Читать книгу: «Эмигрантская жизнь»

Виктория Фельдман родилась в городе Одессе. Ее биография внешне мало отличается от биографии сверстников. Родители – инженеры. Она пошла по их стопам и получила техническое образование. И как и многие, не могла себе представить, что в один не прекрасный день окажется волею судьбы за границей.

Сейчас за плечами у нее – груз пятнадцати лет «западного рая». И может быть, она никогда бы не взялась за перо, если бы не занималась общественной работой по интеграции соотечественников. Через нее прошло много «наших». Она видела разных людей. Разные судьбы. Разные истории. Она помогла устроиться за границей не одной сотне эмигрантов, найти им свое нелегкое место в новой жизни. Именно эта «заграничная изнанка» и легла в основу первого литературного опыта. Немалый багаж своих наблюдений вылился в ряд рассказов, каждый из которых – это целая жизнь.

В этой книге нет ни одного придуманного момента. Все – реальная жизнь. И она во многом отличается от тех мнений о «западном рае», какими наполнены постсоветские СМИ.

Она пишет открытым сердцем. Искренне. Природный юмор и способность наблюдать делают книгу интересной. А главный герой рассказов, «маленький человек» – обыкновенный прохожий. Виктория видит и слышит вокруг то самое простое, что мы называет громким словом «жизнь»»

Эта книга необычна. Она исследует феномен «наших за границей». Но не тех, кто приехал и уехал. А тех, кто приехал и остался. Я уверена, что это произведение много нового откроет читателю.

Елена Силантьева

Такая она иммигрантская жизнь

Ровно 20 лет назад по причине политических и экономических обстоятельств (сняли Берлинскую стену) мы, уехавшие в спешке из своих родных городов, начали совершенно новую жизнь. Наша жизнь в чужой стране начата, словно с чистого листа. Представить себе, какими мы были, сейчас очень трудно. События 1989 – 1993 годов для поколения шестидесятых были равны революции 1917 года. СССР периода 1989 – 1993 годов очень напоминал Киев, описанный в романе Булгакова «Белая гвардия».

Для многих началась другая полоса жизни, сломавшая понятие семьи, порядочности в отношениях и тех самых законов, по которым мы были воспитаны. Появилось стойкое выражение: «Чемодан, вокзал, дорога, новая страна». И мы, русские евреи, стали ощущать себя народом-изгнанником, хотя и оставались «народом книги». Такими мы и остаемся в этой чужой стране, приютившей нас, давшей нам крышу над головой и большой вкусный бутерброд.

Прошли годы и многие из нас пытаются перестроиться, жить по другим законам, чтобы не выглядеть белой вороной на чужом поле. Всё ближе познавая этот чуждый для нас мир, мы отчетливо поняли, что мы другие.

Вот некоторые зарисовки, почему это так и что мне бросилось в глаза:

Они и мы:

Мы свято чтим понятие семьи, хотя годами нас учили по-другому. Наши дети – это для нас святое. Мы волнуемся о них, звоним, помогаем решать им их проблемы и хотим помочь деньгами, несмотря на то, что их зарплата часто превышает наше пособие во много раз.

Они, воспитав ребенка до 15 лет, все больше отдаляются от него, и при достижении им 18 лет просто предлагают ему жить отдельно и решать проблемы самому.

Мы, став очень пожилыми, остаемся жить в семье или в своей квартире, принимаем гостей, внуков. Пусть уже не сами готовим и убираем жилье, но общество русскоязычных друзей придает нам силы.

Они чаще всего при наступлении старости переезжают в дома престарелых, потому что гостей не любят, а дети приходят к ним в основном один раз в год на Рождество за деньгами и подарками.

Мы, прежде чем выйти на улицу в любом возрасте, приводим себя в порядок, долго рассматривая себя в зеркале. Это и лицо, и прическа, и одежда, и фигура. Мы хотим похудеть, чтобы прежде всего нравиться себе, и много говорим об этом. Садимся на диету, ходим в бассейн.

Они на все это не имеют ни времени, ни желания. Чаще всего, встретив на улице человека, нужно долго всматриваться в его фигуру, обойти спереди, заглянув в лицо, чтобы понять – кто перед тобой, мужик или баба. Узкие бедра и широкие плечи, полное отсутствие макияжа и пирсинг в разных доступных и недоступных местах. В нашем понимании – ужас! Для них – супер! Чем человек страшнее, тем привлекательнее.

Мы, те кто неработающие, чаще всего проводим вечера у телевизора, внимательно слушая политические программы, идущие по-русски. Очень переживаем и обсуждаем политические события.

Они о политике знают мало, чаще вообще ничего, а вечера они проводят в «кнайпе» (пивной). Именно там можно курить сколько хочешь, пить без меры, играть в карты, снять проститутку, ну и многое другое.

Мы в «кнайпе» (пивной) никогда не бываем, а если посещаем рестораны, то только чтобы отметить какоелибо торжество. И обязательно с музыкой и танцами.

Они, наблюдая за нашими праздниками, в лучшем случае будут удивленно сидеть в другом конце помещения, как на театральном представлении. В худшем – вызовут полицию, потому что шум празднества нарушает их покой.

Таких примеров можно приводить много. Но мы приехали в их страну из Украины и уезжать не собираемся, потому что некуда. Наши дети и внуки уже плохо понимают русский язык. Они ничего не читают из книг нашего детства. Совсем не знают о наших писателях и ученых. Далеки от нашей великой русской культуры и политики. Наши дети становятся как ОНИ, и с этим ничего нельзя поделать.

