемые восторги относительно удивительных облаков, фантастических птиц, восхитительного кофе и величественных крыльев самолета.

Она скорее показалась Мари симпатичной, время прошло быстро, но иногда ее охватывало искушение предложить соседке еще одну таблетку, которая отправила бы ее в объятия Морфея.

Анна энергично помассировала бедра – ноги затекли за время долгого сидения.

– Спасибо за таблетку, – сказала она с блаженной улыбкой на лице.

– Рада, если она вам помогла.

– Я даже не спросила вас… Как это невежливо с моей стороны. Вы прилетели в Марсель в отпуск?

– Да, если можно так сказать.

– Я тоже. Решила отправиться в морской круиз. Три месяца на судне, и это при том, что я страдаю морской болезнью. Глупая затея, не правда ли?

Мари расхохоталась.

– Думаю, мы с вами выбрали один путь.

– Неужели? Значит, вы тоже отправляетесь в путешествие под названием «Вокруг света в одиночестве»?

– Да. Надо же, какое удивительное совпадение.

– Действительно, это довольно забавно. Случай…

– Ну, что же, желаю вам хорошего путешествия. Может быть, встретимся на лайнере.

– Вам тоже всего хорошего. Желаю найти то, что вы искали.

Выйдя из аэропорта Марселя, Мари глубоко вздохнула. Воздух здесь ничем не отличался от парижского, однако в нем витал аромат свободы. Повинуясь привычному рефлексу, она сунула руку в сумку за телефоном, чтобы предупредить дочерей о том, что первый этап прошел нормально. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: она не взяла его с собой. С телефоном она все время чувствовала бы себя на связи: сообщала бы о себе все новости и интересовалась тем, как идут дела у девочек. Но ей хотелось полностью отключиться от привычного мира. В случае необходимости дочери знают, где ее найти. А все остальное может подождать, пока она не определится, в каком направлении двигаться дальше по жизни.

Когда она позвонила своему оператору сотовой связи, чтобы сообщить, что разрывает с ними договор, он спросил, не собирается ли она перейти в другую компанию. Мари в ответ разрыдалась и поняла, что тянуть с отъездом больше нельзя.

У шофера такси был странный говор, сочетавший в себе южные и северные нотки.

– Вы здорово нагрузились для кругосветки, – сказал он, смотря на нее в зеркало заднего вида.

– Путешествие продлится три месяца, именно поэтому я захватила побольше вещей.

– Целых три месяца? С ума сойти! Вы не боитесь умереть от скуки за три месяца на корабле?

– Это кругосветное путешествие в одиночестве.

– Ничего не понимаю…

Мари улыбнулась и вытащила наушники из ушей. Судя по всему, и в такси ей не удастся побыть наедине с собой.

– Так и быть, я вам сейчас объясню. Кругосветное путешествие – в этом нет ничего нового. Круизы бывают ежегодно. Но то, в которое я собралась, являет собой новую концепцию. За сто дней мы пересечем семь морей, побываем на пяти континентах и посетим более тридцати стран.

– О, понял! Вы любите путешествовать. Но почему в одиночестве? На лайнере полно людей. Все что угодно, но только не одиночество!

– Новизна концепции заключается именно в этом. Это первая кругосветка подобного типа. Видите ли, все пассажиры одиноки.

– Да-да, я что-то видел по телевизору! Это нечто вроде матримониального агентства, ведь так? В каютах, думаю, все и будет происходить. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.

Шофер расхохотался во все горло, да и Мари не смогла удержаться от улыбки.

– Все как раз наоборот. Круиз задуман для людей, которые хотят побыть в одиночестве. В правилах даже есть запрет на интимные отношения между пассажирами.

– А если такое все-таки произойдет, что они с вами сделают? Выбросят за борт? К акулам в море?

– Вполне может быть. Во всяком случае, думаю, это охладит пыл тех, кто отправился в путешествие ради того, чтобы найти любовь. Короче говоря, всех нас объединяет одна цель: вновь обрести себя.

– А зачем? Для чего вам все это? Честно говоря, вы еще очень ничего для вашего возраста!

Мари уже рыдала от смеха.

– Спасибо за комплимент! Я только что рассталась с мужем, мне нужно побыть одной, определиться с выбором жизненного пути. Мне всегда хотелось совершить кругосветное путешествие, а вот у моего мужа никогда не было такого желания. И когда я увидела в витрине туристического агентства объявление, я решила сразу взять быка за рога.

Шофер с остервенением нажал на сигнал.

– Ну, давай же, ублюдок, езжай! Надеешься, что знак «стоп» загорится зеленым? Скажите, а что вы будете делать, если влюбитесь?

– Такого никогда не произойдет. Влюбляешься, когда чувствуешь себя свободным, но это не мой случай.

– Знаете, не вам решать. Любовь – это как землетрясение. Сопротивление бесполезно.

– Остановитесь здесь, пожалуйста, кажется, я приехала.

Что касается собственного сердца, Мари рассчитывала оставить его при себе. В последний раз, когда она доверила его другому человеку, ей вернули его в очень плохом состоянии. Из этого она сделала вывод, что люди плохо относятся к тому, что им не принадлежит, и она решила упаковать свое сердце в плотную оберточную бумагу и положить его в самый дальний ящик. Она не чувствовала необходимости быть вдвоем, чтобы стать счастливой. Ее жизнь больше не сводилась к тому, что счастье возможно только в том случае, если ты не одна. В жизни, разумеется, есть много всякого разного, чем можно заняться, помимо любви.

– Видите, вон там, внизу, желтая труба? – спросил шофер. – Это ваш лайнер!

Она ничего не ответила: она торопилась навстречу новой жизни.

3

– Здравствуйте, мадам, меня зовут Арнольд. У вас есть посадочный талон?

Мари протянула документ человеку в белом кителе, стоявшему у трапа, и почувствовала себя крошечной по сравнению с громадой лайнера. Роза, наверное, ощущала то же самое, ступив на палубу «Титаника». Лишь бы ее судьба обошла Мари стороной.

– Каюта 578, палуба «А». Добро пожаловать на «Феличиту», мадам Дешан!

Холл был громадных размеров и, с точки зрения Мари, выглядел несколько вызывающе, слишком в духе Лас-Вегаса. Но погружение в иную реальность было полным. Мраморный пол, позолота, несоразмерно огромные хрустальные люстры, застекленные лифты, поднимающие пассажиров на головокружительную высоту, стены, покрытые растительностью, разноцветные ковры, вездесущий свет – все было сделано для того, чтобы путешественники сразу почувствовали себя в сказке.

До этого момента летний отдых для нее ограничивался поездкой в семейное гнездо в Овернь. На протяжении двадцати лет каждый год 1 августа они загружали свой минивэн чемоданами и коробками и отправлялись ночью в путь, чтобы избежать пробок и жары. Их встречали брат Родольфа, его жена и их сын, и все вместе они проводили две недели, считая дни, чтобы отправиться в обратный путь. А Мари всегда мечтала побывать в других концах света, каждый раз открывая для себя что-то новое. Однажды в супермаркете она, не очень рассчитывая, что ей повезет, приняла участие в розыгрыше путешествия в Мексику. И выиграла! Она до сих пор помнила реакцию Родольфа, когда тот обнаружил под скатертью обеденного стола путевки, которые она спрятала, чтобы устроить ему сюрприз.

– За них, наверное, можно выручить кучу денег. Думаю, ты разместишь их на «Le bon coin»¹.

– Может быть, все-таки поедем? – настаивала Мари. – Там столько интересного можно посмотреть, а пляжи – это просто райские уголки! Нам было бы так хорошо вдвоем! Ты только представь себе…

– И когда ты, глупышка, хочешь, чтобы мы поехали? Ты отдаешь себе отчет в том, сколько у меня работы?

– А почему бы нам не поехать в августе? Ведь раз в жизни мы можем пропустить поездку в Овернь.

– Ты хоть соображаешь, что говоришь? – воскликнул он, швырнув в раздражении путевки на пол. – В нашем семейном доме только что переделали бассейн, и ты не хочешь даже посмотреть, как получилось. Если тебя чем-то не устраивает мой брат, так и скажи.

– Но ведь, кроме Оверни, мы нигде никогда не бывали. А мне так хочется попутешествовать. Если это из-за твоей фобии полетов на самолете, то я нашла отличные курсы по избавлению от этого…

– Хватит нести всякую чушь. И нечего меня упрекать в том, что я якобы боюсь летать на самолетах. Не делай из меня идиота. Дискуссия на этом завершена. Можешь вставить свои наушники.

Она вставила наушники и продала путевки на сайте. На вырученные деньги они купили плазму в их спальню в Оверни, новые шины для минивэна, и она начала собирать коллекцию дисков про путешествия, о которых могла только мечтать.

=♦=♦=♦=

Стоя перед лифтом, Мари едва сдерживала нетерпение поскорее увидеть свою каюту. Она чувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, подростком, только что освободившимся от родительского гнета. И если судить по царившему вокруг нее лихорадочному возбуждению, многие пассажиры пребывали в том же состоянии, что и она. Было много народу. Если судить по рекламному проспекту, в путь должны были отправиться около тысячи путешественников самых разных национальностей. Среди них были молодые и не очень, люди постарше и совсем старики; некоторые улыбались, другие же были охвачены волнением; одни куда-то торопились, другие чувствовали себя потерянными; у кого-то был самоуверенный вид, у других – пресыщенный; кто-то без умолку болтал, кто-то нервничал. Все они были разными, но одна общая черта их объединяла: они были одиноки. А ввиду того, что всем другим путешествиям они предпочли именно этот круиз, можно было поручиться, что большинство из них были разведены, или вдовцы, или разочаровавшиеся люди. Одним словом, потерпевшие крушение в жизни, как и она. Сосуществование с людьми, оказавшимися в той же ситуации, внушало некоторую уверенность в себе. Будучи одинокой, Мари чувствовала себя среди своих. И это было противоположно тому, что она ощущала, живя бок о бок с Родольфом.

