Читать книгу: «Упырь»

1. Викинг.

Гена Грызенков сидел на кривобоком стуле за обшарпанным письменным столом и украдкой грыз зажатый в ладони ржаной сухарик. Другой рукой он перелистывал лежащую перед ним толстенную папку с бумагами. Время от времени Гена поднимал голову, тревожно оглядывался и вновь склонялся над папкой.

Но чего, спрашивается, он так боялся? Быть может, Гена работал на марсианскую разведку и копировал сверхсекретные сведения? Заявляем решительное «нет!» подобным инсинуациям. Гена самый законопослушный гражданин Российской федерации, каких только знала история. Всё дело в сухарике. Да-да, именно в нём. В маленьком безобидном сухарике, который так приятно похрустывает во рту, который так замечательно скрашивает долгий и нудный рабочий день.

Ибо Гена был не просто Гена, а штатный архивный работник, и сидел он не где-нибудь, а в архиве, и не в каком-нибудь там архиве, а в архиве областного УВД. И не просто папку перелистывал Гена, но «дело». И не просто «дело», а «дело» самого Упыря.

Кто такой Упырь? Злодей – вот кто такой Упырь. Девяносто восемь человеческих жертв на счету ненасытного маньяка и не просто жертв, а молодых, красивых женщин. Вот в деле их фотографии. Одна красивее другой. И всех безжалостно убил Упырь, и не просто убил, а высосал у них кровь. Всю, без остатка. Ну, а что он ещё перед этим проделал, догадаться нетрудно.

И самое страшное в этой жуткой истории то, что Упырь до сих пор гуляет на свободе. Да-да, гуляет-погуливает в своё упырское удовольствие. Потому что никто не может поймать его. Такой он неуловимый, Упырь. Правда, вот уже 20 лет как он больше не пьёт человеческую кровь. Должно быть, напился, а, может, просто перебрался в другую область или, вообще, помер. Дай-то Бог.

Во всяком случае, все 98 «упырных» томов давным-давно сданы в архив, где их читает на досуге Гена Грызенков, похрустывая себе ржаным сухариком, хотя прекрасно знает, что делать это категорически запрещено, дабы в архиве не завелись маленькие серенькие, чрезвычайно шустрые и ужасно прожорливые мышки.

Но пора нам поближе познакомиться с Геной Грызенковым. Если Вы, от нечего делать, забредёте в архив УВД, то первое, что там увидите – это лохматую огненно-рыжую Генину голову, усердно склонённую над письменным столом; второе, что Вам непременно бросится в глаза – колоссальных размеров Генин шнобель или, выражаясь литературным языком, рубильник, которому мог бы позавидовать сам Сирано де Бержерак. Затем Вы обратите внимание на его мощный торс с широченной выпуклой грудью (ну, Геракл!) и круглое добродушное лицо с толстыми, как у негра, губами. Заметив Вас, Гена непременно вскочит со стула, бросится Вам навстречу, а его рот растянется до ушей, образуя широченную и чрезвычайно добродушную улыбку. Жаль, что Вы её не заметите, так как невольно задерёте голову вверх, ожидая именно там обнаружить физиономию Геракла, устремившегося к долгожданному гостю. Но Вы жестоко ошибётесь, так как смотреть надлежит не вверх, а вниз, ибо перед Вами очутится самый настоящий карлик ста шестидесяти пяти сантиметров ростом. Изумлённые внезапным исчезновением Геракла, Вы растерянно глянете вниз и, поверьте на слово, изумитесь ещё больше, когда Ваш взгляд упрётся в гигантские башмаки мини-Геракла пятидесятого размера. Что за странные ноги у этого непонятного субъекта, подумаете Вы. Не ноги, а ласты. Вот таков наш герой. Прошу любить и жаловать.

Но каким образом подобное существо могло оказаться в столь солидном учреждении, каковым, бесспорно, является управление внутренних дел?

Ровно год тому назад Гена благополучно окончил Российский гуманитарный университет и вместе с дипломом получил возможность катиться туда, куда глядят его голубые глаза. И прикатился Гена в родной город на Волге, откуда пять лет назад отправился покорять столицу. Но, к величайшему сожалению горячо любимой мамочки, ни в архивный отдел, ни в госархив, ни в архив ЗАГСа новые сотрудники не требовались. Пришлось Гениной маме идти с поклоном к своему родному брату, полковнику милиции с нижайшей просьбой пристроить куда-либо незадачливого племянника. Но Генин дядя был самых честных правил и проявил исключительную принципиальность, наотрез отказываясь «использовать служебное положение в личных целях». Генина мама неделю валялась в ногах у принципиального братца, объясняя ему, что сейчас не то время и, наоборот, приветствуется и всячески поощряется «использование служебного положения в личных целях». Как иначе? Зачем тогда вообще служить?

Неизвестно, что именно подействовало на непреклонного стража порядка и законности, но, в конце концов, он сдался, и Гена вместе с неизменным сухариком оказался в архиве УВД, где и почитывает многотомные похождения Упыря.

Но почему именно Упырь заинтересовал дипломированного архивиста? Всё чрезвычайно просто. Расследованием преступной деятельности Упыря двадцать лет назад занимался молодой оперуполномоченный Иван Петрович Недогрызов или, проще говоря, родной дядя Гены Грызенкова. Да-да, тот самый полковник милиции, который устроил его на работу. И чем больше Гена читал про злодейства Упыря, тем большее недоумение он испытывал. И тем ниже падал в его глазах авторитет ретивого полковника, пока к девяносто восьмому тому не скатился до нулевой отметки.

Гена не мог взять в толк: как можно было не поймать изверга и душегуба, профессионального маньяка Упыря? Сколько грубейших ошибок совершил его принципиальнейший дядя, сколько улик и ценнейших свидетельских показаний оставил без внимания. Создавалось впечатление, что его честнейший дядя вместо того, чтобы распутать дело, совершал прямо противоположное, то есть всячески запутывал его. Мнение, разумеется, ошибочное, что Гена в душе признавал, но будь он на его месте…

Впрочем, все мы хороши на чьём угодно месте, кроме своего. Но при всём при том, хорошо, что дядя дослужился до «чинов известных» и не занимается больше оперативной работой, думал Гена, грызя очередной сухарик. Ради этого лично он не пожалел бы столь ценному работнику и генеральских звёзд.

Его раздумья прервал дежурный, срочно потребовавший Гену наверх, к Самому. Гена удивлённо вытаращил голубые глаза: зачем он понадобился Самому? Неужто Упырь вынырнул из небытия и высосал кровь из очередной жертвы, а генералу понадобились архивные материалы? Или, может быть, предстоит поездка в подшефный колхоз? Но сейчас вроде нет колхозов, а поля давно заросли кустарником.

Много чего пришло в рыжую Генину голову, пока он с обезьяньей ловкостью карабкался вслед за дежурным вверх по служебной лестнице, но и в самом страшном сне не мог привидеться Гене тот поистине феерический поворот судьбы, который ожидал его в генеральском кабинете.

Генерал Перегрыз сосредоточенно мерил крупными шагами алую ковровую дорожку, растянутую в его кабинете от стены до стены. Это занятие хорошо помогало сконцентрировать мысли во время решения нелёгкой задачи, а поскольку лёгких задач за тридцать лет беспорочной службы генералу решать не довелось, коменданту приходилось каждые две недели менять дорожку в генеральском кабинете.

– Господин генерал, лейтенант Грызенков по вашему приказанию прибыл!

Гене не довелось послужить в армии, поэтому ему чрезвычайно нравилась армейская атрибутика. Но генерал был сыт ею по горло. Он страдальчески поморщился от зычного Гениного рыка и внимательно оглядел с головы до «ласт» новоиспечённого лейтенанта.

Гена стоял перед ним во всей красе, вытянув по швам руки, свисавшие ниже колен. «Горилла, форменная горилла, – подумал генерал, удовлетворённо хмыкая. – Как раз то, что надо».

– Присаживайтесь.

Генерал кивнул на свободный стул и, подавая пример, водрузил свой обширный зад в мягкое кресло.

Гена благоговейно опустился на краешек стула и вопросительно взглянул на хозяина кабинета. Но генерал не спешил удовлетворить вполне законное любопытство молодого архивариуса. Он вскочил с кресла и вновь принялся вышагивать по дорожке, размышляя о чём-то чрезвычайно важном, как, во всяком случае, казалось недоумевающему лейтенанту.

Наконец, приняв решение, генерал вернулся в родное кресло и, энергично подвигав задом, уселся поудобнее. «Основательно устраивается, – отметил Гена, которому нельзя было отказать в наблюдательности. – Видать надолго меня захомутал».

– Вот что, Геннадий, – начал разговор генерал, постукивая кончиками пальцев по столешнице, и замолчал, отрешённо глядя куда-то поверх Гениной головы.

Гена, выждав для приличия несколько минут, осторожно кашлянул. Генерал, словно получив команду: «Марш!», встрепенулся и решительно вбуравился Гене в глаза.

– Надеюсь, ты имеешь представление о том, что сейчас творится в стране и нашей области, в частности?

– В общих чертах, – уклончиво ответил Гена, не понимая, куда клонит генерал и ёжась от его жёсткого взгляда.

– Сейчас в ходу такое словечко «беспредел», – продолжал генерал. – Но оно лишь в малой степени характеризует нынешнюю ситуацию. Крах и хаос! Мы на грани развала России. Страшно подумать, что нас всех ожидает в недалёком будущем. Естественно тех, кто не смоется, – генерал неопределённо мотнул головой, – туда. То, что было в восемнадцатом, цветочки перед тем, через что нам предстоит пройти. Впрочем, оставим это, – оборвал себя генерал, – и перейдём к тому, ради чего я вызвал тебя.

Гена заёрзал на стуле, демонстрируя повышенное внимание и готовность к любым извивам генеральской мысли.

– То, что страной правит мафия, тебе, надеюсь, объяснять не требуется. Как человек, носящий милицейский мундир, ты обязан быть в курсе событий.

– Какой я милиционер? Так, одно название. Я – архивариус, – на всякий случай уточнил Гена свой официальный статус. – Целый день торчу в архиве. Своего носа на божий свет не показываю.

– Вот и хорошо, что не показываешь, – улыбнулся генерал, – хотя нос у тебя, прямо скажем, знатный.

– Какой есть, – дипломатично заметил Гена.

– Да ты не обижайся, – вновь улыбнулся генерал. – Сейчас поймёшь, к чему я клоню. Это хорошо, что у тебя такой рубильник. И вообще.

Генерал неопределённо обвёл рукой вокруг нелепой Гениной фигуры.

«Чего хорошего, – обиделся Гена. – Тебя бы в мою шкуру, посмотрел бы я, как ты заулыбался». Но Гена отлично помнил, кто есть он, и кто сидит перед ним, а потому вежливо оскалился.

– У нас в стране широко развернулась наркомафия, – продолжал, между тем, генерал. – Так широко, что шире некуда. Вот тебе несколько цифр. Ежегодно в России от наркотиков погибает более семидесяти тысяч человек. Это три районных города. Если ситуация не изменится, то, по прогнозам социологов, уже к 2010 году от наркомании и СПИДа в нашей стране умрёт полмиллиона человек (это наш город), а к 2020 эти заболевания станут причиной смерти до 21 тысячи россиян в месяц. За последние пять лет смертность от употребления наркотиков увеличилась в 12 раз, среди детей – в 42 раза. И если учесть, что продолжительность жизни у людей, «севших на иглу», не превышает 7-8 лет, то примерно четыре миллиона наркозависимых (четыре таких области как наша) не доживут до своего совершеннолетия. Российское государство ежегодно выделяет на борьбу с наркоманией 1,6 миллиарда рублей. А в США на эти цели выделяется 33 миллиарда. Но не рублей, а долларов! За последние десять лет число наркозависимых снизилось в Америке вдвое – с 25 до 12 миллионов человек, а в России за это время количество вовлечённых в потребление наркотиков возросло в десять раз. По экспертной оценке специалистов Управления ФСКН России по нашей области число наркоманов в нашем регионе превышает 40 тысяч человек. По количеству несовершеннолетних, употребляющих наркотики, наша область занимает лидирующее положение во всём Центральном федеральном округе. Учитывая темпы развития наркобизнеса на территории региона, число наркозависимых в ближайшие пять лет может увеличиться в три раза. Ещё год-другой подобной деятельности, а нашей бездеятельности, чем бы она ни была оправдана, и мы потеряем нашу молодёжь, то есть наше будущее. А это, по-настоящему, страшно. Я, во всяком случае, не знаю ничего страшнее.

Гена согласно кивнул и сделал умное лицо, хотя никак не мог взять в толк, какое отношение он, скромный архивный работник, имеет к искоренению распоясавшейся наркомафии? В архиве у него всё в полном порядке: дела прошиты и пронумерованы, мышей нет, температура и влажность соответствуют нормам. Неужели генерал узнал про сухарики?

– Нам удалось установить, что в городе и области орудует филиал мощной всероссийской, я бы даже сказал всесоюзной, организации, центр которой находится в Москве. В Москву тянутся ниточки, оттуда ползёт к нам вся дрянь и зараза. И всё, что мы здесь делаем, отлавливая эту погань, есть не что иное, как мартышкин труд. Одного посадишь, на его месте трое новых, как грибы из-под земли вырастают. Что поделаешь, – вздохнул генерал, – безработица. Когда у человека в брюхе заурчит, он за кусок хлеба пойдёт на любое преступление. А здесь не просто хлеб, а бутерброд с маслом. С икрой в придачу. Как не соблазниться? А мы всё ловим, сажаем, и продолжаться сиё действие может до бесконечности. Пока не отрубим у гидры её мозг, её голову.

Генерал замолчал и вопросительно посмотрел на новоиспечённого лейтенанта. Гена нервно поёжился под строгим генеральским взглядом. Откуда ему знать, как можно уничтожить проклятую гидру? В институте они этого не проходили. Он в глаза её не видел, и, вообще, о наркотиках знает только понаслышке. Даже наркомана живого не встречал. Мёртвого, кстати, тоже.

– Д-да, – подытожил генерал. – Такая вот стоит перед нами задача, и без тебя нам её не решить.

– Без меня?

У Гены от изумления глаза полезли на лоб.

– Ты не ослышался.

– Но… что я могу сделать? Ах, да, – спохватился Гена, – вам нужны архивные данные? Скажите, какие. Я найду. Если надо, останусь после работы, выйду в выходной.

– Какие, к чёрту данные, – отмахнулся генерал. – Мафию архивными папками не прихлопнешь. Это тебе не мышь.

– У меня нет мышей.

– Знаю. Не о мышах у нас разговор. Для тебя я приготовил более весёлое занятие.

– Какое занятие?

– Сейчас всё объясню. Как я говорил, все ниточки тянутся в Москву и не просто в Москву, а вполне конкретное место. Я ни в коем случае не хочу сказать, что именно там находится мозг всей организации. До него ещё ой как далеко, но, тем не менее, это уже кое-что. Всероссийским рассадником наркоты является один из самых престижных ночных клубов Москвы – «Дары Востока». Вот из него и текут к нам непрерывным потоком все восточные дары: анаша, план, героин, марихуана и тому подобная дрянь. Хороши дары, нечего сказать.

Гена всё ещё ничего не понимал, а потому молчал.

– Созрел такой план: направить в эти самые «Дары» своего человека. Он должен нащупать там людей, занимающихся нашим регионом, войти в доверие, выйти через них на босса или боссов, смотря по обстоятельствам, выявить и… обезвредить осиное гнездо. Такая вот стоит, прямо скажу, нелёгкая задача. И по плечу она, разумеется, не всякому. Далеко не всякому. Для такой цели нужен…

– Супермен, – подсказал Гена. – Джеймс Бонд.

Генерал недовольно поморщился.

– Какой, к чёрту, супермен. Хотя… хотя, смотря, что понимать под данным словом. Но то, что человек должен обладать яркой индивидуальностью, – однозначно. И я думаю, что для этой цели лучше всего подойдёшь, – генерал выпрямился в кресле и нацелил указующий перст в левый Генин глаз, – ты.

Довольный произведённым эффектом, генерал вальяжно откинулся на спинку кресла. А эффект от его слов был ошеломляющим. Даже водородная бомба, взорвись она в кабинете, не потрясла бы так Гену Грызенкова. Он подпрыгнул на стуле.

– Я?!!!

После чего Гена несколько минут был способен лишь беззвучно хлопать толстыми губами.

– Вы что, издеваетесь надо мной?

– Ничуть, – спокойно ответил генерал.

– Да вы посмотрите на меня!

Гена спрыгнул со стула и, во всей красе, пробежался по кабинету.

– Какой я, к чёрту, супермен! Пистолета в глаза не видел. Меня даже в армию не взяли.

– Я троих отличных парней потерял на этом деле, – грустно произнёс генерал. – А какие были асы. Орлы! Подковы ломали. Каждый в одиночку пятерых-шестерых мог завалить. В абсолютной темноте за тысячу метров попадали на малейший шорох. И – сгинули. Потому что любому дураку за версту было видно, кто они такие.

Генерал ласково посмотрел Гене в глаза.

– Сам подумай, кто заподозрит, что ты наш человек? В худшем случае, примут за отставного клоуна.

– Спасибо за комплимент.

– Не обижайся. Ты радоваться должен, что природа так … щедро наделила тебя.

– Вот радости.

– Да уж, плакать тебе, по-моему, не о чем. Жив, здоров, сыт, одет, обут. Что ещё человеку надо? Жены нет? Замечательно! Никто не зудит, не пилит, нервы не мотает. Не жизнь, а малина. Погоди, залезешь в ярмо, вспомнишь золотые денёчки.

Генерал вздохнул и задумался. Не иначе вспоминал «золотые денёчки».

Гена деликатно кашлянул.

– Можно один вопросик?

– ?

– Кто мне такое подсуропил? Не дядюшка ли?

– Полковник Недогрызов здесь ни при чём. О предстоящей операции не знает ни одна живая душа. Кроме нас с тобой, разумеется. И никто, даже самые ближайшие родственники и наивернейшие друзья ничего не должны знать. Запомни это и, за неимением уса, намотай себе на нос. Строжайшая тайна. Если хочешь остаться в живых.

– Я на тот свет не тороплюсь.

– Вот и хорошо. А теперь перейдём к главному.

Генерал повернулся на пол-оборота, открыл сейф, достал пачку документов, положил их на стол. Взял в руки верхнюю книжечку, протянул Геннадию.

– Это твой паспорт. Ознакомься, пожалуйста.

Геннадий с интересом раскрыл корочки. Первое, что ему бросилось в глаза, отлично выполненная фотография с его Гениной физиономией.

– Торвальдсен Олаф, – с трудом прочёл он и недоумённо воззрился на генерала. – Что это значит?

– То, что больше нет Геннадия Грызенкова, а есть Олаф Торвальдсен. Неплохо звучит?

Генерал радовался как ребенок, получивший новую погремушку.

– Ничего, – согласился Гена. – А на каком это языке?

– На норвежском. Родился и вырос ты в Норвегии, в городе Осло. Твой отец, Улаф Торвальдсен – норвежец, мать, Зинаида Загрызенная – русская. Отсюда прекрасное знание языка. Работал ты барменом в ночном баре «Ваалгал», что на улице Кнута Гамсуна. Это я, к примеру. Подучишь путеводитель и придумаешь название бара и улицы понатуральнее. После внезапной смерти отца, ты с матерью перебрался в Россию. Мать уехала на родину, в Тверь, а ты решил пожить в столице. Если тебе здесь понравится, останешься навсегда, а нет – вернёшься в Норвегию. Вот вкратце, твоя легенда.

– Абсурд! Чушь собачья. Какой я норвежец? Там же эти, как их, викинги! А я метр с кепкой.

– Ну и что? Викинги бывают разные. А рост не самое главное в человеке. Бывают японцы здоровее американцев.

– Но я норвежского языка не знаю. Ни одного слова, а об Осло вообще понятия не имею, не считая того, что это, кажется, столица Норвегии.

– Вот тебе карта Норвегии, очень подробная, как видишь (у военных достал), а вот путеводители по всем крупнейшим городам Норвегии. Вот самоучитель норвежского языка. Почитай на досуге. Думаю, выучить десяток фраз тебе вполне по силам.

– Что я смогу с десятком фраз? А если норвежец встретится?

– Тебя всё-таки не в Норвегию посылают, так что Штирлица из себя не корчи. Ты едешь в Москву и не просто в Москву, а в «Дары Востока». Заметь, Востока. Викингов там ты не встретишь. Будь спокоен. А Петросяны и Басаевы в норвежском хуже тебя разбираются. Ну, а случится, не дай Бог, и вправду с соотечественником встретиться, то вспомни, что вы – викинги, а не евреи с Привоза. Так что веди себя соответственно.

– Как именно, дозвольте полюбопытствовать?

– Не болтай языком, а налей ему выпить.

– Хорошо. Он выпьет, а дальше что?

– Ещё налей.

– А потом?

– Ещё плесни. Наливай, пока не свалится.

– Хорош разговор. Что он подумает обо мне?

– Не волнуйся. Очень хорошо подумает. Кстати, маленький совет: говори как можно медленнее.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Говори так медленно, как только сможешь. Давай прорепетируем. Представь, что ты стопроцентный норвежец, викинг. Ну, давай, ляпни что-нибудь.

– А что сказать? Я ведь ещё ни одного слова не знаю.

– Зачем тебе норвежский? Ты с Басаевыми будешь на русском разговаривать. Представься: Олаф Торвальдсен.

– Олаф Торвальдсен.

– Э-э, – скривился генерал. – Никуда не годится. Я же сказал: ты стопроцентный норвежец.

– Какой я стопроцентный, если у меня мать – русская?

– Это в Норвегии она у тебя русская, а здесь, в чужой стране, среди чужих людей, ты – стопроцентный норвежец. Викинг.

– Мини-викинг.

– Никаких мини. Настоящий ядрёный викинг. И, вообще, выбрось из башки все свои комплексы. Ты должен быть твёрд, упрям и холоден, как …айсберг.

– Это я айсберг? – тряхнул рыжей шевелюрой Гена.

– Да. Ты. А ну сделай соответствующее лицо. Не кривляйся, пожалуйста. Не забывай, речь идёт о твоей жизни. И не только о твоей, а о жизнях и сломанных судьбах сотен и тысяч мальчишек и девчонок, которых втягивают в наркотическую заразу. Сосредоточься, пожалуйста. Так. Хорошо. Неплохо. А теперь повтори своё имя и фамилию. Цеди слова сквозь зубы медленно-медленно, так чтобы между двумя словами можно было спокойно пообедать.

– Олаф…………………………………….. Торвальдсен.

– Неплохо. Только…

Генерал задумался. Тряхнул головой, сунул руку в нижний ящик стола и вынул трубку.

– А ну сунь в рот.

– Зачем? Я не курю.

– Тебя никто не заставляет. Просто держи трубку во рту и, когда будешь говорить, вынимай её оттуда и вставляй обратно. Десять раз вынешь – скажешь слово, ещё десять раз – второе слово.

– Зачем такие сложности?

– А чтобы ни у кого не возникло желания поговорить с тобой по душам, чтобы отстали от тебя после десятой трубки.

– Гм, в этом что-то есть.

Гена сунул трубку в рот и зачмокал толстыми губами.

– Не отвлекайся, пожалуйста. Дома потренируешься. Пойдём дальше. Ознакомься с другими удостоверениями. Здесь на все случаи жизни.

Гена, наугад, вынул из кучки несколько документов. Депутат Государственной думы от ямало-ненецкого избирательного округа. Майор милиции. Капитан службы безопасности. Старший лейтенант ГИБДД. Механизатор широкого профиля. Журналист. Почётный донор. Повар-кондитер. Акушер-гинеколог.

– А это зачем?

– Бери-бери, в жизни всё пригодится. Неизвестно, в какие ситуации ты ещё попадёшь. Ты обязан быть готовым ко всему. Твоя сила не в кольте и не в мышцах, а в …

Генерал поднял вверх указательный палец и вопросительно посмотрел на Гену.

– Правде?

Перегрыз отрицательно покачал головой.

– Документе. Потому ты должен быть вооружён соответствующим образом.

– Не понимаю, какое отношение гинекология имеет к искоренению преступности?

– Между прочим, самое прямое. Есть в одной из бывших советских республик фабрика, производящая наркотики для медицинских целей. Работают там, преимущественно, женщины. Контроль – строжайший. И, тем не менее, наркотики текут с фабрики рекой. Как ты думаешь, каким образом ухитряются работницы пронести наркотики через проходную, если их раздевают догола?

– Откуда я знаю?

– Наркотики упаковываются в маленькие цилиндрические контейнеры, которые, в свою очередь, прячутся, – генерал вопросительно поднял правую бровь, – куда, ты думаешь?

Гена густо покраснел.

– Вот так-то, – удовлетворённо произнёс генерал. – Жизнь – сложная штука, а люди ещё сложнее. И хитрее. В нашем деле нельзя расслабляться. И верить, к сожалению, нельзя. Ни-ко-му. Как это ни грустно.

Генерал ещё порылся в объёмистом сейфе и извлёк на свет божий небольшой кожаный кейс.

– Что в нём?

Гена опасливо покосился на кейс.

– Открой. Сам увидишь. Он не закодирован.

Гена приоткрыл кейс и моментально захлопнул крышку. Испуганно вжал голову в плечи. Кейс был битком набит пачками стодолларовых банкнот. И все новенькие. Только что из-под станка. Чьего, интересно?

– Они настоящие? Сколько их тут?

– Ровно миллион. А что касается подлинности, то в пределах СНГ можешь пользоваться безбоязненно. Соваться с ними дальше не рекомендую.

– Так они фальшивые?

– А где я возьму тебе настоящих? Мне людям зарплату платить нечем, а ты хочешь за здорово живёшь получить миллион подлинных баксов.

Гена разочарованно отодвинул кейс.

– Не надо мне фальшивых денег.

– Интересный ты человек. Фальшивые документы тебя вполне устраивают, а деньги нет. Или ты в Америку собрался удрать вместе с чемоданом? Я тебе русским языком сказал: в пределах СНГ пользоваться деньгами можно совершенно безбоязненно. Трать их на что угодно, никто от тебя не потребует отчёта. Как и расписки в их получении. Что тебе ещё нужно? Или ты думаешь, что доллары, которые ходят здесь по рукам лучше этих? Наверняка хранишь дома несколько бумажек на чёрный день?