Остается смириться и жить дальше, поедая свой бутерброд.

Оказывается, меня не ждали

Маргарита очень любила Москву, здесь прошла ее молодость. Жили друзья. Но дети выросли, а возраст дает о себе знать. Когда на покупку лекарств стало не хватать зарплаты, она стала задумываться.

Сын, крупный начальник, имеет свою семью, и она очень боялась стать ему обузой в старости.

Все друзья в один голос стали ее убеждать: «Если ты имеешь возможность поехать в Германию, почему нет? Ты ведь знаешь, какая там медицина, об этом пишут все наши газеты. А какие там продукты, всем приехавшим дают все бесплатно и помогают деньгами, живешь на всем готовом, только копи деньги и гуляй по Европе».

Маргарите было ужасно страшно, она долго колебалась, но когда произошло падение рубля и она потеряла все сбережения – решилась. Тем более что она весьма радостно представляла себе приезд в Германию, новые впечатления. Сердце беспокойно билось, но она уговаривала себя, что там сразу можно получить отдельную квартиру с балконом. Вообще, в приглашении говорилось, что там всех ждут с нетерпением.

Дорога Маргариту слегка утомила. Наконец, поезд привез ее в нужный пункт, указанный в приглашении.

Однако на вокзале встреча с цветами что-то не состоялась. И поняла Маргарита, что и не рады ей вовсе, хотя на лицах работников общежития появлялись механические улыбки.

Кошмары начались на второй день прибытия. Целый день ее мурыжили в кабинете, пока заполняли массу анкет и проверяли все данные, доходы и сбережения, которых нет. После чего заявили, что с квартирой придется слегка подождать, а жить она будет на третьем этаже общежития в комнате № 6. Третий этаж для человека с ограниченными возможностями передвижения, после 65 лет, тоже тяжелый, так как здоровье ни к черту. Но это еще что. А вот комната № 6 оказалась кладовкой на 12 квадратных метрах, где вдоль стен были прикреплены двухъярусные кровати и уже жили пять старушек.

У Маргариты началась истерика: что делать, как здесь можно жить?! Туалет этажом ниже, а кухня вообще в другом крыле здания.

«Это что же за обман, – думала Маргарита. – Я ведь ехала в богатую капиталистическую страну, а попала в лагерь для беженцев.

Ночами она не могла спать. Старушки сопели, кряхтели, кто-то всю ночь ходил. Она брала подушку и переселялась на лестницу. Положив под мягкое место подушку, она проводила там все свободное время. Первая мысль была: домой, в Москву, – но как и что сказать друзьям в Москве. Интересно, когда же можно будет начать жить по-человечески. Никто не торопился помочь с квартирой, с языком. Спустя три месяца, наконец-то, она пошла на курсы.

Еще через полгода появилась возможность получить квартиру. Немцы в разных управлениях двигались медленно, решали все не спеша, и было такое чувство, что они все в состоянии полусна. А ей казалось, что если она вот сейчас немедленно не уедет из этой комнаты № 6, то завтра она умрет.

Квартира была большой, не очень удобной и холодной. Но выхода не было, и она за два дня переехала. Только здесь, впервые за год, она выспалась. Боже, как хорошо снова почувствовать себя нормальным человеком.

Так и живет между Германией и Москвой. Долго ли???

Город моего детства

 
«У каждого из нас
родные есть места…»
 

(песня)

Я впервые за много лет вернулась в город моего детства.

Сейчас на месте нашего старого дома выросла многоэтажка с голубыми балконами. У всех живущих в этом доме изолированные квартиры и… изолированная жизнь. А когда-то на этом месте бурлил страстями южный дворик, заплетенный паутинами бельевых веревок, на которых, как пойманные мухи, трепыхались трусы, майки, бюстгальтеры всевозможных размеров.

Я жила в маленькой комнате двухкомнатной коммунальной квартиры. А в другой комнате, чуть побольше, жил дворник Харитон со своей семьей. Меня всегда удивляло, где же они все там помещаются, ведь семья Харитона была довольно большой: сам дворник Харитон, напоминающий маленький сухарик, его жена, большая и пышная, как буханка, и девять шумных разновозрастных малышей Харитонычей. Дети были очень похожи друг на друга, все носили старые застиранные футболки, как у спортсменов, с номерами. Имен их никто не помнил, их различали только по номерам на футболках.

Иногда к Харитонычу приезжал гость из солнечной Армении. Гостил он недолго, поэтому его пускали спать в ванную. Там все равно не было воды. Все по очереди умывались на кухне, потом там же готовили еду. Он всегда был по-военному одет, привозил с собой два чемодана, в которых находилась спрессованная мимоза. Он как фокусник доставал из каждого чемодана сотни маленьких букетиков и вез их на базар продавать. Деньги, вырученные от продажи, он прятал в галифе военных брюк. Спал он всё время пребывания, не раздеваясь. В квартире был стойкий запах пота, перемешанный с ароматом цветов. К концу распродажи он ходил переваливаясь с боку на бок, как индюк, потому что был нафарширован деньгами от сапог до пояса. Он приезжал каждый год, во дворе к нему привыкли, называли Нарзаном.

Жена Харитона Роза была душою и телом всего двора. Говорят, когда спортсмены бросают спорт, они сразу заметно толстеют. У Розы была фигура спортсменки, которая бросила спорт, не начав им заниматься. Когда она возвращалась с базара, сперва раздавался ее голос, потом из-за угла дома появлялся бюст, затем живот и спустя некоторое время сама Роза с двумя кошелками, полными цыплят, кабачков и фруктов. Роза работала надомницей. Получала на швейной фабрике заготовки и шила лифчики. Они были из какого-то пуленепробиваемого материала. Она стирала готовые изделия и вывешивала их на балконе.