Лифт подвез ее вместе с толпой других пассажиров на палубу «А». Вдруг она услышала знакомый голос:

– О боже мой! Боже мой!

Анна, стоя на одном месте, вращала головой во все стороны, пытаясь определить, куда ей идти.

– Анна, все хорошо?

– О боже мой, какое счастье, Мари, что я вас встретила! Я совсем растерялась среди всего этого народа, у меня даже дыхание перехватило, – сказала она, вцепившись ей в руку.

– Номер вашей каюты?

– Пятьсот двадцать три. Мне сказали, что это здесь, но холлы такие огромные, что я чувствую себя совершенно сбитой с толку!

Мари, следуя за указателями, подвела Анну к ее каюте.

– Посмотрите, – сказала она, – моя каюта рядом. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.

– Спасибо, вы – само очарование! Я не хотела бы злоупотреблять вашим временем, но…

– Да?

– Вы бы не согласились поужинать сегодня со мной? Мне нужно расставить все точки над «i», чтобы прийти в себя. Я совершенно потеряла голову от всех этих новшеств.

– С удовольствием. Но дайте мне немного времени, мне нужно кое-что сделать, – ответила Мари, направляясь в свою каюту.

Каюта 578 оказалась даже больше, чем на фотографиях рекламных проспектов. Она понравилась Мари с первого взгляда, и она сразу же решила, что здесь ей будет хорошо. Двуспальная кровать, покрытая толстым голубым одеялом, белый письменный стол со стулом, двухместная софа, шкафы, телевизор на тумбе, прикроватный столик с лампой, душевая кабина, маленький холодильник, кофемашина «Tassimo» и, в довершение ко всему, застекленный балкон с шезлонгом, столиком и двумя стульями. Это последнее дополнение стоило ей немалых денег, но сбережения дали ей возможность позволить себе эту роскошь.

Когда родились Лили и Жюстина, Родольф предложил ей посвятить себя семье. Первые годы она купалась в счастье. Наблюдать за тем, как росли ее дочери, было радостью для нее, и она отдавала себе отчет в том, как ей повезло.

Когда девочки пошли в школу, в ежедневную жизнь вторглась скука. Мари начала просматривать в газетах объявления о приеме на работу и наводить справки о том, как продолжить обучение. Но Родольф придерживался другого мнения и сумел подчинить ее своей воле.

Видя, что лесть («Конечно, ты достойна большего»), внушение чувства вины («Неужели ты можешь доверить воспитание дочерей чужим людям?») и оскорбления («Бедняжка, ты даже не получила высшего образования!») только на короткое время отвлекли Мари от ее планов, он решил поставить окончательную точку, предложив ей аргумент, на который она не нашлась что ответить. «Каждый месяц я буду перечислять определенную сумму денег на твой банковский счет. Если тебя волнует вопрос личных денег, то он таким образом будет решен. Если тебе просто скучно, то у тебя будут деньги, чтобы развлечься». Она ни разу в жизни не притронулась к этим деньгам, и ее счет ежемесячно пополнялся. Родольф часто упрекал ее, что она ничего не тратит, но она пожимала плечами, а что касается других людей, то у нее не было никакого желания объяснять им, почему муж якобы не дает ей денег. Однако, решив отправиться в кругосветное путешествие, она нашла достойное применение накоплениям. Теперь Родольф может гордиться ею.

В дверь постучали. Стюард принес Мари ее чемоданы. В одном из них, зеленом, было все самое необходимое; она положила его на кровать, расстегнула молнию и вынула несколько вещей. Потом вышла на балкон и села в шезлонг. Для конца декабря стояла хорошая погода.

Пейзаж вдруг оживился: лайнер начал маневрировать, выходя из порта. Она глубоко вздохнула, вставила наушники, включила Жан-Жака Гольдмана², положила на колени клубок шерсти и улыбнулась, перебирая спицами.

4

– Вы восхитительны, Мари! Я с трудом вас узнала.

Мари улыбкой ответила на комплимент Анны.

– Я даже не знаю, как воспринимать ваши слова. Большое спасибо, Анна, вы тоже прекрасно выглядите.

Мари сменила дорожный костюм на черные брюки и пуловер цвета восточной хурмы, подкрасила ресницы и высоко завязала конский хвост. На Анне был костюм того же покроя, что и днем, только другого цвета.

– Зачем вы взяли сумочку? – спросила Мари. Ведь вам не понадобятся деньги, все оплачивается картой «Феличита».

– Знаю, но у меня в ней телефон. Я жду звонка.

– Хорошо. В каком ресторане вы предпочитаете поужинать?

Анна пожала плечами.

– Понятия не имею. Я чувствую себя абсолютно потерянной на этом огромном судне. Кажется, здесь несколько ресторанов?

Сама Мари чувствовала себя как рыба в воде. Несколько раз перечитав «Правила поведения на борту» и внимательно изучив план судна, она почти впечатала все это в свой мозг; это было несложно, потому что на протяжении многих лет неизвестное и новое уж точно не являлись частью ее жизни. Кроме того, она была из тех организованных женщин, которые привыкли все держать под контролем. Итак, она знала, что на лайнере пять ресторанов, один супермаркет, кинотеатр, несколько бутиков, библиотека, парикмахерская, бассейны, дополнительное одеяло в ее каюте, телефон на ресепшене, бригада врачей-полиглотов, морг; ей также были известны программы каждой из остановок, лица основных членов экипажа, длительность переходов между городами и меню каждого ресторана.

– Испанский ресторан мне внушает большое доверие, – сказала она. – Я читала, что у них отличная паэлья.

– Во всем полагаюсь на вас. Тем более что у меня уже целую вечность и крошки во рту не было. К тому же у них наверняка подают сангрию. Это будет великолепно.

=♦=♦=♦=

Сидя на скамьях за большим общим столом, Мари и Анна приступили к их первому вечеру на борту лайнера. Совместная трапеза, особенно если она состоит из мидий и креветок, которые нужно очищать руками, способствует завязыванию связей. Пассажирам понадобилось немного времени, чтобы начать разговоры с соседями по столу. Позади себя Мари расслышала несколько слов, показавшихся ей немецкими, справа от нее говорили по-английски, а чуть поодаль слышалась то ли итальянская, то ли испанская речь. Мари всегда путала эти два языка.

В последний раз она говорила по-итальянски вне стен школы в далеком детстве. Ей было восемь лет, когда она с сестрой и родителями провела несколько дней в Италии в кемпинге. Ей так понравилось открывать для себя новую культуру, что она испещрила черновиками все девяносто шесть страниц общей тетради, пообещав себе, что будет путешествовать. Она отчасти сдержала обещание: собрала целую коллекцию DVD про путешествия.

– Неужто вы француженки?

Роскошная брюнетка с шумом высасывала сок из головы креветки.

– Вы не представляете, как приятно услышать французскую речь! А я уж было решила, что здесь одни иностранцы. Мало того что здесь полным-полно стариков, а если бы они к тому же не говорили по-французски, я бы за борт выбросилась. Кстати, меня зовут Камилла.

– Да, я француженка, – ответила Анна, – но, боюсь, старовата для вас.

– Это лучше, чем ничего. Я не выношу одиночества.

Мари удивленно вскинула брови.

– Думаю, в таком случае вы ошиблись в выборе кругосветки.

– Да нет, все нормально! Я просто не поняла этого трюка с одиночеством, честно говоря. Я и рекламные проспекты не удосужилась внимательно прочесть, лишь пробежала глазами. Мне просто нужно было совершить кругосветное путешествие, и на этот период было единственное предложение.

– Нужно? – переспросила Анна.

– Ну да! У меня очень плотный график жизни: работа, друзья, счета… А мне, черт возьми, уже не двадцать пять! И тогда я решила взять отпуск и бросить вызов самой себе: в каждой стране буду заводить по любовнику.

Сидевший рядом с Мари седовласый мужчина чуть было не подавился кружком чоризо при этих словах.

– То есть вы будете заводить себе по любовнику в каждой стране? – переспросила Анна, четко выговаривая каждое слово.

– А что тут такого? Я, конечно, не хочу сказать, что собираюсь переспать с каждым встречным. Только в том случае, если он такой красавчик, что просто отпад. А если нет, то и поболтать будет достаточно.

Седовласый мужчина нервно ерзал, сидя на скамье. Мари так сильно обхватила рукой стакан, что побели пальцы.

– А кем вы работаете? – спросила она.

– Я управляю имущественными комплексами ряда предприятий в частном банке и имею дело только с крупными счетами. Это всегда всех удивляет. Наверное, у меня нетипичный психологический профиль для такого рода деятельности.

Мари поперхнулась сангрией, пытаясь сдержать усмешку, и прижала салфетку к губам. Анна прыснула, покачав головой. А Камилла, громко рассмеявшись, подняла стакан и произнесла:

– За наше кругосветное путешествие!

– За нашу кругосветку, – прозвучало ей в ответ.

После ужина они сидели в шезлонгах на верхней палубе, закутавшись в одеяла, которые прихватили из кают.

Камилла в деталях сообщила им о своих амбициозных планах. Анна спросила, не является ли комок, сформировавшийся в ее желудке, предвестником морской болезни, а Мари рассказала о сюрпризе, который она устроила своему мужу на день рождения.

Смотря на звезды, проплывающие над ее головой, она в полной мере осознавала, что с ней происходит. Она находится на борту лайнера посреди Средиземного моря, вдали от близких, вдали от привычных точек отсчета, рядом с шестидесятилетней страдалицей и молодой нимфоманкой.