– Храню, – сознался Гена.

– Так вот, они отпечатаны в той же самой типографии, что и эти, которые ты столь пренебрежительно отодвинул от себя. – Генерал похлопал ладонью по кейсу. – Не ломай дурака. Бери деньги. Пока дают.

Гена тяжко вздохнул и взял в руки кейс. Вновь открыл, осмотрел содержимое, закрыл и, молча, поставил на пол возле ног.

– А теперь смотри сюда внимательно. – Генерал положил на стол чистый лист бумаги. – Вот здесь, – он быстро набросал чертёж, – находится схрон.

– Что находится? – не понял Гена.

– Тайник. В нём яды самого разного срока действия. От мгновенных до тех, что подействуют через несколько месяцев и даже лет. Все они неизлечимы, их невозможно обнаружить при вскрытии трупа, так как они дают симптомы обычных болезней. Инструкции по применению, а также противоядия находятся там же.

– Зачем мне это? – привычно повторил Гена.

– Пригодится, – не менее привычно парировал генерал. – Кстати, яды освящены нашим священнослужителем, отцом Онуфрием, так что греха на тебе не будет, если, разумеется, не станешь использовать их в личных и корыстных целях.

– А как отличить личные цели от неличных?

– Если ты, к примеру, отправишь к праотцам дорогого дядюшку ради того, чтобы завладеть его имуществом, то это будут личные, да ещё и корыстные интересы, а если ты сделаешь то же самое, дабы предотвратить совершение твоим честным дядей крупного преступления, то это совсем другое дело. В таком случае греха на твоей душе не будет, и она в своё время прямым ходом отправится в рай вкушать бананы и ананасы. Понятно?

– Понятно.

– Идём дальше. Здесь, – генерал набросал ещё один чертёжик, – находится другой тайник. В нём оружие иного рода. Не знаю, пригодится оно тебе или нет, но, на всякий случай, имей в виду.

– Что там?

– Комплект воздушного десантника, комплект ниндзя, снаряжение подводного десантника, набор пистолетов и автоматов, снайперское оружие, ручной и станковый пулемёты, гранатомёт, огнемёт и прочая спецтехника.

– А танковой дивизии там нет?

– Нет.

– Слава Богу. Зачем мне всё это? Я и пользоваться ничем подобным не умею.

– Там есть подробнейшие инструкции, рассчитанные на стопроцентного идиота.

– Спасибо за комплимент.

– Пожалуйста. Кстати, оно так же освящено отцом Онуфрием.

Гена равнодушно пожал плечами.

– Запомнил расположение?

– Запомнил. А что?

Генерал чиркнул зажигалкой и поджёг листок. Дождавшись, когда он сгорел полностью, тщательно размял пепел в пепельнице.

– Всё это очень хорошо и крайне романтично, – сказал Гена, когда генерал через открытую форточку развеял пепел по ветру, – но что конкретно я должен делать, с чего начать?

– Начнёшь вот с чего. Завтра отправишься в Чечню. Именно поэтому я тебя и вызвал.

– В Чечню?! – с ужасом повторил Гена, вспоминая отрубленные головы, содранную кожу, вырезанные половые органы и прочие прелести, которыми столь увлекаются на досуге чеченские боевики.

– Да, в Чечню.

– З-зачем?

– Захвачены важные архивы чеченских боевиков. Требуется на месте срочно привести их в порядок.

Так вот оно что оказывается. Вот для чего он потребовался. Но как же всё это? Генин взгляд скользнул по куче документов на столе, по заветному чемоданчику, уютно примостившемуся у его ласт, то есть ног. Ах, да. Фальшивка. Он сам сказал. Но для чего понадобилось столь изощрённое издевательство над ним, Геной? Неужели генерал «с приветом»? Или садист? Говорят, в органах полно садистов. Как, впрочем, и мазохистов. Угораздило попасть сюда. Сидел бы лучше где-нибудь в ларьке, торговал спокойненько пивком да водочкой и в ус не дул. Действительно, какой он супермен? Викинг?

– Разрешите идти?

– Не разрешаю.

Генерал сдвинул в сторону стопку удостоверений и положил перед Геной несколько чистых листов бумаги. Рядом с ними – шариковую ручку.

– Пиши.

– Чего писать? – вяло поинтересовался Гена. – В смерти моей прошу никого не винить?

– Пиши. Я скажу.

Гена взял ручку и приготовился писать.

– Здравствуй, милая мамочка, – продиктовал генерал. – Написал? Продолжай дальше. У меня всё в порядке. Я жив – здоров, чего и тебе желаю. Добрался нормально, устроился хорошо, так что не волнуйся, пожалуйста. Чеченцев здесь много, но на вид они нестрашные, даже похожи на людей. Ну вот, на первый раз всё, а то нет времени писать подробнее. Очень много работы. Когда освобожусь, напишу обо всём. Кстати, мясо и фрукты здесь дешевле, чем у нас. До свидания. Целую. Гена. Написал?

– Написал.

– Бери другой лист и пиши снова. Здравствуй, милая мамочка. Я жив – здоров, чего и тебе желаю. Мамочка, ты не волнуйся, пожалуйста, но я нахожусь в плену у чеченцев. Когда вернусь домой, расскажу, как всё приключилось. Обращаются со мной нормально, все органы целы. Кормят тоже нормально. Я даже поправился. Меня освободят, когда будет производиться обмен пленными, а до тех пор мне придётся побыть у них. Так что не переживай, пожалуйста. Жди меня, и я вернусь. Только очень жди. Больше писать нет времени, так как человек, который согласился переправить письмо, сейчас уходит. До свидания. Целую. Гена.

– Что всё это значит?

– То, что ты должен исчезнуть на длительное время… как Гена Грызенков.

– Зачем?

– Чтобы Олаф Торвальдсен мог спокойно делать своё нелёгкое дело.

– Я, что, вправду, должен буду поехать в Чечню?

– Для всех твоих родных и знакомых, включая мать и дядю, который самых честных правил, – да.

– А на самом деле?

– Завтра утром ты отправишься в Москву. Приобретёшь там квартиру, денег у тебя более чем достаточно, и явишься в «Дары Востока».

– Хорошо. Явлюсь. И что я буду делать?

– Работать.

– Работать? Но для начала, как минимум, нужно устроиться на работу. Я слишком хорошо знаю, каково сделать это в наше время. И кем, интересно знать, я смогу там устроиться?

– А для чего, спрашивается, существует прекраснейший документ, который ты даже не удосужился прочитать?

– Но он на незнакомом языке. Я ничего там не понимаю.

– На незнакомом? С каких пор твой родной норвежский язык стал для тебя непонятным?

– Так он на норвежском? И что в нём написано?

– Это твоя аттестация. В ней ты характеризуешься как прекрасный работник, лояльный член общества.

– И где я успел там поработать?

– Ты разве забыл, что работал барменом в ночном баре «Ваалгал»?

– Ах, да. Но какой из меня бармен? И кой прок от бумажки, написанной на норвежском языке?

– Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек. И отношение к тебе будет человеческое. И когда в «Дарах Востока» откроется вакансия бармена, то предпочтение, поверь мне, будет оказано тебе. Тем более что о твоих конкурентах, если они, вдруг, объявятся, я позабочусь. Но, запомни, это единственная помощь, которую я окажу тебе. В дальнейшем, заботься о себе сам.

– Ну, какой из меня бармен? – канючил Гена. – Я коктейля ни разу на вкус не пробовал, не то, чтобы сбить его. Да меня сразу разоблачат, как только я встану за стойку.

– Разоблачат, если и дальше будешь продолжать в том же духе. Что главное в жизни?

– Что?

– Вера. Если ты, по-настоящему веришь во что-либо, то окружающие тебя люди тоже поверят. Вбей в свою рыжую голову, что ты Олаф Торвальдсен, классный бармен, и, будь спокоен, ни одна живая душа не усомнится в тебе. А начнёшь сомневаться, бояться, метаться, тогда и дураку будет понятно, что ты не тот, за кого выдаёшь себя.

– Ладно. Предположим, я уверую в себя, явлюсь в «Дары Востока», а мне заявят, что бармен им не нужен. Что мне делать?

– Оставь своё резюме и жди, когда тебя пригласят.

– А если не пригласят?

– Пригласят. После того, как устроишься, начинай действовать самостоятельно. На рожон не лезь, но и не тяни резину. Помни: каждый день промедления – это ещё несколько десятков искалеченных судеб. Поэтому не миндальничай. Используй все средства, какие сочтёшь нужными, не оглядываясь на так называемые законы. Отчёты о проделанной работе будешь подписывать один, точка, три.

– Что это значит?

– То, что ты един в трёх лицах: и бог, и царь, и герой. Или, говоря современным языком, ты будешь представлять все три ветви власти: законодательную, судебную, исполнительную. То есть, сам будешь устанавливать законы, следить за их выполнением, выносить приговоры нарушителям и приводить их в исполнение. Полномочия, как видишь, обширнейшие. Даже у президента нет таких.

Гена с сомнением взглянул на генерала, но дипломатично промолчал. Генерал вздохнул.

– Думаешь, спятил старик? Не знаю, со стороны, как говорится, виднее. Лишь в одно верю твёрдо: нет сейчас у нас иного пути. Нет и всё тут. Либо мы, либо они. Третьего не дано. Страшные дела творятся. Жуткие. Да, вот ещё, если случатся какие трения с законом, выпутывайся сам, на меня не ссылайся. И не потому, что я боюсь запачкать свой мундир – чёрт с ним, с мундиром! – а чтобы дело не загубить.

– А отчёты?

– Будешь составлять ежеквартально. Очень кратко. Не более странички.

– Как их пересылать? По почте?

– Никакой почты. Будешь вкладывать в схрон, где находятся яды. Дальнейшее, не твоя забота. Ну, кажется, всё. Забирай своё хозяйство – и ни пуха тебе, ни пера

– К чёрту.

2. Дары Востока.

Директор ночного клуба «Дары Востока» Газават Саврасович Исламов восседал в удобном кожаном кресле и задумчиво вертел в руках зажигалку. Она была сделана из чистого золота и непонятно зачем инкрустирована двенадцатью бриллиантами в три карата каждый. Очень красивая, но тяжёлая и страшно неудобная вещь. Всё в нашей земной жизни должно соответствовать своему назначению: женщина должна быть женщиной, мужчина – мужчиной, а зажигалка – зажигалкой. Её дело: зажечь костёр, прикурить сигарету. Всё. Больше она ни для чего не нужна. Зачем тратить на неё золото? Зачем пихать бриллианты? Непонятно. И не выбросишь. Стоит как двадцать автоматов Калашникова! Вах…

Кабинет большой, красивый и неуютный. Золото, алый бархат, чёрное и красное дерево, дорогая аппаратура.

Газават Саврасович никак не мог привыкнуть к бесполезной роскоши и чувствовал себя здесь крайне неудобно. Ведь ещё неделю назад он был полевым командиром в освободительной армии Ичкерии. Семь лет леса и горы Кавказа были его родным домом, а глухая тёмная пещера – рабочим кабинетом. Сколько славных боевых операций за плечами Газавата. С каким уважением произносили его имя соратники, как боялись его неверные. Но Центр сказал: «Хватит»! Так боевой командир Газават Басадов стал Газаватом Саврасовичем Исламовым. И вот он в Москве, в роскошном кабинете, безбородый, а вместо униформы на нём костюм, который стоит как десять АК.

Напротив директора «Даров Востока» сидел главный бухгалтер сего славного заведения Хашиш Дурманов. В своё время Хашиш назывался Ренатом Дасаевым и также был полевым командиром в освободительной армии Ичкерии. Немало неверных голов отрезал Ренат Дасаев своим любимым кинжалом. Всероссийская слава к нему пришла после захвата Ворошиловска. Но там же он испытал и величайший позор. Потому что вместо 378 человек, которых ему предписал зарезать Центр, боевики Рената уничтожили 377. Просчитались.

Центр был неумолим. Его отстранили от командования и отправили в Москву на бухгалтерские курсы. После окончания курсов, Рената Дасаева переименовали в Хашиша Дурманова и направили главным бухгалтером в «Дары Востока».

И вот пять лет Хашиш Дурманов трудится на бухгалтерской ниве. Сначала было тяжело. Ох, как тяжко. Когда вместо верного кинжала рука натыкалась на тошные счёты. Но, ничего. Привык. И уже как кошмарный сон вспоминались боевые рейды и засады на дорогах.

Из Хашиша выковался прекрасный бухгалтер. Как официальная так и неофициальная деятельность «Даров Востока» постоянно была под контролем неусыпного ока Хашиша. Он настолько втянулся в бумажную работу, что не мыслил иной. Газават был его третьим директором. Двух предыдущих упаковали в цинковые ящики и отправили отдыхать в родные горы.

– Таким образом, – закончил свой отчёт Хашиш, – за вычетом всех расходов чистая прибыль за прошлый месяц составила 17 миллионов 258 тысяч 647 рублей 29 копеек. Из них 10 миллионов перечислены в Центр, остаток пойдёт на закупку оружия для наших братьев.

– Хм, – скептически покрутил головой Газават, – что можно купить на 7 миллионов?

– Немного, – согласился Хашиш. – Но таких фирм как наша – несколько. В итоге набегает неплохая сумма.

– Но почему бы нам не пустить все деньги на закупку оружия?

Хашиш погасил улыбку. Все директора начинали с этого. Было время, когда и он так думал. Пока представители Центра не объяснили ему популярно, что такое «чеченская» война. Кто её начал, почему она продолжается, хотя ни русскому, ни, тем более, чеченскому народу она совсем не нужна.

– Нельзя, – мягко ответил Хашиш. – Мы потеряем больше. Без Центра нам не продержаться и дня. Единственный путь поддержать наших братьев, – знакомые слова сами собой отскакивали от зубов, – в священной борьбе – наращивать торговый оборот. Как легальный, так и нелегальный. Но, если в нелегальном, как вам должно быть об этом известно, мы полностью зависим от Центра, то в легальном у нас имеется масса неиспользованных резервов.

– Это каких?

– Вам приходилось бывать в нашем ресторане, нашем игорном зале?

– Приходилось.

– И ваше впечатление?

– Очень хорошее. Словно в родном ауле.

– И много в этом ауле вы увидели русских лиц?

– Ни одного, слава Аллаху!

– А ведь мы находимся в Москве, не в Чечне.

– Вот и хорошо.

– Чего хорошего в полупустом зале? Чего хорошего в том, что многоуважаемый Кази Магомедов, пусть Аллах продлит дни его жизни, выдувает за вечер ведро чая? Вы знаете, сколько копеек он здесь оставляет? А ведь вы – директор ресторана, который, как минимум, должен быть рентабельным. Не говоря о том, что мы должны получать прибыль. В том числе с игорного зала. Только тогда мы сможем существенно увеличить помощь нашим братьям.

– Что ты предлагаешь?

– Покончить с чеченским сепаратизмом. Да-да, уважаемый Газават Саврасович, я не оговорился. Наше заведение должно стать открытым для всех желающих, независимо от национальности и вероисповедания.

– Разве оно закрыто? У нас вход свободный.

– Э-э, дорогой Газават Саврасович, вы посмотрите на лица наших официантов. В них ребёнок невооружённым взглядом распознает террористов. Для них любой посетитель должен быть дорогим гостем. А они? Подают тарелку с хлебом, словно там лежат тухлые собачьи кишки. Кто второй раз придёт к такому человеку? А бармен? Такой зверской рожи я не встречал даже среди своих боевиков. А у меня служили отчаянные ребята. Настоящий уголовник. Когда берёшь коктейль из его рук, на всякий случай прощаешься с жизнью. Кому нужен такой сервис? А музыка? Не спорю, такая музыка угодна Аллаху, но можно ли танцевать под неё? У нас что: ресторан или мечеть? А крупье? Настоящие грабители. От одного взгляда на них пропадает всякое желание делать ставки, думаешь только о том, как побыстрее унести ноги.

Газават Саврасович задумчиво забил косячок.

– Что ты предлагаешь?

– Немедленно поменять персонал. Не весь, разумеется. Поваров, подсобных рабочих, метрдотеля можно оставить. А вот официантов, бармена, крупье – заменить однозначно.

– На кого их заменить?

– На лиц славянской национальности. После общения с официантом, а ещё лучше официанткой (коротенькая юбочка, ляжки сверкают) у клиента должно возникнуть желание ещё раз посетить наше заведение.

– Хорошо. Заменим. А если среди них окажутся стукачи?

– А вы думаете, среди правоверных нет стукачей? У вас в отряде не было стукачей? Среди нынешнего персонала нет стукачей? Продажны все: как мусульмане, так и неверные. Просто служба безопасности должна работать, а не молиться Аллаху.

Газават Саврасович пожевал губами, бросил зажигалку в верхний ящик стола.

– Ты прав, – кратко сказал он.

3. Внедрение в волчье логово.

– Уф-ф.

Олаф откинулся на спинку кресла и блаженно закрыл глаза. Как он устал.

Как всё-таки власть имущие оторваны от реалий жизни. Олаф испытал сию простую истину на собственной шкуре. Легко генералам давать задания. Попробуй, выполнить их.

Его новая жизнь началась в Москве не так плохо. Олаф устроился в скромной гостинице на окраине Москвы. На шикарный отель он не рискнул, хотя доллары валютчики разменяли беспрекословно. Мучения начались при покупке квартиры. Вот где ему помотали нервы. Притом, что Олаф не привередничал и фальшивых долларов не жалел. В конце концов, остановились на двухкомнатной квартире недалеко от Черкизовского рынка. Самый большой плюс заключался в том, что жильё находилось в пяти минутах неспешной ходьбы от «Даров Востока».

Так и подмывало оформить квартиру на Гену Грызенкова, но Олаф поборол искушение. Не стоит рисковать. Вдруг проверят, спросят, кто такой Гена Грызенков и какое отношение он имеет к Олафу Торвальдсену? Кстати, все документы оказались отменного качества. Ни в какой организации не возникло ни одного неудобного вопроса. Впрочем, Олаф так вошёл в роль, так тянул слова, что пока ещё никто не дослушал его до конца. Да и трубкой он обзавёлся такой же внушительной как его шнобель. Очень она оказалась кстати.

Пока его квартира ремонтировалась и обставлялась мебелью, Олаф не терял времени даром. Он посетил несколько ресторанов, баров и казино, где внимательно присматривался к труду барменов. Ничего сверхъестественного в их работе Олаф не обнаружил. Высший шик, как он понял, заключался в умении бармена жонглировать бутылками. Олаф раздобыл десяток пластиковых посудин с водой и несколько дней по 6-8 часов манипулировал ёмкостями. Когда они перестали вылетать из его рук, Олаф купил пару бутылок коньяка, по бутылке водки, виски, ликёра, вина и стал тренироваться с ними. К тому времени, когда переезд в отремонтированную и обставленную квартиру стал возможен, руки Олафа обрели требуемую ловкость. Несложным оказалось и равномерно разливать жидкость по рюмкам и бокалам. Научился он и смешивать коктейли. Олаф закупил всю специальную литературу, какая только имелась в книжном магазине по интересующему его вопросу. Вызубрил рецепты нескольких десятков коктейлей и даже мог быстро смешать их.

Короче, Олаф был готов испытать судьбу.

Погожим июльским вечером Олаф Торвальдсен отправился в «Дары Востока». Для начала он поднялся на второй этаж, где размещался игорный зал и заглянул в бар. За стойкой орудовал мрачный небритый чеченец. Он неплохо смотрелся бы возле ротного миномёта, но здесь была явно не его стихия. Движения неуверенны и просто неуклюжи, а когда Олаф попросил приготовить ему простейший «Цветок лотоса», бармен уставился на него как на пленного спецназовца. Явно случайный человек.

Олаф выпил стакан ананасового сока (хоть его смог налить, и на том спасибо) и спросил, как ему попасть к директору.

– Зачэм тэбе дыректор?

Бармен схватился за пояс в том месте, где у каждого уважающего себя человека должен висеть кинжал. Ничего там не обнаружил, вспомнил, где находится, и выдавил на лице подобие улыбки.

– Хочу устроиться на работу.

(Разумеется, Олаф усердно тянул слова и трубкой работал весьма активно, но в целях экономии бумаги не будем впредь заострять на сей детали Ваше благосклонное внимание. Достаточно того, что бармен не менее ста пятидесяти раз хватался за воображаемый кинжал, а после окончания разговора с «проклятым рыжим карликом» поклялся жизнью и здоровьем всех своих домочадцев до семьдесят седьмого колена включительно немедленно отправиться назад, в горы и сложить там свою голову, лишь бы никогда больше не видеть рыжего урода. Своё обещание он, кстати, выполнил с точностью до последней буквы.)

В течение часа, а именно столько длилась их беседа, Олаф успел лишь выложить, что он норвежец, пять лет отработал барменом в баре «Ваалгал» и теперь желает потрудиться здесь, в «Дарах Востока».

Измочаленный бармен кивнул на коридор, ведущий к директорскому кабинету.

Поплутав немного, Олаф нашёл требуемую комнату. «Газават Саврасович Исламов», прочёл он золотые буквы на большой табличке, украшавшей массивную железную дверь. Вот оно волчье логово.

Олаф поправил во рту трубку и решительно взялся за ручку. Стучаться он посчитал излишним. Дверь мягко открылась, и взору Олафа Торвальдсена предстал роскошный кабинет и восседающий в красном кожаном кресле известный террорист и полевой командир Газават Басадов, погибший, как утверждали средства массовой информации, несколько месяцев назад. Воскрес, флегматично подумал Олаф и дёрнул трубкой.

– Разрешите?

Газават Саврасович изумлённо уставился на необычного посетителя. Что здесь нужно рыжему клоуну? Или цирку понадобился спонсор? Он подавил раздражение и кивнул на гостевое кресло. Олаф неторопливо прошествовал к указанному месту. Не поленился опустить сиденье, так чтобы ноги упирались в пол. Задумчиво посмотрел на Исламова – Басадова.

– Чем обязан? – раздражённо поинтересовался директор.

– Вы – Газават Саврасович Исламов?

– Да.

– Вам нужен бармен.

Это не был вопрос. Это было утверждение.

– С чего вы взяли?

– Я посмотрел на работу господина за стойкой. Случайный человек. Не знает элементарных вещей.

– А вам какое дело? Кто вы такой?

Олаф с удовольствием вынул из кармана новенький норвежский паспорт и небрежно бросил на стол.

Газават Саврасович взял документ в руки, прочитал. Брови удивлённо полезли вверх.

– Норвежец? А так хорошо говорите по-русски.

– Норвежец я по отцу. Мать у меня русская. Я родился и вырос в Норвегии, в городе Осло. У нас в семье говорили на двух языках. Если желаете, перейдём на норвежский?

– Не надо.

– Как хотите. Пять лет я проработал барменом в ресторане «Ваалгал», что на улице Кнута Гамсуна. Вам нужен профессионал. Готов предложить свои услуги. Вот моя характеристика.

Олаф достал из кармана соответствующую характеристику на норвежском языке, любовно разгладил её ладонями и положил на стол. Газават Саврасович недоумённо повертел бумагу в руках и бережно опустил на место.

– А почему вы уехали из Осло?

– После смерти отца мать решила вернуться на родину. Мне показалось любопытным посмотреть на Россию. У вас большая страна. Но очень мало профессионалов. Сплошные любители. Везде, где мне приходилось бывать.

Олаф неодобрительно покачал головой.

– Такая большая страна, и так мало профессионалов. У вас даже в архивах водятся мыши. Совсем, совсем мало порядка. Вам нужно срочно менять любителей на профессионалов.

– Да, с профессионалами у нас проблема, – согласился Газават Саврасович. – Но где их взять? Я лично поменял пять барменов. И толку? То алкоголик, то уголовник, то, вообще, стукач.

– Что есть стукач? Не знаю такого слова.

– Гм. Это человек, который находится на жаловании милиции.

– Милиционер? Разве может милиционер работать барменом? Вам нужен профессионал.

– Кто спорит?

Газават Саврасович вспотел от общения с чёртовым норвежцем. Хуже эстонцев. Как они там общаются между собой? С ума можно сойти. Потому они такие молчаливые, что говорить по-человечески не могут. Внезапно в нём вспыхнула подозрительность. Хоть этот рыжий урод с норвежским паспортом меньше всего походил на чьего бы то ни было агента. Ещё эта идиотская трубка.

– А почему вы решили обратиться именно к нам?

– Я купил себе квартиру на Амурской улице, дом номер 5. Это рядом с вами.

Газават Саврасович согласно кивнул головой. Он хорошо знал названный дом.

– Я сегодня посетил ваш бар, понаблюдал за работой бармена и остался недоволен. Он не знает элементарных вещей. Например, сколько пузырьков углекислого газа в бутылке шампанского.

– И сколько? – заинтересовался Газават Саврасович.

– 49 миллионов.

– Надо же. Не поленился кто-то сосчитать.

– Дальше – больше. Ваш бармен не знает, что Whiskey и whisky – один и тот же напиток. Только первый вариант написания используется для американского и ирландского виски, а второй – для канадского и шотландского. Что крепкие спиртные напитки, такие как коньяк, виски и бренди, изначально бесцветны, в отличие от пива и вина, а их золотисто-коричневый цвет, равно как и другие оттенки, обусловлен процессами старения во время выдержки в деревянных бочках. Что в текиле нет никаких червяков. Гусеница бабочки Hipopta Agavis, которую ошибочно называют червяком, находится в другом мексиканском напитке – мескале, но получают его из другого растения, нежели текилу. Что Бурбон назван так по названию округа в американском штате Кентукки, где этот напиток производился с 1789 года. Что в настоящее время в округе Бурбон бурбон не производят. Что терновый джин (sloe gin) – не джин, а ликёр, приготовленный на основе ягод терновника. Что шотландское виски обязано своим необычным "ароматом дымка" особенностям технологии изготовления. Ячменный солод, используемый в качестве сырья, подвергается дымовой сушке – топливом служит торф. Что мускат, в переводе с итальянского, – вино с мухами. Что в уэльском (валлийском) языке пиво обозначается словом cwrw. Произносится оно как "ку-ру". Что в британском флоте с 1651 по 1970 год каждому моряку ежедневно выдавалась порция рома. Что бутылки для шампанского ёмкостью больше стандартных 0,75 л носят собственные имена, причём в большинстве случаев – библейские. И, вообще, ваш бармен знает рецепты лишь трёх коктейлей! – с ужасом в голосе произнёс Олаф. – В то время как даже из находящихся в баре напитков можно приготовить 17 миллиардов 864 миллиона 392 тысячи 788 различных коктейлей.