– В таких лифчиках наши женщины непобедимы! – сообщал ей усатый моряк, сосед сверху, похожий на д’Артаньяна на пенсии. Он когда-то был женат, но остался для своей жены непрочитанной книгой. Она ушла от него, не в силах переварить информацию, которую получила при чтении всех частей его тела. От пяток до шеи он был исписан всевозможными надписями и изречениями, как школьная доска к концу урока.

В соседнем флигеле жила молчаливая старуха. Она считалась богатой, потому что каждый месяц получала три перевода от своих детей. Дети жили в разных городах, в гости не приезжали, к себе не звали. Единственным утешением богатой старухи была курица Шманя. Старуха надевала на курицу поводок и выводила ее гулять. Курица чувствовала себя собакой и отмечалась под каждым кустом. Роза ненавидела Шманю, как неиспользованный бульон для своей семьи.

Такая жизнь проходила ежедневно в нашем старом доме, где все знали друг друга, обсуждали события в чужих семьях, но всегда были готовы прийти на помощь.

Киев, Майдан и жгучее желание срочно стать европейцем!

Ой, как мы их понимаем! Так живут себе в темноте (без света) туалет во дворе, дороги не убираются, за хлебом ходить далеко. Вдруг, совсем неожиданно, настала зима и окончательно отрезала их жизнь от цивилизации.

Конечно, при такой жизни можно и на Майдан. Там хотя бы спальные мешки и горячий совершенно бесплатный обед.

Но не все могут себе это позволить – а как же болезни, лекарства, процедуры?.. Трудно и опасно надолго покидать родную хату… А вдруг воры. Приедешь домой после Майдана, а в доме только голые стены. Не-ет…

Сели соседи Николаенко и Дмитриенко за семейный совет и решили: «Пусть те, что на Майдане, кричат и хотят в Европу, продолжают кричать. А вот мы без крика туда поедем. Ведь у нас там “диты жывуть”».

Ну, еще повод хороший – скоро Новый год. По всем телевизионным программам показывают, как у них там празднично, украшенные елки, много света. А вот у нас. Выглянули они в окно своей хаты: за окном темно, ни одного фонаря, только ясная луна освещает проселочную дорогу. Того и гляди черти перед Рождеством на дороге запрыгают. Ужас!!!

Решили, и тут началось – билеты, визы и сборы в дорогу. Билеты и визы им обещала сделать секретарь сельсовета. Только главное условие – все должно быть экономно.

Тетка Настя долго думала: «Ну что взять с собой такого, особенного?» «Возьму банки с домашним вареньем и закрутки. У них там этого точно нет», – решила Настя.

Сын ее Васыль уже восемь лет жил в Германии. Уехал он со своей женой еврейкой еще в начале 2000-х. Она с Ваней очень не хотела этого брака, но «выехать было надо». Прожив в браке три года, их сын благополучно развелся. Оказалось, что они с еврейской женой совсем разные. Теперь он был свободен и вновь искал счастье. Настя с Ваней давно мечтали с ним пообщаться. Тем более праздник скоро.

У соседской семьи Дмитриенко была такая же история, только наоборот. У них там жила дочка Маруся. Она тоже в свое время вышла замуж за еврея, но, приехав в Германию, прямо из общежития исчезла, оставив наивного мужа. Правда, при этом прихватив с собой все привезенные с Украины сбережения.

Но, как говорится, кто старое помянет – тому глаз вон.

Билеты они попросили купить подешевле.

– Не надо прямого рейса, – сказали они. – Страна Германия – это не Украина. Там все рядом.

Вот все готово. Билеты взяли недорогие, оказалось, что летят они с пересадкой. Это они определили только при посадке в аэропорту Киева. Вместо Германии они летели в Австрию. А пересадка в аэропорту всего 25 минут.

– Успеем, – решили путешественники.

При регистрации оказалось, что у Насти перевес груза. Пришлось разделить все банки с консервами по чужим чемоданам.

Самолет был полон, оказалось, что все, минуя Майдан, напрямую отправлялись в Европу. Надоело митинговать, проще купить билет и поехать.

Вот и город Вена. В зале пересадки народу сотни. Как быть? Куда идти дальше? Где нужный терминал?

Удивительно, но вокруг никто не говорил на русском языке. Наши путешественники в ужасе озирались по сторонам: куда идти? где дальнейшая регистрация?

Наконец-то, нашли какого-то болгарина, спросили. В шуме, гаме поняли, что нужно у 10-й стойки зарегистрироваться. Но забыли, что у болгар все наоборот. Когда они согласны, то головой качают – «нет», а когда не согласны – показывают наоборот. Пока нашли, пока пробились к стойке, оказалось, что это не та стойка, что нужно искать третью стойку.

И снова в путь. Бегом к новой жизни. Пока бегали, спрашивали, снова бегали… самолет их улетел.

Сели наши старички на скамейку и вздохнули. Что делать? Следующий аэропорт прибытия был Мюнхен. Сын Насти уже ждал их там, а они оставались сидеть в аэропорту Вены. Как улететь? С кем говорить? Где найти переводчика?

Прошло пять часов. Они блуждали по вокзалу в поисках русской речи, до тех пор пока на них не обратили внимание работники аэропорта. Нашли русскоговорящего сотрудника, и выяснилось, что срочно нужны четыре билета до Мюнхена. Сложно!!!

Долго искали для них места в других рейсах… Наконец, нашли. Итак, наши путешественники прилетели в Мюнхен спустя восемь часов.