Она могла бы испытывать страх, чувство вины, сожаление, она могла бы повернуть назад, аннулировать путевку, вернуться домой и жить дальше, как будто бы ничего не произошло. Но она не могла отказать себе в удовольствии дать захватить себя чувству, которое не испытывала с юности. Этим чувством была гордость за себя.

И в этот момент Анна вдруг расплакалась.

5

Мари слишком много выпила вчера вечером. И слишком много курила: две с половиной сигареты – более чем достаточно для некурящей женщины. Легкий стук в дверь вывел ее из сонного забытья. На световом табло телевизора высветилось семь часов утра. Мари легла спать около пяти часов назад, проведя вечер с Анной и Камиллой.

Она вылезла из-под одеяла, отметив, что не помнила, когда так крепко спала. Бортовая качка не мешала ей быстро заснуть и лишь увеличивала чувство свободы, которое не покидало ее с тех пор, как она ступила на борт круизного лайнера.

Накинув халат, она открыла дверь. Перед ней стояла Анна с заплаканными глазами и опущенными вниз уголками губ.

– Доброе утро, Мари. Прежде всего я хотела бы тебе сказать, что мне, в принципе, несвойственно изливать душу.

– Заходи. Извини, но я еще не успела одеться.

Анна покорно села на софу. Мари устроилась напротив на кровати.

– Я не спала всю ночь, – сказала Анна, глубоко вздыхая. – Мне кажется, я совершила непоправимую ошибку… Я разрушила свою жизнь.

– Именно поэтому ты плакала вчера вечером?

– Да. Я хотела все сохранить в тайне, я даже не осмелилась вам рассказать о том, что со мной произошло. Но я не могу больше все это носить в себе, мне нужно выговориться. Можешь ли ты оказать мне любезность выслушать меня?

– Разумеется! Хочешь апельсинового сока?

=♦=♦=♦=

Нервно теребя в руках бумажный носовой платок, Анна открыла Мари душу.

Ей шестьдесят два года, сорок лет из которых она провела вместе со своим другом Домиником. Их связывало такое всеобъемлющее чувство, что они даже решили не заводить детей.

– Нам друг друга вполне хватало, ребенок стал бы третьим лишним.

Анна думала, что гармоничные отношения продлятся всю жизнь. Их союзу были незнакомы скандалы и ссоры, самое большее, что между ними случалось, – мелкие недоразумения, которые они тут же решали в ходе обсуждения. Они были образцом для подражания и часто повторяли, что им крупно повезло в жизни, потому что они нашли друг друга. Счастье в их понимании – это когда они были вместе.

Но несколько месяцев назад Доминик кардинально изменился. Всегда обычно веселый, он вдруг стал угрюмым. Дело в том, что его предприятие столкнулось с необходимостью вести борьбу с конкурентом, который «увел» самых крупных клиентов. И если бы Доминик не сумел остановить их отток, ему бы пришлось выставить своих сотрудников за дверь, а саму дверь запереть на ключ.

Самое страшное заключалось в том, что теперь у него совсем не было свободного времени – каждое мгновение его жизни было посвящено предприятию. Он просыпался, когда Анна еще спала, принимал душ, стараясь не шуметь, и уходил на работу, тихо прикрыв за собой дверь. Вечером он возвращался, когда она уже спала, и осторожно ложился под одеяло, чтобы ее не разбудить. А в те редкие моменты, когда они встречались, у него был отсутствующий вид и он витал где-то далеко. Он стал замкнутым, напряженным, раздражительным. Жизнь Анны наполнилась тишиной и тоской. Он чувствовала себя одинокой.

– Мне стало страшно. Мне осталось совсем немного до пенсии, которую я ждала с нетерпением, но тут вдруг она стала меня пугать. Какой будет моя ежедневная жизнь? На что она будет похожа? Чередование бессмысленных дней без него? В страшном сне я не могла такого представить. Это было невозможно! И тогда я решила заставить его реагировать, как-то проявить себя… У тебя есть «клинекс»?

– Нет, только туалетная бумага.

Сначала Анна решила вызвать Доминика на разговор. Именно совместная беседа была их сильной стороной, которой они помахивали, как флагом, когда у них спрашивали рецепт их долговременного союза. Она ему объяснила, что ей одиноко без него, что она даже не хочет уходить на пенсию, потому что на работе ее хотя бы окружают коллеги. Казалось, он ее понимает, он предпринял даже некоторые усилия, но надолго его не хватило.

Она больше не играла первую роль в его жизни. И в один из дней, когда в полночь его еще не было дома, она встала, сложила в чемодан его вещи, поставила его перед входной дверью, заперла ее, оставив ключ в замочной скважине, и легла спать.

– Быть такого не может, ты шутить! – воскликнула Мари.

– Я всего лишь хотела заставить его реагировать, и я даже не думала, что он воспримет все это таким образом. Я была уверена, что он позвонит в дверь или по телефону!

Но нет. Доминик взял чемодан и исчез. В буквальном смысле этого слова. Анна звонила ему тысячи раз, оставила ему столько же сообщений, часами ждала его возле офиса, и все тщетно. Он соблаговолил дать о себе знать только через неделю. Он был разочарован – впервые в жизни он нуждался в ее поддержке, а ее в этот момент не было рядом с ним. А если к этому прибавить тот факт, что она всегда отвечала отказом на его предложения руки и сердца, то из всего этого следовало, что он «вообще не может ей доверять». Короче говоря, он сказал, что ему нужно время, пауза в отношениях, чтобы взвесить все «за» и «против».

Анна всхлипнула.

– Но на самом деле он прав: я была ужасна с ним. Я должна была бы сказать «да», когда он впервые предложил мне выйти за него замуж, но мне этого совсем не хотелось. Мне казалось, что это лишнее в нашем случае, что свадьба может что-то нарушить в нашей жизни.

– Он так и не вернулся?

– Подожди, это еще не конец!

Лишившись постоянного присутствия Доминика, Анна впала в мрачную тоску. Она не знала, что ей делать без него, да она и не хотела ничего делать. Будущего без него она не представляла, тем более что все о нем напоминало: песни, фильмы, запахи. Она страдала. И именно в этот момент она совершила «самую большую глупость в своей жизни», как она выразилась.

Все произошло во время вечеринки с коллегами, сопровождаемой шутками, смехом и большим количеством алкоголя. Был среди них некий Жан-Марк, программист, всегда готовый прийти на помощь.

Она излила ему душу, он ее выслушал, осушил слезы, проявил сочувствие, говоря ласковые слова и поглаживая по руке. Не понимая, как это произошло, она вдруг очутилась в его спальне и, в довершение ко всему, верхом на нем. Она опомнилась, когда увидела, что он собирается вскрыть упаковку с презервативом. Она тут же вскочила, схватила в охапку свою одежду и сбежала, даже не дав себе времени одеться.

– Это скорее хорошо, ты смогла оказать ему сопротивление! – похвалила Мари.

– Доминик придерживался другого мнения…

– Вот как…

– Да, остается только сожалеть.

После нескольких недель размышлений до него наконец дошло, что ему не хватает подруги. Он пригласил Анну в их любимый ресторан, чтобы сообщить: он хочет возобновить их отношения и совместную жизнь. Вне себя от радости, она подумала, что не имеет права ему лгать, тем более что до главного у них с Жан-Марком так и не дошло. Она логично предположила, что признание не нанесет Доминику травму и он поймет ее.

Но, к сожалению, ее честная исповедь не произвела на него должного впечатления. Он ушел, оставив Анну коротать ужин наедине с дорадо по-королевски.

– Через неделю он появился, чтобы забрать все свои вещи. Ты только представь, Мари: сорок лет совместной жизни уместились в маленьком грузовичке. Я провожала его глазами до конца улицы, умоляя вернуться, но грузовик становился все меньше и меньше, пока окончательно не скрылся из виду.

– Но ты хотя бы попыталась ему все объяснить, все вернуть на круги своя?

Она испробовала все: писала ему письма, посылала эсэмэски, просила прощение, рыдала, умоляла, обещала и даже посетила медиума, славившегося тем, что он будто бы мог влиять на расстоянии на людей, представлявших интерес для его клиентов. Но ничего не сработало. Доминик как будто вычеркнул ее из своей жизни. И эта кругосветка была последним шансом для нее.

Она послала ему сообщение с предупреждением о своем отъезде. Оно было расплывчатым и лаконичным: «Я уезжаю, прощай». И она, разумеется, ждала его реакции. Если бы он хоть немного любил ее, он бы проявил беспокойство и захотел бы узнать больше. Он бы не оставил сообщение без внимания. Со вчерашнего дня она не выпускала телефона из рук, но не прозвучало ни одного звонка.

– Это конец, – говорила она сквозь слезы. – Я потеряла его.

– Мне очень жаль, Анна. Но ты ведь кажешься сильной. Уверена, ты все преодолеешь и начнешь жизнь сначала.

– Я не хочу ничего начинать сначала, я хочу, чтобы он вернулся, я не могу не любить его.

Мари принесла из душевой второй рулон туалетной бумаги и протянула его Анне.

– Не уверена, что это что-то изменит, но мне кажется, у меня есть идея.

6

Автобус почти полон. Сидя на желтых сиденьях, пассажиры, вооружившись фотоаппаратами, с нетерпением ждали отправления. Экскурсия по Барселоне считалась самой востребованной из всех мероприятий дня.

– Боже, сколько народа! Мы же здесь задохнемся! Может быть, имеет смысл посетить SPA?