– И вы все знаете? – спросил ошарашенный Газават Саврасович.

– Не буду хвастать, что помню все, но добрую половину из них приготовить я смогу. Поразмыслив, я пришёл к выводу о необходимости срочной замены вашего бармена профессионалом. Я взвесил свои возможности и решил предложить свои услуги.

– Д-да.

Впервые в жизни Газават Саврасович не знал, что сказать. С одной стороны бармен действительно нужен. Шамиль человек временный и явно не на своём месте. Глупо было бы спорить. Но представить за стойкой рыжего клоуна с этаким шнобелем и громадной трубкой во рту… Бр-р-р. Он всех посетителей распугает. А, может, не распугает? Может, наоборот привлечёт? Отработал же он пять лет в Норвегии. Цивилизованная страна. Европа. Там просто так ничего не делают. Рискнуть? Попробовать? Если что, … уберём. Хотя нет. Не уберёшь. Иностранец. Ну и что? Уволим. Только и дел. Стучать не будет. Такого приметного урода к органам на пушечный выстрел не подпустят. Но всё равно вопрос серьёзный и без совета его не решить.

Газават Саврасович надавил на кнопку селектора.

– Хашиш, зайди, пожалуйста. – Наш главный бухгалтер, – пояснил он, обращаясь к норвежцу. – Он здесь старожил, пять лет отработал. А я человек новый, всего второй месяц руковожу.

Хашиш не заставил себя ждать. В нём Олаф без труда опознал самого Рената Дасаева и едва не подпрыгнул в кресле. Как же так: Ренат Дасаев скрывается где-то в горах и замешан во всех известных терактах, включая Норд-Ост. Об этом ежедневно трубят все СМИ. Олаф ничего не понимал. Но продолжал хранить олимпийское спокойствие. А что ему оставалось? Авось, выйдет отсюда с головой на плечах.

– Хашиш, этот молодой человек хочет устроиться к нам барменом.

– Этот? – с нажимом переспросил Хашиш.

– Да. Этот, – с таким же нажимом ответил Газават Саврасович. – Разве не ты говорил, что надо срочно менять бармена?

– Говорил. Но не на клоуна. У нас ночной клуб, а не цирк.

– А ты знаешь, что этот клоун – норвежец, и ты оскорбляешь иностранного подданного.

– Норвежец?

В голосе Хашиша прозвучали недоверие и неприкрытая зависть.

– Норвежец. Вон его паспорт.

Хашиш взял в руки паспорт, просмотрел его от корки до корки, вернул на место.

– Везёт дуракам, – со вздохом проговорил он.

– Ты аккуратнее в выражениях, – смущённо пробормотал Газават Саврасович. – Олаф прекрасно говорит по-русски. У него мать русская. К тому же он пять лет проработал барменом в ресторане …

Газават Саврасович запнулся и беспомощно посмотрел на Олафа.

– «Ваалгал», – флегматично закончил предложение Олаф.

– В городе Осло.

– Ну и оставался бы там. Чего к нам припёрся?

«Пожалуй, стоит наведаться в схрон, – подумал Олаф, безмятежно посасывая трубку. – Посмотрим, что там за яды. Могут пригодиться. Хорошо, что отец Онуфрий освятил их».

– Его отец умер, и мать решила вернуться на родину. Он купил квартиру рядом с нашим клубом, поэтому и решил обратиться к нам. Так что с этим всё нормально.

– В каком доме?

– В пятом.

– Можно попробовать. Как вариант.

– Вот именно. Как вариант.

Газават Саврасович с Хашишем понимающе переглянулись.

– Это всё? – поинтересовался Хашиш у директора.

– Всё.

– Тогда я пошёл. А то прибыл товар. Надо оприходовать.

– Давай.

Хашиш исчез.

Интересно, что за товар он собирается оприходовать? Марихуану? Или героин?

Газават Саврасович облегчённо потёр руками. Гора с плеч. У Хашиша собачий нюх, и если он ничего не заподозрил…

Газават Саврасович положил на стол ручку и лист бумаги.

– Пишите заявление.

– На каком языке?

– На русском.

– Что именно я должен писать?

– Бери ручку, я продиктую. Так, пиши. Директору ночного клуба Исламову Газавату Саврасовичу от, – директор взял в руки паспорт, прочитал по слогам, – Тор-вальд-сена Олафа. Как звали твоего отца?

–Улаф.

– Улафовича. Заявление. Прошу принять меня на работу в ночной клуб «Дары Востока» на должность бармена с испытательным сроком в два месяца. Подпись. Дата. Да, припиши ниже свой точный домашний адрес и номер телефона. О решении тебе сообщат через три дня.

– Значит, я могу на два дня отправиться в Тверь, навестить свою мать?

– Так, сегодня понедельник? До четверга ты свободен. В четверг после обеда тебе сообщат о принятом решении.

– До свидания. – Олаф вылез из кресла. – Приятно было познакомиться.

– Взаимно.

– В четверг утром я возвращаюсь из Твери и жду вашего звонка.

Олаф взялся за ручку двери.

– Подожди, – спохватился Газават Саврасович, – забыл спросить. Как у тебя насчёт этого?

Он щёлкнул пальцами по горлу у воротника.

– В смысле алкоголя.

– Я не употребляю спиртных напитков, – сухо сообщил Олаф.

– Как же так? – удивлённо развёл руками Газават Саврасович. – Вроде северная страна, морозы.

– Во-первых, у нас мягкий климат, так как рядом протекает Гольфстрим, а, во-вторых, я, как вы успели заметить, нетипичный норвежец.

Олаф мягко закрыл за собой дверь.

Из «Даров Востока» он прямым ходом направился к музыкальному ларьку, где скупил всю эротику и порнуху, какая только была у них. Дома он свалил диски на пол рядом с видиком. После чего Олаф посетил книжный магазин и приобрёл там «Кама сутру» и несколько книг на норвежском языке.

Утром Олаф выдрал из рыжей шевелюры волосок и, выходя из квартиры, пристроил его на двери в укромном месте, так чтобы он обязательно порвался, если дверь будет открыта. Этот способ Олаф высмотрел в каком-то боевике. А то, что у него будут незваные гости, Олаф не сомневался.

Полюбовавшись проведённой работой, Олаф отправился в гостиницу. Другую. В ту же возвращаться не рискнул. Как не поехал к настоящей матери, что собирался сделать вначале. Вовремя вспомнил, что находится в чеченском плену.

А, ведь, действительно в плену и именно чеченском, подумал Олаф, садясь через несколько часов в электричку.

Схрон он нашёл без особых проблем. Оставил там донесение и внимательно проштудировал спецификацию ядов. Сначала его выбор пал на яд, действующий через месяц после применения, но, вспомнив наглый тон Хашиша, решил, что две недели – более приемлемый срок. Уже собираясь уходить, Олаф опять передумал. Сутки – то, что надо.

4. В логове.

Волосок был порван. Олаф хмыкнул и открыл дверь квартиры. На беглый взгляд, в ней ничего не изменилось. Но если приглядеться… Олафу по наследству от Гены Грызенкова досталась отличная зрительная память, и он во всей квартире заметил массу мелких перемещений предметов. Но ничего не пропало. Даже деньги. И на том спасибо.

А поработали основательно. Очень серьёзные люди. Значит, и дела у них нешуточные. Олаф зябко повёл плечами. Куда он, дурак, влез? Отравить их всех? А что это даст? Ничего. Из Чечни пришлют новых людей, которые заменят ушедших на вечный покой. Только и всего. Наркота как шла, так и будет идти сплошным потоком. Потому что есть спрос, который, как известно, рождает предложение, в свою очередь, стимулируя спрос.

Но что делать?

Ничего.

Ждать звонка. А там действовать по обстоятельствам. Рвать свою задницу он не собирается, но и прятаться в кусты было поздно.

Газават Саврасович, как обещал, позвонил вечером. Сухо поздоровался и предложил зайти к нему с документами для составления контракта.

Процедура составления и подписания контракта не отняла много времени. На главный вопрос о зарплате, Олаф чистосердечно ответил, что он человек не бедный и его устроит любая зарплата, разумеется, эквивалентная затраченным усилиям. Он не собирался задерживаться здесь надолго.

На следующий вечер Олаф орудовал за стойкой. Как ни странно, получилось неплохо. Ему даже понравилась новая работа.

Но как приступить к тому, ради чего он появился здесь? Как внедриться в мафию и «обезвредить её головку?» Сколько Олаф ни ломал собственную рыжую голову, не смог придумать ничего путного.

х х х

Олаф меланхолично переставлял на стойке пустые стаканы. Никого. Ни одного самого захудалого посетителя, желающего отведать фирменный коктейль «лягушка на троне» либо погрузиться в «пучину наслаждения».

Все посетители бара – четыре чеченца, играющие в нарды за угловым столиком. И те местные. Охрана. Правда, было неясно: что и от кого они охраняют. За те несколько дней, что проработал Олаф в «Дарах Востока», он ещё ни разу не видел их за «работой».

Но то, что «работать» они умеют, хорошо читалось на их бандитских рожах. Как свободно, вольготно чувствуют они себя тут. Гогочут, будто находятся в родных горах, а не в Москве. Олаф узнал одного из них, старшего. Дилаев. Известный полевой командир. Погиб несколько месяцев назад. Остальные наверняка такие же «трупы» как и Дилаев. Интересные дела творятся в Чечне.

Дилаев, будто прочитав его мысли, встал и вразвалочку подошёл к стойке. Сощурив тёмно-карие глаза, тяжело уставился на Олафа.

– Что, урод, пялишься на нас? Или у тебя голова железная?

«Охранники» довольно заржали.

– Что молчишь, норвежская свинья? Думаешь, за паспорт спрятаться? Не поможет тебе паспорт.

Олаф молча поставил на стойку согнутую в локте правую руку. Кивнул Дилаеву. Тот недоумённо тряхнул головой. Наконец, дошло. Он поставил свою правую руку. Олаф мгновенно припечатал её к стойке. Дилаев изумлённо раскрыл рот.

– Па-даж-ди.

Чеченец широко расставил ноги, упёр левую руку в бок.

– Давай.

Заинтересованные «охранники» подошли поближе.

Олаф также легко, словно перед ним стоял ребёнок, вновь припечатал к стойке руку Дилаева. Парни изумлённо зацокали языками. Выстроились в очередь. Всех постигла та же участь. Никто не продержался и трёх секунд.

Олаф флегматично поднял брови.

– Маладец!

Дилаев крякнул, потёр руку и подал её Олафу. Если он думал взять реванш подобным образом, то жестоко ошибся. Господь обидел Олафа ростом, но силы отвесил по полной программе. Олаф пока ещё не встречал человека, который мог бы «пережать» его. И Дилаев имел возможность убедиться в этом. К слову сказать, сила рук у Гены-Олафа ни чем не была подкреплена, не приносила ему никакой прибыли и пропадала втуне. Так, в мальчишеских драках неуклюжий Гена был абсолютно бесполезен. Ведь там никто не лез к нему с рукопожатиями, а махать кулаками Гена не умел…

– Смешай нам всем по коктейлю. И себе.

Олаф давно перестал удивляться тому, что мусульмане хлещут водяру не хуже русских. Аллах высоко, а водка рядом. Он соорудил четыре коктейля с водкой и один фруктовый.

– Кто из нас мусульманин? – усмехнулся Дилаев.

Олаф вынул изо рта трубку, поднял стакан с коктейлем, сделал крохотный глоток, поставил стакан на стойку, вновь засунул трубку в рот. Эту операцию он совершил восемь раз. Дилаев безнадёжно махнул рукой и отошёл от стойки. Охранники вновь уселись за столик и принялись за нарды.

Пока: один ноль. В его пользу.

Радость была недолгой.

– Генка! – раздался восторженный женский вопль. Перед ним маячило такое знакомое, почти родное лицо Светки Королёвой. Светки, по прозвищу Королева, с которой они пять последних лет отсидели за одной партой. Самой красивой девчонки в их школе. В которую он был тайно влюблён с (какого?, пожалуй, с первого) класса. Как бы он вопил и прыгал от восторга, окажись она перед ним, к примеру, в архиве. Но здесь? Каким ветром занесло её в чеченский отстойник?

Олаф вынул изо рта трубку и дружелюбно улыбнулся.

– Мадам, я польщён тем, что напомнил вашего друга, но вынужден разочаровать вас. Позвольте представиться: Олаф Торвальдсен. Гражданин Норвегии.

Олаф водворил трубку на место и жалобно посмотрел на Светку. Королева была не только красивой, но и весьма неглупой девочкой. Недаром она училась на круглые пятёрки. Сколько раз Светка выручала незадачливого соседа на контрольных работах. Она и сейчас не подвела.

– Ох, извините. Я сама вижу, что ошиблась. Просто издали вы напомнили мне школьного приятеля, Гену Грызенкова. Сто лет не видела. Так обрадовалась, что потеряла голову. Извините, пожалуйста.

– Ничего. Как говорится, бывает. Мы, натуральные шатены, действительно очень похожи друг на друга. Особенно издали. Вблизи, конечно сходство пропадает.

– Да, – глубокомысленно согласилась Светка, – вы, натуральные шатены, – она с трудом сдерживала смех, – действительно весьма похожи друг на друга. Особенно издали. В своё оправдание могу сказать, что мне уж очень сильно хочется встретить Гену. Вы не первый с кем я его путаю. Как увижу… натурального шатена, так и бросаюсь на шею. Столько раз попадалась впросак. Пора бы поумнеть. Но и Генка хорош, как окончил школу, так и пропал из виду. Как в воду канул. Знаю, что вроде учился в архивном институте. Сейчас, наверное, корпит в каком-нибудь архиве.

– Вполне вероятно, мадам. Извините, не знаю вашего имени.

– Светлана.

– Олаф, – напомнил он. – Может, выпьете что-нибудь?

– Налейте мне соку.

– Пожалуйста. Какого именно?

– Ананасового, если можно.

– Можно. Почему нельзя?

Олаф нацедил в стакан ананасового соку.

– У нас в первый раз?

– Да. В первый.

– Надеюсь, вам понравится.

– Надеюсь. Тем более что с сегодняшнего дня я работаю у вас.

– Вот как. Кем, если не секрет?

– Стриптизёршей.

Олаф едва не поперхнулся. Светка? Королева? Стриптизёрша? Танцевала она, конечно, бесподобно. На школьных вечерах к ней всегда выстраивалась очередь из самых крутых парней. Гены, разумеется, не было в их числе. Куда ему. Но Светка не забывала соседа и, если объявляли белый танец, обязательно разыскивала его и приседала перед ним в самом изысканном поклоне. А если Генка артачился (не хотел быть объектом насмешек), хватала его за руку и бесцеремонно тащила на площадку.

– Интересная профессия. Но, должен заметить, не совсем серьёзная.

– Почему?

– Ваше искусство будет представлять интерес для публики, пока вы молоды. С возрастом ваше тело утратит гибкость, потеряет упругость, и, увы, вам придётся искать другой способ зарабатывать на хлеб насущный.

– Знаю. Просто у меня сейчас очень тяжёлое положение. У меня нет другого выхода. Либо стриптиз, либо панель. Выбор, как видите, невелик.

– А разве нет другой, нормальной работы? В офисе, например.

– Да, можно устроиться. Уборщицей. На тысячу рублей. А мне одних лекарств надо в месяц на несколько тысяч.

– Вы так больны, мадам? По вашему цветущему виду не скажешь этого.

– Не я. У меня болеет мама. Папа умер два года назад. Сестрёнка заканчивает школу.Я единственная добытчица в семье.

– Прошу меня извинить, мадам…

– Светлана.

– Не понял?

– Меня зовут Светлана.

– Ах, да. Прошу меня извинить, Светлана, за то, что своими неуместными расспросами разбередил вашу душу.

– Ничего. Вы давно здесь работаете?

– Третью неделю.

– А до этого?

– До этого я работал у себя на родине, в Осло. В России я всего второй месяц.

– Ой, в Осло, – Светка лукаво улыбнулась. – Я была в этом городе. Три года назад. Где вы там работали?

– В баре «Ваалгал». На улице Гамсуна.

– Знаю такой. Жаль, что не смогла туда попасть. А так хотелось. Ведь он расположен рядом с домом Кнута Гамсуна. Моего любимого писателя. Я раз пять перечитывала его «Пана». Томас Глан. – Светка закатила глаза. – Как я плакала, как переживала за него. Поэтому и предпочла дом-музей Кнута Гамсуна бару «Ваалгал». Но всё-таки жаль.

– Действительно, жаль. Я бы имел честь познакомиться с вами три года назад. А улица потому и названа в честь Кнута Гамсуна, что он жил на ней.

– Ничего. Чему быть, того не миновать. Вот мы с вами и познакомились. Как вам в России?

– Прекрасная страна. Но мало порядка.

– Мало, – фыркнула Светка. – Вообще нет. Бардак.

– Вам виднее.

– А как вы оказались здесь?

– Моя мама – русская. После смерти отца она решила вернуться на родину.

– Вот откуда такое прекрасное знание русского.

– Дома мы говорили по-русски.

– А как вам русские девушки? Они любят иностранцев.

– Я этого не заметил. С моей… специфической внешностью трудно рассчитывать на повышенное женское внимание. Но девушки у вас очень красивые. Пожалуй, почти как у нас в Норвегии.

– А что у вас такого специфического? – недоумённо подняла брови Светка. – Вы очень приятный молодой человек.

Светка не лукавила. За десять лет она так пригляделась к своему однокласснику, что не замечала в нём ничего особенного. А теперь так обрадовалась нечаянной встрече, что он казался ей красивее Бреда Питта. (Или Питта Бреда)?

– Может, ещё сока, мадам? Или чего покрепче? За счёт заведения.

– Спасибо, не хочу. А ничего крепкого я не употребляю. Приходите на моё выступление. Оно начнётся через час. И не забывайте, что меня зовут Светлана.

– Запомнил, ма… Светлана. Обязательно зайду, как только появится возможность.

5. Гость.

В кабинете – трое: Газават Саврасович, Хашиш Дурманов и представитель северо-западного региона. Данный регион включал в себя архангельскую, мурманскую, новгородскую, псковскую, калининградскую, смоленскую, тверскую, ярославскую, владимирскую, вологодскую области, а также Карелию.

На столе: коньяк, виски, водка, закуска, представленная, в том числе и свининой во всех её ипостасях. Естественно: овощи, фрукты, сладости.

Газават Саврасович наполнил две рюмки коньяком, в третью щедро налил виски. Протянул рюмку Гостю.

– За что выпьем? – поинтересовался Гость.

– За победу над поляками, – предложил Газават Саврасович.

– С удовольствием, – поддержал его Гость. – Я болел за ваш «Терек». Молодцы ребята. От души рад.

Мужчины чокнулись. С удовольствием выпили.

– А я-то как рад, – сказал Газават Саврасович, отправляя в рот маслину. Усмехнулся. Покачал головой. – Скажи мне кто три года назад, что я буду так радоваться голу, забитому русским парнем, голову бы ему отрезал. Не задумываясь. А сейчас орал как сумасшедший, когда он закатил мяч полякам.

– Э-э, – вмешался Хашиш. – При чём здесь: русский, чеченец? Это одна команда. А у нас в отрядах? Кого только не было. Я как-то подсчитал: у меня чеченцев было меньше половины.

– У меня тоже, – согласился Газават Саврасович. – Наёмники. А сколько красивых слов нам говорили, сколько врали, сколько обещали. А всё свелось к грязной чёрной воде – нефти. Нефть – вот что всех интересует, вот за что льётся кровь, вот за что гибнут люди.

– Не нефть их интересует, – Гость покачал головой, – а деньги. Миллионы, миллиарды долларов. Даже не золото, как было раньше, а кусочки бумаги, раскрашенные зелёной краской. За них льётся кровь. И за власть, которую они дают. Но как бы то ни было, – Гость отставил недопитую рюмку, – разговоры – разговорами, а дело – делом.

С этими словами Гость извлёк из-под стола атташе-кейс, поставил его на край стола, щёлкнул замками. Кейс был набит как раз теми самыми зелёными бумажками, о которых Гость только что столь красочно живописал. Гость вывалил деньги на стол.

– Пересчитайте, пожалуйста.

Хашиш придвинул поближе одну пачку, быстро и сноровисто пересчитал, отодвинул. Вторую, третью.… Но как споро он не считал, пачек было так много, что работа двигалась крайне медленно.

– Может, ещё по рюмочке? – гостеприимно предложил Газават Саврасович.

Гость отрицательно покачал головой и для пущей убедительности накрыл широкой ладонью недопитую рюмку.

– Сначала дело.

Газават Саврасович не стал спорить. Он полностью разделял точку зрения Гостя. Дело прежде всего. Настоящий мужчина пьёт немного и только после окончания всех запланированных дел.

– Точно.

Хашиш отбросил в сторону последнюю пачку и вытер вспотевший лоб.

– Как в аптеке, – пожал плечами Гость.

Газават Саврасович кивнул головой, и Хашиш убрал деньги в сейф. Щёлкнул дверцей. Удовлетворённо откинулся в кресле.

– Как товар? – поинтересовался Гость.

– Грузится, – ответил Хашиш.

– Кто грузит?

– Наши люди.

– Те, что и в прошлый раз?

– Да. А что, есть претензии? – Газават Саврасович сощурил карие глаза.

Он понимал, что Гость интересуется не просто так. И не ошибся в своих предположениях.

– Есть.

Хашиш подобрался. Именно он отвечал за доставку товара, включающую в себя отгрузку его потребителю.

– Какие?

Хашиш сверлил глазами Гостя.

– В прошлый раз я недосчитался тридцати граммов.

Хашиш облегчённо вздохнул. Ерунда.

– Может, просчитался?

Гость отрицательно покачал головой.

– Я три раза перепроверил. Недостачу я покрыл из собственных средств, но…

– Всё понятно, – прервал Гостя Газават Саврасович. Показал Хашишу глазами на дверь. – Разберись.

Хашиш мухой вылетел из комнаты.

– Он разберётся, – успокоил Гостя Газават Саврасович. – Больше такое не повторится.

Гость закрыл пустой кейс, убрал его под стол.

– Надеюсь. Хотя, укравший раз…

Он не договорил и залпом выпил недопитое виски. Закусил бужениной.

Газават Саврасович вновь наполнил его рюмку. Не забыл себя.

– Давайте выпьем за доверие. Без доверия нам нельзя.

– Доверяй, но проверяй, – буркнул Гость, но рюмку поднял. С наслаждением процедил меж зубами янтарную влагу. Покатал во рту сочную маслину. Разжевал терпкую мякоть. Лицо Гостя порозовело, но взгляд оставался твёрдым и…

Газават Саврасович так и не смог подыскать нужного слова для определения выражения глаз Гостя. Уже в третий раз видел он Гостя, а всё не мог привыкнуть к его взгляду. Страшные, глаза. Таких он не видел у самых отмороженных боевиков. Но что в них такого жуткого, Газават Саврасович сказать не мог. Как-то он спросил об этом у Хашиша. Тот покачал головой и передёрнулся.

– Поверишь, сам боюсь этого типа. В жизни никого не боялся, а его боюсь. Как посмотрю на него, мороз по коже. Страшный человек. А чем страшный? Не пойму. С виду: типичный чиновник. Вежливый. Всегда улыбается. Слова грубого от него не слышал. А сердце сжимается. Уйдёт, гора с плеч. Но работает чётко. Никаких проколов. И выручка растёт раз от разу.

– Мёртвые!

Да-да, именно мёртвые. Такие глаза могут быть только у мёртвого человека, если, вдруг, каким-то колдовским образом оживить его. Зомби.

– Что мёртвые? – переспросил Гость.

Неужели он заговорил вслух? Газават Саврасович похолодел. Под мышками потёк обильный пот. Только этого не хватало.

– Это я так. Вспомнил ребят, – забормотал Газават Саврасович. – Стольких друзей похоронил.

– Хорошее дело, – тихо прошелестел Гость. Глаза его как-то странно заблестели. Мёртвым тусклым блеском. Так, наверное, блестят глаза у вампиров и всяких там вурдалаков, когда они сладострастно присосутся к шее очередной жертвы.

«Чего хорошего», – тоскливо подумал Газават Саврасович, но свои мысли на этот раз оставил при себе. Ему стало совсем неуютно. А Гость, напротив. Сам налил себе виски. Вопросительно глянул на Газавата Саврасовича. Тот отрицательно замотал головой. Ну, где Хашиш? Что-то больно долго он там разбирается.

Главный бухгалтер не заставил себя ждать.

– Разобрался, – коротко доложил он, входя в кабинет.

– Кто?

– Аман.

Газават Саврасович сморщился как от удара. Хорошего мощного удара. И было, отчего переживать. Амана лично он рекомендовал на работу. Вытащил с гор подонка, привёз в Москву, отмыл, устроил так, как бы ему во веки веков не устроиться. И вот она, благодарность. Так подставить.

– Точно?

Хашиш возмущённо передёрнулся.

– Сам сознался. Дилаев подтвердил. Он видел.

– Видел? Почему не доложил?

– А вы бы стали стучать на своего товарища? Боевого друга?

Газават Саврасович опустил глаза. Этот камень в его огород. Заслужил. Теперь каждая сволочь может безнаказанно тыкать ему в глаза. Ничего, придёт время, разберёмся и с тобой. Третий директор у тебя, говоришь? А у меня будет второй бухгалтер.

– Что предлагаешь?

– Воровство – это предательство. А для предателей у нас один закон – смерть. Но здесь случай особый. Аман ваш друг, вам и решать его судьбу.

– У меня нет друзей среди предателей.

– Тогда я отдам приказ Дилаеву.

Хашиш вопросительно посмотрел на Газавата Саврасовича.

– Отдавай.

Хашиш двинулся к двери.

– Подождите, – вмешался Гость.

Хашиш остановился.

– Отдайте его мне, – сказал Гость.

– Что значит, отдать? – не понял Хашиш.

– Я возьму его с собой, и сам приведу приговор в исполнение.

– Вы нам не доверяете?

Гость поморщился.

– Доверяю. Конечно, доверяю. Но он залез в мой карман, поэтому именно я должен привести приговор в исполнение. По-моему, я имею на это право?

