Комментарии, 396 отзывов

Аудиокнига

Двоякие впечатления оставила у меня эта книга. Лучше всего их может описать цитата из самого романа, а именно слова Анны-Пулеметчицы из разговора с главным героем:

– Право же, мне неловко. Но вы сами напросились. Жизнь здесь скучна, а ваш бред был крайне живописен. Признаться, я приходила иногда послушать – приходила просто от скуки.

Вся книга - это именно бред. Бред сумасшедшего Петра Пустоты, который в книге является пациентом образцового сумасшедшего дома, и на нем психиатр испытывает новую методику излечения шизофрении. Живет этот самый Петр Пустота сразу в двух временах: в России периода гражданской войны, где он является комиссаром легендарного Чапаева, и в России конца 90-х, где собственно и является пациентом психбольницы. Причем я не уверена, какая именно из его жизней является бредом, а какая реальностью. Обе его ипостаси выглядели настолько бредово, что вполне дают повод поверить, что абсолютно все в книге происходит только в мозгу главного героя, а сам он лежит в какой-то обычной, а не образцовой психбольнице. Не удивительно, что он в конце книги, придя в ресторан просит растворить "Экстаз в Абсолюте". Иногда этот бред принимал вполне философский и даже эзотерический характер, к примеру интерпретация песни "То не ветер, то не ветер", где разбушевавшийся под седоком конь это на самом деле бесконтрольный мыслительный процесс каждого человека, который и несет своего седока, то есть истинную сущность человека, по жизни. И в таком случае потерять "буйну голову" это значит избавится от влияния собственного Эго, войти в состояние мыслительной тишины и пустоты сознания, и тем самым постичь самого себя. И кто в состоянии это сделать могут перейти на другую ступень метафизического существования. Понравилась расшифровка названия реки Урал, превращенное в аббревиатуру: Условная Река Абсолютной Любви. Но чаще всего это был такой ядреный бред, что я даже теряла в процессе нить сюжета, и ощущение от него тоже отлично описывается цитатой из самой книги:

Я слабо понимал смысл его слов, если допустить, что он был.

И во время чтения не раз возникал вопрос, что же такое забойное принимал внутрь автор книги в процессе ее написания.

Озвучка очень понравилась, шикарная озвучка. Я вообще, когда ее нашла, даже испытала этакое предвкушение от предстоящего удовольствия, и не зря. Книгу читал Александр Ф. Скляр - солист группы Ва-Банкъ. Единственно что, в аудиофайле вырезана пара моментов. Первое - стихотворная часть маленькой трагедии "Раскольников и Мармеладов", которую герои смотрели в Музыкальной шкатулке в начале книги. И второе - бред еще одного пациента больницы, который сам себя называл простой русской бабой Просто Марией))) Про ее взаимоотношения со Шварценеггером и алхимический брак России с западом. Их я прочитала глазами.

Отличный постмодернистский роман. Хорошо прорисованы приметы 90-х. Автор использует массовые образы и характеры 90-х: Просто Мария, Шварценеггер, самурай с мечом, малиновые пиджаки, пейджер, шансон, обстрел Белого дома, разговор братков, анекдоты про Петьку и Василия Ивановича. Если ограничиться только этим, да прибавить толику юмора и сатиру, то роман может показаться галлюцинаторным бредом.

Только суть в том, что роман есть цельное произведение и связи между снами и так называемым "философским фаршем" (со слов наивного читателя) есть.

Анатомия чтения: 1. Сторона света - Запад. Массовые образы - Шварценнегер, Просто Мария. Философия о двух вещах Канта (взаимодействие субъекта и объекта). 2. Сторона света - Восток. Массовые образы - самурай с мечом, саке, сакура, харакири. Философия - Чжуан Цзы и его притча о сне бабочки. 3. Россия. Массовые образы - Чaпаев, Петька, Василий Иванович, братки, малиновый пиджак. Философия - нет.

В 90-е годы Россия была на перепутье и неслучайно Пeлeвин рассуждает об "алхимическом браке" то с Западом, то с Востоком. Были популярны дискуссии о выборе пути, после развала СССР. Ответа по какому пути всё-таки двигаться автор не дал. Как во многих хороших произведениях писатель оставил выбор за читателем.