Анна промокнула лоб носовым платком. Если бы она путешествовала одна, она бы предпочла уединенные занятия. Толпа наводила на нее тоску. Но Мари рассказала ей о своем плане, который, по ее мнению, мог бы помочь вновь завоевать Доминика. Реализация этого плана начнется сегодня во второй половине дня, как только закончится экскурсия и они отправятся на прогулку по городу. У Анны не было выбора: ее присутствие необходимо.

Камилла также присоединилась к ним. Каталонская столица являлась идеальной точкой отправления на охоту по завоеванию парней, тем более что у нее всегда была слабость к латиносам.

– Черт возьми! Только отдельные места, нам не удастся сесть всем вместе!

– Это не страшно, – ответила Мари. – После экскурсии мы опять объединимся.

С самого начала путешествия ей не удавалось побыть одной, хотя и хотелось этого. Раньше, когда она была моложе, она ненавидела одиночество, ей всегда нужно было, чтобы ее окружал народ. Но потом одиночество вторглось в ее жизнь и в конце концов стало ее единственным спутником. С течением времени привычка к одиночеству стала ее второй натурой.

Она направилась к свободному месту в третьем ряду. Сидевший возле прохода мужчина с упоением читал туристический справочник, протянув ноги под сиденье предыдущего ряда. Мари сразу узнала его по седым волосам. Вчера вечером он сидел рядом с ними за столом и чуть было не подавился от слов Камиллы. Значит, он француз.

– Извините, месье, – сказала она.

Никакой реакции.

– Простите, месье, я хотела бы пройти.

Опять ничего.

– Эй! Вы меня слышите? – тронула она его за плечо.

– Это место занято, – пробормотал он, не поднимая глаз от книги.

– Вы кого-нибудь ждете?

– Нет, вы же видите, там лежит моя сумка.

– Вы это серьезно?

– …

– Месье?

– …

Мари огляделась. Все свободные места были со стороны прохода, откуда она мало что увидела бы. Ей позарез нужно было именно это место. Камилла сидела двумя рядами дальше.

Мари сжала руку в кулак и приподняла ее, как бы придавая себе смелости этим жестом. Автобус тронулся. Мужчина, которого, казалось, ничто не может вывести из себя, не сводил глаз с одной и той же страницы.

– Ладно, с меня довольно, дайте мне пройти. Не устраивайте здесь спектакль!

– Вы мне мешаете, я читаю.

Мари наклонилась к нему и с холодной улыбкой на лице произнесла:

– Вы не поняли? Моя чаша терпения переполнилась. Или вы мне даете пройти, или я перелезу через вас и сяду прямо на вашу чертову сумку.

Седовласый мужчина несколько секунд сохранял неподвижность, потом, не отрывая глаз от книги, взял сумку, положил ее под сиденье и убрал ноги с прохода.

Мари качнула головой.

– Спасибо, месье.

– Хмм.

Она протиснулась между его коленями и спинкой кресла, села и, чтобы снизить накал раздражения, попыталась сконцентрироваться на пробегавших мимо домах. Пассажиры, казалось, ничего не заметили, но она чувствовала себя смущенной. Ей никогда не нравилось привлекать к себе внимание окружающих. Этот тип вынудил ее на крайние меры, и она взорвалась. Невозможно было сдержать себя. Она положила кисти рук под попу, чтобы унять дрожь. Ее повседневное облачение покорной матери семейства, видимо, стало слишком тесным для нее и порвалось по швам. И видимо, стремление произвести хорошее впечатление теперь не играло той роли, как раньше. Как если бы отныне ей было наплевать на то, что о ней могли бы сказать или подумать окружающие.

Ее ужаснул тот факт, что она так мало знала себя, то есть совсем не знала ту, которая скрывалась под плотным панцирем. Но впервые за много лет она почувствовала себя такой живой и деятельной.

=♦=♦=♦=

Полюбовавшись культовыми достопримечательностями Барселоны, путешественники высадились после окончания экскурсии в Старом порту. На вторую половину дня не было намечено никаких мероприятий, и они могли воспользоваться предоставленной им свободой. Камилла присоединилась к ним возле колонны Христофора Колумба.

– Ну, чем собираетесь заняться?

– Собираемся прогуляться по Лас Рамблас, если это о чем-то вам говорит.

– А что это? – спросила Анна.

– Это большая оживленная улица со множеством кафе, ресторанов, памятников, киосков, короче говоря, ее невозможно обойти вниманием, если окажешься в Барселоне! – ответила Мари, цитируя один из своих DVD.

– В таком случае, я вас оставляю. Отправляюсь на поиски латиноса! – убегая, крикнула им Камилла. – До скорого, девушки!

Анна махнула ей рукой.

– Завидую ее беззаботности…

– Последуй ее примеру, стань беззаботной. Посмотри, какая прекрасная погода. И город просто великолепный, не правда ли?

– Да, Саграда Фамилия³ меня поразила. Если бы только я могла разделить эту радость с Домиником…

Мари взяла ее под руку и повела по улице, простиравшейся перед ними.

– Пойдем, мы как раз сейчас этим займемся.

7

Они зашли в третий киоск. В двух первых Анна не нашла то, что искала. Ей казалось, что план Мари обречен на провал, но она согласилась подчиниться ей. Она подумала, что раз уж упустила свой последний шанс, то нельзя не воспользоваться этой дополнительной возможностью.

Что касается Мари, то она и не собиралась вступать в дружеские отношения с кем бы то ни было во время путешествия. Она скорее представляла обратное. Она представляла, как будет медитировать на фоне экзотических пейзажей, посещать достопримечательности, наслаждаться вкусом изысканных блюд, плавать в бассейне – и все это в полном одиночестве. Именно в этом она нуждалась больше всего и именно поэтому выбрала этот круиз. Но Анна и Камилла нарушили ее планы. Она уже провела с ними много времени, и у нее не было сомнений в том, что и дальше так будет продолжаться. Однако она не могла сказать, что ей это было неприятно.

Друзья у Мари, разумеется, были. Веселые девчонки и парни, некоторые из них образовали парочки. Скрепив свою дружбу на скамье в школьном дворе, они поклялись никогда не терять друг друга из виду. Всей компанией они строили планы, фантазировали, как будут проводить вечеринки, когда у них появятся семьи, подшучивали над тем, какими станут в далеком будущем. И они поклялись самым дорогим, что у них было на тот момент – своими мопедам «Chappy», – что и близко не будут напоминать тех скучных людей, у которых и пары минут не найдется для друзей. Они сдержали обещание: друг друга из виду не потеряли. Переписывались в соцсетях, ставили лайки под фотографиями. Мари знала, что у Синтии двое детей, что Алекс живет в Лондоне и что Эмма является фанаткой Флоранс Форести⁴.

Но все это в сети, а в реальной жизни… За исключением своей сестры, жен коллег Родольфа и матерей подруг ее девочек, Мари не виделась ни с кем. И разумеется, не просто так она встретила на своем пути этих двух таких разных женщин. Как и она, обе находились на перепутье, в одном из тех периодов жизни, когда выбор направления определит их дальнейшую судьбу. Вместе они не станут прозорливее или сильнее, но они хотя бы не будут одиноки.

– Кажется, я нашла то, что искала.

Анна протянула руку к витрине открыток и взяла одну из них. На фотографии были изображены мужчина и женщина, пролетающие на воздушном шаре над Барселоной.

Мари утвердительно качнула головой.

– Она восхитительна! Не забудь ручку купить.

Ее план был прост.

Доминик сомневался в чувствах Анны, которая не поддержала его в тот момент, когда он в этом больше всего нуждался. Чтобы вызвать его реакцию, она уехала, не говоря, куда, подтвердив тем самым худшие его опасения, хотя она должна была внушить ему уверенность в своей любви. Теперь она постарается это сделать.

Женщины сели на террасе ресторана, специализирующегося на местной кухне. Анна пригубила бокал с сангрией и вынула открытку из сумки. Сейчас она ни в чем не была уверена.

С ободряющей улыбкой на губах Мари посмотрела на нее, вынуждая довести дело до конца. Анна глубоко вздохнула, вынула серебристую ручку, купленную в киоске сувениров, и написала несколько слов, долго обдумывая каждое. Затем вывела адрес Доминика на конверте, запечатала его и откинулась на спинку стула.

– Не думаю, что я смогу его отослать.

– Чего ты боишься? – спросила Мари, отложив на тарелку тортилью.

– Окончательно его потерять. Хотя это уже произошло, но во мне все равно теплится надежда. Существует риск, что он не поймет этого шага и решит, что я смеюсь над ним.

Мари покачала головой.

– Думаю, ты ошибаешься. Думаю также, что он ждет доказательств с твоей стороны, ведь он чувствует себя абсолютно потерянным.

– Ты, разумеется, права. Мне просто не хватает смелости. Знаешь, я труслива, как заяц…

Вместо ответа Мари выхватила у нее из рук конверт, встала и бегом пересекла пешеходную улицу. Через несколько метров она остановилась перед почтовым ящиком, который уже давно заприметила. Выемка писем произойдет через два часа. Она посмотрела на Анну, которая сидела не дыша, улыбнулась ей и сунула конверт в прорезь. После стольких лет летаргического сна ее смелость наконец заявила о себе.

8

Все происходило на балконе Мари. Они сидели в окружении картонных коробок с пиццей, их ноги были прикрыты пледами, а Камилла рассказывала им о своем каталонском приключении.

– Посмотрите на него, ничего себе парнишка! – Камилла повертела смартфоном перед носом своих новых подружек. С экрана, встав в позу, на них смотрел брюнет с довольно длинными волосами.

– Потом я его перемещу в глубину и заменю на следующего. Это называется динамическим экраном.

Анна и Мари не могли удержаться от смеха, видя, насколько она возбуждена.