Хашиш посмотрел на Исламова.

Газават Саврасович опустил глаза.

Хашиш вздохнул.

– В каком виде вам его отдать?

– Свяжите ему руки, ноги и бросьте на заднее сидение машины. Больше ничего не надо. Груз уложен?

– Всё в порядке. Я лично проверил.

– Хорошо. Вам я доверяю. Сколько времени уйдёт у вас на проведение операции?

– Пять минут.

– Прекрасно. Через пять минут я выхожу.

Едва за Дурмановым закрылась дверь, Гость плеснул в рюмку виски, жадно выпил. Довольно потёр руки.

– Хорошо, – шелестел он, запихивая в рот большие куски буженины. – Очень хорошо.

Неясно было, к чему относились его слова. Газават Саврасович и не пытался понять. Он безмолвно сидел в кресле, не поднимая глаз. Ему было страшно. Страшно как никогда в жизни.

х х х

Машина у Гостя была неприметная: старенькая белая шестёрка. Он давно мог бы справить шестисотый, но занимаемая им должность не позволяла сделать столь опрометчивый поступок. Ничего, он не гордый. Его вполне устраивает такая машина. Лишь бы бегала. А вот за этим он следит. Движок работает как часики. Ещё ни разу не подвёл. И не подведёт. Баба любит ласку, а машина любит смазку. Гость не жалел личного времени на уход за верным другом. Зато он всегда был спокоен за рулём.

Шестёрка стояла во дворе, у заднего выхода. Высокий раскидистый тополь укрывал её от посторонних глаз. Впрочем, в этом не было особой необходимости. На дворе ночь, и так ни черта не видно. Или ни шайтана? Неважно. Важно то, что пора ехать. Гость подошёл к машине, открыл правую заднюю дверцу, молча посмотрел на скрюченную человеческую фигуру. Захлопнул дверцу. Открыл багажник. Проверил груз. Всё в порядке. Можно ехать.

Тихо заурчал мотор, шестёрка плавно покатила в сторону окружной. Ехать ночью по Москве одно удовольствие. Никаких тебе пробок и заторов. И светло как днём. Но всякое удовольствие, к сожалению, очень быстро кончается. Закончилось и это, едва Гость выехал по Ленинградке за город. Темень. Ехать приходилось почти на ощупь. Да ещё встречные фуры не спешили переключить дальний свет на ближний.

После Клина полегчало. Количество встречных машин заметно сократилось. Можно было прибавить газку, но Гость не спешил. Он цепко вглядывался в ночной полумрак, выискивая подходящее местечко. Наконец, за Ямугой нашёл то, что искал. Поставил машину на обочине, заглушил мотор, включил в салоне свет и обернулся назад. Кавказский пленник лежал всё также тихо. Гость вынул из бардачка замотанный в белую тряпочку пистолет, аккуратно смотал тряпочку, сунул обратно. Взял пистолет в левую руку и вышел из машины. Открыл дверцу, развязал пленнику ноги, правой рукой схватил его за шиворот и легко, как котёнка, вытащил из машины. Поставил на землю.

– Не надо! – взмолился чеченец, норовя упасть на колени. – Не стреляйте. Шайтан попутал. Клянусь Аллахом, такое больше не повторится.

– Стой смирно, идиот, – процедил Гость. – Я не собираюсь в тебя стрелять. – Он качнул пистолетом – Это для острастки. Чтобы не дурил. Ты нужен мне для другого.

– Да-да, – обрадовано закивал чеченец (как его там, кажется, Аман?). – Я на всё согласен. Только не убивайте. У меня мать, отец, бабушка, жена, дети. Двое детей. Мальчик и девочка. Никто не работает. Негде работать. Я один кормлю их всех.

– Все вы ангелы, – пробурчал Гость. – Заткнись и слушай меня внимательно. Сейчас пойдём в лес. Там я поимею тебя. И не вздумай рыпаться. Пристрелю, как собаку. Будешь вести себя смирно, отпущу. Катись на все четыре стороны. Ну, а…

Дуло пистолета угрожающе дёрнулось.

– Понял?

Аман согласно закивал головой.

– Пошли. – Гость кивнул в сторону леса. – Не вздумай бежать. Я стреляю без промаха. Первый разряд по стрельбе.

Аман вжал голову в плечи и осторожно, мелкими шажками засеменил по узенькой тропинке.

– Стой, – через несколько минут скомандовал Гость.

Аман послушно замер на месте.

Ночь была тёплая, ясная. В лесу тишь да благодать. Полная луна неплохо освещала небольшую прямоугольную полянку, на которой они остановились. Поляна заросла высокой густой травой. Почти муравой.

– Потопчи траву, – скомандовал Гость. – А то будет неудобно.

Аман послушно затопал белыми кроссовками по тёмной траве.

– Хватит. Раздевайся.

– У меня руки связаны.

– Ну и что? Штаны-то сможешь стащить.

Алан кое-как связанными руками стянул спортивные штаны, затем трусы. Нагнулся. Ягодицы матово белели под луной.

Гость расстегнул ширинку и подошёл к Аману.

– Стань на колени. Сначала в рот.

Аман опустился на колени…

– Ну, вот и всё.

Гость удовлетворённо крякнул, выпрямился, застегнул ширинку.

Аман поднялся с карачек, всхлипнул.

– Чего плачешь, дурак?

– Вай. Как я теперь буду смотреть людям в глаза? Что скажу жене?

– Не переживай. Сейчас мы решим все твои проблемы.

Аман недоверчиво посмотрел на Гостя. Тот улыбнулся и придвинулся к связанному чеченцу. Резкий взмах руки с зажатым в ней пистолетом, короткий глухой удар, Аман повалился на вытоптанную траву. Глаза закрыты. На губах недоверчивая улыбка.

Гость наклонился над лежавшим ничком Аманом, трясущимися руками разорвал на груди рубашку. Устроился поудобнее, поднял голову, зорко огляделся по сторонам и, с трудом сдерживая растущее нетерпение, жадно впился зубами в горло поверженного пленника. Нащупал зубами яремную вену, прокусил её и большими, ненасытными глотками стал пить тёплую и такую сладкую человеческую кровь…

6. Одноклассники.

Зал был почти полон и ни одной бандитской рожи. Во всяком случае, Олаф не увидел их. Впрочем, чему удивляться. Сейчас не те времена. Бандиты сняли цепи и малиновые пиджаки, замайстрячили модные причёски и выглядят гораздо приличнее честного обывателя, к коим причислял себя Олаф Торвальдсен, норвежский подданный и бармен ночного клуба «Дары Востока».

Сегодня у Олафа выходной и он решил посмотреть выступление Светки Королёвой. Так сказать, побаловать себя стриптизом. Почему бы нет? Интересно. Да и должен такой любитель порнографии заинтересоваться сим действием?

Олаф выбрал пустой столик поближе к площадке с шестом. Тотчас подлетела официантка Тома. Молоденькая, с хорошей фигуркой. Коротенькая юбчонка едва прикрывала загорелые ляжки. Все официантки в «Дарах» были «сделаны» по одному шаблону: не старше 22-25 лет, смазливые, длинноногие и доступные.       Олаф знал, сколько стоит каждая из них. И не только знал. Ему не один раз пришлось выступать в роли сутенёра. Что поделаешь, такая работа. Всё для клиента!

Сам он не пользовался их услугами: противно. И страшно. СПИД. Сифилис. Гонорея. Какой только дряни не бывает на белом свете. А вот девочки не теряли надежды затащить его в постель, особенно они активизировались после того как узнали, что он является единственным владельцем прекрасной двухкомнатной квартиры. Олаф не осуждал девчонок: на их месте он тоже постарался бы сбежать от этого бардака куда-нибудь подальше. Поближе к белым медведям.

Дилаев как-то поинтересовался у Олафа, почему он игнорирует девочек? Может, сомневается? Так у них у всех есть соответствующие справки. К тому же он сам, лично проверил каждую. Дилиев не счёл нужным уточнить, что имел в виду: справки или девушек? Здоров, как видишь. На что Олаф глубокомысленно заметил, что, как говорил его отец Улаф Торвальдсен, да будет земля ему пухом, лишь дворовый пёс промышляет рядом с домом, а волк никогда никого не тронет возле своего логова.

Дилаев страшно задышал и засверкал глазами, его правая рука судорожно вцепилась в пояс, на котором полагалось висеть кинжалу. Но, то ли потому, что там ничего не обнаружил, то ли по какой другой причине, он отошёл от «рыжего урода», бормоча проклятия и угрозы.

– Что будем есть?

Тома кокетливо улыбнулась.

Олаф вынул изо рта неизменную трубку.

– Ой, – испуганно заверещала Тома. – Не надо ничего говорить. Пока вы сделаете заказ, все остальные клиенты разбегутся. Вы просто покажите пальцем в меню, что вам принести.

– Хорошо.

Олаф раскрыл меню и с умным лицом ткнул пальцем в нужные места.

– Какой сок будете пить?

– Апельсиновый. И кофе.

Тома убежала исполнять заказ. Олаф повернулся лицом к шесту.

– Ждёте нашу прима-балерину? – заметила Тома, ловко заставляя стол тарелками.

– Жду.

– Не пожалеете, – подхватила Тома, ненароком доказывая, что микроб чёрной зависти сидит далеко не во всех женщинах. – Классно танцует. Даже у меня дух захватывает. Хоть я вовсе не розовая.

В подтверждение слов Тома энергично хлопнула себя по заду, туго обтянутому крохотным лоскутком чёрной материи.

Олаф согласно кивнул. Он был готов согласиться с чем угодно, лишь бы его оставили в покое. Его сердце почти не билось, так ему не терпелось увидеть Королеву. Он сам удивлялся себе: надо, пять лет почти не вспоминал о ней (разве иногда, к случаю, с лёгкой щемящей грустью) и вдруг этакий всплеск эмоций, выброс адреналина. С чего бы? Если быть предельно откровенным, то у слова стриптизёрша есть один синоним: шлюха. По крайней мере, девяносто девять процентов россиян (и норвежцев тоже, к которым в данный момент причислял себя Олаф) думают именно так. Глупо закрывать глаза на сей прискорбный факт и прятать голову в песок. Абсолютно бесполезные занятия. Абсолютно…

Олаф скрипнул зубами. Хватит заниматься самоедством. Улыбнулся Томе.

– Спасибо.

– Кушайте на здоровье. Кофе принесу позднее.

Вильнув бёдрами, Тома удалилась. Олаф стал нехотя ковырять вилкой в салате. В горло ничего не лезло. Так, наверное, чувствует себя человек на первом свидании. Для Олафа данная проблема чисто риторическая. Ему двадцать три, а так и не был ни на первом, ни на десятом, вообще ни на каком, свидании. И вряд ли ему что-то светит в ближайшем будущем. Олаф подавил тоскливый вздох и от нечего делать принялся рассматривать посетителей. Знакомых, к счастью, не обнаружил, но отметил, что он не один посматривает на сцену с торчащим на ней шестом. Похоже, Светка пользуется успехом.

Очень скоро Олаф имел возможность убедиться в правильности своих предположений. Королева была великолепна. Из самого заурядного, самого обыденного действия (подсчитайте, сколько раз за свою жизнь вам приходилось одеваться-раздеваться?) она устроила феерическое шоу. Олаф подсчитал: на то чтобы сбросить с себя то немногое, что на ней было, у Светки ушло сорок пять минут! И всё это время он не мог оторвать от неё глаз. И не он один.

Наконец, она осталась в одних трусиках и принялась вытворять такое, что Олаф поклялся родной матушкой: больше сюда ни ногой! Будь на её месте кто другой, может, и он получал бы удовольствие от созерцания обнажённой женской фигуры, похотливо извивающейся у его ног. Но Светка. Светка Королёва….

К счастью или, к сожалению, остальные посетители ресторана не разделяли его проблем и переживаний. В зале стоял рёв как на трибунах стадиона во время матча Локомотив – ЦСКА. Пьяные мужики: старые и молодые, худые и толстые напролом лезли к площадке и совали скомканные зелёные бумажки в алые трусики стриптизёрши. Бедные трусики того и гляди не выдержат долларового напора и слетят с выпуклых Светкиных бёдер. А она ослепительно улыбалась и рассылала во все стороны воздушные поцелуи.

Заметила она его?

Заметила. Светка спрыгнула со сцены, протиснулась сквозь толпу пускающих слюни поклонников и остановилась перед столиком Олафа Торвальсена. Пристально посмотрела ему в глаза, насмешливо улыбнулась и затанцевала перед ним, дерзко выставив острые груди и старательно играя шоколадными ягодицами.

Олаф вытащил из кармана пиджака бумажник, вынул визитку, обернул её несколькими стодолларовыми купюрами и, привстав со стула, засунул зелёный комок Светке в трусики.

Светка поправила трусики, едва не сорванные неумелой рукой Олафа, дежурно улыбнулась, круто развернулась и затанцевала к площадке. Олаф вытер со лба пот, вложил, не считая, несколько тысячерублёвых бумажек в меню и покинул зал. Всю недолгую дорогу он болезненно морщился и качал головой.

Дома Олаф кое-как стащил башмаки и завалился на диван. Включил телевизор, потыкал по каналам – ничего хорошего. Везде одно и то же. Выключил. Глаза незаметно закрылись.

Разбудил его звонок телефона. Олаф вскочил с дивана и схватил телефонную трубку.

– Да, – размеренно произнёс он.

В трубке послышался жизнерадостный женский смех.

– Расслабься, Гена. Не изображай из себя викинга. Это я – Светка.

– Извините, мадам…

– Да успокойся ты. Я звоню с уличного автомата, и поблизости никого нет. Ты один дома?

– Один, – задумчиво протянул Олаф. Он ещё не решил, как ему разговаривать с ней. По голосу, вроде, Светка, а, вдруг, провокация?

– Не хочешь пригласить меня в гости?

– Буду счастлив, мадам.

– Ты в какой квартире? А то девчонки сказали номер дома, а квартиру не знают.

– Шестьдесят четыре.

– Надо же, как у мамы. Жди. Буду через десять минут.

Олаф задумчиво посмотрел на пикающую губку, положил на аппарат. Торопливо причесал волосы. А если остричься наголо? Тогда никто не скажет, что он рыжий. Бритоголовый. Звучит заманчиво. Боже, надо хоть чайник поставить. Кстати, долго она работает. Если только она с работы. Всевозможные подозрительные мысли и мыслишки завихрились в рыжей голове несчастного норвежца.

– А вот и я!

Олаф (или Гена?) отступил в сторону, пропуская в квартиру Светку Королёву.

– Заждался?

– С чего ты взяла, что я ждал тебя?

Гена решил, что глупо ломать комедию и заговорил нормальным голосом. При этом с немалым удивлением обнаружил, что сиё действие даётся ему не так просто. Похоже, он весьма основательно перевоплотился в образ бесстрашного викинга.

– А зачем вложил в деньги визитку с телефоном?

– Не знаю, – чистосердечно сознался Гена. – Захотелось выпендриться.      – Вот и принимай гостью. Должна я отработать полторы тысячи долларов?

– Т-ты чт-то им-меешь в в-виду?

Светка звонко рассмеялась.

– Не пугайся. Насиловать тебя я не собираюсь. Но если ты предложишь чашечку кофе…

– Тогда идём на кухню.

– Может, сначала похвастаешься квартирой? Девчонки о ней такие чудеса рассказывают.

– Девчонки? – у Гены вытянулось лицо. – Откуда они могут знать? У меня здесь никого не было. И я никому ничего не рассказывал.

– Знаю, что никто здесь не был. Думаешь, иначе я бы пришла к тебе? Но, тем не менее, всем всё известно. И, кстати, слухи почти совпадают с действительностью. Какой отсюда следует вывод? Что кто-то побывал у тебя без твоего ведома. Чему я нисколько не удивляюсь. Особенно, учитывая твоё нынешнее шикарное имя. Как оно звучит? Олаф… Олаф?…

– Торвальдсен, – не без гордости произнёс Гена.

– Тебе идёт. И, надеюсь, объяснишь мне, во что ты ухитрился вляпаться. Но сначала показывай хоромы.

– Слушаюсь и повинуюсь.

х х х

– Д-да, – покачала головой Светка, когда осмотр был закончен, и они приземлились на кухне, которую и кухней-то назвать было неудобно. – Круто. Очень круто. И во сколько обошлась эта роскошь?

– Всё, вместе с евроремонтом, услугами дизайнера и обстановкой порядка двухсот тысяч. Долларов, естественно.

– Откуда такие деньжищи у скромного российского бюджетника-архивиста, ты мне расскажешь позже, а сейчас давай, пои меня кофе. Я хоть и не соловей, но также красивым басням предпочитаю нечто материальное.

– Какое кофе: натуральное или растворимое?

– Если можно, натуральное. Со сливками. И много-много сахара.

– Натуральное, так натуральное.

Гена достал из шкафчика пакетик с кофейными зёрнами, бросил горсть в кофемолку, покрутил ручку, щедро засыпал коричневый порошок в турку, залил её водой и поставил на плиту. Работал он красиво и споро.

– Только сливок нет. Могу предложить сгущёнку.

– Сойдёт и сгущёнка. А ты классно смотришься у плиты.

Гена покраснел.

– Скажешь.

– Это хорошо, что к тебе вернулся естественный цвет, – задумчиво сказала Светка, помешивая ложечкой сахар в кофейной чашке. – А то я так испугалась за тебя. Ты сидел такой бледный, такой несчастный. Сердце разрывалось от жалости. Когда Томка сказала, что ты заявился к нам собственной персоной… – Светка покачала головой. – Сначала я испугалась. Сама не знаю чего. Ведь ты знал, в каком я здесь какчестве. И коликчестве. Затем, наоборот, вошла в такой раж… Сроду так не танцевала. А увидела твое испуганное лицо, всё в груди оборвалось. Не помню, как довыступала. Даже не заметила, как ты ушёл. Это меня Томка просветила. Ну, думаю, допрыгалась. А затем обнаружила твою визитку. Полчаса бродила по улице. Собиралась с духом. Если бы в твоём голосе была хоть капля презрения, больше бы ты меня не увидел. А теперь давай рассказывай, как докатился до жизни такой.

– Нет, – твёрдо ответил Гена. – Сначала ты.

– Легко, – согласилась Светка. – Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Гене и Свете.… После того, как отзвенел школьный звонок, и все разбежались в разные стороны, я оказалась в нашем универе, на геофаке. Специальность: экология. Мне казалось, это так нужно, так востребовано при нашей-то катастрофической экологической обстановке. Тебя очень часто вспоминала. Особенно на вечеринках. Когда меня приглашал танцевать какой-нибудь кретин. На втором курсе вышла замуж. Не вышла, выскочила. Не спрашивай, почему. Сама не знаю. Через год родилась девочка. Оленька. Моя радость. А на пятом курсе мы развелись.

– Почему?

– Мы оказались с ним совершенно разными людьми. Нас не связывало ничего, кроме постели. А когда новизна прошла, ощущения притупились, да ещё Оленька. В общем, оказалось, что нам и поговорить-то не о чем. Мы разошлись, и я ничуть не жалею об этом. Ну, а поводом послужила измена. Однажды, вернувшись домой в неурочное время (мы снимали квартиру), я обнаружила его в нашей постели с другой женщиной. Можешь поверить, сцен я не устраивала. Я даже обрадовалась такому повороту, подала на развод и напрочь забыла про суженого. Потому что, через неделю умер отец. Инфаркт. К разводу это не имело никакого отношения. Я им ещё не успела ничего сказать. Затем мать перенесла инсульт. Вот и осталась я одна с больной матерью, младшей сестрой и ребёнком на руках. Кое-как добила универ, попыталась устроиться на работу, но куда там. Экологов у нас как собак нерезаных. Жили вчетвером на инвалидскую пенсию матери. На алименты не подавала, да и что с него взять? Он, по-моему, до сих пор не работает.

– А как ты сюда попала?

– Тома устроила.

– Тома?

– Да. Чему удивляешься? Мы с ней вместе учились в универе. В одной группе. Она сразу уехала в Москву. Помыкалась, помыкалась и, в итоге, оказалась в «Дарах». Что делать? В Москве своих экологов более чем достаточно.

– Но она проститутка. Самая натуральная. Я лично сплавлял ей клиентов.

– Знаю. А ты знаешь, что у неё двое детей? И муж-алкоголик?

– Тебя послушать, что ни шлюха, то святая.

– В большинстве, так оно и есть. Во всяком случае, то, что касается наших девочек. Любительниц этого дела среди них всего несколько человек. Остальные пошли на это от очень большой нужды. – Светка помолчала. Её красивые тёмно-серые глаза широко раскрылись. – А меня ты тоже считаешь шлюхой? Только честно.

– Честно? – Гена задумался. – Не знаю. Но мне очень, очень не нравится твоя работа.

– А как мне она не нравится. Особенно теперь. Но что прикажешь делать? Впрочем, хватит обо мне. Давай колись. Как ты здесь оказался?

Гена вздохнул и начал рассказ.

– Когда мы все после десятого класса, как вы изволили выразиться, разбежались в разные стороны, я подался в историко-архивный.

– Странный выбор для молодого парня.

– А куда мне деваться с этакой внешностью? Только в архив, подальше от людских глаз.

Светлана поморщилась.

– Слушай, ты мне надоел. В натуре. Сколько можно кокетничать. Ты очень хороший симпатичный парень.

Гена насмешливо хмыкнул.

– И не хмыкай, пожалуйста. Ты хочешь сказать, что невысокого роста? А зачем тебе ноги от ушей? Тебе что, на подиуме топтаться? Для мужика не ноги главное, а то, что между ними. Извини за грубость, но ты меня достал своими надуманными комплексами. Хочешь знать: все наши девчонки только и мечтают о том, как бы затащить тебя в постель. А помани обручальным колечком, любая побежит за тобой на край света. И давай всё об этом? Продолжай, пожалуйста.

– После института у меня встала та же проблема, что у тебя. Наконец, дядя сжалился и устроил меня в архив УВД. Там я проработал до нынешнего лета. – Гена замер, оторопело уставился на Королеву. – В самом начале июня меня, вдруг, вызывает генерал. Представляешь, генерал! Меня! И начинает долдонить про распоясавшуюся наркомафию, потерянное поколение и всё такое. Между прочим, интересные цифры приводил. Жаль, ни одной не запомнил. Но и без цифр всё ясно. Полностью согласен с ним по всем затронутым вопросам. Неясно одно: при чём здесь я? Скромный работник ведомственного архива. Честно отрабатывающий свою хлебную корку. Потому что на большее я, к сожалению, не зарабатываю. Но генерал, надо отдать ему должное, весьма популярно и доходчиво просветил меня. Оказывается в ходе оперативно-розыскных мероприятий, так у них, кажется, это называется, было установлено, что наркотическая река, впадающая в наш забытый Господом город, берёт своё начало в городе-герое Москве. А если точнее, в ночном клубе «Дары Востока». Надеюсь, теперь тебе всё ясно?

– Ничего не ясно. Особенно твоя роль.

– Мне тоже. Но суть такова. Генерал предложил, нет, приказал любой ценой обнаружить и ликвидировать (или обезвредить? не помню) мозг наркомафии. Так сказать, отрубить гидре голову. Хороша задачка, да?

– Всё, что ты сказал – хорошо и правильно. Одного не пойму: почему именно ты? Ведь ты не профессионал? Наверное, ты и стрелять не умеешь.

– Не умею. И пистолета в руках не держал.

– Тогда почему ты?

– Потому что я рыжий. В самом прямом значении этого слова. На меня никто не подумает, что я засланный казачок.

– Всё равно, непонятно. Профессионал он и есть профессионал.

– У них уже погибло три профессионала. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что от них за версту разило профессионализмом. Вот генерал и решил пойти от противного. Предложить клоуна. А я – идеальная кандидатура.

– Хорошо. С этим разобрались. Идём дальше. Чью голову ты должен отрубить?

– Как чью? Наркомафии.

– А что это даст? Взамен срубленной тут же вырастут три новые. Как говорится, свято место пусто не бывает. Разве не так?

– Так, – согласился Гена со вздохом.

– Тебе не кажется, что тебе дали, мягко говоря, невыполнимо задание?

– Кажется.

– И что генерал, который давал тебе это задание, не хуже нас с тобой, заурядных пешек знал об этом?

– Похоже на то.

– И что ты собираешься делать?

– Отрублю гидре голову.

– Но мы с тобой определили, что это абсолютно бесполезное предприятие.

– Но что-то я должен делать? Должен я хоть как-то отработать деньги.

– Похоже, мы с тобой подошли к самому интересному. Что за деньги?

– Когда генерал отправлял меня на, – Гена задумался, – задание, он выдал мне миллион долларов. На расходы.

– Миллион долларов?

– Да. Копеечка в копеечку. То есть, центик в центик.

– Миллион настоящих американских долларов?

– Ну, не совсем настоящих. Где он их возьмёт. Но как он сказал, на территории СНГ с ними не возникнет никаких проблем.

– То есть, доллары фальшивые.

– Да, если тебе так понятнее.

– Ясненько. А он тебе, случаем, не сказал, где его превосходительство раздобыло так много фальшивой валюты?

– Нет. Я не спрашивал.

– Плохо, что не спрашивал. Как-никак, речь идёт о твоей жизни. А теперь и моей.

– Ты думаешь, он меня подставил?

– Не знаю. Но вляпался ты крепко. По самые уши. Много денег истратил?

– Я тебе говорил: около двухсот тысяч.

– Разменивал в банке?

– Нет. У менял. Мелкими партиями. Внешность изменял. На голову надевал парик. В шкафу валяется. Хороший чёрный парик. По-моему, мне идёт. Хочешь взглянуть?

– Не хочу. И, вообще, выбрось его куда-нибудь подальше. Но хорош генерал. Опытный мужик, профессионал. И такое сложное, прямо говоря, невыполнимое задание поручает дилетанту. Странно. Очень странно. Но – ладно. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Но один ты непременно пропадёшь. Тебе нужен помощник.

– Где его взять?

– А я на что?

– Нет, Светк, не женское дело гидрам головы рубить. Не хочу тебя впутывать. Пропадать, так одному.

– Ты меня уже впутал. Когда засунул мне в трусы полторы тысячи фальшивых долларов.