В это время их сын и дочка уснули в зале ожидания аэропорта. Когда гости Европы вышли в зал прилета, они вдруг вспомнили, что у них были чемоданы, которые улетели без них. А где их сейчас искать, никто не имел ни малейшего понятия.

Вошли они в зал ожидания аэропорта и, наконецто, увидали своих детей. Было пять часов утра, старики сели на стоящие в зале диваны и от усталости закрыли глаза. Они не могли ни двигаться, ни говорить. Прошло несколько минут – и только тогда Настя вспомнила про чемоданы, которые улетели без них. Хорошо было бы узнать – куда? Василю пришлось применить много усилий, чтобы узнать, куда отправили багаж. Он оказался на каком-то складе, который должен был открыться только в 14 часов. Договорились, что багаж привезут почтовой машиной по адресу проживания Василия. Василий наконец-то усадил горепутешественников в свою большую машину и повез в Кёльн.

Итак, отпуск начался, красота города поразила гостей. Жаль только, что переодеться им было не во что.

Чемоданы приехали только через три дня. Когда их открыли, в комнате воцарилась немая сцена, как в «Ревизоре». Все банки с вареньем и консервами были разбиты в мелкую крошку. Все вещи были перепачканы и пропитаны соком сиропов. Все это надевать было нельзя. Пришлось вывернуть содержимое чемоданов в ванну и все это залить водой. Так и пролежали эти вещи в течение пяти дней, отмокали, стирались… Пришлось купить полный комплект одежды для каждого. Все остальное выбросить в мусор.

Вспоминается миниатюра Жванецкого: «Погуляли!»

Ах, как жаль Одессу!!!

Одесса – это был не совсем город,

Мы прежде думали, что она – улыбка

Бога. Как же я люблю

Одессу!

Стоит ли объяснять, что значит для одесситки море, солнце, запах акации, одесские дворики.

Покидая в 91-м Советский Союз, когда исчезла еда и деньги, я оплакивала свою умирающую родину.

Но прошло время, и Украина получила очередного нового президента. Эти события были понятны только там, у них, в Киеве. В Одессе об этом, видимо, еще не знали. Исчез порядок и начался передел собственности, остановились все крупные заводы, началось грабительское деление государственной собственности – приватизация, откуда-то появилась новая профессия – киллеры. Слово это было новым и не очень понятным. Кто-то там, в высших киевских структурах, стал продавать флот и разворовывать общественные деньги. А ведь город всегда жил морем. Доходило до того, что корабли продавали или давали во фрахт разным государствам вместе с командой, которую потом забывали вернуть на родину. Начались митинги женщин, которые требовали вернуть мужей домой. Многие понимали, что в оторвавшейся от Союза Украине все пошло наперекосяк. Многие бежали от развала и неразберихи. Но осталась в душе ностальгия, воспоминания.

С тех пор прошло 13 лет, но мечта посетить родной город Одессу ни на минуту меня не покидала. Уговорив своего немецкого друга посмотреть город моего детства, самый лучший город в мире, мы отправились за билетами.

И вот май 2004-го. Прямых рейсов из Германии на Одессу не оказалось. Необходима была пересадка в Будапеште. Немецкие самолеты в разворованную, нестабильную Украину не летали. Пилоты не рискуют, опасно. А вот самолеты венгерских авиалиний не боялись хаоса.

Летели спокойно. А вот и город. Вроде приземлились.

При выходе из самолета поражает тишина и полное отсутствие других самолетов. Первая мысль: «Может, что-то происходит?»

Оказалось, что нет. Просто бензин дорогой и авиакомпаниям невыгодно возить пассажиров по стране. А прежде аэропорт гудел от их избытка.

Мы направились в отдел выдачи багажи, но, к удивлению, нашего багажа не оказалось.

– Его забыли перегрузить в ваш самолет, – объяснили мне таможенники. И поэтому на обычный вопрос «Что везете?» пришлось ответить: «Ничего».

Май в городе оказался промозглым, холодным. Лужи на тротуарах и мостовых были чересчур глубокими, иногда напоминали озера. Видно, не работала сливная канализация – обычное в городе явление.

«Неужели ничего не изменилось», – подумала я. В знакомом доме, где с нетерпением ожидали нас одесские родственники, были вывернуты все лампочки, выбиты окна, а из подвалов шел пар от лопнувших горячих труб. Квартира в новом районе, которая казалась мне прежде огромной, была настолько маленькой, что в коридоре разминуться двум нормальным людям было невозможно. Ну а воды в кране ни горячей, ни холодной как всегда не было.

Вечером мы решили прогуляться по району Черемушки, но первая прогулка по городу как-то не задалась. Улицы были темными, транспорт практически не ходил, кафе и магазины после 17 часов не работали. На улицах было пустынно. Мне поручили послать письмо в Николаев. Я долго искала почтовое отделение, которое нашла в подвале соседнего дома. За крупной решеткой, как в клетке с небольшим окошком, сидела замерзшая женщина в ватнике и перчатках.

– Давайте быстрее, – торопила она, – скоро закрываемся.

– А решетка зачем? – удивленно спросила я. – Грабят, – тихо сказала она.

«А может, – грустно подумала я, – Одессы-то уже нет. Одесситы уехали, а остались грязь, дожди, пустые прилавки, толпы бездомных и нищих».