Но это всего лишь социальная канва. С точки зрения философии Пeлeвин соединил философию Канта и Чжуан Цзы, последовательно доказывая непознаваемость мира. Также несомненно Пeлeвин пользовался "Толкованием сновидений" Фрейда при описании снов, что сразу становится ясно в сцене с Просто Марией и Шварценеггером. И похоже использовал идеи Бодрийяра о симулякрах и взаимоотношениях реальность-виртуальный мир.

В целом, великолепное произведение о судьбе России и непознаваемости мира. Рекомендую.

P. S. Пeлeвин - мастер очень точных метафор. Особенно понравилась о древних румынах, прячащихся под землёй со скотом, и сравнение их с интеллегенцией.

Он сказал, что в румынском языке есть похожая идиома – «хаз барагаз» или что-то в этом роде. Не помню точно, как звучит. Означают эти слова буквально «подземный смех». Дело в том, что в средние века на Румынию часто нападали всякие кочевники, и поэтому их крестьяне строили огромные землянки, целые подземные дома, куда сгоняли свой скот, как только на горизонте поднималось облако пыли. Сами они прятались там же, а поскольку эти землянки были прекрасно замаскированы, кочевники ничего не могли найти. Крестьяне, натурально, вели себя под землей очень тихо, и только иногда, когда их уж совсем переполняла радость от того, что они так ловко всех обманули, они, зажимая рот рукой, тихо-тихо хохотали. Так вот, тайная свобода, сказал этот румын, – это когда ты сидишь между вонючих козлов и баранов и, тыча пальцем вверх, тихо-тихо хихикаешь. Знаете, Котовский, это было настолько точное описание ситуации, что я в тот же вечер перестал быть русским интеллигентом. Хохотать под землей – это не для меня. Свобода не бывает тайной.

…Потому что в мире, который имеет свойство деваться непонятно куда, Лучше ни в чем не клясться, а одновременно говорить «Нет, нет» и «Да, да». ©

Вот мои добрые семнадцать лет. Вот мой первый роман Пелевина. Вот уже времени прошло достаточно, а я все не могу правильно объяснить, что произошло со мной после прочтения. Такое ощущение, что никакого Пелевина на самом деле нет. И романа тоже нет. Может, все это происходит у меня в голове, и роман является лишь только подсказкой к нереальности происходящего вокруг? Но темка мне конечно понравилась, господа. Все эти подсознательные миры, рассуждения о небытии, «нигде» и пр. не скажу, что открыли для меня что-то новое, но очень обрадовали тем, что принадлежат нашему, «незабугорному», четкому кренделю. Вот и прошло мое первое знакомство с Пелевиным и скажу с уверенностью: «Да, это мой жанр! Да, это моя книга!»

-Вот и все, - сказал Чапаев. – Этого мира больше нет. -Черт, - сказал я, - там ведь папиросы остались… ©

«Чапаев и пустота» оказался одним из немногих нечитанных мною текстов Пелевина. И, поминая, что многочисленные знатоки творчества Виктора Олеговича неизменно называют эту книгу если не лучшей, то, как минимум, основополагающей в библиографии Пелевина, я не мог не заполнить этот досадный и вопиющий пробел в собственном литературном образовании.

На заполнение мне хватило примерно трёх часов, настолько увлекательным оказалось чтение. И пусть я не понял и десяти процентов из того, что хотел сказать этим текстом автор (это я такой тупой, а не Пелевин плохой писатель), я все-таки смог понять две очень важные вещи, одну – относительно этого романа, вторую – относительно Виктора Олеговича, как писателя.