– Не таких и фальшивых. Ещё никто не вернул назад. И почему ты думаешь, что те, которые ходят у нас лучше этих? Я сличал: никакой разницы. Даже с одной купюрой ходил в банк. Сказал, что сомневаюсь в её подлинности и попросил проверить. Девушка проверила на машинке. Всё нормально.

– Очень рада за тебя. Ладно, хватит молоть воду в ступе. Что будем делать?

– Не знаю. Честно говорю: не знаю.

– Хорошо. Пойдём с другого конца. Что ты сделал?

– Купил квартиру. Устроился на работу. Всё.

– Немного ты наворотил. Может, оно и к лучшему. Ты детективами увлекаешься?

– Не-ет, – удивлённо протянул Гена. – А что?

– А то, что во всех детективах, во всяких случаях, которые я прочитала, герой начинает свою работу со сбора информации. Думаю, и нам надо заняться тем же.

– А как её собирать? Об этом ничего не написано в детективах?

– Написано. Информация собирается по-разному. Можно для начала взломать потайной сейф в кабинете у Газавата Саврасовича. Весь вопрос в том, как его найти?

– Я читал какой-то исторический роман. Так там, у графини был потайной сейф. Он был замаскирован картиной.

– В директорском кабинете все стены голые. Ни одной картины.

– Но сейф у него есть.

– Есть. Здоровенный такой.

– Придумал! – Гена хлопнул себя ладонью по лбу. – Потайной сейф спрятан в обычном сейфе. Улавливаешь мою мысль?

– Не улавливаю.

– Элементарно, Ватсон. Предположим, ты взломщик. Взламываешь обычный сейф. Там ничего. Ты обескуражено чешешь затылок и уходишь восвояси, проклиная по дороге зря потраченное время, судьбу-злодейку и загубленную молодость. Ты так расстроился, что не заметил маленькой хитрости. А именно: задняя или боковая стенка сейфа сдвигается! Вот за ней-то и прячется потайной сейф с бесценными документами, раскрывающими все жуткие тайны и подлые козни местной наркомафии.

– Прекрасно. Тайник мы обнаружили. Вопрос: кто будет взламывать его?

– Только не я. При всём моём, Светик, к тебе уважении… Я не смогу. Честно, не смогу.

– Верю, что не сможешь, – вздохнула Светлана.

– А что пишут в детективах?

– Там всю грязную работу выполняет главный герой. Весьма элегантно. В крайнем случае, взрывает сейф.

– Я не герой.

– Знаю.

– Меня даже на передачу не взяли.

– Какую передачу?

– Последний герой.

– А ты что, хотел поехать на остров?

– Ещё как хотел. Не взяли.

– Правильно сделали. Что за герой, который не может взломать элементарного сейфа?

– А что там говорится в твоих детективах, когда герой не находит в сейфе нужной информации? Ведь бывает такая ситуация?

– Бывает. Тогда … тогда герой устанавливает в кабинете подозреваемого субъекта подслушивающую аппаратуру и с её помощью предотвращает готовое совершиться преступление.

– Вот, – победно воскликнул Гена. – Как раз то, что нам надо.

Светлана скептически хмыкнула.

– Видишь ли, Гена, подобная аппаратура почему-то не продаётся в российских бутиках и супермаркетах.

– Наплевать. Пусть не продаётся.

– Наплевать-то наплевать. Только что ты будешь устанавливать? Где ты возьмёшь все эти микрофончики и прочие прибамбасы?

– Как где? В схроне.

– Каком ещё схроне?

– Я тебе разве не говорил? Ну да, правильно, не говорил. Дело вот в чём. Генерал дал мне координаты двух схронов. Так называются тайники. В одном я уже побывал, там всевозможные яды самых разных сроков действия. От мгновенных до года. И все освящены отцом Онуфрием. Так что греха не будет. Если, разумеется, не использовать их в корыстных целях. А во втором схроне должно находиться всевозможное оружие. Думаю, что там должна быть и прослушивающая аппаратура. Но я в том схроне ещё не был.

– Так надо съездить, проверить. Далеко он?

– В Подмосковье. Сорок минут на электричке. Затем два километра пешком.

– А на машине туда не проехать?

– Проехать-то можно, но я не рискую брать такси. Можно засветиться.

– А на электричке не засветишься?

– Но не пешком же мне идти?

– Зачем пешком? На машине.

– У меня нет машины.

– Купи. Или тебе жалко фальшивых бумажек?

– При чём здесь бумажки? Я ездить не умею. И прав у меня нет.

– У меня есть.

– У тебя?

– Ты так смотришь, будто у меня на лбу выросли рога в пять аршин.

– Да нет, – смутился Гена. – Просто не ожидал, что ты такая… продвинутая.

– Геночка, – усмехнулась Светлана, – сейчас каждая вторая девушка такая … продвинутая. Ты в своём архиве безнадёжно отстал от жизни.

– Возможно. А машина у тебя есть?

– К сожалению, нет. У нас с мужем была десятка. При разводе он оставил её себе.

– Тогда давай купим. Оформим на тебя. Может Мерседес?

Гена зарделся, представив себя в шестисотом Мерседесе. Светлана поморщилась.

– Не хочу я Мерседес. Мне что-нибудь поменьше. Пежо или Ситроен.

Гена вспомнил рекламный ролик и согласно мотнул головой.

– А долго у тебя всё это займёт?

– Купить – проблемы нет. За полчаса управимся. И пара дней на оформление учётных документов.

– Тогда чего тянуть? Сколько тебе понадобится денег?

– Я думаю: тысяч пятьдесят будет достаточно. Долларов, естественно.

– Ну, это ерунда. Я сейчас.

Гена бросился в спальню, открыл потайной сейф, кстати, чеченцы не смогли обнаружить его, и быстренько отсчитал пять стодолларовых пачек. Гордо вывалил на стол.

– Вот. Давай сегодня и начнём.

– Давай, – улыбнулась Светлана. – Только я бы сначала хотела немного отдохнуть. Ночь, как-никак. – Посмотрела в окно. – Точнее утро.

– Конечно. Я не говорю, что прямо сейчас и бежать в автомагазин. Слушай, – он оторопело уставился на гостью. – А ты где живёшь?

– Снимаю комнату в Люберцах.

– Так это у чёрта на куличках.

– Что поделаешь. Мало удовольствия мотаться туда, зато дёшево.

– А, – Гена запнулся, – не хочешь жить у меня? Квартира огромная. Практически пустая. Платить не надо. И работа рядом. Нет, – он испуганно замахал руками, – ты не подумай ничего такого. – Гена густо покраснел. – Я чисто по-дружески. Тем более, мы теперь компаньоны. Сама сказала.

– Сказала и не отказываюсь от своих слов. И предложение твоё принимаю с огромным удовольствием.

– Тогда ты прямо сейчас и оставайся. А вещички мы потом перевезём.

7. Сладкая парочка.

– Вот это да!

Светлана зачарованно разглядывала стеллажи, аккуратно заставленные разнокалиберными деревянными ящиками. Их объединяло одно: все они были выкрашены в защитный армейский цвет.

– На нём защитна гимнастёрка,– запела Светлана, дурашливо косясь на Гену, – она с ума меня сведёт.

Гена воспринял её взгляд как призыв к действию и тут же сдавил длинными ручищами хрупкое женское тело.

– Погоди, – Светлана вырвалась из обезьяньих объятий. – Не здесь.

Проще было остановить бульдозер. Генины лапы проворно шмыгнули под короткое розовое платьице. Светлана бурно протестовала, упираясь руками в Генину грудь, но её усилия были тщетны.

– Осторожно! Порвёшь. У меня нет запасных. Придётся ехать с голой задницей. Не рви! Я сама…

Они прикатили сюда на новеньком синем Ситроене. Это был первый, пробный выезд. Машина, не отягощённая возрастом и болезнями, летела как птичка. Светлана не заметила, как они оказались возле заброшенного колхозного сарая, скособочившегося на заросшем кустарником и молодыми деревьями поле, в подвале которого и был оборудован схрон…

Светлана осторожно сползла с ящика на дощатый пол. Ноги дрожали и предательски подгибались в коленях. Она оперлась о стойку стеллажа.

– Гена, – жалобно пропищала Светлана, – что ты наделал? Ведь мне вечером выступать. Какой может быть стриптиз, когда я едва стою на ногах? Кто будет смотреть на меня?

Гена виновато опустил голову.

– Я больше не буду.

– Ты? Не будешь? – Светлана едва не задохнулась от смеха. – Да я скорее поверю в то, что наши родимые наркобароны переключатся с анаши на сахарный песок, чем ты больше не будешь, – передразнила она Гену. – Потерпи хоть до моего возвращения. И на работе, ради Бога, не трогай меня. Ты не представляешь, чего мне стоит после этого задирать ноги и вертеть задом.

– Но ты обещай, что сразу, как только освободишься, придёшь ко мне.

– Дурачок. – Светлана взъерошила рыжие патлы. – Не приду. Прилечу.

Это была роковая ошибка. Светлана не заметила, как вновь оказалась на ящике.

– Ох, – это всё, что смогла и успела сказать Светлана, вновь проваливаясь в жуткую бездну, из которой ей, похоже, никогда больше не выбраться.

К слову сказать, за три дня их совместного проживания Гена бессчётное количество раз клялся Светлане в вечной любви и пять раз просил её руки. Светлана, безвозмездно предоставившая Гене в бессрочную аренду все свои наружные и внутренние органы, упорно отказывалась отдать ему свою руку.

– Об этом не может быть и речи, – как попка, твердила она одну и ту же фразу.

– Почему? – недоумевал Гена. – Ты меня не любишь?

–Люблю, – шептала Светлана. – Раз терплю такие муки.

– Тебе плохо со мной? – испуганно вскидывался Гена.

– Мне никогда не было так хорошо. И не будет, – убеждённо заканчивала Светлана.

– Тогда почему?

– Потому что я была замужем. Потому что у меня ребёнок.

– Ну и что? Я буду любить твою девочку как родную. Ведь она часть тебя.

– Не только меня, – вздыхала Светлана.

– Ну и что? – талдычил своё Гена. – Или ты не можешь забыть его?

– Его? – Светлана презрительно кривилась. – Для меня он просто не существует.

– Тогда в чём дело?

– Я хорошо знаю, что такое брак. И развод. И не хочу вновь проходить через это.

– Ты не веришь в мою любовь?

– Верю

– Ты знаешь, что я люблю тебя с первого класса? И никогда, ни на минуту не забывал тебя.

– Знаю. Я тоже всегда помнила тебя. – Светлана усмехнулась. – Даже в свой медовый месяц. Только я не верила, что мы с тобой когда-нибудь ещё встретимся.

– Встретились. Значит, судьба.

– Может быть. Но я не хочу рисковать. И что ты зациклился на штампе в паспорте? Дался он тебе. Я что, не принадлежу тебе? Вся, без остатка.

– Принадлежишь.

– Не гони лошадей. Дай успокоиться, оглядеться. Пойми, брак – это не только постель, но и многое другое. Поживём вместе полгодика, притрёмся. Страсть уляжется. Вот тогда и поговорим. Может, ты к тому времени передумаешь жениться на мне.

– Я? Передумаю?

И Гена остервенело набрасывался на Светлану.

Такой разговор, слово в слово, с неизменным окончанием происходил пять раз. И оба они подозревали, что за отпущенные Гене полгода он ещё произойдёт не менее пятисот пятидесяти пяти раз.

На этот раз Светлана не пыталась подняться. Она лежала на ящике и тихо скулила. Гена склонил над ней рыжую голову.

– Что с тобой? – испуганно спросил он, хватая Светлану за руку.

– Ещё один такой … марш-бросок, и все мои швы разойдутся, – жалобно пропищала Светлана.

– Какие швы?

– Такие. Я ведь рожала. Забыл?

– Ну и что?

– То, что во время родов у меня всё полопалось. Пришлось зашивать. А от твоего чрезмерного усердия я просто разойдусь по швам.

– Так что, – убито поинтересовался Гена, – мне теперь нельзя?

– Почему нельзя. Можно. Даже нужно. Но… в меру. В постели, а не на досках. Ради Бога, умерь свой пыл. Я всё-таки женщина, а не слониха.

– Хорошо. То есть, наоборот… Или… – Гена запутался, беспомощно посмотрел на Светлану. – В общем, я постараюсь.

– Постарайся, пожалуйста.

– Я постараюсь. Только…

– Что только?

– Мне всё время хочется. Я просто не знаю, что делать? Как только увижу тебя,… сразу хочу.

Светлана опустила ноги вниз, охнула, села. Поморщилась.

– Мы с тобой, всё-таки, люди, а не животные. Давай вести себя по-человечески. Не забывай, зачем мы приехали сюда.

Светлана попробовала встать. Ноги не держали её. Она вздохнула. Вновь опустилась на ящик.

– Видишь, до чего ты довёл меня? Ноги не держат.

Гена виновато потупился.

– Что глазки строишь? Начинай заниматься тем, ради чего мы притащились сюда. Я имею в виду аппаратуру для прослушки, – торопливо добавила Светлана.

– Слушаюсь и повинуюсь. – Гена вытянул руки по швам. – Разрешите приступить?

– Приступайте к досмотру помещения.

Гена открыл первый ящик.

– Огнемёт, – по складам прочитал он. – Нужен нам огнемёт?

– На данном этапе нет.

– Пулемёт?

– Тоже нет.

– Автоматы? Разные.

– Нет.

– Снайперская винтовка?

– Нет.

– Приборы ночного видения?

– Нет. Гена, ничего нам пока не надо, кроме прослушивающей аппаратуры. Вот её ищи, пожалуйста.

– Что, и пистолеты не нужны? Смотри, какой маленький. Аккуратненький. И не тяжёлый.

– А ну покажи.

Светлана повертела в руках маленький блестящий пистолетик. Прицелилась в угол.

– Осторожно! – Вскрикнул Гена. – Он заряжен.

– Не волнуйся. Он на предохранителе.

– Откуда ты знаешь?

– Что я пистолета в руках не держала?

– А где ты его держала?

– Я в универе занималась стрельбой. У меня первый разряд. Могла бы мастера получить, если бы замуж не выскочила.

– Да ты на все руки мастер. Чего бы я без тебя?

– Сказать?

– Ой, не надо.

– То-то. Я его, пожалуй оставлю. Буду возить в машине. На всякий пожарный. Вдруг, привяжется какой дурак.

– А если милиция остановит?

– Ну и что. Пусть останавливает. В моих личных вещах они копаться не будут. И затем, для чего нам столько фальшивых долларов? Откупимся от любой милиции. А на шахидку я, по-моему, мало похожа.

– Совсем не похожа, – пылко подтвердил Гена. – Ты похожа…

– Ну-ну, не отвлекайся. Ищи прослушку.

Гена обречённо вздохнул и продолжил процесс ковыряния в зелёных ящиках.

– Вот, – радостно воскликнул он через десять минут. – Нашёл.

– Прекрасно. Инструкция, надеюсь, есть?

– Есть. И очень подробная.

– Забирай всё хозяйство и тащи в машину. А я попробую встать. Ой!

– Стоп! Я сейчас вернусь и подниму тебя наверх.

– Ага, знаю я, чем это закончится. Нет уж. Я сама как-нибудь доковыляю. Вот никогда не думала, что это может так отразиться на здоровье.

– Я клянусь, что не притронусь к тебе.

– Как же ты понесёшь меня? На воздушной подушке? Даже интересно.

– Я имею в виду, что не…

Гена беспомощно зашлёпал губами.

– Ты поменьше думай. Или машину тоже ты поведёшь?

– Но я…

– Вот именно. Ничего не умеешь. Кроме этого. Так что иди. А я разомнусь немного.

Гена схватил коробку с аппаратурой и взлетел наверх. Светлана осторожно стала карабкаться по металлическим ступенькам лестницы. Ступеньки были рифлёные, но, тем не менее, скользкие. Светлана, цепляясь за железную трубу перил, кое-как взобралась по ним к люку. Высунула голову, огляделась. Гены в сарае не было. Светлана упёрлась руками в края лаза и попробовала вылезти, но сил не было. Сердце сжалось от накатившего страха. Не в игрушки играют. Вдруг за ними следили, и Гена уже убит. Теперь её очередь.

– Гена, – истерично закричала она. – Гена!

– Иду! – донёсся ответный вопль. Гена вкатился в сарай, бросился к торчащей из земли Светланиной голове. – Что случилось?

– Не могу вылезти. Сил не хватает.

Гена, как репку, выдернул за руки Светлану из лаза. Быстро заделал отверстие. Через пять минут никто бы не догадался о спрятанном под землёй тайнике.

– Аппаратура у нас есть, – задумчиво сказал Гена, когда синий Ситроен выбрался на асфальт и помчал их в Москву. – Но что толку.

– Что значит: что толку? – не поняла Светлана.

– Как нам её поставить? Не приду же я в кабинет к директору и не скажу ему: дарагой Газават Саврасович разрэши мине установить в твоём кабынэте пару жучков, а то минэ надо узнать, чем ви здесь занымаетесь.

– Зачем его спрашивать?

– Но как мы туда попадём? Ты видела, какая там дверь? А замки? Кто нам откроет их? Ведь я не герой из детектива и не умею орудовать отмычками. Да и нет их у меня.

– Зачем отмычки, когда есть ключи.

– Где их взять? Снять слепки? Так, кажется, поступают в детективах?

– Зачем тебе понадобились слепки, когда есть ключи?

– Ты что, издеваешься?

– С чего ты взял?

– Я полчаса талдычу, что не знаю, как нам попасть в кабинет. А ты: ключи, ключи. Знаю, что ключи. Где их взять?

– Как где? – От удивления Светлана едва не выпустила руль. – У меня в сумочке.

Пришла Генина очередь вытаращить глаза.

– У тебя? В сумочке? Что они там делают?

– Лежат.

– Прекрати издеваться! А то…

– Что: а то?

Светлана бросила на Гену хитрый взгляд.

– А то, что я тебя прямо сейчас…

– Ой, не надо! Я не буду.

– Что не будешь?

– Издеваться не буду. Но ключи у меня действительно есть.

– Откуда?

– Тётя Маша заболела.

– Какая тётя Маша? При чём здесь она?

– Тётя Маша – уборщица. Она убирает в кабинетах директора и главного бухгалтера. Или ты считаешь, что они должны работать среди зловонных мусорных куч? Так вот, тётя Маша заболела, точнее, не она, а внук. Но это не важно. Важно то, что я замещаю её.

– С какой стати? Охота тебе корячиться за гроши.

– При чём здесь деньги? Человек попросил, могла я отказать?

– Но почему именно ты?

– Потому что остальные отказались.

– А ты, почему не отказалась?

– Но кто-то должен, шайтан тебя побери! И не выводи меня из себя, а то сейчас врежусь вон в тот бензовоз.

– Не надо. Я всё понял.

– Кстати, с твоими домоганиями я уже три дня там не убиралась. Сегодня надо обязательно убраться. Надеюсь, поможешь?

– Разумеется, помогу. У тебя будут такие интересные позы…

– И не мечтай. Будешь устанавливать «жучки».

– Хорошо. Буду устанавливать тараканов. А ты не боишься молвы?

– Дорогой, уже всем всё известно. Девочки, конечно, в трауре.

– На какую тему?

– На ту, что я застолбила тебя. Видишь, дорогой, каким успехом ты пользуешься. Скоро мы все будем грызться из-за тебя как бешеные псы.

– Ничего, как только узнают, что я не норвежец, сразу утихомирятся.

– Ничего ты не понял. При чём здесь твой паспорт? Разве мне не известно, кто ты есть на самом деле?

– Вот ты и отказываешь мне.

– Гена, опять за своё. Неужели не можешь потерпеть?

– Сколько я должен терпеть?

Светлана задумалась.

– Ну, хоть домой вернёмся.

– Ты езжай побыстрее.

8. Совет почти в Филях.

– Дзинь, дзинь, дзинь! Вставайте, люди добрые.

Тишина.

– Недобрые тоже могут подниматься.

– Это кто ещё «недобрые»?

Слова со скрипом выползли из Светланиных губ, которые тут же плотно сомкнулись. Глаза даже не приоткрылись.

– Недобрые – это те, кто дрыхнут без зазрения совести, в то время как добрые люди давно на ногах и приготовили чудесный завтрак.

Гена (в роскошном атласном халате) неодобрительно покачал рыжей головой. Легонько пнул ногой передвижной столик на колёсиках. Столик подкатился к двуспальной кровати. На столике – поднос, заваленный едой. Терпкий аромат свежесваренного кофе заполнил комнату.

Светлана, не раскрывая глаз, потянула носом. Сглотнула слюну.

– Просто безобразие, издевательство над бедной невинной девушкой. Мало того, что всю ночь не давал сомкнуть глаз, так ещё и будишь в такую рань да столь изощрённым способом.

– Рань? – Гена выразительно кивнул на часы. – Уже двенадцать.

– Всё равно рань. И затем…

Светлана бросила косой взгляд на смятую подушку рядом.

– Завтрак в постель – это прекрасно, но я отвыкла просыпаться одна. Или твой пыл угас?

– Угас? Не дождётесь…

х х х

– Теперь не грех и позавтракать, – промурлыкала Светлана, сладко потягиваясь.

– По-моему, самая пора обедать, – заметил Гена. – Эх, сейчас бы тазик щей. А ещё лучше борща. Жирного-жирного. Густого-густого. Чтобы ложка стояла.

– Вставай! – закричала Светлана.

– Что случилось? – спохватился Гена. Он суетливо рылся в ворохе одежды, отыскивая трусы.

– Беги скорее в магазин.

– В магазин? Зачем? – Гена окинул взглядом столик. – У нас всё есть.

– Как всё? А закаточная машинка.

– Зачем она нам?

– Губы тебе закатать. Пообедаешь в ресторане. Или ты хочешь, чтобы я всё оставшееся до работы время проторчала на кухне, сооружая тебе борщ? Только, дружок, про это тогда забудь. Борщ, я имею в виду настоящий борщ, не любит суеты. Отвлечься от процесса его приготовления нельзя ни на минуту. Так что выбирай: либо борщ, либо любовь. На данном этапе они у нас никак не сочетаются.

Гена молитвенно сложил руки на груди.

– Инцидент исчерпан. Только любовь. Безмерная, безумная, сногсшибательная, восхитительная, всепобеждающая, трепетная. С самой большой буквы.

– Хватит паясничать. Пей кофе. И включи диктофон. Послушаем, что они там наболтали.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Гена щёлкнул чёрной клавишей и, сев по-турецки на кровать, принялся уплетать бутерброды со всем, что попадалось под руку.

Очень долго не было ничего интересного. Чисто деловые переговоры. Они узнали много нового о личной жизни Газавата Саврасовича и Хашиша Дурманова. Так, первый был образцовым семьянином, а второй имел любовницу – официантку Люсю.

– То-то Люсьен нос задирает, – прокомментировала Светлана, густо намазывая бутерброд чёрной икрой.

– Какое нам дело до того, кто с кем спит? – Гена отвалился на подушку. Блаженно сощурил глаза. – Уф-ф, наелся. Сейчас самый раз…

Гена не успел высказать своё пожелание, которое, кстати, не являлось для Светланы секретом, потому что они услышали нечто весьма интересное. Судя по голосам, их было трое: Исламов, Дурманов, Дилаев.

Исламов. Проходите. Рассаживайтесь.

Дурманов. Разговор срочный? А то меня человек ждёт.

Исламов. Подождёт.

Дурманов. Он за товаром приехал.

Исламов. Ничего, обождёт.

Дурманов. Хорошо.

Исламов. Вопрос очень серьёзный. Тебе, Ахмат, что-нибудь известно о судьбе Амана? Где он? Что с ним?

Дилаев. Клянусь Аллахом, ничего не знаю. Как уехал с этим Гостем, так пропал. Как в воду канул. Жена волнуется, меня спрашивает. Что отвечать?

Дурманов. Действительно, странный случай. Не знаешь, что думать. Пропал человек. За несколько паршивых граммов.

Исламов. Я для того вас и пригласил, чтобы обсудить этот вопрос. Кое-что прояснилось.

Дурманов. Что именно?

Исламов. Нашёлся Аман.

Дилаев. Вах. Слава Аллаху!

Дурманов. Живой?

Исламов. Нет.

Дилаев. Застрелен?

Исламов. Нет.

Дурманов. Зарезан?

Исламов. Нет.

Дилаев. А что тогда с ним произошло?

Исламов. Этого никто не знает.

Дурманов. Что случилось? Говори.

Исламов. Сначала ты, Ренат, расскажи нам всё, что известно о Госте. Повторяю: всё, что знаешь. Как, кстати, его настоящее имя?

Дурманов. Это закрытая информация.

Исламов. От кого закрытая? От меня закрытая? От Ахмата закрытая?

Дурманов. Э, не надо, Газават. Не горячись. Аллах видит, я не хотел вас обидеть. Просто – это особо секретная информация, а у стен бывают уши.

Исламов. Какие уши? Сколько раз проверяли: чисто. (В этом месте Гена тревожно переглянулся со Светланой). Или ты нам не доверяешь? Конечно: ты давно в Москве, а мы только с гор спустились.

Дурманов. Зачем обижаешь, брат?

Исламов. Разве я обижаю тебя своим недоверием? Или Ахмат тебе не доверяет? Это ты нам не доверяешь.

Дилаев. Если я лишний, если мои заслуги перед Ичкерией так ничтожны, я могу уйти.

Дурманов. Не горячитесь, братья. Поймите, какую ответственность берёте на себя. Сейчас я один в ответе. Провалится человек в регионе – кто виноват? Дурманов. Потому что я один знаю всех глав регионов. Я один с ними связан. А когда знают трое, попробуй, найди в случае провала болтуна или, ещё хуже, предателя. Кого наказать?

Исламов. Нам не нужны главы всех регионов. Они нас не интересуют. Нам нужен один глава: Гость из Твери. Почему он нас интересует, ты поймёшь, когда я расскажу, что произошло с нашим боевым товарищем. А что касается наказания в случае провала, всех троих наказать.

Дурманов. Хорошо. Тебе виднее. Я расскажу всё, что знаю о человеке по кличке Гость. Его настоящая фамилия Недогрызов Иван Петрович (Гена тихо ойкнул). Полковник. Живёт в Твери. Служит в милиции. Женат. Двое детей. Организатор прекрасный. Дело поставлено чётко. За всё время деятельности ни одного провала. Рассчитывается всегда вовремя. Не кривя душой, скажу, он – наш лучший работник.

Исламов. Прямо на доску почёта.