Жертву звали Мигель. Камилла сразу же выделила его из толпы. Мускулистые ягодицы в полинявших джинсах – ее любимое блюдо. Чтобы незаметно приблизиться, охотница наблюдала за жертвой в течение нескольких мгновений. В ее распоряжении была всего лишь одна атака, и она не имела права на ошибку. Жертва, однако, с готовностью ответила на улыбку хищницы. Раз – и капкан захлопнулся.

С самого начала путешествия Камилла бахвалилась: она заведет несколько романов без особых эмоций с ее стороны, без продолжений и без каких-либо обязательств. Но правда заключалась в том, что она не была уверена, что ей все это удастся. Она пока что не призналась своим подругам, что не была экспертом по отношениям с мужчинами. Честно говоря, в ее жизни был только один парень, и при этом она не была уверена во взаимности с его стороны.

Несколько лет назад Камилла была безобразно жирной. Не пончиком, не девушкой с округлыми формами, не аппетитной толстушкой, не женщиной в теле, не пышкой, а именной жирной. Она развила в себе множество качеств, чтобы заставить людей не замечать слои жира, в которые она укуталась после смерти матери. Применительно к ней можно было использовать множество эпитетов: забавная, услужливая, образованная, трудоспособная, талантливо рисующая, динамичная, скрупулезная… Но все они не полностью характеризовали ее: в первую очередь в глаза бросался жир. Камилла была веселая, ее всегда приглашали на вечеринки для создания непринужденной атмосферы, но о ней тут же забывали, когда звучал медленный фокстрот.

«Очень жаль» – это выражение она слышала чаще других начиная с рождения. Бабушка часто говорила: «очень жаль», что впечатление от красивого лица поглощается крупным телом. Отец считал: «очень жаль», что она не предпринимает никаких усилий для того, чтобы похудеть. Подружкам было жаль, что она не ходит с ними на шопинг. Брату было «очень жаль», что она ест столько пирожных и булок. А парням было жаль, что она влюбляется в них. И все это продолжалось до того момента, пока она не встретила Арно.

Ей тогда было восемнадцать. Он появился в их классе в середине второго триместра. В первый раз, когда они занялись любовью, он погасил свет. Камилла увидела в этом деликатность с его стороны. Он часто приходил к ней, они запирались в ее комнате, смотрели телевизор, делали уроки и целовались. Она спрашивала себя, что он в ней нашел?

Он не хотел, чтобы в классе знали об их отношениях. Парочки среди учеников не поощрялись, и поэтому они решили, что будет лучше, если об этом никто не будет знать. Свой секрет они хранили в течение трех лет. И вот однажды Арно не пришел к ней, хотя обещал. Она отправила ему сообщение, их общий друг перехватил его, и побежал слушок. Ее история закончилась, когда Арно прилюдно оскорбил Камиллу: «Неужели вы думаете, что я способен трахнуть эту гору жира?» – сказал он прилюдно. Она заплакала, ее стали утешать, однако он навсегда исчез из ее жизни.

Возвратившись в тот вечер домой, она разделась и, стоя перед зеркалом, принялась внимательно исследовать свое тело. Участок за участком, участок за участком. Живот складкой жира падал на лобок, свисали бесформенные груди, а ляжки были такими огромными, что ей приходилось расставлять ноги при ходьбе. Лицо было одутловатым, и довершали эту безрадостную картину безобразные ягодицы. Она до боли, до красноты растирала кожу, но жир не таял – тело не поддавалось моделированию. На следующий день она села на диету и продержалась четыре дня.

Два года назад Камилла скопила достаточно денег, чтобы сделать операцию. Она пришла в клинику с чемоданом широченных футболок и надеждами на светлое будущее. Врач объяснил, что сражение, которое только начинается, причинит ей немало страданий. Она ему ответила, что на все готова ради своего возрождения.

Ей уменьшили желудок и увеличили веру в себя. Она теряла килограмм за килограммом, и стрелка на весах была тому свидетельницей. Ее вес уменьшился на сорок пять кило, Камилла убрала обвисшую кожу и продолжила терапию. Потом она попросила у руководства, чтобы ее перевели в удаленный филиал банка, где ее никто не знал.

На протяжении полугода она делила кабинет с Жюльеном. Она хотела бы разделить с ним и многое другое, а не только кабинет. Он был способен вызвать у нее дрожь, когда просил передать ему документы. Но, к сожалению, получив приглашение на ужин, Камилла запаниковала. Она пока не была к этому готова. Она боялась своей неопытности, стеснялась растяжек на коже, ей не хотелось заставлять его расплачиваться за ее прошлое, и она боялась опять остаться на бобах. В конце концов она решила устроить себе бурный отпуск и сформировать себя как женщину в ускоренном режиме.

– А на каком этапе ты остановилась с Мигелем?

– Мы только целовались взасос. Его язык оставляет желать лучшего. Это плохой признак в отношении всего остального.

9

Наконец-то нет зыбкости под ногами: они на земле. После двух дней перехода по морю пассажиры высадились в Фуншале, главном городе Мадейры. Стоя на набережной, Мари перечисляла Анне и Камилле возможные мероприятия.

– Пикник в Кабо Жирао меня вполне бы устроил, а что вы на это скажете?

– Это памятник? – спросила Анна.

– Нет, это утес со смотровой площадкой, откуда открывается восхитительный вид.

– Только этого мне не хватало! Да я и близко не подойду…

– Я читала, что там полным-полно парапланеристов, – добавила Камилла. – Чувствую, что я могла бы словить кайф!

Анна сдвинула брови.

– А что означает «кайф»?

В этот раз автобус был почти пустой, но Мари опять наткнулась на седовласого мужчину, что, впрочем, происходило с ней регулярно. Он сидел в третьем ряду, вытянув ноги, глаза, как обычно, устремлены в книгу, рюкзак на соседнем сиденье.

Когда она проходила мимо, ее внезапно охватило желание хорошенько врезать ему по ногам, уронить фотоаппарат на голову или случайно рухнуть на него всем телом. Ей редко приходили в голову подобные мысли. На самом деле только один раз, когда ее соседка Жозетт Ланюс⁵, чья фамилия как нельзя лучше характеризовала эту даму, вывела ее из себя.

Над скалой нависала площадка с застекленным полом. У Мари перехватило дыхание. Никогда в жизни она не видела ничего красивее. Вдоль скалы тянулась подвесная канатная дорога, предназначенная для местных крестьян. Далее шли типичные для этой местности дома, повернутые к огромному Атлантическому океану. Под ногами бились волны в своем вечном движении вперед и назад. Мари глубоко вдохнула насыщенный йодом воздух. Этого она была лишена, когда просматривала DVD. Даже седовласый мужчина, вцепившийся обеими руками в ограждение, выглядел не таким угрюмым.

Здесь, в пятистах восьмидесяти девяти метрах над землей, Мари наконец почувствовала себя в согласии с самой собой. Она наслаждалась пейзажем и наслаждалась жизнью, по крайней мере, в этот момент.

– Вы когда-нибудь отойдете от края, а то я сейчас в обморок упаду?!

Анна стояла в двадцати метрах от смотровой площадки, прикрыв глаза расставленными пальцами. Камилла засмеялась и взяла Мари за руку.

– Пойдем к ней, а то она действительно доставит нам немало хлопот.

– Отлично, я как раз почувствовала, что умираю от голода!

Они долго выбирали столик. Надо было сесть так, чтобы Анна не испытывала панического ужаса, но в то же время они могли бы наслаждаться пейзажем и следить за полетами парапланеристов.

В конце обеда выбор Камиллы пал на одного из инструкторов. Она смогла убедить себя в том, что он хорош собой, хотя с первого взгляда трудно было об этом судить, поскольку лицо его скрывали шлем, солнечные очки и комбинезон. Но Камиллу это не остановило.

– А не полетать ли нам? – предложила она.

– Лучше смерть, чем ваши полеты, – ответила Анна.

– Мари?

– Не знаю… Хотя это впечатляюще выглядит!

– Давай, Мари, попробуй! – воскликнула Анна. – Я бы тоже не отказалась, но страх сильнее меня. Не обращай на меня внимания.

Мари глубоко вздохнула.

– Ладно, согласна. Составим орлам компанию!

Вернувшись вечером в свои каюты, три женщины вновь пережили все события сегодняшнего дня. Камилла думала о Леонардо, красавце-инструкторе, чье дыхание она чувствовала на своем затылке во время полета. Он устроил себе перерыв и отправился с ней на прогулку, чтобы показать самые живописные места. Эти места, конечно же, впечатлили ее, но гораздо меньше, чем его рот.

Он решился поцеловать ее в момент расставания. Парень был немного неловок, но Камилла решила, что это идеально для первого раза. К тому же он не заметит, что и она не слишком искусна в любви. Ей бы хотелось, чтобы он снял очки в тот момент, когда она его фотографировала, но, с другой стороны, в глубине экрана все равно ничего не будет видно.

Анна посетила сувенирный киоск в Фуншале. Она чуть было не отказалась следовать плану Мари под предлогом того, что во всем городе не нашлось подходящей открытки. Но в последний момент все-таки увидела то, что искала: идеальную открытку, на которой была изображена целующаяся пара на фоне ярких парапланов. Она написала несколько слов и бросила открытку в красный почтовый ящик, надеясь, что его установили здесь не в качестве фольклорного атрибута. Она представила выражение лица Доминика в тот момент, когда он получит привет от нее. Лишь бы только он не скорчил недовольной гримасы.

А Мари еще раз прокрутила в памяти свой полет. Ее сердце, казалось, выскочит из груди, когда она разбегалась по скале, чтобы броситься в пустоту. И потом вдруг ощущение свободы. Калейдоскоп чувств – детская радость, ощущение полноты жизни и собственного могущества – захватил ее, пока она парила в потоках воздуха. Ей хотелось кричать, и, может быть, она и кричала, хотя сейчас не могла бы сказать наверняка.