Вещь первая. «Чапаев и пустота» - это действительно та пресловутая «Шинель», из которой вышли все последующие романы Пелевина. Для человека, который, как я, читал и «ДПП(НН)», и «Священную книгу оборотня», и «Ампир V», но не читал «Чапаева», эволюция более поздних текстов становится кристально ясна, как в смысле конкретных персонажей, событий и артефактов от капитана Лебядкина до Вавилона, так в смысле стиля и настроения. То, что в «Чапаеве» Пелевин выписывает, если позволите такую аналогию, крупными, сочными мазками, местами, да, сваливаясь в мазню (но талантливую!), в следующих романах только кристаллизуется, приобретает фотографичность, резкость, глубину и глянец. И в этом смысле мне стали понятны люди, говорившие, что, «ДПП(НН)» и последующее - самоповторы и топтание на месте. Сейчас мне трудно согласиться с такой точкой зрения, но понять её я смог. Доведись мне читать Пелевина в хронологическом порядке, вполне может быть, что я бы сейчас думал также.

Вещь вторая. Виктор Олегович Пелевин, как писатель оказался гораздо мощнее, чем мне казалось до «Чапаева и пустоты». И дело не в литературном ремесле, с этой точки зрения его более поздние вещи гораздо сильнее «Чапаева». Дело в том, что, прочитав этот роман, мне пришлось перевести Пелевина в своей внутренней табели о писательских рангах из положения постмодернистского жизнеписателя современной России с буддистско-наркотическим уклоном в разряд писателей, настоящей темой любых, даже самых сюрреалистических текстов которых являются, как бы банально это не звучало, обще-, а точнее, внутри- человеческие ценности: душа, совесть, любовь, место человека в реальности и реальность реальности для человека. Это позволяет взглянуть на все творчество Пелевина шире и глубже, и увидеть многое, что было мне недоступно до прочтения «Чапаева и пустоты».

Вообще, такой опыт – читать ранние произведения писателя после прочтения поздних, оказался очень интересен и полезен. Легко и просто становятся видны новые грани творчества знакомого, казалось бы, писателя. Рекомендую. Так же, как и «Чапаева и пустоту». Читать обязательно.

Ну что, не так страшен оказался Пелевин, как его малюют:) Удержаться от ржания, мысленных диалогов, и зачитывания цитат вслух удавалось редко, но все же, по крайней мере я надеюсь, что не обманываю себя, и тихий голос «чревовещателя» удалось расслышать. Очень печально, что писатели, как и все современные деятели искусства, часто вынуждены говорить жопой, чтобы быть услышанными.

"Боже мой, да разве это не то единственное, на что я всегда только и был способен – выстрелить в зеркальный шар этого фальшивого мира из авторучки?"

Если вы, как и я, до этого только слышали о Пелевине, но никогда не читали его книги, то вот вам совет№1 – попробуйте на начальном этапе отключить логику и просто нырните в нору текста за автором, как Алиса за белым кроликом. Конечно, долго вы не продержитесь – мне, по крайней мере, не удалось.

"Трудно передать, что я чувствовал. Происходящее было настолько неправдоподобным, что эта неправдоподобность уже не ощущалась; так бывает во сне, когда ум, брошенный в водоворот фантастических видений, подобно магниту притягивает какую-нибудь знакомую по дневному миру деталь и отдает ей все внимание, превращая самый запутанный кошмар в подобие ежедневной рутины."

Мозг начал цепляться за знакомые и незнакомые имена, символы, но это, мне кажется, так и задумано – чтобы читатель не утонул в болоте, а прыгал с одной смысловой кочки-загадки до другой. Совет№2 – гуглите все имена (во-первых, узнаете много нового, во-вторых, станут более ясны многие моменты в книге, но не стоит воспринимать все буквально – это в первую очередь игра).

«Мы все так привыкли узнавать те или иные фигуры по именам и с помощью имен следить за ходом событий, что нам кажется: есть имя — есть и фигура» – это цитата из другой книги, но которая очень подходит для понимания этой.

Самый первый символ, за который зацепился мой взгляд – серебряная звезда: «В древние времена пентаграмма (пентакль) почиталась как символ жизни, представляя четыре стихии – Огонь, Земля, Воздух и Вода, объединенные с Духом, чтобы создать жизнь. (У Пелевина - "Огонь! Вода! Эфир! Земля! Металл!") Защитные свойства пентаграммы связаны с тем, что она представляет взаимосвязь начала и конца – ведь пятиконечную звезду можно нарисовать, не отрывая руки от бумаги. Начертание пятиконечной звезды – это своего рода цикл.»