Дурманов. Так оно и есть.

Исламов. А теперь послушай, что натворил твой образцовый работник и примерный семьянин. Аман, как я уже сказал, нашёлся. Вернее, его нашли. Труп. В лесу, вдоль дороги Москва – Санкт-Петербург. В заднем проходе обнаружена сперма.

Дилаев. Вах, он его опустил!

Исламов. Это ещё не самое страшное.

Дурманов. Что может быть страшнее? Что может быть позорнее.

Исламов. То, как он убил Амана.

Дилаев. Как ещё можно убить человека, если он не застрелен и не зарезан? Задушил он его, что ли?

Исламов. Нет.

Дурманов. Да что он с ним сделал?

Исламов. На теле Амана нет ни одной царапины. За исключением маленькой ранки на горле. А ещё в трупе нет ни капли крови.

Дилаев. Вытекла.

Исламов. На земле в радиусе ста метров не обнаружено ничьей крови.

Дурманов. Куда же она подевалась?

Исламов. Ответ напрашивается один: полковник выпил кровь у Амана.

Долгое молчание.

Дилаев. Какой он полковник после этого? Вампир.

Дурманов. Упырь какой-то. Даже не верится.

Исламов. Я сам не поверил. Ездил в морг. Всё так и есть. Он прокусил Аману горло и сосал кровь прямо оттуда.

Делиев. Аллах акбар.

Исламов. Что будем делать? Аман, конечно, виноват. Но такой позор, такая страшная смерть за несколько украденных граммов героина.

Делиев. Надо убить этого Упыря.

Дурманов. Легко сказать: убъём. А кто будет работать? Он такой большой регион контролирует. Годами сеть создавал. И всё ишаку под хвост? Снова связи налаживать. Какая большая работа. Сколько денег уйдёт на одни только взятки.

Исламов. Ты что предлагаешь простить Упыря? Пусть продолжает пить кровь наших братьев?

Дурманов. Смерть страшная, но Аман заслужил её. Его предупреждали об ответственности. Он знал, на что шёл, когда обворовывал Гостя. И вопрос не в том, сколько он украл: грамм или килограмм. Никому нет дела до этого. Вопрос стоит принципиально. Не может возникнуть даже мысли обворовать клиента. Наш бизнес держится на доверии. Ты представляешь, что станет с нашим бизнесом, если люди перестанут верить нам?

Исламов. Я знаю это не хуже тебя. Вопрос в другом: что ты предлагаешь делать в сложившейся ситуации?

Дурманов. Достойно похоронить Амана. Где, кстати, его труп?

Исламов. В морге.

Дурманов. Ты видел его?

Исламов. Видел.

Дурманов. Надо забрать труп и отвезти на родину. Похороны за наш счёт. Кроме того, надо помочь семье. Если не ошибаюсь, он был единственным кормильцем.

Исламов. Единственным.

Дурманов. Всё.

Исламов. Всё?

Дурманов. Да, всё.

Исламов. А как же … этот… полковник? Мы что, не отомстим за нашего брата?

Дурманов. Месть – закон гор, и действует этот закон в горах. Здесь не горы. Поймите вы, наконец. Здесь другие законы. Здесь единственный закон. Это бизнес. Он не терпит эмоций. Сначала всё просчитывается на калькуляторе, а только потом принимается решение. Самое выгодное.

Исламов. И какое решение будет самым выгодным?

Дурманов. Не трогать полковника. Мы слишком много потеряем. И, между прочим, наши братья в горах тоже потеряют. Очень много. Потому что недополучат денег и оружия. Так что очень дорого обойдется нам восстановленная честь Амана. Центр нас не поймёт.

Исламов. Значит, пусть продолжает пить нашу кровь?

Дурманов. А на что ты надеялся, когда отдавал Амана полковнику? Что он будет с ним цветочки собирать?

Исламов. Интересная вещь получается: телевидение преподносит тебя самым кровожадным террористом, а ты, похоже, забыл, как пахнет порох. Конторские счёты для тебя стали роднее автомата.

Дурманов. И тебе пора забыть про автомат. И чем скорее это произойдёт, тем лучше. Для тебя. И для бизнеса. Потому что мы с тобой находимся здесь не для того, чтобы бегать по улицам Москвы с автоматами наперевес, а для того, чтобы делать наше общее дело. И для этого очень важно уметь хорошо считать. И тебе, многоуважаемый Газават Саврасович, давно пора это понять.

Исламов. Ладно. Всё ясно. Хватит об этом.

Дурманов. Мы свободны? А то меня человек ждёт.

Исламов. Подождёт. У нас ещё один вопрос. Докладывай, Ахмат.

Дилаев. Не верю я ему.

Дурманов. Кому?

Дилаев. Рыжему. Норвежцу долбаному.

Дурманов. Почему?

Дилаев. Засланный он. Нутром чувствую: засланный.

Дурманов. Кем? ЦРУ? Интерполом?

Дилаев. Не знаю. Но не верю ему. Никакой он не норвежец. Разве бывают такие норвежцы?

Дурманов. А какие они бывают?

Гилаев. Здоровые. А этот: тьфу… суслик.

Дурманов. Выходит, ты не чеченец.

Дилаев. Почему?

Дурманов. Потому что этот суслик, если я не ошибаюсь, уложил тебя как ребёнка. А разве чеченец может быть слабее суслика?

Дилаев. Ты на что намекаешь?

Дурманов. Ни на что я не намекаю. Давай отбросим эмоции и перейдём к фактам. Что у тебя против норвежца, кроме того, что он рыжий? Вот ты побывал у него в квартире. Нашёл там что-нибудь?

Дилаев. Ничего, кроме порнухи и норвежских книг.

Дурманов. Пока: один ноль в его пользу. Что ещё ты имеешь против?

Дилаев. Баба его опознала.

Дурманов. Насколько мне известно, не опознала, а спутала и тут же признала свою ошибку. Кстати, для меня рыжие тоже поначалу все на одно лицо.

Дилаев. Если они незнакомы, почему она спит с ним?

Дурманов. Ты хочешь сказать, что все официантки переспали с тобой, а стриптизёрша отказалась. А с рыжим спит. Где справедливость? А почему она должна спать с тобой? Кто ты такой? Никто. А он, каким бы рыжим не был – норвежский подданный. И не бедный. Машину ей подарил. А ты что подарил? Ничего. Так что ты хочешь?

Исламов. Тебя послушать, один ты умный. А мы – дураки. Ничего не понимаем. Нам бы только резать всех. А ты защитник. Всех защитил. И полковника, и рыжего.

Дурманов. Э, не надо передёргивать. Кто троих ментов раскрыл? Не я? Но там было за что зацепиться. А рыжий? Чем он плох? Отличный бармен. Люди специально приходят, чтобы посмотреть на него. И выручка как подскочила за последнее время. Но если ты докажешь, что он действительно засланный, я первый пущу в него пулю. А то, что стриптизёрша Ахмату предпочла рыжего, не доказательство.

Исламов. Давай, Ахмат, выкладывай, что там у тебя ещё?

Дилаев. Мои ребята сели на хвост этой парочке. Позавчера они ездили в Подмосковье.

Дурманов. Куда? Зачем ездили?

Дилаев. Приехали они на колхозное поле. Там стоял заброшенный сарай. Пробыли в нём около часа и уехали обратно. Что там делали, неизвестно. Бинокль ребята захватить не догадались, а подъехать ближе не рискнули.

Дурманов. Сарай хоть догадались проверить?

Дилаев. Догадались. Ничего и никого не обнаружили. Я вчера лично ездил. Обшарил весь сарай, пол ковырял – ничего нет кроме старого сена. Зачем приезжали – непонятно.

Дурманов. А может они там трахались?

Дилаев. Может и трахались. По дороге, во всяком случае, они это делали. Какой интерес? Машинка маленькая, не повернёшься.

Исламов. Это их дело. Вы ещё заметили что-нибудь, помимо … траханья?

Дилаев. В сарай они отправились вдвоём, а назад возвращались поодиночке. Первым – рыжий. В руках нёс какую-то коробку.

Дурманов. А туда они шли с коробкой?

Дилаев. Ребята проглядели. Стриптизёпша шла сзади и заслоняла всё своим задом.

Дурманов. Зад они заметили. А были там ещё какие следы? Машин или людей?

Дилаев. Других машин точно не было, следов тоже не обнаружили. Людей в сарае не было. Это точно. Контакт исключён.

Исламов. Тогда что они там делали?

Дилаев. Не знаю.

Дурманов. А вот я догадываюсь.

Исламов. Поделись с нами своими догадками.

Дурманов. Пока воздержусь. Чтобы зря не переливать из пустого в порожнее, предлагаю установить жучки в квартире норвежца, машине и в том сарае.

Исламов. В сарае зачем?

Дурманов. Я думаю, что они ещё не раз приедут туда. Проверим, прав ли я был в своих предположениях.

9. Москва. Кремль. Ставка. (Ну, почти так).

Гена и Светлана ошарашено смотрели друг на друга.

– Тучи над городом стали, – мрачно изрёк Гена. – В небе запахло грозой.

– Не вижу ничего смешного. Представляешь, какое удовольствие знать, что прослушивается каждый твой писк?

– Представляю. Но у нас есть ещё как минимум полдня.

– А потом? Живи и трясись. И, затем, я не больна этой болезнью. Забыла, как она называется. В общем, когда пара прилюдно занимается любовью и получает от этого удовольствие. Предупреждаю, я никакого удовольствия получать не буду. И не вздумай больше приставать ко мне.

– У тебя одно на уме. Подожди ты с этим.

– Молодец! Какой, однако, молодец. Это я к тебе пристаю? Это я тебя задолбала до такой степени, что меня ноги не держат?

– Ладно. Извини, пожалуйста. Я погорячился.

– Изыди, Сатана! Не прикасайся ко мне, враг рода человеческого.

– Господи, где ты нахваталась таких слов?

– А ты думаешь, я умею только скакать по сцене и вертеть голым задом?

– Ничего я не думаю. И думать не хочу. Неужели ты не понимаешь, что сейчас действительно не до этого. Ведь мы узнали имя нашего наркобарона. И этот человек – мой родной дядя. Который самых честных правил. Какой подлец. Такого принципиального из себя корчил. Но не это самое страшное. Ведь он – Упырь!

– Какой ещё Упырь? Что ты городишь?

– Вспомни: какой-то Аман украл у нашего принципиального полковника несколько граммов наркотиков. Газават сдал Амана полковнику. Тот изнасиловал Амана и выпил его кровь.

– Ты что несёшь? Твой родной дядя?

– Вот именно: мой родной дядя. Но сначала немного истории.

Гена заёрзал на подушке, устраиваясь поудобнее, и начал свой печальный рассказ.

– 30 июля 1976 года, то есть ровно двадцать восемь лет тому назад, в окрестностях Твери обнаружили труп молодой красивой девушки. На место происшествия прибыла оперативная бригада из областного УВД. Возглавлял бригаду молодой опер, который всего второй год работал в УВД после окончания института. Было установлено, что девушка изнасилована. Причиной смерти явилось отсутствие крови в артериях и венах трупа. Это я передаю по памяти. Их суконный язык запомнить дословно невозможно. Проще говоря, кто-то выпустил либо выпил всю кровь из тела жертвы. Отсутствие следов крови возле трупа и, напротив, наличие явственного прокуса зубами яремной вены потерпевшей говорило о том, что кровь просто-напросто выпили. То есть, насильник был ещё и вампиром. Но слово вампир в силу своей инородности как-то не прижилось, и маньяка стали называть Упырём. Так он и проходил под этой кличкой во всех последующих делах.

– А что, были ещё жертвы?

– Ещё сколько. Обескровленные трупы изнасилованных женщин находили ежемесячно. Вне зависимости от времени года. Маньяк был очень пунктуален. Жертвы были разного возраста: самой молоденькой из найденных тел было двенадцать лет, самой старой – сорок три. И эта вакханалия продолжалась восемь лет. И восемь лет мой честный дядя в поте лица занимался поисками преступника. Правда, очень странно занимался. Я обратил внимание на это ещё когда знакомился с делами. Дядя упорно игнорировал важнейшие улики, весьма выборочно опрашивал свидетелей и, вообще, создавалось впечатление, что он вместо того, чтобы распутать преступления, напротив, изо всех сил запутывал их. Но мне и в голову не могло прийти, что он совершал свои действия намеренно. Я списывал всё на его уникальную тупость. Но как бы там ни было, через восемь лет, когда число жертв достигло девяносто восьми, преступления прекратились. Маньяк исчез. Испарился. Все вздохнули с облегчением и с чистой совестью сплавили дело в архив, где я и обнаружил 98 толстенных папок. Я долго ломал голову: почему вдруг маньяк перестал маньячить? Такого быть не может. Что случилось? Перевоспитался и стал вегетарианцем? Ерунда. Детский лепет. Тогда что? Либо он внезапно погиб, либо перенёс сферу своей деятельности в другие регионы. Я склонялся к первому варианту. Получается, напрасно.

– Почему?

– Дело в том, что в 1984 году мой праведный дядя купил машину. Жигули. Тогда я не придал этому значение, но теперь, так сказать, в свете новых фактов всё встаёт на свои места. Похоже, число дядиных жертв не меряно. И его последняя жертва – чеченец. Его бы сразу после института отправить в Чечню, глядишь, и воевать было бы не с кем.

– Но ведь чеченец – мужчина.

– Ну и что? Кровь у всех одинаковая. Что у мужчин, что у женщин. Что касается полового вопроса, то сейчас очень модно быть голубым. Почему бы и дяде не попробовать? Тем более, случай уникальный. Чечен обворовал бедного дядюшку, вот его и наказали. Испытанным способом. В меру сил и возможностей. Но что ты такая бледная? Тема, конечно, неприятная, но так переживать… – Гена пожал плечами. – Он, всё-таки мой родственничек, а не твой. Или ты думаешь, я тоже пью кровь? Успокойся. Мне бывает плохо от одного только вида чужой крови. Я скорее умру, чем вылакаю капельку твоей драгоценной кровушки.

– Не ёрничай, пожалуйста. Мне не до смеха.

– Ты думаешь, мне смешно? Что я скажу маме? Ведь Упырь её родной брат. Представляешь подарочек? Но что с тобой? Ты совсем никакая. Нельзя так близко принимать к сердцу.

Глаза у Светланы сверкнули как у дикой кошки.

– Отстань от меня! – рявкнула она, закрывая ладонями лицо.

Гена испуганно отшатнулся.

– Ты что? Что с тобой?

Светлана молчала.

Гена удивлённо смотрел на плачущую Светлану.

– Здесь что-то не то, – задумчиво сказал он. – Из-за кого это ты так расстроилась? Из-за незнакомых женщин погибших двадцать лет назад? Не верю в такую сверхчувствительность. Значит, из-за моего праведного дядюшки, тире Упыря. Давай колись. Ты его знала?

– Знала, – зло выкрикнула Светлана. – И сейчас знаю.

– Вот и чудненько. Поздравляю с приятным знакомством. Только не надо нервничать. Как далеко зашло ваше знакомство?

– Дальше некуда.

– Ясно. Ты – его любовница, – утверждающе произнёс Гена. – И в «Дарах», естественно, ты появилась не просто так.

– Естественно.

– И ко мне ты пришла не от горячей любви и обилия сентиментальных воспоминаний.

– Ты не Филя Кирковов.

– Всё правильно. Я не Филипп Киркоров, ты не Алла Пугачёва. Ты Мата Хари. И, разумеется, всё докладывала разлюбезному Упырчику.

– Докладывала.

– А теперь распереживалась, что раскрылась вся кровавая подноготная супермена в полковничьих погонах, и ты можешь лишиться шикарного любовника. Не плачь. У тебя есть пистолет. Пристрели меня. Только и дел. И никто не узнает, где могилка моя. Всё будет шито-крыто. Можешь даже выпить мою кровь. Чего добру пропадать?

– Дурак! Идиот! Кретин! Подонок!

– Дебил.

– Что?

– Забыла добавить, что я ещё дебил. Кстати, всякое слово в строчку. То есть, в точку. Готов подписаться под любым.

– Заткнись.

– Говорила мне мама, что никому нельзя верить в этой жизни, а я, дурак, не прислушался к совету умудрённого житейскими невзгодами человека. А зря. Ладно, не тяни. Стреляй. Доставай из-под подушки пистолет и кончай комедию. Я ведь тоже не железный, и мой запас оптимизма подходит к печальному концу.

– Ты точно идиот.

– Заладила как попугай. Без тебя знаю. Стреляй, шайтан побери!

– Дурак. Ты ни черта не понял.

– Потому и не понял, что дурак. Мы это выяснили. Стреляй, тебе говорят.

Светлана сунула руку под подушку, достала пистолет, протянула Гене.

– На.

– Зачем он мне? Ах, да, ты хочешь, чтобы я сам грохнул себя. Так сказать, самоубийство. Логично. И очень умно. Извини, дорогуша, но я не могу пойти на сей, избавляющий тебя от всех неприятностей шаг по двум весьма уважительным причинам: во-первых, я не умею стрелять, а, во-вторых, самоубийство – страшный грех, и я ни за какие коврижки не пойду на него. Видишь ли, я ещё хочу пожить и на том свете. И не где-нибудь, а в раю. Так что, придётся тебе взять грех на свою душеньку. При всём моём уважении.

Светлана бросила пистолет на одеяло, закрыла глаза, безнадёжно замотала головой.

– Господи, да когда ты повзрослеешь? Да люблю я тебя, дубина ты рыжая. Неужели не понимаешь, что люблю?

– Вот теперь, – удивлённо сказал Гена, – я действительно ничего не понимаю. Ничегошеньки.

– Тогда слушай.

– Слушаю.

– В тот год на меня столько свалилось, что впору повеситься. Развод. Смерть отца. Инсульт у мамы. И полное, абсолютное безденежье.

– А родители мужа? Неужели им не жаль родную внучку?

– У меня есть своя гордость. Не нужна мне их помощь. Впрочем, они не набивались. С его матерью мы сразу невзлюбили друг друга. Так что надеяться я могла только на себя. Подрабатывала, как могла. Даже на рынке торговала. Но всё это капля в море. Голодали в самом прямом смысле слова. На нормальную работу, как ни пыталась, устроиться не могла. Я была на грани самоубийства. Вот тут и подвернулся твой дядюшка. Помню, я сидела на скамейке возле памятника Афанасию Никитину, смотрела на Волгу и вспоминала всё, что слышала об утопленниках. Что это самая лёгкая смерть.

– Бр-р, – поёжился Гена. – Ни за что бы не хотел утонуть. Впрочем, сгореть тоже.

– И тут подходит ко мне мент. Полковник. Присаживается рядом. Молчит. Я, естественно, тоже молчу. Какое мне до него дело?

– Напрасно вы так думаете, – вдруг негромко так говорит он. – Утонуть по доброй воле не так просто. Организм, да ещё молодой, не хочет смерти и отчаянно сопротивляется насилию. А на кого вы оставите Оленьку? На бабушку-инвалида? Долго она протянет? И что будет с ребёнком? Что её ждёт? Канализационный колодец? Панель? Такое будущее вы желаете своему ребёнку?

– А вам какое дело? – сорвалась я на крик. – Кто вы такой и чего лезете, куда вас не просят?

– Разрешите представиться. – Полковник встал. – Иван Петрович Недогрызов.

Мне это имя ничего не говорило.

– Я родной брат Зинаиды Петровны Грызенковой и, соответственно, дядя Гены Грызенкова, вашего одноклассника.

Мне всё стало ясно. За неделю до того я случайно встретила твою мать, мы разговорились, я не выдержала и «поплакалась ей в жилетку». Она, видимо, поделилось со своим братцем-акробатцем. Вот откуда такое ясновидение.

– Ну и что, – сказала я. – То, что вы дядя моего одноклассника ещё не даёт вам право вмешиваться в мою личную жизнь.

– Я не вмешиваюсь. Я хочу помочь вам.

– А вас кто-нибудь просил об этом?

– Бывают в жизни моменты, когда преступно дожидаться просьбы. Следует действовать. По-моему, сейчас именно тот случай.

– Вы такой внимательный с каждой первой встречной?

– Вы не первая встречная. И не просто одноклассница моего племянника. Моя сестра очень хорошо относится к вам. Именно она и попросила помочь.

– Даже так. Но я не нуждаюсь в благотворительности.

– Потому что благотворительность унижает. Знаю. И не собираюсь играть в эти игры. Я хочу предложить вам работу.

– Какую работу?

– Разумеется, такую, которую вы в состоянии выполнить.

– И что за работа, если не секрет?

– Секрета никакого нет. Как, учтите, нет и лицемерия. Я честно и открыто предлагаю вам стать моей любовницей. Многого я от вас не потребую: два раза в неделю. За это удовольствие обязуюсь выплачивать вам ежемесячно тысячу долларов. По-моему, неплохой бизнес.

– Бизнес действительно неплохой. Вы знаете, как он называется? Проституция. А женщина, которая им занимается, называется проститутка.

– К сожалению, я не могу предложить вам ничего другого. А взять деньги «за так», вы откажетесь. Ведь вы такая гордая. Что касается проституции, то вы не совсем точно трактуете данное понятие. Если следовать вашей логике, то любая женщина – проститутка. Ведь отдаёт муж своей жене зарплату? Делает любовник предмету своей страсти подарки? Да ещё какие. Жене того не дарит. Материальное всегда присутствует в любви. От этого никуда не денешься. Что касается вас, то вы мне очень нравитесь. Причём, давно. Так что советую хорошенько подумать, прежде чем отказываться. Единственное место, куда в наше время может устроиться молодая женщина без связей – ларёк. Но, к вашему сведению, хозяева там все чёрные. И они первым делом потребуют от вас того же самого. Задарма. И церемониться, поверьте менту на слово, не будут. Вы слишком молоды и красивы, чтобы избежать приставаний, а то и откровенного насилия со стороны работодателей, куда бы вы ни устроились. Ещё раз прошу вас: не торопитесь с отказом. Подумайте о своей дочери.

Я понимала, что деваться мне некуда, и стану, стану его наложницей. Слово любовница казалось чересчур хорошим для меня. Как-никак, оно происходит от слова любовь. А какая любовь может быть у меня с полковником? Пусть даже и твоим дядей. Но приличия требовали, чтобы я ещё потрепыхалась. Хотя крючок был давно заглочен.

– Откуда у бедного мента возьмутся такие деньги, чтобы платить наложнице по тысяче долларов в месяц? Ваша зарплата наверняка в два раза меньше.

– В три. Но любовниц или, если вам нравится, наложниц никогда не содержат на зарплату. Для того и существуют иные источники дохода. Есть и у меня такой источник. А чтобы вы не сомневались, я готов делать предоплату.

– А если я вас обману и откажусь выполнять обещанное?

– Не обманете. Во-первых, вы не такой человек, а, во-вторых, это слишком опасно для вашего здоровья. И здоровья вашей дочери. Так что я абсолютно убежден в том, что, коли уж вы дадите слово, то непременно сдержите его. Так что подумайте, а когда надумаете, – он сунул мне визитку, – позвоните. Разрешите откланяться.

– Он ушёл. А я подёргалась, подёргалась, повыпендривалась – повыпендривалась, да и позвонила. Что мне оставалось делать? Кусать хотца. Добро бы только мне. – Светлана вздохнула. – Так я стала его любовницей. О том, что он – Упырь, я не знала. Даже в мыслях такого не было. А вот, что это у него за источник, и что из него истекает, я вскоре узнала. И думаю – не случайно. Твой дядя очень рациональный человек. Он ничего не делает спонтанно. У него каждое слово продумано, взвешено, каждый поступок просчитан на десять ходов вперёд. Убедившись в том, что рыбка сидит на крючочке весьма крепко, он раскрыл передо мной свои карты. Далеко не все, как я теперь понимаю. Но и то, что я узнала, повергло меня в ужас. Наркотики. Хуже проституции. Господи, куда я попала? О такой взрослой жизни мечтала, сидя рядом с тобой за партой? Но у меня не было выхода. Путь назад был заказан. Оставалось одно: идти в самую топь, самую трясину. И я пошла. Стала наркодилером. Ездила по разным городам, встречалась с разными людьми, сдавала наркотики, принимала деньги. За это он мне доплачивал. Не скупился. Да и куда ему было девать деньги? Тратить много на семью он боялся: откуда у мента лишние бабки? Пить он не пил, играть не играл. К чему Упырю такие детские забавы? Но это я говорю с позиции сегодняшнего дня. Тогда, повторяю, о его третьей жизни я даже не догадывалась.

– Тебе он нравился как мужчина? Только говори правду.

В Генином голосе чувствовалось напряжение. Светлана усмехнулась.

– Дурачок ты, дурачок. Неужели не понял? Или придуриваешься? Кокетничаешь?

– Ничего я не придуриваюсь. Ты моя первая и… последняя женщина.

– А ты мой второй мужчина. Да-да, именно второй. Я не оговорилась. Потому что, твоего дядюшку я не воспринимала как мужчину. Он был моим работодателем. И только. Но если это тебя так интересует, то они и в подмётки тебе не годятся. Доволен?

Гена промолчал

– Ты не знаешь себе цены. Мне ни с кем из них не было так хорошо как с тобой. Ты бы никогда в жизни не услышал этих слов, если бы… если бы не чрезвычайные обстоятельства. А теперь заруби на своём длинном носу: физиология в любви далеко-далеко не самое главное. Хотя, опять повторяю, она у тебя на самом-самом высоком уровне.

– Как ты оказалась здесь?

– Сейчас расскажу. Только сначала немного уйдём в сторону. Материально мы жили хорошо. Я даже смогла съездить по тур путёвке в Норвегию.

– Ты на самом деле была в Норвегии?

– Да. Зачем мне врать?

– Да нет, – смутился Гена. – Я верю тебе. Как неожиданно всё совпало.

– Я и сама теперь удивляюсь, хотя, если разобраться, ничего удивительного нет. Меня всегда интересовала эта страна. А Гамсун на самом деле мой любимый писатель. Мне именно ты мерещился в образе лейтенанта Глана.

– Ну да, самое то. Высокий красавчик лейтенант.

– Сколько можно об одном и том же? Не стану врать, что я с первого класса была влюблена в тебя по уши. Этого не было. Но я очень, очень хорошо относилась к тебе. А как замечательно ты танцевал.

– Да уж, – хмыкнул Гена.

