Цитаты из книги «Generation «П»», страница 12

Вытесненный вау-человек анализирует любого встречного как насыщенный коммерческой информацией клип. Внешний вид другого человека, его речь и поведение немедленно интерпретируются как набор вау-символов. Возникает очень быстрый неконтролируемый процесс, состоящий из последовательности анальных, оральных и вытесняющих импульсов, вспыхивающих и затухающих в сознании, в результате чего определяются отношения людей друг с другом. Homo homini lupus est гласит один крылатый латинизм. Но человек человеку уже давно не волк. Человек человеку даже не имиджмейкер, не дилер, не киллер и не эксклюзивный дистрибьютор, как предполагают современные социологи. Все гораздо страшнее и проще. Человек человеку вау – и не человеку, а такому же точно вау. Так что в проекции на современную систему культурных координат это латинское изречение звучит так: Вау Вау Вау!

Главное зло в том, - записал он на последней странице, - что люди строят общение друг с другом на бессмысленно-отвлекающей болтовне, в которую они жадно, хитро и бесчеловечно вставляют свой анальный импульс в надежде, что для кого-то он станет оральным. Если это случается, человек приходит в оргиастическое содрогание и несколько секунд ощущает так называемое "биение жизни".

Экономикой называется псевдонаука, рассматривающая иллюзорные отношения субъектов первого и второго рода в связи с галлюцинаторным процессом их воображаемого обогащения.

"Public relations - это отношения людей друг с другом, -

сумбурно писал он в своей книжечке. - Люди хотят заработать,

чтобы получить свободу или хотя бы передышку в своем

непрерывном страдании. А мы, копирайтеры, так поворачиваем

реальность перед глазами target people, что свободу начинают

символизировать то утюг, то прокладка с крылышками, то

лимонад. За это нам и платят. Мы впариваем им это с экрана,

а они потом впаривают это друг другу и нам, авторам, - это

как радиоактивное заражение, когда уже не важно, кто именно

взорвал бомбу. Все пытаются показать друг другу, что уже

достигли свободы, и в результате мы только и делаем, что под

видом общения и дружбы впариваем друг другу всякие черные

пальто, сотовые телефоны и кабриолеты с кожаными креслами.

Замкнутый круг. Этот замкнутый круг и называется черный

пи-ар."

Вот как описал свои видения один брокер с Лондонской биржи недвижимости: «Мир — это место, где бизнес встречает деньги».

Человек думает, что потреблят он, а на самом деле огонь потребления сжигает его, давая ему скромные радости.

...Это не бусины решили, что они люди, а люди решили, что они бусины. Поэтому тот, кого ты называешь Энкиду, собирает эти бусины и сжигает их, чтобы люди когда-нибудь поняли, что они вовсе не бусины. Понял? – Нет. Что такое бусины? Сирруф помолчал немного. – Как тебе объяснить. Бусины – это то, что твой Че Гевара называет словом identity.

– А откуда взялись эти бляшки?

– Они ниоткуда не брались. Их на самом деле нет.

– Что же тогда горит? – недоверчиво спросил Татарский.

– Ничего.

– Не понимаю. Если есть огонь, значит, должно быть что-то, что горит. Какая-то материя.

– Ты Достоевского читал?

– Чего-чего?

– Ну, который про баньку с пауками писал?

– Знаю. Я его, если честно, терпеть не могу.

– А зря. У него в одном из романов был старец Зосима, который с ужасом догадывался о материальном огне. Непонятно, почему он так его боялся. Материальный огонь – это и есть ваш мир. Огонь, в котором вы сгораете, надо обслуживать. И ты относишься к обслуживающему персоналу.

– К обслуживающему персоналу?

– Ведь ты копирайтер? Значит, ты один из тех людей, которые заставляют людей глядеть в пламя потребления.

– Пламя потребления? Потребления чего?

– Не чего, а кого. Человек думает, что потребляет он, а на самом деле огонь потребления сжигает его, давая ему скромные радости. Это как безопасный секс, которому вы неустанно предаетесь даже в одиночестве. Экологически чистая технология сжигания мусора. Но ты все равно не поймешь.

– А кто мусор-то, кто? – спросил Татарский. – Человек, что ли?

– Человек по своей природе прекрасен и велик, – сказал сирруф. – Почти так же прекрасен и велик, как сирруф. Но он этого не знает. А мусор – это и есть его незнание. Это identity, которой на самом деле нет. Человек в этой жизни присутствует при сжигании мусора своей identity. Согласись, что лучше греться у этого огонька, чем гореть в нем заживо.

– Зачем человеку глядеть в этот огонь, если в нем сгорает его жизнь?

– Вы все равно не знаете, что с этими жизнями делать. И куда бы вы ни глядели, вы все равно глядите в огонь, в котором сгорает ваша жизнь. Милосердие в том, что вместо крематориев у вас телевизоры и супермаркеты. А истина в том, что функция у них одна. И потом, огонь – это просто метафора. Ты видел его, потому что съел пропуск на станцию сжигания мусора. Большинство видит перед собой просто телеэкран. После этого он исчез.

Только я подозреваю, что каждый раз, когда мы ложимся спать, мы точно так же умираем. И солнце уходит навсегда, и заканчивается вся история. А потом небытие надоедает само себе, и мы просыпаемся. И мир возникает снова.

Оказалось, что вечность существовала только до тех пор, пока Татарский искренне в неё верил, и нигде за пределами этой веры её, в сущности, не было. Для того чтобы искренне верить в вечность, надо было, чтобы эту веру разделяли другие, — потому что вера, которую не разделяет никто, называется шизофренией.

Во всем царила страшноватая неопределенность. Несмотря на это, по улицам неслись потоки "мерседесов" и "тойот", в которых сидели абсолютно уверенные в себе крепыши, и даже была, если верить газетам, какая-то внешняя политика.