Очень хотелось посмотреть, как там Привоз. Сели мы на следующий день в трамвай, идущий к вокзалу. Трамвай нас тоже очень поразил. Его нельзя было назвать трамваем: вместо нормального транспортного средства по улицам двигался грязный товарный вагон без сидений, с разломанными дверями и грязными окнами. Вот что значит бесплатный транспорт. А вот рынок бурлил, кипел, народ сновал в разные стороны. Ощущалось настоящее броуновское движение. Вместе с покупателями по рынку сновали и карманники. Пришлось мне и моей подруге окружить с двух сторон нашего немецкого друга во избежание неприятных событий. На наше счастье, мы выбрались из продуктового ряда без потерь.

Прежде чем отправиться домой, мы вошли в крытый павильон, где продавали обувь. Народу в нем почти не было, и я отправилась рассматривать новые модели, ведь в Одессе всегда есть последний писк. Про немецкого друга я на мгновение забыла. Через несколько минут в другом конце зала я услышала какой-то шум, там скапливались все заснувшие продавщицы. Я мгновенно переместилась туда. Так я и думала, что толпа любопытных одесситок скопилась вокруг моего приятеля. А он, удивленный таким вниманием, пытался объяснить им что-то по-немецки. Оказалось, он разглядел на витрине симпатичную туфлю и пытался попросить у них вторую, хотел померить. Поскольку толпа девушек все увеличивалась, пришлось вмешаться мне. Услышав мой одесский сленг, толпа быстро рассосалась. Вторую туфлю искали долго, в другом конце павильона.

– Как же так? – удивилась я.

– Много воруют, – объяснила продавщица. – А кому нужна одна туфля, только одноногим калекам. Но таких мало. А так можно себя обезопасить, а если пропадет – у нас хозяин вычтет из зарплаты.

«Нет, – подумала я, – Одесса никуда не уехала, ее не размыли дожди, просто она переживает очередную революционную эпоху».

Пешеходная экскурсия по прежде самым красивым улицам города радости тоже не принесла. Вся улица Преображенская была перекопана очень странным образом. Каждый новый магазин асфальтировал метровый кусочек у своего входа посреди длинной пешеходной улицы. Вся остальная ее часть напоминала поле битвы после бомбежки.

Прекрасный золотой «Пассаж» – пуст. Только нищие мальчишки бегают между редкими посетителями, протягивая крошечные ручки: «Подайте!»

А любимая, известная всем Дерибасовская превращена в сплошную торговую точку – гулять по ней теперь нельзя. Грустно. Только редкие объявления, написанные от руки, иногда попадающиеся на глаза, вызывают улыбку, такие как: «Имейте совесть, выкидывайте мусор в соседний двор!» или «Мужской туалет не работает – идите в Ж».

Так, в суматохе и встречах с родственниками, прошла неделя. И вот аэропорт. Мы, как и положено, приехали за два часа до регистрации, но все двери в зал ожидания были закрыты. Спустя 40 минут из-за одной двери выглянул человек в погонах и сказал:

– Летите? Я ответила:

– Да!

– Тогда давайте паспорта, – сказал он.

Я отдала документы, дверь закрылась. Стоим, ждем. Мой немецкий друг в полном недоумении. Прошло еще минут 30. Вдруг одна из створок дверей открылась.

– Проходите, – сказал мужчина в погонах. – Женщина пусть проходит с чемоданами к стойке, а мужчина сюда – на контрольную рамку.

Мой немецкий друг послушно прошел через контрольную рамку, зная, что у него совершенно пустые карманы. Все деньги и ключи у меня, но вдруг рамка начинает звенеть. Его возвращают, он начинает снимать с себя куртку, ремень брюк, туфли и т. д. А я в это же время поставила чемоданы на ленту. На мониторе ничего не просматривается.

– Что везем? – спрашивает меня мужчина в погонах.

– Ничего особенного, разные вещи, – говорю я. – А сколько денег? – спрашивает он.

– Все потратила, – говорю я, – осталось только 50 евро.

– Покажите? – говорит он.

Я вынимаю деньги. А мой друг продолжает звенеть и раздеваться.

Наш разговор с таможенником продолжается, и я понимаю, что деньги придется отдать.

Мы мирно беседовали с пограничником еще минут 10. После чего таможенник, глядя на меня исподволь, предлагает открыть чемодан, который забит платьями и юбками.

– Может, не надо? – говорю я, протягивая ему 50 евро.

– Ладно, – отвечает таможенник и внезапно очень громко кричит в дальний угол зала, где стоит мой полуголый друг: – Отпусти дядю, Коля! Все в порядке!

Я забираю свой чемодан, дожидаюсь, пока оденется мой немецкий друг, и мы идем в комнату ожидания рейса. Меня бьет мелкая дрожь. Я молчу, потому что забыла все немецкие слова. Как я могу ему объяснить, что наша свобода стоит сегодня 50 евро.

Прощай любимый город, теперь уже навсегда!

Досуг – дело серьезное

Когда наступают выходные, в обычной немецкой семье они используются таким образом. В субботу – обязательно магазины. Совсем неважно какие. Продуктовые, электротоваров, одежды… Немцы это называют «фрюшопинг» (от английского «шоп») или «бумельн» – это уже немецкий разговорный.

Вся семья или отдельные члены ее, пешком или в собственных автомобилях, отправляются в центр торговли в любом городе Германии, где толчётся большая масса народа. Толкутся, получая от этого удовольствие, Бог им в помощь, как говорится. Но удивляет только то, что товар в этих магазинах всегда один и тот же. Его много, и цена практически не меняется. Купить всё это можно и в будний день. Ведь крупные магазины работают до 21-22 часов. Так нет. Как говорили в Одессе, «самый цимес» прочитать в среду бесплатную рекламную газету, где йогурт будет на 10 центов удешевлен, а потом, взяв автомобиль, поехать в центр. Час искать парковку, оплатить ее, найти нужный магазин и долго, в столпотворении народа, искать этот самый йогурт.