К счастью, у нее останутся фотографии, иначе дочери ни за что не поверят. Мари видела себя маленькой восьмилетней девочкой, которая, проводив глазами пролетавших над головой журавлей, поклялась отцу, что и она однажды будет летать как птица. Эта маленькая девочка теперь может гордиться собой.

10

Салон-парикмахерская находился на палубе «Е». Этим вечером все будут встречать Новый год, и Мари хотела отметить это событие некоторыми изменениями собственной внешности. Тем более что она давно мечтала стать рыжей и надеялась, что этот цвет ей пойдет. Утром, проснувшись, она поняла, что ничто не мешает ей реализовать свой план.

Каждый раз, когда у нее возникало желание что-то изменить в себе, начиная с головы, Родольф был категорически против: рыжина хороша только для тех женщин, которые хотят, чтобы их заметили, ее «родной» цвет идет ей гораздо больше. И он, в общем, был прав. Тусклый каштановый цвет вполне соответствовал ее покладистому характеру. Но со всем этим давно пора покончить.

Уже по одной прическе парикмахерши Сабрины можно было догадаться о ее профессии: длинное платиновое каре с двумя черными прядями по бокам смотрелось как визитная карточка. И ее даже больше, чем Мари, заинтриговало полное преображение внешности клиентки.

– Я закрою зеркало, – сказала она и тут же набросила на него полотенце. – Вы не против? Это для того, чтобы конечный результат произвел на вас максимальное впечатление.

Доверить свою голову незнакомке без возможности наблюдать за ее работой – это не входило в планы Мари. Ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы не броситься со всех ног наутек. В последний раз она посещала парикмахерскую три года назад, чтобы замаскировать пробивавшуюся седину. Ее мастер настояла на том, чтобы «подстричь кончики» и «сделать хоть что-то, чтобы придать объема волосам». Когда она выходила из парикмахерской, у нее было такое ощущение, что ее прилизали, как Кики, кокер-спаниеля ее детства, сходство с которым не могло не тревожить.

– Можно узнать, почему вы отправились в кругосветку в одиночестве? – спросила Сабрина, массируя ей голову.

– Мне нужно вновь обрести себя.

– Вас бросили?

– Нет, это я ушла от мужа, – ответила Мари, надеясь, что парикмахерша замолчит и даст ей наконец возможность оценить качество массажа.

– Вы все правильно сделали! Я всегда говорю, что лучший способ помешать бросить тебя – уйти первой. А что же он натворил? Наставил вам рога?

– Да ничего он не натворил! Он просто такой, какой есть.

– Он что, гомик?

Мари рассмеялась.

– Да нет же! Говорю вам, он просто такой, какой есть. Но таким он меня больше не устраивает.

– А, поняла! – ответила Сабрина, положив руку на грудь. – У меня была подруга, ее звали Кароль. Мы вместе учились в колледже. Мне она очень нравилась, всегда такая веселая, и всегда нее были великолепные серьги в ушах. Короче говоря, она поступила точно так же, как и вы: она ушла от мужа. И все кончилось тем, что он убил ее. Не более и не менее. Взял и выстрелил ей в голову. До сих пор, наверное, мозги от стен не отскребли. Так что будьте поосторожнее. Но я вам ничего не говорила.

Анна и Камилла, должно быть, думают, куда же она запропастилась. Мари представляла их лица, когда они увидят ее. Она не посвятила подруг в свои планы, решив сделать им сюрприз. Этой ночью они все войдут в новый год, и та, прежняя, Мари останется в прошлом.

Белую плитку пола покрыли длинные каштановые пряди. На глаза наворачивались слезы, хотя Мари совсем не хотела плакать, она и так слишком много времени провела за этим занятием. Сколько бумажных платков извела, пока ее муж был на так называемых собраниях! Что только она ни делала все эти годы, чтобы убедить себя, что у них семья. Все эти эсэмэски, которые он получал, все эти звонки, которые разрывали ей душу, все эти обещания, которые он никогда не сдерживал. У слез был свой закуток в ежедневном расписании. Но нет, она больше никогда не будет плакать, во всяком случае, из-за каштановых прядей.

– Ве-ли-ко-лепно! Вы восхитительны!

Сабрина рассматривала клиентку, аплодируя самой себе. Мари почувствовала, как страх постепенно закрадывается в ее душу. Есть люди, которые не любят, когда им делают комплименты, и она, пожалуй, относилась к ним.

И вот полотенце упало с зеркала.

Вау, неужели это она?.. Да, это она. Когда она в юности мечтала о том, какой будет ее жизнь, именно такой она себя и представляла. Мари приблизилась к зеркалу, повернула голову, коснулась волос. Ей все нравилось: длинное, слегка волнистое каре на волосах цвета меди; челка, из-под которой блестят ореховые глаза, прикрывает лоб именно настолько, насколько нужно. Еще чуть-чуть, и она бы поцеловала собственное отражение. Она была довольна работой Сабрины, которая не переставала восхищаться.

Анна и Камилла сидели в шезлонгах на верхней палубе, грея руки о чашки с чаем, и о чем-то оживленно беседовали. Мари встала перед ними, высоко подняв голову и уперев руки в бока.

– Вас не затруднило бы отойти и не загораживать нам солнце? – с вызовом сказала Камилла.

– Мари? – воскликнула Анна. – Мари, неужели это ты? Поверить не могу, как ты похорошела!

Анна встала, не сводя с нее восторженных глаз.

– Ты восхитительна, мне тоже захотелось что-нибудь сделать с собой. Маленькая скрытница!

Мари покрутилась перед ними.

– Я хотела сделать вам сюрприз. Заодно я подправила брови и нанесла легкий макияж. Мне еще нужно немного времени, чтобы одеться, но, думаю, и так сойдет.

– И так сойдет? – вскричала Камилла. – Ты шутишь! Джулия Робертс тебе в подметки не годится! Если к концу путешествия ты не подцепишь одного или двух парней, я в монашки постригусь.

– В таком случае приготовь мне пояс верности. Я скорее отдамся на съедение акулам, чем влюблюсь.

Стоя с сигаретой в руке с другой стороны спасательных шлюпок, за ними наблюдал седовласый мужчина.

11

Встреча Нового года приближалась. На борту лайнера было организовано множество развлечений: кабаре, концерт, игровая вечеринка, костюмированный бал. Мари, Анна и Камилла решили выбрать маскарад.

Переодеться можно было в крошечном бутике. В поисках идеального костюма женщины провели в нем не менее двух часов. Будучи уверенной в том, что она никогда не сможет предстать в таком смешном виде, Анна несколько раз порывалась отказаться от участия в маскараде. Что касается Мари, то она перемерила целую кучу, прежде чем выбрала для себя идеальный наряд, максимально соответствующий ей по духу. Только Камилла не утруждала себя долгими поисками. Она выхватила первый попавшийся костюм, надела его и сразу же полюбила себя в новом образе.

Дискотека была в разгаре. Под блестящими гирляндами, спотами и зеркальными шарами пассажиры вовсю веселились. Костюмы раскрепостили людей, придав им куража. Зорро с Майки распили бутылку вина, Горилла исполняла зажигательный танец, Чудо-женщина и Черлидерша исповедовались друг перед другом в баре.

Около полуночи музыка стихла. Аниматор возвестил о начале обратного отсчета. Опьяненные атмосферой праздника и вином, Каламити-Мари⁶, Анна в Стране чудес и Женщина-кошка взялись за руки.

– Десять, девять, восемь…

Мари закрыла глаза и бросила последний взгляд на уходящий год. Двенадцать месяцев назад она приготовила для себя и Родольфа праздничный ужин. Дочери отправились к друзьям, телевизор был выключен, и она решила, что для нее это будет одна из немногих возможностей остаться наедине с мужем. Мари надела шпильки, наложила румяна на щеки. В восемь часов вечера зажгла свечи. В девять послала ему эсэмэску. В десять она три раза позвонила ему. В одиннадцать приготовила тосты с фуа-гра. В полночь она позвонила в больницу. В час ночи Мари в одиночестве легла спать, и ее сердце жгла обида.

В то время она еще думала, что может возродить семью. Но теперь очевидность предстала пред ней во всей красе: она единственная так думала. Решение об отъезде далось ей с большим трудом. Покинуть все то, что было ее жизнью в течение двадцати лет, отказаться от привычных точек отсчета, превратить ежедневное существование в воспоминания, поставить точку на своей супружеской жизни – все это было нелегко. Но как только дочери заронили эту мысль в ее голову, она беспрестанно возвращалась к ней.

Она не знала, что будет дальше. Всю жизнь она шла по дороге, каждая былинка на которой, каждый камешек и каждый пункт назначения были ей хорошо известны. Теперь она сворачивала с нее, чтобы пойти по другому пути, непроторенному и незнакомому. Она, разумеется, не раз споткнется, поскользнется и упадет, не раз попадет в капкан. Ведь видимость на дороге, в силу неизвестности, будет нулевой. Наступающий год таил много загадок, возбуждал ее и внушал тревогу. Но она встречала его радостной, сильной, полной надежд… и немного навеселе.

– Семь, шесть, пять…

Анна почувствовала, как Мари сжала ее руку. Она знала, о чем она думала, и у нее тоже перехватывало дыхание.

Она спросила себя, что сейчас делает Доминик. А что, если он один и ему грустно? А вдруг он решил открыть новую страницу своей жизни вместе с первым днем календаря? Раньше они оба больше всего любили встречу Нового года. Они всегда встречали его вдвоем, и программа была неизменной на протяжении многих лет.