– Дурак. Если б ты знал, как противно было танцевать с другими ребятами. Так и липли, так и норовили прижаться, пощупать, залезть под юбку. Тьфу. А ты танцевал так бережно, так осторожно, словно нёс в руках огромную страшно дорогую хрустальную вазу по самые краешки наполненную драгоценным напитком. Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках.

– По-моему, ты очень далеко отвлеклась от темы.

– Наоборот, я только подхожу к ней. Я очень часто вспоминала тебя. Наши золотые школьные денёчки. Как хорошо, как легко было с тобой. Ведь мы понимали друг друга с полувзгляда, полуслова. Мне так хотелось увидеть тебя, поговорить с тобой по душам. Я свято верила в то, что ты обязательно поймёшь меня, поможешь выкарабкаться из той зловонной ямы, в которую я втюхалась. Иван Петрович говорил, что ты работаешь в архиве УВД. Как мне хотелось зайти к тебе. Но кто пустит меня туда? Подкараулить тебя у входа? Но это было слишком для моей гордыни. К тому же мне было обидно, что ты напрочь забыл про меня, не пытаешься встретиться.

– Но я…

– Не надо. Я всё понимаю. Просто тогда мне и в голову не приходило, что ты так закомплексован. А теперь я действительно отклоняюсь. – Светлана мягким движением поправила волосы, подняла пистолет, повертела его в руках, вновь бросила на одеяло. – Однажды Иван Петрович сообщил, что тебя отправили в Чечню. Помню, он долго возмущался. Зачем, мол, понадобилось посылать в горячую точку абсолютно не приспособленного к тамошним условиям человека. Ведь ты даже не умеешь обращаться с оружием.

– Это верно, – вздохнул Гена.

– И как он переживал, уверяю, совершенно искренне, когда узнал о том, что ты попал в плен. Он даже оставил меня в покое. Ругался с генералом, утешал твою мать. Она хоть знает, где ты?

– Нет.

– А ты видел её с тех пор как исчез?

– Нет. А что?

– А то, что она на грани помешательства. Не расстаётся с твоими письмами. Выучила их наизусть.

– Откуда ты это знаешь?

– От Ивана Петровича. Он практически не вылезал от неё. Если бы не Иван Петрович, она бы точно свихнулась. Я и сама навещала Зинаиду Петровну. Мы очень долго сидели за столом, пили чай, рассматривали фотоальбом. Маленький ты был такой смешной. Взгляд такой открытый, доверчивый. Налей мне, пожалуйста, кофе.

Гена соскочил на пол, проворно плеснул в Светину чашку остывшего кофе.

– Он холодный.

– Ничего.

– Сахар, сливки надо?

– Ничего не надо. Просто кофе. Спасибо.

Светлана крупными глотками выпила, почти опрокинула в рот крепкий несладкий кофе. Обмакнула губы бумажной салфеткой.

– Вообще, с того дня как ты укатил в Чечню, у меня с твоим дядей ничего больше не было. Чисто деловые отношения. Однажды он срочно вызвал меня на «базу». Базой он называл пустую однокомнатную квартиру в Южном. Не знаю, кому она принадлежала. Там и происходили наши встречи: как личные, так и деловые. В тот день он был какой-то странный, непохожий на себя. Долго молчал, сосредоточенно думал о чём-то. Я тоже молчала, ждала, когда он заговорит, скажет, зачем вызвал.

– Был я вчера в Москве, у поставщиков, – наконец заговорил он. – Получил товар. Кстати, нас обманули на шесть граммов. Но это ладно. Не важно. Товар я получаю в «Дарах Востока». Так называется ночной клуб в Черкизово.

– Я едва не подпрыгнула от неожиданности. Впервые он заговорил со мной столь откровенно. Назвал поставщика! Можно сказать, ввёл в святая святых. Я не знала, что и думать. Чем может обернуться для меня подобная откровенность?

– По дороге в директорский кабинет я заглянул в игорный зал, – продолжал между тем Иван Петрович, – и, если мне не изменило зрение, увидел за стойкой бара нового бармена. У него были волосы рыжего цвета. Повторяю, если мне не изменили глаза, и если я не сошёл с ума, то это был мой исчезнувший племянник. Гена Грызенков. Как он туда попал? Что делает? Непонятно. Правда, ночной клуб принадлежит чеченцам. Но Гена был без кандалов. И даже не в наручниках. Если это был он. Светиться мне там нельзя, поэтому заходить в зал я не стал, но у Хашиша, это их главный бухгалтер, отвечает за поставку товара в регионы, поинтересовался, что за рыжий бармен у них появился? Он сказал, что это Олаф Торвальдсен, норвежский подданный. Проверен. С документами всё в порядке. Классный специалист. Поскольку Гену классным специалистом назвать никак нельзя, я успокоился. Но червяк сомнения остался. И вот шевелится этот червь, не даёт мне покоя. Надо бы потихонечку всё перепроверить. Да, кстати, ты когда-нибудь видела стриптиз?

– Видела. По телевизору.

– Телевизор он и есть телевизор. Сходи в какой-нибудь ресторан, где есть стриптиз. И приглядись внимательно, как выступают стриптизёрши.

– Зачем?

– Затем, что в ночной клуб «Дары Востока» требуется стриптизёрша. И не какая-нибудь, а классная.

– Ну и что? Я здесь при чём?

– При том, что я уже говорил с Газаватом Саврасовичем, это директор ночного клуба, что у меня есть подходящая кандидатура. Классная стриптизёрша и проверенный человек. Это ты.

– Я?

– Ты. Поедешь в «Дары», устроишься на работу и проверишь на месте: кто там всё-таки работает барменом? Гена или не Гена? Если Гена, то, как и с какой целью, он туда попал? С чеченами никаких контактов. Они ничего не должны знать, ни о чём не должны догадываться. Связь будешь поддерживать только со мной. И без моей команды ни единого слова Зинаиде Петровне.

– Я взяла под козырёк и оказалась в нашем клубе. Если честно, я обрадовалась новому заданию. Не потому что мне предстояло вертеть голым задом, это как раз прельщало меня меньше всего, а потому что надеялась увидеть тебя. Живого. Невредимого. Разве это не здорово?

– Не знаю. Тебе виднее. Ты говорила, что училась вместе с Томой.

– С Томой мы действительно учились в одной группе, но здесь встретились совершенно случайно.

– Хорошо. Как ты попала сюда, мы выяснили. Если, разумеется, ты сказала правду.

– Тебе не стыдно?

– Теперь мне ничего не стыдно. И дело не в моей жизни и даже не в жизни моей матери, а в жизнях и поломанных судьбах сотен и тысяч мальчишек и девчонок, которые глотают наркоту из ваших прекрасных ручек, мадам.

– Никогда не думала, что ты можешь быть таким жестоким.

– Мне встать перед вами на колени? Вы такая красивая! Нежная. Так любите свою дочь! Так хорошо устроились! Какое вам дело до чужих мальчишек и девчонок? Пусть подыхают, если им так нравится. Действительно, ведь вы не бегаете по городу со шприцом в ласковых ручках и не колете им встречных и поперечных. Всё строго на добровольных началах. Зачем переживать за каких-то придурков? Ваша совесть чиста.

– Оставь в покое мою совесть, пожалуйста. Что ты знаешь обо мне? Прежде чем втаптывать человека в грязь, … а что я говорю, – Светлана вскочила с кровати и стала поспешно собираться. Выхватила из сумочки ключи, швырнула их на одеяло, к пистолету. – Продалась, видите ли, твоему дяде. А ты меня не купил? Надеюсь, я всё честно отработала. И проживание в твоей квартире, и эксплуатацию твоей машины. Ведь я дорогая проститутка. Ах, да, документы.

На одеяло полетел техпаспорт.

– Ты что? – Гена тоже вскочил на ноги. – Не дури! Никуда ты не уйдёшь! Пока де доведём дело до конца.

– Чьего конца?

Гена болезненно сморщился.

– Чего я от тебя никогда не ожидал, так это пошлости.

Светлана надменно вскинула голову. Несколько минут они сверлили друг друга глазами.

Гена сдался первым.

– Я, конечно, погорячился, – тихо сказал он. – Извини, пожалуйста.

Светлана вяло пожала плечами.

– Я понимаю.

– Как бы ты ко мне ни относилась, мы обязаны дойти до, – Гена замялся, – логического завершения операции. Что ты докладывала дяде?

– Что он не ошибся, и бармен – это действительно ты. Тогда он потребовал, чтобы я установила: кто тебя туда направил? Для этого велел войти с тобой в тесный контакт.

– А если бы он потребовал войти в контакт с Дилаевым? Или ещё с кем? – не удержался Гена.

– Мне отвечать на вопрос?

– Нет, – быстро сказал Гена. – Не надо. Давай лучше подумаем, что нам делать дальше? Присядь, пожалуйста.

Светлана примостилась на краешке кровати. Гена устроился на приличном удалении от Светланы. Вопросительно посмотрел на девушку.

– Но сначала расставим точки над i. Ты с кем: дядей, чеченцами или мной? Только говори, пожалуйста, правду. Что ты действительно думаешь. И знай, что бы ты ни ответила, я с уважением отнесусь к твоему волеизъявлению. Немножко запутанно, но, надеюсь, понятно?

– Я с тобой. Неужели ты не понял? Жизнь, Гена, не простая штука. В ней так всё перемешано. Неужели ты думаешь, я смогу предать тебя? Теперь? После всего, что было между нами?

Гена бросился к ногам Светланы, обхватил её колени, уткнулся в них лицом и тихо заскулил. Светлана закрыла глаза и запустила руки в рыжую шевелюру.

– Ты хотел обсудить наши дальнейшие действия, – сказала Светлана несколько минут спустя.

– Да. – Гена поднял голову, но так и остался сидеть на ковре возле ног Светланы. – Расклад такой: чеченцы пока ничего не знают, но уже догадываются. Как только мы уйдём на работу, поставят прослушку. Дядя знает, что я здесь, догадывается: зачем и по чьему заданию. Но пока не знает, что раскрыт по всем пунктам. Так?

– Так.

– Вопрос: кто для нас сейчас опаснее и наши действия?

– Я думаю, чеченцы опаснее.

– Я тоже так думаю, – подтвердил Гена. – Сначала надо разобраться с чеченцами. Дядя никуда не денется.

– Вопрос: что именно мы должны предпринять?

– Надо их запутать. Уверить, что мы не представляем для них никакой опасности.

– Как именно запутать? Ладно, здесь мы можем болтать на самые посторонние и безобидные темы. Но как быть с сараем? Что мы могли делать там? Заниматься сексом? Но для чего тащиться в такую даль? В постели гораздо приятнее. Надо срочно что-то придумать. Иначе они в самом прямом смысле докопаются до истины.

– Я знаю, что нам делать, – решительно заявила Светлана. – Дай мне тысяч десять. Я сейчас вернусь.

Она взяла ключи, техпаспорт, засунула вещи назад, в сумочку. Туда же отправилась и пачка стодолларовых банкнот.

– Возвращайся скорее, – тихо сказал Гена.

– Как только управлюсь, – крикнула Светлана с порога.

– А я пока приготовлю обед, – сам себе сказал Гена, отправляясь на кухню.

х х х

Светлана вернулась через два часа, тридцать семь минут, девятнадцать с половиной секунд. Она быстро прошла в большую комнату и бросила на стол три пластиковых пакета.

– Что там? – полюбопытствовал Гена.

– Смотри, – кратко ответила Светлана. – Только давай сначала пообедаем. Боюсь, на голодный желудок не смогу ещё раз выдержать это зрелище.

– Хорошо, – согласился Гена покладисто. – Пошли на кухню. Я кое-что приготовил.

– Я догадалась об этом ещё в прихожей, – рассмеялась Светлана.

– Что, так плохо?

– Не кокетничай. Запахи, во всяком случае, супер. Если содержание будет соответствовать им хотя бы на десять процентов, то я завидую твоей будущей жене.

– А себе ты не хочешь позавидовать?

– А разве мои акции не вышвырнуты с аукциона?

– Твои акции никогда, ни при каких обстоятельствах не опустятся ни на один пункт.

– Ты хочешь сказать, что не забираешь своё предложение?

– Нет.

– Тогда, в сложившихся обстоятельствах придётся и мне пересмотреть свои обязательства. Если обед будет соответствовать моим ожиданиям, и если мы останемся живы к окончанию операции «Упырь и компания», то я, пожалуй, скажу твёрдое «да».

Обед был не просто «супер», а «супер-пупер». Светлана съела целую тарелку баранины, тушёной с молодой картошкой, черносливом, помидорами, перцем, грецкими орехами и чесноком. Уплела десяток вареников с вишнями. А ведь ещё оставался пирог с черникой.

– Нет, – простонала Светлана, стоически отодвигая от себя тарелку с щедро отрезанным ломтём ароматного пирога. – Мне ещё всю ночь вертеть задом и прыгать вокруг шеста.

– Тем более, – парировал Гена, умоляюще сложив руки на груди и умильно заглядывая Светлане в глаза. – Тебе потребуется много сил и энергии. Ну, съешь кусочек.

– Но я не смогу оторвать свой зад от пола. Буду елозить, как корова по льду.

– Не будешь. До вечера ещё ой сколько всего может произойти, что потребует огромных затрат энергии.

– Ты на что намекаешь?

Светлана подозрительно посмотрела на Гену. Тот невинно опустил глаза.

– И не мечтай! Или ты хочешь, чтобы твой чудесный обед полез из меня во все дыры?

– А если …?

– Ну, если так, – вздохнула Светлана, придвигая тарелку с пирогом.       – Тебе надо работать шеф-поваром, а не барменом, – сказала она, жадно поглощая кусок за куском.

– Помнишь пирожки, которыми я угощал тебя в школе?

– Ещё бы! Конечно, помню. Я таких пирожков больше нигде и никогда не ела. Можно сказать, лучшее воспоминание моего детства. У мамы такие пирожки не получались, – произнесла Светлана со вздохом, – как она ни старалась. Должно быть, Зинаида Петровна знает какой-то секрет.

– Моя мама здесь ни при чём. Это я пёк пирожки. С детства обожаю готовить. Просто мне не давали развернуться. Дома мама не очень-то подпускала к плите, здесь готовить было не для кого.

– Ничего, – прошамкала Светлана набитым ртом. – Я предоставлю плиту в твоё полное бесконтрольное распоряжение. Изгаляйся, как хочешь.

– Ура! – завопил Гена и обхватил Светлану длинными ручищами.

– Ой, – только и успела пискнуть Светлана.

х х х

– Что это такое?

Гена недоумённо вертел в руках кожаную плеть. Прекрасная, кстати, плеть. Лёгкая. Удобная. Толстая натуральная кожа. Так и хочется хлестануть по чему-либо. Что Гена и сделал. Не без удовольствия. Объектом его расправы оказалось ни в чём не повинное кресло, скромно стоявшее у стены. Что лишний раз доказало, как плохо быть излишне скромным. То ли дело горластые. Попробуй, тронь, крику не оберёшься.

– Плеть, – кротко ответила Светлана.

– А это что за штуки?

– Ты думаешь, я знаю? Надо разбираться. Ой, спать хочется. С самого утра сплошные стрессы. Потом разберёмся, а? – жалобно протянула Светлана.

– Но хоть скажи мне, что это такое? Для чего-то ты купила все эти штуковины?

– Это комплект начинающего садомазохиста.

– Чего-чего?

– Садо-мазо-хиста, – раздельно, по слогам произнесла Светлана. – А вот для чего конкретно служит каждая штучка, надо разбираться отдельно. Вот это, – по-моему, бюстгальтер. Вот это – трусики. Ну и так далее. Давай после. Правда спать хочется. Ведь мне всю ночь…

– Вертеть задом и скакать вокруг шеста.

– Да. И не вижу в этом ничего смешного.

– Я и не смеюсь. Просто объясни мне популярно: для чего нам набор начинающего садомазохиста? Или я теперь должен буду каждое утро стегать тебя плетью?

– Попробуй! Это я тебя буду хлестать.

– Зачем? Тебе мало? – с надеждой в голосе поинтересовался Гена. – Пойдём, продолжим.

– Но-но. Руки прочь от Вьетнама! Это ты, а не твой дядя самых честных правил – маньяк. Тебя надо срочно изолировать.

– Где?

– Только не в монастыре. Страшно подумать, что станет с бедными монашками.

– Ничего не станет. Потому что кроме тебя мне никто больше не нужен. А если серьёзно, зачем нам все эти причиндалы?

– Ты уже забыл про сарай?

– Нет. Но при чём…

– При том. Мы с тобой ездим в сарай, чтобы предаваться там половым извращениям, то есть заниматься садомазохизмом.

– Так как дома заниматься им стесняемся.

– Не стесняемся, а боимся. Можно запросто угодить за решётку за подобные забавы.

– Ну, ты загнула. Зачем же тогда продают всю эту лабуду?

– Ножи тоже продают.

– Согласен. Вот покричим. А кто будет садо? И кто – мазо?

– Я не знаю, кто кем будет, но кнутом стегать тебя буду я.

– Почему? Я тоже умею. И, может, ты станешь более покладистой, если тебя легонько постегать кнутиком.

– Ага, а кто будет вечером…

– Вертеть голым задом и скакать вокруг шеста? Вопрос снимается.

Гена протянул Светлане плеть.

– Можешь потренироваться.

Светлана бросила плеть на пол.

– Успеем ещё нахлестаться. Давай лучше в другом потренируемся.

– Разве я был когда-нибудь против дельного предложения?

10. Второй Совет в Филях.

Вновь мы забрели в кабинет Газавата Саврасовича. Без приглашения, разумеется. Ведь наша цель – узнать их секреты. Некрасиво. Согласен. Но что поделаешь: сел в сани – не требуй пива.

Итак, лица более чем знакомые. Почти родные. И все кавказской национальности. Исламов, Дурманов, Дилаев.

Газават Саврасович сосредоточенно-хмурый. Хашиш отстранённо-равнодушный. Дилаев с ухмылкой на небритом лице.

– Чему радуешься, Ахмат? – раздражённо поинтересовался Газават Саврасович.

Дилаев откровенно заржал, сотрясаясь поджарым телом, обтянутым камуфляжной формой. Иной одежды Дилаев не признавал.

– Гы-гы-гы. Плёнку принёс.

– Какую ещё плёнку?

– Запись рыжего с этой, курвой.

– Так смешно? – сказал Хашиш с издевкой.

– Гы-гы-гы.

Газават Саврасович поморщился.

– Включай свою плёнку. Может, и нам станет веселее?

– Я сразу включу запись, сделанную в машине. В доме нет ничего интересного. Они почти не разговаривали. Что надеть да что пожрать. Больше ничего.

Дилаев вставил кассету в магнитофон, щёлкнул включателем и, присев на краешек стула, весь обратился в слух. По лицу блуждала довольная улыбка. Он был похож на большого чёрного кота, запустившего мохнатую лапу в горшок со сметаной.

Олаф. Куда сейчас отправимся?

Светлана. Давай опять в тот сарай.

Олаф. А, может, поищем другое местечко?

Светлана. Тебе было плохо там?

Олаф. Нет.

Светлана. Так зачем менять место? От добра добра не ищут. К тому же дорога знакомая, место уединённое. Зачем искать другое?

Олаф. Я согласен.

Светлана. Как наши дела? Что сказали в посольстве?

Олаф. Карл сказал, что сделает тебе паспорт сразу, как только мы поженимся. Но это потребует дополнительных расходов.

Светлана. И сколько он запросил?

Олаф. О, не важно. Отец оставил мне достаточно денег.

Светлана. Господи, как мне надоел наш бардак. Всё бы, кажется, отдала, лишь бы уехать отсюда.

Олаф. Сначала поженимся. Сделаем тебе документы. Затем уедем. Такой порядок.

Светлана. А нельзя ускорить дело?

Олаф. Что ты предлагаешь?

Светлана. Почему нельзя сейчас сделать документы? Пожениться мы можем и в Норвегии.

Олаф. Сначала поженимся. Сделаем тебе документы. Затем уедем. Такой порядок.

Светлана. Да. У нас бардак. У вас порядок. Не знаешь, что лучше. Или хуже.

Олаф. У нас порядок. У вас нет порядка. Взять наш клуб. Разве там есть порядок? Фу. Чеченцы должны бегать по горам с автоматами Калашникова в руках, а не заниматься коммерцией. Если бы я был директором клуба, я бы повёл дело совсем по-другому. Всё сделал бы на европейский лад. Я наблюдаю, как идёт игра. Всё держится на откровенном обмане. Но нельзя обманывать людей вечно. Обман должен быть тонким. Большим куском можно подавиться. Желудок не переваривает большие куски. Он изрыгает их из организма. Пищу требуется тщательно пережёвывать, лишь потом глотать.

Светлана. Очень интересно слушать про извергающуюся пищу.

Олаф. Это универсальный закон. Такова жизнь. Но ты права. Давай поговорим о чём-нибудь возвышенном. Ты любишь лыжи?

Светлана. В детстве каталась. А что?

Олаф. У нас зимой все города пустуют в выходные дни: папы и мамы с детьми, дедушки и бабушки с маленькими внучатами становятся на лыжи и отправляются подальше от города. В Хольменколлене и в холмисто-лесистой зоне отдыха к северу от Осло, снежные склоны пестрят от десятков тысяч лыжников. Вся нация на лыжах! Нет в нашем обиходе предмета более распространённого, чем лыжи. «Норвежец родился с лыжами на ногах!» – гласит наша поговорка. А в Осло есть Лыжный музей, где экспонированы типы лыж, от древнейших времён до наших дней. Он расположен в северо-западной части Осло, где находится Хольменколлен с большим трамплином. Здесь в одно из воскресений марта устраиваются крупнейшие ежегодные соревнования лыжников страны по прыжкам с трамплина. Бывает очень весело.

Светлана. Странные у вас понятия о возвышенном. Ты считаешь, что чем выше трамплин, тем возвышеннее беседа?

Олаф. Разве не так?

Светлана. Интересно, а что вы понимаете под прекрасным?

Олаф. О, Норвегия славится изысканными блюдами, особенно из лосося, трески, сельди, креветок. Баранина, говядина и оленина также подаются в различных вариантах. Вообще кухня в Осло интернациональная и каждый год появляются новые интересные места. В городе множество ресторанов, кафе, пабов и ночных клубов. Наиболее популярные из них расположены на улице Карла Йохана с предложениями на любой вкус. Это, если ты помнишь, главная улица Осло.

Светлана. Я обалдеваю. А что ты понимаешь под весельем?

Олаф. Осло – весёлый фестивальный город для всей семьи. Летом весь Осло превращается в один непрерывный фестиваль. Здесь каждый найдёт себе радость по вкусу.

Светлана. Я сейчас заплачу от восторга.

Олаф. Не надо слёз. Но ты ещё не спросила меня о культурной жизни Норвегии.

Светлана. Ой, извини. А какова культурная жизнь Норвегии?

Олаф. Одно из интереснейших мест в Осло – полуостров Бьогде с его многочисленными музеями. Самый крупный и значительный из них – Норвежский музей народного быта. По соседству с Норвежским музеем народного быта расположены три уникальных музея.

Светлана. Так-таки уникальных?

Олаф. О, да. Наиболее старый из них музей кораблей Викингов, где собраны удивительные археологические экспонаты – древние изящные суда, на которых наши предки бороздили моря вокруг Европы и пересекали Атлантику до берегов Америки. Кстати, мой далёкий предок, Эйрик Рыжий, на таком корабле добрался до Исландии, а оттуда до самой Америки на несколько веков раньше Колумба. В нашей семье сохранилось множество преданий об этом походе. В другом музее, который называется «Фрам», хранится как главный экспонат корабль Фритьофа Нансена, построенный специально для плавания в суровых условиях Арктики. Но, пожалуй, самый посещаемый сегодня музей – музей «Кон-Тики». Это частный музей. Он принадлежит Туру Хейердалу. Есть ещё много музеев.

Светлана. Ой, не надо. Мы приехали. Станция Березай, кому надо – вылезай.

На этом плёнка закончилась.

– Ну и что здесь смешного? – поинтересовался Газават Саврасович у Дилаева. – Над чем ты так ржал.

– Э, после. В другой плёнке. Которую мы записали в сарае. Но я решил сначала эту послушать.

– Что скажешь, Хашиш?

Газават Саврасович развернулся в сторону Дурманова. Тот иронично хмыкнул.

– Норвежец старательно изображает из себя дебила. Что касается его сведений по норвежской жизни, то в таком объёме их можно почерпнуть из любого путеводителя.

– Хочешь сказать, что эта плёнка ничего не доказывает?

– Лишь то, что им известно о существовании прослушки. Они наверняка обнаружили «жучки». Просто не стали уничтожать их. Решили подыграть нам. Но перестарались.

– Возможно, ты и прав, – задумчиво протянул Газават Саврасович. – А, возможно, и нет. Все их разговоры вполне логичны. Баба пытается охмурить парня и смыться за бугор. Но парень – не дурак. Знает, что к чему. Вешает ей лапшу на уши. Нет. Не вижу никакой игры. А ты, Ахмат, что думаешь?

– Э, что тут думать? И так всё ясно. Не урод ей нужен, а его норвежский паспорт. И денежки. А они у него есть. И немалые. С такими бабками и рыжий сойдёт за джигита. Давайте послушаем другую плёнку. В сарае.

– Ладно, послушаем, что они там наболтали.

Светлана. Погоди! Не сразу. Дай мне приготовиться.

Олаф. Я хочу помочь тебе.

Светлана. Вот и помогай. А руками не лапай. Где наручники?

Олаф. Вот они.

Светлана. Давай сюда. Куда тянешь руки? Сначала разденься, олух царя небесного.

Олаф. Сейчас. А ты? Давай, раздевайся скорее.

Светлана. Успеешь. Так, слушай меня внимательно. Я – твоя барыня. Княгиня … княгиня… Царскосельская! Ты – мой раб. Сбежавший крепостной. Мои верные слуги поймали тебя далеко в поле, заковали в кандалы. Давай надевай на ноги кандалы. Так. Хорошо. На руки надели наручники. Давай я их замкну. И привели тебя в конюшню. Я, княгиня Царскосельская, лично изволила прибыть сюда для расправы с беглым холопом, мерзким рабом, смердящим псом! Где моя любимая плеть-семихвостка?

Олаф. Вот она, под ногами.

Светлана. Подай её мне!

Олаф. Не могу. У меня скованы руки.