Потом приехать домой и, поставив машину в гараж, ужасно измотанным и на нервах, рассказывать жене, как устал, добывая продукты, и сколько в городе иностранцев. Ведь пока он толкался в очереди, этот добытчик, вокруг него толпились люди, говорящие по-русски, которым именно сейчас понадобилось покупать йогурт. Они ведь интегрируются.

…Молодые немцы, Эрик и Катрин, лет сорока, долго толкаясь в продуктовом отделе крупного супермаркета, случайно увидели своих новых знакомых Мануэлу и Арнольда.

– Слушайте, – сказал Эрик, – что вы завтра делаете, всё же воскресенье? Мы живем хотя и в городе, но, когда отъедешь от центра на 10 километров, всё замирает. Про наш район так и говорят: «тоде хозе» («мертвые штаны» или то, что в них). Может, встретимся у нас, посидим, пиво попьем с жареным мясом?

– Мы не против, – ответила Мануэла за себя и за мужа. Сама при этом думая о том, что дома не нужно будет готовить и можно в выходной дольше поваляться в постели.

– Ну что, по рукам? – спросил Эрик. – По рукам, – ответила Мануэла.

В воскресенье, после 13 часов, они пешком отправились искать адрес. Город спал. На улицах не было ни людей, ни машин, все магазины закрыты. Ощущение было такое, что все жители куда-то испарились.

В городе, в целях экономии бензина, частные машины практически не ездят. Наконец, они нашли улицу и дом. Хозяева гостям очень обрадовались. Квартирка была маленькая. Всего 48 квадратных метров. Две комнатки и кухня в панельном доме на третьем этаже. Хозяин квартиры был местный, а его подруга – из ГДР. Так называемая «осси». Вела она себя тихо и приветливо. Она, конечно, была немного необычной. На ее носу красовался пирсинг, волосы торчали в разные стороны ежиком и были ярко-оранжевого цвета, а все ее тело было покрыто татуировками разного смысла. Сказывались грехи молодости и предыдущая бурная жизнь. В их семье работал только Эрик. Он был экскаваторщиком. Очень нужная и почетная в Германии профессия. А она в свои 42 образования не имела. Отца своего она не знала, ее мама была полька из Силезии, которая умерла от злоупотребления алкоголем. Она, еще пятилетней девочкой, попала в приют.

В 16 лет она вышла на вольные хлеба и срочно выскочила замуж за такого же тусовщика. Муж был старше ее на 10 лет. Он оказался наркоманом и умер от передозировки через год после свадьбы. И осталась она на улицах Берлина. Без жилья, без профессии, без родных и семьи. И началась ее бродячая жизнь. Чего только не было! Сколько приводов в полицию! Все, конечно, больше по мелочам. И вдруг – перестройка, сносят Берлинскую стену. Появилась новая реальность. Народ стал перемещаться на запад. Но куда? И ей повезло. В придорожном кафе, где она устроилась официанткой, остановилась группа молодых здоровых парней, которых привезли на экскурсию в бывшую ГДР. С одним из них она легко познакомилась, дальше больше. И вот она уже живет здесь в чистоте и уюте. Ей все здесь кажется чудом, и она большей частью молчит. Говорит только Эрик.

Гости пришли не с пустыми руками. Они принесли с собой сумку с пивом и маленькую карманную собачку.

– Ее нельзя оставить одну дома, – сказала Мануэла, – она сильно скулит, и соседи жалуются. А так я ее в корзинку посадила, и все вокруг решили, что она неживая.

Собачка выскочила из лукошка и отправилась изучать квартиру.

– Садитесь за стол, – предложил Эрик, – немножко выпьем. Должен подойти еще наш сосед с первого этажа. Он пока один, жена с дочкой уехали отдыхать на Мальорку, ему скучно, особенно по выходным. Он парень неплохой и всегда пригодится.

– Пригодится? Это как? – удивилась Мануэла.

– Он полицейский. Но парень хороший, – пояснил Эрик.

Спустя некоторое время появился сосед – и вся компания, уютно расположившись за столом, приступила к поглощению пива.

Соседа звали Геррид, он был невысокого роста, широк в плечах, с коротким ежиком волос и очень улыбчив. Сразу завязался разговор. Оказалось, что он тот самый полицейский, который выписывает штрафы за неправильную парковку.

Но после третьей бутылки пива он стал рассказывать, что в экстренных случаях всех и его тоже приглашают на облаву.

– Вот недавно в городе была сильная драка между турками, русскими и немцами, – рассказал он, – так нас всех вызвали на подмогу. Мы, конечно, приехали не сразу, хотя городок у нас небольшой. Мы немножко подождали, а потом приехали к разборке, когда необходимо было зафиксировать количество раненых. Смертельного случая не было, ну и слава богу. Вызвали скорую. Она всех и увезла. А совсем недавно на другом конце города нашли мертвого русского молодого мужчину. Оказалось, что он покупал наркотики и, видимо, что-то не поделил с продавцом. Мы долго искали свидетелей. Все это происходило ночью, и нам стоило большого труда хоть что-нибудь выяснить. Но такой уж у нас народ. Старички всё видят. Конечно, мы нашли и не одного наркомана, а целый клубок распутали. Теперь они все сидят в тюрьме. Вообще за последнее время иностранцев в тюрьме стало больше, чем местных. Охране приходится изучать русский язык.