Собственно, дочитав до конца понимаешь, что именно это и происходит с Петром – он возвращается к исходной точке, пройдя испытания. Не трудно также заметить, что пациентов в психушке тоже 4 – правда, кто из них кто, я так и не смогла до конца понять. Моя версия: Мария – воздух, Сердюк – земля, Володин – металл, сам Петька видимо огонь (как носитель творческой искры). Чапаев - эфир-дух, пронизывающий все, связывающий воедино и дарующий жизнь. Погружения в видения каждого пациента – отдельное удовольствие. Мои любимые – Мария и Сердюк («алхимический брак» с западом и востоком) – первое очень смешно, а второе – моя любимая Япония. В книге мне почти все понравилось, но есть и жирная ложка дегтя. За всеми этими разговорами о духовности, пустоте и не деянии - почти полное отсутствие женских персонажей и отношение к женщинам ГГ Петра – все эти бесконечные «все бабы суккубы», любовь возможна только к придуманному образу, а после секса сразу умирает, красота лишь этикетка на пустой бутылке (даже не знаю, что хуже – идеализация или объективизация, когда женщина сводится только к куску плоти, куда можно слить сперму, хотя по сути это две стороны одной медали). Такие герои и в жизни, и в книгах вызывают лишь усталый вздох над своей убогостью. Как я поняла из разговоров и рецензий на книги Пелевина – это общий недостаток его книг. МГС поистине страшная вещь – уродует самых талантливых и умных людей. В качестве резюме хочу привести одну цитату от пользователя сайта с корабликом: AntonioK - «Фирменная пелевинщина: местами заумно, местами желтовато, много рефлексии и всё это обмазано оккультизмом и обвалено в российских девяностых.» Лучше и не скажешь. Читать или нет вам? Решайте сами. Я провела небольшое исследование среди своих знакомых и выявила некоторую закономерность в положительном восприятии данной книги: 1) возраст – если вы застали 90-е, то многие вещи намного проще считываются; 2) любовь к рок-музыке – казалось бы, связи никакой нет, но тем не менее большая часть людей, которым книга понравилась, или играют сами, или просто сделали рок важной частью своей жизни; 3) читательский багаж – ну тут и так ясно, хотя в эпоху гугла все намного проще, чем было раньше (читай снова совет№2)

Будучи взволнован новостью о грядущей экранизации, потянулся я перечитать Петьку и Васильиваныча, которые вроде как более или менее общепринято считаются наивысшим достижением Викторолегыча. Безусловно, удовольствие от прочтения я получил, но эта вот общепринятая табель о рангах... как-то она, всколыхнулась, что ли? С почти двадцатилетней дистанции "Чапаев и Пустота" как-то не кажутся радикально отличающимися от прочих книг Пелевина, равно как и нельзя сказать, что эти книги стали существенно лучше либо хуже. Возможно дело в том, что в жанре "труъ-Pelevin", до предела остросюжетном, эзотерическом и перенасыщенном гэгами, эта книга была все же первой, и отделка деталей в ней была зачастую более тщательной, чем в последующих. И да, напоследок маленькое хорошо забытое откровение для читателей t: оказывается, помимо сквозного персонажа Чапаева, здесь есть и сцена, где Лев Толстой катит на коньках через замерзший Стикс, убегая от Цербера.

— И часто вы о России думаете? — Когда в Одессе жил, каждый день думал не менее трех раз, — сказал он глухим голосом. — До того доходило, что кровь из носу шла. В. Пелевин. «Чапаев и Пустота», 1996 Буду краткой. Есть книги хорошие, есть плохие, и есть книги великолепные. Это — одна из них. Никогда не читала Пелевина. Заголовки, посредством mass media попадавшие в окоем, в ряде случаев были настолько красноречивы, что какой-либо дополнительный текст был не нужен и грозил только break the charm. Но один заголовок особенно восхищал — «Чапаев и Пустота». И когда как не в лето 2022-е было взяться за этот том.