Сначала ужин в звездном ресторане, каждый год в новом. Они заказывали разные блюда, а потом каждый выискивал для себя кусочек на пробу в тарелке другого. Затем, взявшись за руки, гуляли по набережным Сены, подводя итог истекшему году. В полночь они шли к Трокадеро, где Анна вынимала из сумки ветку омелы, и здесь, напротив горевшей огнями Эйфелевой башни, Доминик поднимал омелу на их головами, и они целовались, в то время как Париж ликовал под возгласы «С Новым годом!». Это был их лучший вечер в году. И так продолжалось на протяжении сорока лет, без него она ни разу не встречала Новый год. И ей теперь так его не хватало, она все бы отдала, чтобы он сейчас был рядом с ней с веткой омелы над полысевшим лбом.

Но… Ей осталось прожить около двадцати лет или немногим более, если она прекратит неумеренное потребление гастрономических изысков. И она не может провести эти годы в томительном ожидании. Она заслуживает большего, чем жизнь, окрашенная сожалениями. И она постарается использовать вступление нового года в свои права, чтобы научиться жить без Доминика. Попытаться жить одной? А почему бы и нет? Она поставила на следующий год задачу познакомиться с самой собой. И она уверена, что найдет общий язык.

– Четыре, три, два…

В первый раз в жизни у Камиллы такая прекрасная встреча Нового года. Мари держит ее за руку, Анна держит за другую, а значит, она не одна. Не так, как в прошлые разы. Предыдущий Новый год, как, впрочем, и все остальные, она провела лежа на диване с книгой в руках и берушами в ушах, чтобы не слышать, как веселятся люди. Она отклонила приглашение родителей. Перспектива обсуждать последние похождения тетушки Эвелин, смотря на Патрика Себастьена⁷ в телевизоре, ее мало радовала. Все ее друзья, кроме нее, уже были приглашены. Она столько раз, когда была толстой, отказывалась от приглашений из страха, что встретится с Арно или будет чувствовать себя ущербной, что все решили: развлечениям она предпочитает одиночество. Все кончилось тем, что она и сама в это поверила. И в конце каждого года она провозглашала, что Новый год выдумали рестораторы, чтобы подзаработать. Для нее это был такой же вечер, как и остальные. Хотя, честно говоря, ей хотелось провести этот ничем не примечательный вечер с другими.

Смена года – идеальный момент, чтобы внести некоторые изменения в свою жизнь. Во-первых, Камилла рассчитывала избавиться от ощущения толстой дурнушки – что ж, она освободится от него вместе с костюмом Женщины-кошки и постарается обнаружить и явить миру ту, которая скрывается под ним. Кругосветное путешествие должно ей в этом помочь. По возвращении она обретет уверенность в себе и сможет пригласить Жюльена на ужин… и не только. Но сейчас она не должна забывать о пополнении своей коллекции.

Год изменений подходил к концу, уступая место году обновления.

– С Новым годом!

Мари, Анна и Камилла поцеловались, заключили друг друга в объятия, пожелали всего самого лучшего в наступающем году, потом, увлекаемые толпой, оказались в объятиях незнакомцев, ловили на лету поцелуи и хохотали до упаду, переходя из рук в руки, от поцелуя к поцелую в этом радостном тепле человеческих отношений, что всегда возникает во время общих празднований.

Освободившись из удушающих объятий одного старого итальянца, Мари столкнулась нос к носу со Счастливчиком Люком⁸. Оу, знакомое лицо… Так и есть: мужчина с седыми волосами. Оба застыли на мгновение, потом, захваченные всеобщей атмосферой, скромно поцеловались.

– Я вам желаю хорошего Нового года! – произнесла Мари улыбаясь.

– Вам тоже всего хорошего в наступившем году! Желаю счастья.

– И много любви, целый год любви! – воскликнула хохочущая Камилла, втиснувшись между ними. – У Каламити Джейн была какая-то история со Счастливчиком Люком, если я ничего не путаю.

Улыбка тут же сползла с лица седовласого человека, и он поспешил удалиться. Мари не могла удержаться от улыбки.

– Судя по всему, этот год обещает много удивительного.

Она даже не представляла себе, до какой степени.

12

– Мне позвонил Жюльен. – Камилла говорила громко, чтобы перекрыть шум ветра на катере, который вез их к месту подводного погружения.

– Жюльен – это кто? – спросила Мари.

– Мой коллега. Ты не представляешь, как я от него тащусь.

– А он от тебя тащится? – спросила Анна.

– Надо же! Ты начала говорить как молодые. Да, он мне очень нравится. Именно поэтому я предпочла сбежать от него, чтобы набраться опыта с другими парнями и быть готовой к настоящей истории.

Анна покачала головой.

– Все это слишком сложно для меня… Ну и что же он тебе сказал?

– Ничего. Я сидела на унитазе, когда он позвонил. Я не ответила, потому что он мог бы услышать звуки, которые я издаю. Он оставил сообщение, чтобы я ему перезвонила.

– Тебя ему уже не хватает. Он наймет вертолет, присоединится к тебе на борту нашего лайнера и признается в страстной, всепоглощающей любви, – сказала Мари.

– Хватит сочинять слащавые истории, это для тебя может плохо закончиться! – рассмеялась в ответ Камилла. – Думаю, ему нужно поговорить со мной о работе. Перезвоню, когда вернемся на судно. А пока, девочки, я обратила внимание на нашего инструктора по погружению. Вы заметили, какая у него симпатичная попка?

После перехода тропика Рака температура заметно увеличилась. По прибытии в Сент-Люсию⁹ после нескольких дней пути у Мари было только одно желание: полежать на спине в бирюзовой воде, погрузиться ногами в тонкий песок, почувствовать солнце на теле, насладиться райскими пейзажами, которыми она столько раз любовалась на экране компьютера. Экскурсией предусматривался сеанс дайвинга, и это было именно то, что ей нужно. Камилла сразу же ответила согласием, но что касается Анны, то она была более сдержанной. Однако обещание солнечной ванны после погружения лишило ее желания сопротивляться.

Оказавшись под водой, Мари в полной море ощутила полноту жизни. Невесомое тело, омываемое очень теплой водой Карибского моря, тишина и умиротворение, состояние покоя, которое она делила с кораллами и сотнями разноцветных рыб. Она наяву переживала то, чем когда-то наслаждалась, просматривая DVD.

А в Париже шел снег. Если бы она осталась дома, сейчас бы вязала, составляя в уме список покупок, который не отличался разнообразием. Сливочное масло, сезонные овощи, мраморная говядина, как более сочная и мягкая, камамбер, обезжиренные йогурты для мужа, шоколад в порошке, телепрограмма с кроссвордами третьей степени сложности, минеральная вода с газом, живые цветы для гостиной, беруши из-за храпа Родольфа, зубная паста для чувствительных десен, роман или DVD, чтобы развеяться. Потребительская корзина матери семейства не моложе пятидесяти лет.

Но она не в Париже. Она на Антильских островах и плавает вместе с экзотическими рыбами. На каждой новой остановке у нее создается ощущение, что она никогда не видела ничего прекраснее и никогда не испытывала таких сильных чувств. Может быть, жизнь действительно только начинается?

К ней подплыла Камилла и дотронулась до руки. Они вместе поднялись на поверхность, и Мари вынула трубку изо рта.

– Да?

– Посмотри вон туда, – сказала Камилла, указав на голову, возвышающуюся над водой в нескольких метрах от них.

Анна. Они подплыли к ней.

– Все хорошо? – спросила Мари смеясь.

– Хм… Я только что видела, как подо мной проплыла огромная махина. Я почти уверена, что это белая акула.

– Почти уверена? – переспросила Камилла.

– Да, почти. Смотрите, снова плывет! – воскликнула Анна, показывая на тень под водой.

Женщины следили за ней глазами до тех пор, пока «объект» не вынырнул из воды чуть левее от них.

– Скажи-ка нам, – засмеялась Камилла, – с каких это пор белые акулы стали носить маски и трубки для дыхания!

Анна что-то пробурчала под нос, а Мари так хохотала, что наглоталась морской воды. В конце концов Анна тоже не удержалась от смеха.

Прозвучал свисток инструктора. Сеанс погружения окончен.

Поднявшись на палубу катера, Мари закуталась в полотенце и села рядом с седовласым мужчиной.

Она скорее могла бы предположить, что он выберет питонов или тропический лес, – будет шагать по нему в бермудах защитного цвета с рюкзаком за спиной, наполненным съестными припасами, и с туристическим справочником под мышкой, но в этот раз их предпочтения совпали.

Находясь под впечатлением от погружения, она попробовала завязать разговор:

– Это великолепно! Это такое счастье, что нам довелось пережить эти незабываемые моменты, не правда ли?

– Нет.

В этот раз он не избегал ее взгляда. Тон был жесткий, а вердикт – безапелляционный. После их мимолетного новогоднего сближения она сказала себе, что, может быть, слишком строго и несправедливо судила о нем. Но нет, этот тип – мерзавец, каких мало. И она дала себе слово, что никогда больше не вернется в своих мыслях к нему.

13

Хорошо, что Жюльен не видел ее. У Камиллы дрожали губы, пока она искала его номер в телефоне. Этим утром она схитрила перед подругами и надеялась, что его звонок не имел никакого отношения к работе.

Гудок.

Три гудка.

Четыре.

– Алло?

– Жюльен, это Камилла.

– А, Камилла, спасибо, что мне перезвонила. Подожди, сейчас закрою дверь, ты ведь знаешь, и у стен есть уши.

Камилла села на кровать в позу портного и затянулась сигаретой. Анна и Мари будут биться в истерике, когда она им скажет, что он признался ей в любви. Именно это он, наверное, и собирается сделать, иначе зачем уединяться?