Хозяйка принесла настоящую немецкую еду. Это было запеченное (слегка подгоревшее) в духовке мясо и большой соусник с луковым соусом. К этому блюду подавались свежие белые булочки.

Гости расселись на диван и кресла и активно принялись за еду. Сидеть на диване было сложно, потому что вся спинка дивана была занята куклами и плюшевыми игрушками. Оказалось, что хозяйка после «бурной молодости» уже не может иметь детей, что вызывало у нее ностальгию по детским игрушкам. По квартире вообще необходимо было ходить с большой осторожностью. Игрушки были везде – на книжных полках вместо книг, на креслах, внутри посудного шкафа вместо посуды…

По кругу пошли новые бутылки пива.

– Вы знаете? – перехватил инициативу в разговоре хозяин. – А у нас на работе бесконечные чудеса. Мы ведь роем канавы для прокладки труб как водопроводных, так и газовых. Так, месяц назад у бригадира не было плана местности под руками, ребята рабочие стоят и ждут, а он велел мне копать. Он хозяин – где сказал, там я и копнул. И конечно, зацепил газовую трубу соседнего предприятия. От удара металла о металл проскочила искра и такой взрыв с пламенем полыхнул! Мне ничего, а рабочий, который стоял рядом, сразу загорелся. Теперь с ожогами в больнице лежит.

Все вышли на балкон покурить. А женщины начали сразу говорить о своем, о женском.

Хозяйка тихо так, повернувшись к Мануэле сказала:

– Слушай, а твой-то жениться на тебе собирается? Вы ведь уже три года вместе.

– Да он все как-то обходит этот вопрос, – ответила та. – Он же уже дважды был женат. У него даже дочка есть от второго брака. Но он, видно, так своей последней жене надоел, что она его на улицу выгнала, в чем стоял. И с ребенком встречаться не дает. Да я когда его в «кнайпе» встретила, он был почти бомж. Работы нет, жилья нет, машины нет. Пенсия не светит. И вечно пьян. А мне очень одиноко было после последнего развода. Я ведь тоже дважды была замужем. Ну, вот и подобрала. Помыла, почистила, на учет поставила на бирже труда. Мы хоть и живем вместе, но, по документам, он у меня не прописан. Если я его пропишу, то всякую помощь его заберут, и тогда я должна буду взять его на полное свое обеспечение, а у меня у самой небольшой доход. Только если он найдет нормальную работу на полный рабочий день, тогда может будет смысл расписаться, а так…

– Да, у меня примерно такая же история, только с точностью наоборот, – сказала хозяйка. – Я в молодости была замужем, после смерти мужа мне начислили 75 евро пенсии. Мой любимый мне и говорит, мол, если мы распишемся, ты потеряешь пенсию. И мне приходится постоянно искать работу на бирже труда. Это такие проблемы! Приходится бегать по точкам города, где нужны люди. Но всем нужны только квалифицированные работники. А у меня нет образования. А когда они видят мои татуировки, то простой уборщицей устроиться не удается.

Тут к столу вернулись мужчины. И снова в разговор вступил полицейский.

– Хорошая у меня работа, и я очень ее люблю. Целый день на воздухе, правда, в любую погоду. Представляете, стоят неправильно припаркованные автомобили. Подхожу к одному, представляюсь и спрашиваю: «В чем дело? Почему неправильно припарковались?» А они мне: «Моя машина, моя машина». Я им и говорю: «Покажите аусвайс!» Они мне протягивают аусвайс, а там написано – гражданство «дойтч», место рождения – Казахстан. «Ребята, – говорю я, – как же так? Вы вроде немцы по гражданству. Почему же вы не знаете немецкого? Ведь на немецком нет слова «машина», а есть слово «ауто».

– Да, это точно, – поддержал разговор Арнольд. – Я работаю от биржи труда на социальных работах. Получаю одно евро в час. У нас очень много русских. Не знаю, откуда они все понаехали, но если их двое, то и говорят они между собой только по-русски. А на прошлой неделе к нам в бюро, где мы по утрам собираемся, пришла полиция. Оказывается, один из русских пару дней назад случайно попал в «сексшоп», и пока продавец отвернулся, тот украл кассету с порно. Глупый. Мог бы ее купить. Это ведь недорого. А теперь большой штраф заплатит.

Хозяин принес на сладкое яичный ликер. Все с удовольствием выпили и стали расходиться.

– Как мы прекрасно провели вечер, – говорила Мануэла, вылавливая под столом свою собачку, о которой совершенно забыла.

– Замечательно, – сказал слегка покачивающийся полицейский. – Пока всем. Пойду спать. Спасибо за вечер.

Катрин была довольна всем происходящим. Она уже 15 лет жила в этом городе, но приятелей так и не нашла. Все как-то ее сторонились. Может, что-то изменится. Очень трудно резко менять свою жизнь.

Как хорошо быть генералом

Вечерело. Дневная жара спала, появилась прохлада, свежий воздух медленно заполнял комнату через открытое окно.

Генерал армии Бундесвера в отставке, Ральф, сидел в глубоком мягком кресле и рассматривал старые фотографии. В большой гостиной стоял приятный полумрак, горел только старинный торшер, приятно пахли ароматизированные свечи. В последние годы Ральф все чаще погружался в воспоминания. Там, на фотографиях, он был молодым, бравым офицером, там его все уважали, женщины сами охотно заводили с ним знакомства. Он был в молодости очень привлекательным, стройным и чувствовал себя прекрасно.