Обожженное, скорченное сознание не способно на Гамлетов и Офелий — за полгода привыкнув к логике инфузорий и собачьим плие абсурда. Оруэлл, Свифт, Замятин — детский лепет, давно пройденный этап. «Москва 2042» — воплощено, с опережением в четыре пятилетки. «Швейк» — диагноз и анамнез, читался в марте вообще как блог (дневник, журнал — англ.). Время шло, и 20 сентября, чтобы не растоптать телефон (телевизора у меня нет), я разрезала целлофан на маленьких красных всадниках — или, возможно, конных муравьях — мчащихся никуда сквозь белую пустоту обложки (за что отдельное пять).

Из-под строк потянуло Буниным, Булгаковым, Солоневичем... Но тут Пелевин расцепил вагоны и спрыгнул между, в вечное «не-я» — кит. 無我, санскр. अनात्मन् — единственно извиняющее кармический беспредел существования внутри Одной Шестой.

Танго с Коровами

Для лиц с развитым интеллектом и чувством юмора «Чапаев» — кладезь утонченных наслаждений, такой же, как для красного матроса — коньячный погреб Зимнего дворца (особым спросом пользовался, говорят, Martell). Помимо роскошного русского языка под нежным водочным соусом, мишленовского уровня меню включает еще тысячи позиций, как из своих ингредиентов, так и из чужих.

Изобретательность и грациозность шефа сравнимы только с остротой его ножей. Центральный раздел — «Пустота» — представлен десятками блюд, холодных и на мангале, от Кавабаты в сакэ до чапаевского коана с луком красным и белым. И даже если Вы искушены в восточной кухне, Пелевин Вас приятно удивит. Воробьиные головы в кляре (шанхайский деликатес) не превзойдут в изысканности, на мой взгляд, суждения потомков Хокусая о сущности «иконы Бурлюка» — трафаретной надписи «БОГ» на сером куске картона. Еще по звезде, мишленовской и не только — за «Внутреннюю Монголию» и «тогда почему эта бабочка за коммунистов?..».

Не менее обширен и раздел десертов: Simplemente Maria (мескаль, эклеры, бром), «Котовский» («две дорожки белого порошка, больше похожие на недостроенные шоссе»), «Моцарт» (подается в четыре руки, с Чапаевым за роялем и трупом чекиста в углу), «Арнольд» (трусы, очки, Останкинская башня и истребитель с вертикальным взлетом), «Данте» (ад, костры, бодисаттва с наганом, две банки чернил). Визуальная щедрость пелевинского меню превосходит «Танго с коровами», с той лишь разницей, что обои конца Art Nouveau заменил в наши дни пипифакс.

Черный Ход

Сто лет назад Казимир Малевич напишет (я не путаю времена, будущее ведь в прошлом): «Человек — самое опасное в природе явление...». И еще полтетради — про «аллею из ружей», про бегущих куда-то людей, чьи знамена «меняются как портянки» и «мелькают как верстовые столбы»... Почему и сейчас это так?

Как заезженная пластинка в испорченном граммофоне, история заедает, поперхивается, и, с отвратительным звуком, игла уезжает вспять — обратно на песню, которую слушать нет сил...

Где-то ухнула дверь и вдогонку брякнул засов. Это будущее сбежало от нас через черный ход — с этой нашей прогорклой и вечно неприбранной кухни. Занавески осели, кастрюли в буфете затихли, мухи двинулись дальше по рваной клеенке стола. Время липнет, как пролитый чай к рукаву. И, гулким жерлом мусоропровода — сырость, грохот бутылок, зевок пустоты — из угла не мигая смотрит Черный Квадрат.

Кафка-юрт

Не все города есть на карте. Но, как и в случае военных баз и туалетов, это еще не значит, что их нет.

Когда эта книга кончилась, я поймала себя на том, что практически машинально вернулась в титульный лист и, заново, в предисловие, которое в первый раз читала с легким прищуром, но теперь, во второй — с тем вкрадчивым, напряженным вниманием, с каким пальцы ступают по склеенной полосе бумаги, называемой лентой Мебиуса.