– Ок, теперь все нормально.

– Нет проблем, я слушаю тебя.

– Камилла, мне трудно тебе об этом сказать. Я уже давно хотел с тобой поговорить, но мне нужно было время, чтобы снять последние сомнения.

Ее сердце застучало в бешеном ритме.

– Я понимаю. Ты можешь мне все сказать, я уже ко всему готова.

– Мне жаль беспокоить тебя во время отпуска, но я думаю, что эта проблема требует срочного решения.

Ее губы уняли дрожь, а сердце застучало спокойнее.

– Какая проблема?

– Камилла, я все знаю.

– Что ты знаешь? И вообще, о чем ты говоришь?

– Я говорю о твоем месье Тиссандье. Ты вляпалась по уши.

– Но что случилось с этим Тиссандье, черт возьми?

– Ты ведь знаешь, это твой клиент. Три месяца назад ты ему одобрила потребительский кредит.

Камилла прекрасно знала, кто такой этот Тиссандье. Это был ее клиент пятидесяти лет; он пришел, чтобы взять кредит, в тот момент, когда консультант, который обычно им занимался, отсутствовал. Она была свободной и занялась им. Ему нужно было двадцать тысяч евро. Камилла изучила его досье, проверила документы и послала запрос на подтверждение.

В день подписания документов месье Тиссандье позвонил ей и сообщил, что его госпитализировали по поводу аппендицита и ему предстоит операция. Короче говоря, он не мог прийти. Камилла предложила перенести встречу на более поздний срок, но он боялся, что будет слишком поздно, а деньги ему очень нужны. Он попросил ее расписаться за него. Камилла отказалась, он настаивал. Она снова отказалась, но он проявлял настойчивость, даже умолял ее. Его жена тяжело больна, ее дни сочтены, и на эти деньги он хотел купить ей украшение, о котором жена мечтала всю жизнь. Камилла вздохнула, он плакал, она уступила.

– Он послал письмо с уведомлением, что не собирается оплачивать ежемесячные взносы, ввиду того, что не подписывал документы, – сказал Жюльен.

– Вот скотина!

– Ты сама виновата, Камилла, сделав такую глупость. Ты же знаешь, что это запрещено. Что на тебя нашло?

– Да ладно, нечего ходить вокруг да около. Меня уволили, и тебе поручили мне об этом сказать. Ведь так?

Он вздохнул.

– Я пока никому не говорил об этом и решил тебя предупредить. Но, как ты понимаешь, я обязан доложить Мишелю.

– Считай, я уволена, и мы оба это хорошо знаем.

– Сожалею, Камилла. Может быть, он поймет?

– Ну, разумеется. Он не сможет выставить меня за дверь, учитывая, что он постоянно твердит, что я неотесанная и плохо выгляжу. Неужели ты думаешь, Мишель упустит возможность избавиться от меня? Спасибо за звонок, меня ждет вечеринка.

Камилла встала и бросила телефон на кровать. Как она могла свалять такого дурака? Она всегда была безупречной в работе, оформляла документы, ни на йоту не отклоняясь от инструкций, и ни разу (до этого) не позволила себе близко к сердцу принимать печали клиентов. Единственное, в чем упрекало ее руководство, так это в несколько развязной манере вести диалог, которая резко контрастировала со сдержанностью, принятой в деловых кругах.

Но этот прохвост смог ее разжалобить. А все потому, что он был похож на ее отца. Она представила его, потерянного и несчастного, у изголовья жены. Ее отец тоже был бы способен умолять кого угодно подписать документы вместо него, чтобы сделать последний подарок.

Камилла прошла в душевую и ополоснула лицо. Чтобы не наломать дров и не облажаться еще раз, она станет одной из тех вечно раздраженных и подозрительных женщин, которым сначала требуются доказательства, чтобы довериться человеку.

Она повязала на голову повязку, подкрасила губы. Подружки ждали ее за дверью. Сейчас она изольет им свою душу.

– Ну что, счастлива? – спросила Мари, едва сдерживая нетерпение.

– Не так чтобы очень. Кажется, я потеряла работу, – ответила она, закрывая за собой дверь каюты.

– Как это?

– Совершила глупость, которая не останется безнаказанной… Все это не так страшно, не хочу сейчас думать об этом. Не пойти ли нам выпить по стаканчику?

Женщины подошли к лифту. Они не видели, что за ними, прислонившись к стене, стоит высокий блондин не старше двадцати лет, не отрывая глаз от экрана своего телефона. Он был доволен: он наконец-то получил то, что хотел. Четкое фото крупным планом.

14

Мари раздражала соседка, хотя они даже ни разу не разговаривали.

Итальянка лет тридцати жила через стенку. Невысокая, с коротко стриженными, зачесанными назад светлыми волосами, с довольно длинным носом и вечно поджатыми губами, как будто она сосала дольку лимона. Обладая заурядной внешностью, эта дама всеми силами старалась привлечь к себе внимание. Ей нравилось чувствовать на себе чужие взгляды. Кроме того, она так громко разговаривала, что оглушала собеседников.

У Мари выработался ежедневный утренний ритуал. Едва встав, она готовила себе горячий шоколад, надевала шорты, шляпу и очки от солнца и садилась в шезлонг на балконе. И здесь, без книг, музыки и вязания, она уходила мыслями далеко-далеко, скользя взглядом по поверхности воды. Это были лучшие моменты дня, когда она могла побыть в одиночестве и когда ее мозг, еще не проснувшийся окончательно, не задавал неприятных вопросов. Но на протяжении нескольких дней этот ритуал систематически нарушался, так как ее соседка разыгрывала один и тот же спектакль.

Все начиналось вскоре после того, как Мари устраивалась на балконе. Если бы она была параноиком, она бы решила, что итальянка специально действует ей на нервы. Женщина выскакивала на балкон, о чем свидетельствовал ее резкий, дребезжащий голос. Видимо, она разговаривала по телефону, и, видимо, разговор был не из приятных. Мари ни слова не понимала из того, что она говорила, хотя говорила та громко. Даже слишком громко. И она постоянно двигала свой шезлонг. Можно было подумать, что она переезжает. В качестве исключительного события Мари могла бы смириться, но, судя по всему, это вошло у соседки в привычку. Она, наверное, не понимает, насколько шум мешает окружающим. Просто нужно дать ей это понять, и все встанет на свои места.

Мари поставила кружку на пол и наклонилась над перилами. Итальянка в сатиновом халате жестикулировала, приложив телефон к уху. Она подскочила на месте, когда увидела Мари.

– Простите, я не хотела вас напугать, и мне жаль, что приходится вас прерывать, но не могли бы вы говорить потише?

– Простите? – произнесла итальянка с легким акцентом.

Мари улыбнулась и сказала как можно вежливее:

– Не могли бы вы говорить тише, я…

Итальянка выключила телефон и скрестила руки на груди.

– С какой стати?

– Просто потому, что мне нравится завтракать в тишине, и…

– А мне нравится, чтобы посторонние не вмешивались в мои дела, тем более когда я в собственной каюте!

Мари как будто обухом ударили по голове. Она вернулась к себе и села на кровать. Да, люди, отправившиеся в эту кругосветку, к сожалению, далеки от совершенства. Неужели они не понимают, что не одни на этом свете? Мужчина с седыми волосами, теперь вот итальянка. Человеческие отношения стали невероятно сложными…

Живя в своем загородном доме в четырех стенах, Мари никогда не сталкивалась с подобными проблемами. Те немногие люди, с которыми ей приходилось контактировать, были: почтальон (в том случае, если на ее адрес поступали заказные письма), кассирша из супермаркета, продавщица шерсти по имени Маринетт и мадам Салим, ее соседка, жившая напротив. Более тесные отношения она поддерживала с Рашель и Росс, с Бри Ван де Кампом и персонажами телесериалов вроде Мередит Грей¹⁰. С ними ей было легче общаться.

Мари взяла клубок шерсти и спицы. Что бы ей связать сегодня? Что-нибудь не очень простое, что мобилизовало бы ее мозг. Нужно успокоиться. Ей, конечно, хотелось выйти на балкон и посоветовать итальянке засунуть телефон в то место, которое для этого совсем не предназначено. Решено, она свяжет шапку буклированной вязкой. Вязка нудная, зато требует концентрации. В любом случае, никто не носит связанные ею вещи.

Вязать она начала, когда ждала возвращения близнецов домой, и с тех пор не могла отказать себе в этом удовольствии. Девочки лишь изредка могли надеть ее изделия, но в целом не скрывали скепсиса. Однако со временем вязание стало для Мари жизненно необходимым занятием. Вывязывать ряды, видеть, как вещь принимает форму, создавать новое – все это отвлекало от мрачных мыслей, успокаивало ее. Для нее это было терапией, и она не выпускала спицы из рук. А когда вещей набиралось много, она складывала их в картонную коробку и относила в приют.

Шапка была почти готова, когда в дверь постучали.

Арнольд, член экипажа, встретивший ее, когда она поднималась на борт лайнера.

– Здравствуйте, мадам Дешан, как дела? – спросил он с легким немецким акцентом.

– Да все хорошо. Слушаю вас.

– Я раздаю почту, которую мы вчера получили в Гренаде. Для вас есть письмо, – сказал он, протягивая конверт.

Мари нахмурила лоб.

– Вы уверены, что это для меня? За исключением моих дочерей, никто не знает, что я здесь…

– Может быть, это письмо от них, мадам Дешан?

Мари закрыла дверь и бросила взгляд на конверт. Адрес написан от руки. Это не дочери. Она прекрасно знала, чей это почерк. Это был почерк Родольфа.