Но вот прошли годы. Он, конечно, постарел и сейчас на достойной военной пенсии, демобилизовался. Пенсия хорошая, на нее можно многое себе позволить, но именно в это время появились его давно забытые дети от первого брака. В первые годы службы он был женат на вольнонаемной его же части. Пока его служба проходила в Германии, у них родились двое детей – погодки. А потом его отправили служить в Африку, как оказалось – надолго. Служба в далекой стране совершенно оторвала его от семьи. Ехать за ним жена не могла. Там, в жаркой чужой стране, не было ни школ, ни детсада. А он за все 10 лет службы приезжал к семье всего пять раз. Жена и дети стали ему чужими, и он не знал, где они вообще находятся. Ему со временем стало это неинтересно. В начале службы он куда-то переводил алементы, но когда дети выросли, он перестал о них думать. Основной навязчивой мечтой его было, чтобы они не хотели его денег. Они без него выросли, а он в суматохе жизни совсем забыл об их существовании. И самое удивительное, что, несмотря на их образование, дети зарабатывали мало, и первое, о чем они заговаривали при встрече с отцом, – это о нехватке денег. Они всегда жалобно смотрели на отца, ожидая очередной подачки. А ему это было крайне неприятно, никаких чувств он к ним не испытывал. Они ему были совершенно чужие люди. Он, как все богатые холостяки, очень не любил расставаться с деньгами и, поискав в портмоне, 10 – 15 евро, совал им в руку. На этом встреча и оканчивалась.

В свои 70 лет, при полном облысении и росте 165 см, он был совершенно уверен, что еще очень привлекательный, поэтому нравился женщинам. Просто, как и многие отставники, он был в обычной жизни человеком наивным. Ему все еще казалось, что поклонницы любят именно его, а не его деньги.

Каждый раз, познакомившись с новой красоткой, он приводил ее в свою большую, богато убранную квартиру. Дамам вначале у него очень нравилось, однако через короткое время они почему-то тихо уходили. Их поведение казалось странным. Но через пару дней он о них даже не вспоминал, провел ночь и ладно.

Вот и сейчас в его большой пятикомнатной квартире не раздавалось ни звука, видимо, вчерашняя дама ушла по-английски, не прощаясь.

«Как же ее звали?» – Ральф мучительно пытался вспомнить ее имя.

Он познакомился с ней в городском кафе на прошлой неделе. Она, видимо, была с востока. В последнее время в его родном городе появилось много иностранных женщин. Для него все женщины восточной внешности больно хороши. И имена у них какие-то не очень привычные для немецкого уха. Ту, последнюю, звали то ли Надя, то ли Света. Ну, бог с ней! Главное, что он ее ничем не обидел.

«Хорошо, что после выхода на пенсию я купил эту квартиру, – думал он. Мраморные лестницы, зеркала на лестничной клетке. Дом, в котором он жил, когда-то построил местный граф для своей большой семьи. Сегодня хозяином дома был его 90-летний внук. В комнатах высокие потолки с лепкой, мраморные подоконники. На пять комнат имелось три балкона. В жару в квартире было прохладно, зимой – тепло, а с главного балкона был виден полноводный Рейн.

Одну из комнат он оборудовал под спальню. Там были толстые длинные бархатные темные гардины, большая кровать, которая называлась «аэродром», по плану – предназначенная для коллективного секса. На потолке, над кроватью, было вмонтировано большое зеркало. Он любил смотреть на себя и на отражение своих партнерш во время секса со стороны.

Самая большая комната в этой квартире была гостиной. В ней вдоль стен стояли диваны и книжные шкафы. Между ними в стены были вмонтированы зеркала. Рядом с диванами он поставил несколько журнальных столиков. Каждый из них имел свое предназначение. На одном находились ароматные дымящиеся свечи, создававшие в комнате особый запах. На другом – всегда была большая ваза с живыми цветами. В дальнем углу на тумбочке находился большой плоский телевизор. Везде лежали сексуальные журналы «Плейбой», «Клубничка», «Пиип». Он любил вечерами их рассматривать, с удовольствием показывал своим друзьям. Дальняя комната его большой квартиры была столовой. Всю комнату занимал большой обеденный стол на десять персон. Вдоль стола стояли мягкие стулья с высокими спинками. На столе равномерно располагались серебряные приборы, накрахмаленные матерчатые салфетки, сложенные в металлические трубочки, бокалы для вина и крепких напитков. Только кухня в этой квартире была маленькая, именно такая, какая необходима для приготовления пищи. Кушать приходилось в столовой, для удобства сервировки была специальная тележка, на которой из кухни возили еду.

Одну небольшую комнату Ральф использовал для хранения своих личных вещей, теннисных принадлежностей, спортивного инвентаря. Вторую он называл «кабинетом Синей Бороды». Там по стенам были развешены фото всех его предыдущих женщин. Там были не только большие парадные портреты разных женщин, но и другие их позы. В эту комнату входил только он. Всем остальным вход сюда был запрещен.

Ральф очень любил свою квартиру, только здесь он чувствовал покой и защищенность. Если он не ждал гостей, то дверь никогда никому не открывал, опустив жалюзи на всех окнах.

Жил он по правилам, придуманным им много лет назад. Утро у него начиналось обычно со стакана сухого белого вина. Он привык к этому на службе в Африке. Там белое вино было защитой от грязных продуктов. В молодые годы при его службе в армии все было четко и понятно. Основной срок он служил в колониальных войсках южных стран. Служба была для него именно тем, что делало его уверенным в завтрашнем дне. Никаких тебе войн, заварушек, волнений. Единственная неприятность – сильно жарко. Не все европейцы выдерживали такую погоду, а ему – ничего.