Я могла бы порассуждать о Finnegans Wake и La Scienza Nova — но, думаю, это не нужно. И так ясно, что история ходит по кругу. Круг замкнулся, лента перевернулась — и опять молчаливые караваны потянулись во Внутреннюю Монголию. И во внешнюю заодно...

Гильгамеш

Война с собственным отражением итогом имеет только разбитое зеркало. Сложно сказать, сколько еще поколений мы проведем в пустоте — все менее и менее уютной, с теми же двумя луковицами на деревянном столе и жестяным пулеметом...

К. Малевич. Красная Конница. 1932 / 1918

Умная книга. И я бы много дала, чтоб читать эту книгу с улыбкой — как местную «Повесть о Гильгамеше» или «Орландо», на советский лад. Но — видимо, не в этой жизни.

EZ Кафка-юрт, 2022

К автору подходила с опаской: льющаяся изо всех щелей реклама "Непобедимого солнца", представляющая собой сборник мерзких анекдотичных штампов из нулевых, доверия не добавляла, да и современная русская литература... Скажем так, не радует. Но очень уж было интересно узнать, что за зверь такой - Пелевин, которого либо превозносят как нового классика, либо ненавидят. Случай подвернулся - и вот мы здесь. 90% книги я слушала в аудио, и именно этот формат считаю для данной книги лучшим, потому что она вся - один большой полудиалог полумонолог о бытии, о тварях дрожащих, о... Чёрт пойми чём поначалу. На дворе революция, попасть в гущу событий - раз плюнуть, и именно это делает Пётр в первой главе. Во второй выясняется, что на дворе уже даже не СССР, а сам Пётр - в психушке. И мы переходим от одного плана реальности к другому, по пути размышляя, а что, собственно, и есть эта самая реальность. Написано в целом динамично, но иногда повторяющиеся обсуждения одной и той же темы - так что же, мать его, реально - начинает надоедать, даже несмотря на разноплановые варианты освещения этой самой темы. Об этом поговорят и офицеры гражданской войны, и психбольные постсоветского пространства, и обрусевший японец, и бандиты девяностых - выбирай не хочу. Непрозрачные аллюзии на режимы с политикой, естественно, в наличии. Мне больше всего понравилась глава от лица бандитов - редко в литературе попадаются по-настоящему тупые персонажи, не потому что автору для движения сюжета так надо, а тупые, просто потому что ну вот такие они. Айкью ноль пять с половиной, в голове только понятия зоны, а всё одно - дай пофилософствовать. Ради получения вечного кайфа, конечно, а не вот этих вот всех высоких материй. Очень понравилось.

Идеальный текст как идеальная женщина или мужчина – в природе не существует. Но немало текстов при этом ходит вокруг да около. Виктор Пелевин – автор самобытный и в целом, пожалуй, интересный. В нем есть экспериментаторская жилка. К сожалению, пресловутая жилка проявляется у автора не всегда, иногда его затеи не так хороши, как этого хочется.

К моменту знакомства с романом «Чапаев и Пустота» за моими плечами тянулся ворох произведений от Виктора Пелевина. Опасения возникали четкие: слишком неровным казалось творчество автора от шикарного «Затворника и Шестипалого» и до посредственного «Омон Ра». В итоге «Чапаев и Пустота» меня не подвел – опасения не подтвердились.

Читать роман в самом начале было легко. Так казалось в самом начале моего чтения, но каждая новая глава только затормаживала мое восприятие, заставляла меня переваривать фразы, искать глубокий смысл происходящего. Структура оказалась нелегкой. Но говоря о наполнение романа, я сразу замечу – все новое, хорошо забытое старое. По частям, по кусочкам, по лоскуткам – роман ничего нового не дает, все издалека знакомо и давно приятно. А вот вместе все части образуют свое особенное очарование. Буддийская мудрость, глубокая философия предметов в реальности, использование именитых элементов истории – будоражат любое сознание. Перед нами чистый и незамутненный продукт постмодернизма.

Проблема всех лабиринтов романа – в них легко заблудится. Чапаев, Пустота, Анька, все эти китайские ухищрения, а еще Шварценеггер и Мария, вводят неискушенного читателя в ступор. Очень много в романе аккуратных мизансцен расширяющих сознание читателя. Вообще текст романа похож на чистую наркоманию и этого не стесняется. Чтобы такое привиделось нужно вколоть в себя все дозы употребленные американцами с 60-х годов вплоть до нашего времени. Тут и возникает вопрос: на чем сидит Пелевин, что с таким безумием выписывает свои реальности? Чапаев в его тексте – мистик и эзотерик, Петька – обладает едва ли не функцией Бога, Анька – посредник между этими двумя. Описать происходящее, не опрокинув в себя хотя бы несколько бутылок алкоголя, практически невозможно. При чистом уме, попытка передать сюжет не знающим людям, обернется для вас возможностью угодить в мягкую комнату.

На это вроде и рассчитан роман – ударить по мозгам как настоящий расширитель сознания. Не нужно вам ни наркотиков, ни алкоголя, ни скрученной в газету травки. Ополоснуть свои мозги можно при помощи «Чапаева и Пустоты». Главное не скручивать листы книги в уже пресловутую травку, иначе будет вылет из реальности.

Роман мощен и интересен. Причудливое древо из знакомых элементов, сплетенное на психоделический манер своими ветвями. Самое сложное ухватить историю за корни, проникнуться сложными и витиеватыми разговорами Чапаева и Петьки, облюбовать странные символические интерьеры, подслушать шепотки с той стороны мира. Перед нами особый, психический случай мировозделывания, где Петька из поэта и деятеля всея революции медленно скатывается в пучину безумия и комплекса Бога.

Искать растертую реальность, хвататься зубами за псевдосмыслы, проникаться глубинами чертовой буддийской философии – все что остается. В мире, придуманном Пелевиным, вся фантастика подчинена воли и мифотворчеству, но это не значит, что её нет. Слишком тонка грань в произведении между воображением и фантастикой.

Советовать данное психоделическое полотно более чем странно. Кто захочет с ходу глотнуть такой откровенной наркомании? Выбирайте сами.

Вердикт: интересный лабиринт автора, который придется не всем по вкусу. Главное не потеряться во всем это великолепии взывая автора к чистой логике и разуму.

И в который раз одни эмоции и точно совершенно невнятная рецензия! Во-первых - это был настоящий чистый кайф - слушать эту книгу! От первой строчки до последней, да ещё в исполнении Александра Ф. Скляра. Во вторых, я теперь искренне не понимаю, почему я так долго шла к Пелевину: боялась, что не пойму, боялась, что не зацепит, потому что модно... Тогда, ещё лет десять назад. Ну то, что мало что пойму - это да. Но просто прикоснуться к метафизическому потоку сознания, что-то выцепить для себя, проникнуться - это наслаждение. А через секунду ржать (извините) практически в голос - это тоже большое удовольствие. Автор конечно над нами издевается. Только-только касается чего-то настоящего и тут же сводит все в абсурд и юмор. Но это только подстегивает интерес. Но в книге действительно не знаешь, что же здесь настоящее, от чего вести отсчет, а что - просто порождение странных снов героя и его раздвоенного сознания. Запараллеленные революционные "больные" эпохи - время гражданской войны и время перестроечного угара. Герой живет сразу в обоих или снится сам себе. Сакральность героев гражданской войны, уходящих во Внутреннюю Монголию, гениальная ирония, превратившая низведенного до анекдотов народного героя Чапаева в посвященного какой-то высшей идее адепта. Просветленные в какой-то критический момент своей жизни сограждане смиренно и бесконечно зарисовывают бюст Аристотеля или складывают журавликов в одном из дурдомов столицы. Извечная тяга русской души к неизведанному, манящему издалека, метафизическому здесь возведена во главу угла. Герои вот-вот постигнут сущность бытия, под кокаином ли, "Абсолютом", подогретым саке или грибами - но она все время куда-то ускользает. А автор понимает, что и нам грибы не помогут, издевается, уходит от ответа, развлекает и веселит сквозь грусть. Однако остается такое стойкое чувство, что он абсолютно серьезен где-то на фоне всего этого и точно знает о чем пишет. Просто не хочет раскрывать все до конца. Книгу однозначно в любимые!