Светлана. Не можешь? Я тебе покажу: не можешь! Как разговариваешь с княгиней, быдло недоделанное? Подай плеть!!!

Олаф. Ой, ой, вот она, ваше сиятельство.

Светлана. На колени!!!

Олаф. Ой! Пощадите, ваше сиятельство! Бес попутал! Я больше не буду убегать от вас!

Светлана. Врёшь, вонючая скотина!!! Говори, кто пособлял побегу?! Отвечай!!!

Олаф. Ай!!! Ой!!!

Светлана. Говори!!! Сейчас располосую надвое!!!

Олаф. Ай!!! Ой!!! Федька Кривой!!!

Светлана. Сыскать Федьку Кривого!

Олаф. Ой, не бейте больше ваше сиятельство!!! Я всё сказал!

Светлана. Не всё! Кто украл мои драгоценности?!

Олаф. Федька!!!

Светлана. Врёшь!!! Почему их нашли в твоей сумке?!

Олаф. Федька подложил!

Светлана. Врёшь, жалкий смерд! Вот тебе!!! Вот тебе!!! Вот тебе!!!

Олаф. А-а-а!!!!!… Всё. Я готов. Раздевайся скорее.

Светлана. Зачем раздеваться? Давай руки. Сейчас я сниму наручники, и ты прямо в кандалах изнасилуешь меня одетую, здесь, на соломе. Только платье не рви. Трусы не жалей. Я взяла запасные. А-а-а!!!

После этого добрые полчаса доблестная тройка наслаждалась сладострастными воплями Светланы и утробным рыком Олафа.

– Здоров мужик, – восхищённо прокомментировал услышанное Дилаев.

Хашиш скептически хмыкнул.

– Вы верите в этот бред? Думаете, она его действительно стегала плетью?

– Э, – обиделся Ахмат. – Всё было честно. Я не утерпел и лично подкрался к сараю. Там большие щели. Было хорошо видно, как она его уродует. Била со всего плеча. У него вся жопа кровью покрылась. Нет, там всё было по-честному. Голову даю на отсечение. Одного не пойму: зачем ему это надо? Неужели так не может?

– Значит, не может, – заметил Газават Саврасович. – Там, на Западе все с ума посходили. Ничего нормально не могут.

– С жиру бесятся, – заключил Дилаев, выключая магнитофон.

– Всё равно не верю, – покачал головой Хашиш. – Что-то здесь нечисто. Надо кончать с этим норвежцем. И с бабой надо кончать.

– Не с бабой, а на бабе надо кончать, – загоготал Дилаев. – Зачем убивать такую красотку? Что она знает? Ничего.

– Действительно, – поддержал Дилаева Газават Саврасович. – При чём здесь баба? У неё одно на уме: как бы удрать подальше. Она не опасна. А норвежца стоит убрать. Хоть я вовсе не уверен в том, что ты, Хашиш, плетёшь на него. Но пусть будет по-твоему. Уберём его для профилактики. Но сделать это, – Газават Саврасович поднял вверх указательный палец, – следует исключительно аккуратно. Ты меня понял, Ахмат?

– Э, чего тут понимать. Уберём.

– Только всё должно выглядеть как несчастный случай, – вмешался Хашиш. – Под машину попал. Или из окна вывалился.

– Всё будет как надо. Никто не придерётся. А придерётся, не обрадуется.

11. Кошки-мышки.

– Вот гады!

Гена выключил магнитофон. Откинулся на спинку скамейки.

– Что будем делать?

Светлана неопределённо пожала плечами. Она задумчиво смотрела на молодую женщину с девочкой, неторопливо идущих мимо скамейки, на которой они сидели. Было первое сентября, и нетрудно догадаться, куда они шли. На девочке было нарядное платьице, в белобрысых волосёнках большой белый бант, в руках огромный букет белых хризантем. Он оттягивал руки девочки вниз.

– Давай я понесу? – спросила мама у девочки.

Та упрямо вздёрнула подбородок и прижала букет к груди. Женщина вздохнула, но ничего больше не сказала. Только ласково погладила девочку по головке. Мама тоже была нарядная. И миллионы празднично одетых детей и их родителей шагают сейчас по улицам больших городов и маленьких деревенек к заветному зданию, на котором крупными буквами написано: ШКОЛА. Пройдёт несколько лет и Светлана со своей дочерью также отправится в путешествие длиною в десять лет.

А сейчас она сидит с Геной на скамейке недалеко от дома, и они слушают запись последнего тайного совета в кабинете у Газавата Саврасовича. Потому что дома слушать плёнку нельзя. Их самих прослушивают. Вот такая жизнь. Сплошные кошки-мышки. Только не поймёшь: кто кошка, а кто мышка?

– Не знаю, – ответила Светлана. – Как мне всё надоело. Как противно слушать собственные вздохи. И ты хорош: рычал как бешеный зверь.

– Ага. Исхлестала меня плетью. Знаешь, как больно? Поневоле зарычишь. И вправду заделаешься садомазохистом. К тому же, я старался. Хотел, чтобы было лучше слышно. Вот и перестарался.

– Они, оказывается, подглядывали, как мы с тобой… Боже.

Светлана закрыла лицо руками.

– Мы же знали…

– Что они будут подслушивать. Но подглядывать.… Нет. С меня достаточно. Немедленно уничтожаем все жучки. Дома и в машине.

Гена почесал затылок.

– Их ещё надо найти.

– Так ищи. Чего сидишь? Только учти: я не войду в дом до тех пор, пока не уверюсь, что все насекомые уничтожены. Покажешь их мне.

– Хорошо. Открой машину.

– Давай ключ.

– Бери.

Гена взял электронный ключ и побрёл к Ситроену. Благо, он стоял рядом. Против ожидания, жучок нашёлся почти сразу. Помогло то, что Гене довелось их уже видеть. Чеченский жучок оказался точно таким, как те, что установили они со Светланой. На всякий случай Гена полазил ещё по машине, мысленно похвалил себя за усердие. Потому что нашлось ещё одно насекомое. Дальнейшие поиски были безрезультатны.

Гена протянул ладонь с лежащими на ней микрофонами.

– Всё. Можешь ездить спокойно.

– Раздави эту гадость.

Гена бросил жучки на асфальт и старательно проутюжил их каблуками ботинок. Отшвырнул в траву то, что от них осталось.

– Хватит. Пойдём домой. Поможешь мне в поисках. Я один до вечера не управлюсь. А у нас слишком мало времени.

Светлана ничего не ответила, но послушно отправилась вслед за Геной. Досмотр начали с кухни. Гена руководствовался здравым смыслом. Он искал прежде всего там, куда бы сам запрятал эту гадость. Оказалось, что Гена прирождённый антижучковед. За двадцать минут они ликвидировали на кухне три микрофона. Через два часа операция была завершена. Обследовалась вся квартира, включая ванную и туалет. Помогла стандартность мышления чеченцев. Они пользовались одним и тем же методом. Телефонный аппарат Гена просто – напросто выбросил в мусоропровод.

– Пока будем пользоваться сотовыми, – сказал он Светлане. – Всё. Можешь говорить, что хочешь.

– Не знаю, смогу ли я теперь вообще разговаривать здесь свободно? Никогда больше не будет мне так хорошо, как в первые дни. Меня всегда будет преследовать ощущение, что мы не одни в доме, что чужие грязные уши подслушивают нас. Что какие-то отморозки гаденько посмеиваются над нами и пускают слюни от вожделения.

– Я тебя прекрасно понимаю. Потому что сам испытываю нечто подобное. Обещаю, в самое ближайшее время мы решим проблему. Но сначала надо покончить с другим, перезревшим нарывом. Речь идёт о нашей с тобой жизни. Не обольщайся на сей счёт. Если уберут меня, то и тебя не пощадят. Оставят на сладкое. Сначала вволю попользуются, а потом уберут.

– Я не обольщаюсь. Но что мы с тобой можем сделать? Удрать? Уехать отсюда?

– Бесполезно. Найдут. Рано или поздно. Слишком большие деньги там крутятся. Они не могут рисковать ими.

– Тогда остаётся одно: сложить лапки. Бейте нас, ребята.

– Нет. Я не согласен. Рано нам складывать лапки и отбрасывать коньки.

– Что ты предлагаешь?

– Надо уничтожить всех, кто знает о нашем существовании.

– А кто знает о нашем существовании?

– Хашиш. Газават. Дилаев. Ну и Упырь. Но с ним разговор особый. Сначала надо разобраться с чеченской бандой. И как можно скорее.

– Мне их не жалко. Но что конкретно мы можем сделать? Застрелить? Из этой пукалки? Троих матёрых бандитов? По меньшей мере, несерьёзно.

– Я предлагаю отравить их. Яд есть. Очень удобно. И без крови.

– Яд – дело хорошее. Я обеими руками – за. Но куда его насыпать? Да ещё сделать так, чтобы нас не заметили.

– Как куда? Яд всегда насыпают в бокалы с вином. А этот вообще без вкуса и запаха. Прекрасный яд. Они даже мучиться не будут. Остановится сердце. Вот и вся любовь.

– Для того чтобы насыпать яд в бокал, надо сидеть с ними за одним столом. Ты сидишь с ними за одним столом?

– Тогда засыпать яд в котёл с пищей.

– Где? На кухне? И отравить всех служащих и посетителей в придачу? Не слишком ли дорогая цена за две никчёмные жизни?

– Не такие они никчёмные, – обиделся Гена. – Но в остальном согласен с тобой. Действительно, с ядом получается неувязочка. А что ещё остаётся? Перестрелять их из пулемёта? Просто смешно. Тем более, что, помимо инструкции, нужен опыт обращения с оружием. А его у меня нет. Остаётся последнее средство, – мрачно заявил он.

– Какое?

– Взорвать их к чёртовой матери.

– Ты предлагаешь взорвать ресторан? Но это ещё хуже яда.

– Зачем взрывать клуб? Газават и Хашиш ездят на машинах. Прикрепим к днищу радиоуправляемые магнитные мины. Я помню, такие есть в схроне. За тем, кто уедет первым, ты отправишься на машине и по дороге нажмёшь на кнопочку. Я взорву второго.

– А Дилаев? Он самый опасный.

– Его взорвать прямо в комнате, с охраной.

– А как её заминировать? Там всегда чеченцы. Я туда не пойду ни за какие коврижки. И затем: предположим, мы заминируем комнату, хоть я не представляю, как именно мы это сделаем. Но – предположим. А когда её взрывать? Если до Газавата с Хашишом, то те не сядут в свои машины. После – бесполезно.

– Почему бесполезно? Откуда им узнать про то, что произошло с их обожаемыми боссами? Ведь мы не будем взрывать их рядом с клубом. А что касается того, как подложить мину… Что ты можешь сказать о Томе? Я несколько раз видел, как она заходила в ту комнату.

– Она ходит к Дилаеву. Ей нельзя терять работу. Я тебе говорила, что творится у неё дома.

– Тем более ей не помешают пятьдесят тысяч баксов.

– Пожалуй, ты прав, – задумчиво протянула Светлана. – За такие деньги Тома согласится.

– Тогда поехали.

– Куда?

– Как куда? В сарай. Затариваться.

– Поехали. Только не забудь, что мы там не убрали «жучков». Так что помалкивай.

– Хватит. Наболтались. Пора действовать.

х х х

По знакомой дороге ехалось быстро. Светлана сосредоточенно крутила баранку, её нога безжалостно давила на педаль газа. Гена, обычно не любивший быстрой езды, особенно в женском исполнении, ничем не проявлял своего недовольства. Он даже ни разу не взглянул на стрелку спидометра. Его глаза были закрыты, а толстые губы беззвучно шептали что-то.

Но вот началась просёлочная дорога с её неизменными ямами и ухабами.       Гена поморщился, веки поползли вверх.

– Если ты думаешь, что я закрыл глаза на твоё лихачество, то глубоко ошибаешься, – сказал он.

Светлана ничего не ответила. Но скорость сбавила. Ещё двадцать минут «ямной» езды, и они у цели. Выйдя из машины, оба одновременно приложили пальцы к губам. Стараясь работать бесшумно, Гена открыл люк лаза. Споро соскользнули вниз. Гена на всякий случай прихлопнул люк.

– Уф, – облегчённо вздохнул он. – Давай по быстрому. Мне показалось, что за нами опять следили.

– Как ты ухитрился что-то заметить? Проспал всю дорогу.

– Во-первых, я не спал, а всего лишь время от времени закрывал глаза. А, во-вторых, на душе как-то неспокойно. Должно быть, проснулись атавистические инстинкты и почуяли опасность.

Гена по памяти подошёл к тому ящику, где должны были быть магнитные мины, приоткрыл крышку, удовлетворённо хмыкнул.

– Сколько нам нужно этого добра? – спросил он у Светланы, запихивая мины в пластиковый пакет.

– Газавату, Дурману, в комнату охранников. Трёх будет достаточно.

– Возьмём пять. Что дальше? Пистолет с глушителем. Возьму, пожалуй.

– Зачем? Ты не умеешь им пользоваться.

– Мало ли. Вдруг пригодится.

Гена и сам не знал, зачем ему понадобился пистолет. Но с ним стало как-то спокойнее.

– А стрелять научимся. Тем более, вот инструкция. Здесь всё подробно расписано. Неужели я такой тупой, что не смогу освоить эту штуку?

– Острый. Острый, – успокоила Гену Светлана. – Смотри: индикатор для обнаружения «жучков». Как мы раньше не обратили на него внимания.

– Ого, – обрадовался Гена. Хорошая вещь. В хозяйстве пригодится. Возьму ещё пару гранаток. Уж с ними-то я справлюсь. В школе обучали этой премудрости. Ну, что, полезли?

– Полезли. Только осторожно.

– Подожди! – зарычал Гена. – Куда? Сначала я.

Он приподнял люк, огляделся. Вроде никого. Вылез на «свободу». За руку выдернул Светлану. Та первым делом зашарила вокруг индикатором. Он не обманул её ожидания. Тут же показал наличие в сарае «насекомых». Светлана многозначительно кивнула Гене на индикатор. Тот согласно кивнул головой и, ликвидировал «насекомых» после чего, выкинув по-ковбойски руку с пистолетом в дверной проём, нажал на спусковой крючок. Ни грома, ни молнии. Ничего.

– Что же ты, Чак Норрис, не снял с предохранителя?

– Забыл.

– И, кстати, нельзя целиться в дверь: может внезапно войти случайный прохожий.

Гена осторожно снял пистолет с предохранителя и, не целясь, выстрелил в стену. Раздался негромкий шлепок. Гена подошёл к стене, поискал глазами след от пули, но ничего не обнаружил.

– Должно быть, попал в щель, – разочарованно сказал он. – Вон, какие дыры

– Это тоже надо уметь, – «серьёзно» сказала Светлана. – Что говорит о вашем незаурядном стрелковом таланте.

Гена задрал шнобель высоко вверх.

х х х

Ахмат Дилаев не хватал звёзд с неба. Он родился в бедной многодетной семье. В пятнадцать лет, после окончания восьмилетки Ахмат отправился на курсы трактористов, после которых вернулся в родной колхоз. Четверть века Ахмат исправно пахал землю и выполнял немало другой самой разнообразной работы. Он был на хорошем счету в колхозе. Его портрет не снимался с доски почёта, что стояла возле правления. За время работы Ахмат обзавёлся собственной семьёй. У него подрастали две дочери и трое сыновей. Не хотелось, чтобы его дети жили хуже других. Вот Ахмат пахал и пахал.

Но, вдруг, настали иные времена. Оказалось, что его труд никому больше не нужен. Только вот есть почему-то всем хотелось по-прежнему. Ахмат попрощался с женой, родителями, поцеловал детей и отправился в горы. Как ещё мог он заработать? Но в горах денег просто так никто не давал. Их требовалось отработать. И работа была специфическая. А что он умел? Убивать. Резать. Больше ничего. И Ахмат понял, что это его единственный шанс. Он был беспощаден к врагам Аллаха. Не зная устали, резал глотки, вспарывал животы, отрубал уши, носы, руки, ноги, вырезал половые органы, снимал скальпы. Делал всё основательно, как прежде пахал землю. Слава о его подвигах прокатилась по всем уголкам Ичкерии. Ахмат Дилаев стал полевым командиром и утроил старания. Его фамилия стала одиозной. И Центр порекомендовал поработать ему в Москве. По ТВ прошло сообщение о гибели полевого командира Дилаева (даже показали чей-то труп), а Ахмат вынырнул в «Дарах Востока» в должности начальника службы безопасности.

В том, что рыжий не является ничьим агентом, Ахмат не сомневался ни минуты. Он хорошо видел, как хлестала его стриптизёрша. По-настоящему. И чем у них всё закончилось, тоже видел. Он еле вытерпел тогда, чтобы не прикончить урода и не занять его место. Каких усилий стоило ему тогда сдержать себя. Больше таких подвигов Ахмат проявлять не собирался. Вот почему он едва не запрыгал от восторга, когда получил задание убрать рыжего. Он с самого начала чётко знал, где именно это сделает. В сарае. Не может быть, чтобы они туда не поехали. Надо только выждать.

Ахмат как всегда оказался прав. И ждать не пришлось долго. Он сидел в машине напротив дома, когда увидел синий «Ситроен», выползающий из двора. Ахмат выждал, когда они скроются из виду, и потихоньку поехал вслед за ними. Дорогу он знал хорошо, а светиться лишний раз незачем. Никого из ребят на этот раз он не взял. Зачем лишние свидетели? Но Ахмат лукавил. Даже перед собой. Слишком ему нравилась стриптизёрша. Она возбуждала его как никакая другая баба. Его обдавало холодом от одной только мысли о ней. Может быть, он даже не убьёт её. Если его ожидания исполнятся, а в этом Ахмат не сомневался, он спрячет её в одном укромном местечке, о существовании которого знал лишь он один. Вот почему он никого не взял с собой. Потому что не хотел ни с кем делить стриптизёршу. Ему самому было смешно от такой мысли. Так он и ехал, улыбаясь и качая головой.

Машину Ахмат поставил на привычном месте, настроил аппаратуру и, забивая косячок, стал дожидаться «спектакля». Но его всё не было и не было. Нет, были по началу кое-какие шорохи. И только. А затем они исчезли. Может, сломалась аппаратура? Ахмат не особо доверял электронике. Есть глаза, есть уши. Они никогда не подведут. А всякая там электроника постоянно ломается. С ней одна морока.

Больше ждать не было сил. Ахмат взял в руку пистолет и осторожно, крадучись, отправился к сараю. Действительно, чего ждать? Сейчас, с ходу прикончит рыжего и … Ахмат плотоядно ощерился и сладострастно потянулся поджарым телом.

Подкрался к сараю. Заглянул в щель. Рыжий размахивал пистолетом с надетым на ствол глушителем, а стриптизёрша что-то тихо говорила ему. Внезапно рыжий выкинул руку с пистолетом в его сторону. Ахмат отшатнулся. Лучше бы он не делал этого. Пуля вошла ему точно в правый глаз.

х х х

– Так, – Гена задумчиво (не без кокетства) почесал дулом пистолета свой правый висок, – лаз мы заделали, затарились по полной программе, «жучков» уничтожил. Что ещё? Берём шинель, пошли домой.

Он засунул пистолет за пояс, как это делают герои боевиков, но его хватило ровно на четыре секунды. Было страшно неудобно. Гена подумал и бросил пистолет в пакет. Подошёл к дверному проёму, внимательно огляделся.

– В Багдаде всё спокойно.

Они уже подходили к машине, когда Гене приспичило по маленькому. До дома не дотерпеть. Да и что за дорога, когда в мыслях только одно.

– Ты меня обожди, – обратился он к Светлане, – Я сейчас.

Гена поставил пакет на сиденье и рванул к сараю. Делать это при Светлане он постеснялся. Поэтому обогнул сарай, расстегнул ширинку и достал аппарат. Пока его аппарат делал своё дело, Гена принялся рассматривать какой-то продолговатый предмет, который валялся в траве у стены. Что-то там было не так. Гена застегнул ширинку и подошёл к необычному предмету.

Дикий Генин вопль поднял в воздух всех ворон в радиусе трёх километров. Подбежала Светлана с пистолетом в руках.

– Гена! Что с тобой?

– С-смотри.

Указательный палец правой Гениной руки вперился в лежащий у стены предмет. Светлана подошла поближе. На земле возле сарая лицом вверх лежал Ахмат Дилаев. Правый глаз у него отсутствовал. На его месте чернела аккуратная круглая дырочка.

– Дилаев, – прошептала поражённая Светлана. – Собственной персоной. Вот что, значит, подглядывать в чужую спальню.

– К-какая ещё спальня?

– Такая. Забыл, чем мы занимались здесь в прошлый раз?

– Т-так это в прошлый.

– Он и сейчас надеялся получить удовольствие. На халяву. Но забыл, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Т-ты на что н-намекаешь?

– К тебе это не относится. Одного не пойму, чего ты так разорался?

– К-как чего? Я убил человека. Понимаешь? Я – убийца!

– Человека? Где ты видишь человека?

Гена боязливо кивнул на лежащий под ногами труп.

– Это? Человек? Это бандит. Зверь. Который пришёл сюда, чтобы убить нас. И ты называешь его человеком?

– Но не собакой же мне его называть?

– Конечно, нет. Зачем обижать благородное животное сравнением с подлой мерзкой тварью.

Светлана пнула носком босоножки Дилаева в бок.

– Кстати, милорд, прекрасный выстрел. Даже у меня не получился бы такой.

– Что ты несёшь? Я нечаянно!

– Это не умаляет достоинство выстрела. Но хватит хохмить.

– Хохмить?!

– Как ты изволил недавно выразиться, – продолжала Светлана, как бы не замечая ужаса в Генином голосе. – Пора дело делать.

– К-какое ещё дело?

– Надо спрятать труп.

– Спрятать труп?

Гена даже заикаться перестал. Его всего перекосило от ужаса и отвращения.

– Зачем? Пускай валяется.

– Ага. Чтобы его нашли возле сарая и задались вопросом: а что он здесь делал? Что это за сарай такой, возле которого валяются свеженькие трупы чеченских полевых командиров, давным-давно погибших бесславной смертью. Нет, голубчик, придётся тебе оттащить господина Дилаева в ближайший лесок, где ему самое место. Так что бери его за голову и…

– Только не за голову!

– Хорошо. Бери его за ноги и – в путь.

– Мне его не стащить. Вон он здоровый какой. И вдруг очнётся по дороге?

– Не такой он здоровый. К тому же мы наслышаны о ваших подвигах, маэстро. А что касается вашего последнего вопроса, – Светлана склонилась над трупом, пощупала пульс. – Нет. Он никогда не очнётся. Я же сказала: прекрасный выстрел. Кстати, наша задача теперь значительно упрощается. Главная угроза ликвидирована.

Гена схватил труп за ноги и поволок его по высоченной траве к лесной опушке.

– Боже мой, боже мой, – бормотал он по дороге. – Надо же: один-единственный раз выстрелил из пистолета и уложил наповал человека. Бандита, – поправил себя Гена. – Но легче на душе от поправки не стало.

Тем временем, Светлана засыпала землёй небольшую лужицу из мозга и крови на том месте, где лежала голова Дилаева. Как могла, расправила траву.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо сказала она, забираясь в машину.

Гена не заставил себя ждать. Он галопом прибежал из леса. Отёр рукавом пот со лба. Плюхнулся на сиденье.

– Осторожно, – зашипела на него Светлана. – Убери мины из-под попы. А то сейчас взлетим на воздух.

Гена выскочил из автомобиля. Дрожащими руками переложил пакет на заднее сиденье, осторожно умостился на переднем.

– Поехали, – слабым голосом сказал он.

Светлана повернула ключ зажигания.

– Интересно, – задумчиво проговорила она, – аккуратно разворачивая «Ситроен», где он оставил свою машину?

– Зачем тебе это знать? Не всё ли равно.

– Затем, что нельзя оставлять лишние улики. Машину надо проверить. И уничтожить.

– Как? Поджечь, что ли? У меня и спичек нет

– Зачем нам спички, когда есть кое-что получше.

– Что?

– Что у тебя лежит в пакете?

– Пистолет. Гранаты. Мины, – неуверенно закончил Гена, начиная понимать, куда она клонит.

– Вот именно: мины. А проверить их мы должны?

– Чего их проверять?

Гене так хотелось побыстрее оказаться от проклятого сарая за много-много километров.

– И вдруг там чеченцы с автоматами? Они пристрелят нас как котят. Не успеем пикнуть.

– Не пристрелят, – уверенно парировала Светлана.

– Почему? Ты такая крутая, что, не моргнув глазом, расправишься с кучей чеченцев? На меня не рассчитывай. Я сейчас ни на что не способен.

– Я на тебя и не рассчитываю. Но дело не в моей крутости. Просто я знаю, что там никого нет.

– На чём, интересно знать, основана твоя уверенность?

– На том, как он смотрит, вернее, смотрел на меня.

– И как он смотрел на тебя?

– Как собака смотрит на мясо. Он едва не облизывался, когда я попадалась ему на глаза.

– Ну и что? На тебя многие облизываются. Что, кстати говоря, мне совсем не нравится.

– Мне тоже. Но он облизывался совсем не так как другие. Я уверена: он приехал сюда один, чтобы ни с кем не делить моё тело. Я бы не удивилась, если бы он запрятал меня в какой-нибудь норе и пользовался там до тех пор, пока я ему не надоела.

– Хорошо. Давай поищем машину.

– А чего её искать? Вот она.

Гена глянул в указанном направлении. Недалеко от дороги стоял на полянке зелёный «Фольксваген».

– Пойдём? – сказала Светлана, открывая дверцу.

– Стой! – сурово прикрикнул на неё Гена. – Сначала я проверю. А ты прикрывай меня.

– Зачем? Там никого нет.

– Я сказал!

– Хорошо, о, повелитель. Я прикрою вас.

Разумеется, она оказалась права. Машина стояла пустая. Гена обшарил вокруг, но не нашёл ни одного чеченца. Да и след от машины был только один.

– Чисто, – процедил Гена, вернувшись к Светлане.

– Вот видишь. Не только у тебя есть интуиция.

– Ах, да, – оживился Гена, вспоминая забытые страхи. – Я был прав, когда говорил, что за нами следят.

– Об этом было нетрудно догадаться, о, повелитель. Я, кстати, тоже оказалась права. Или не права?

– Права, – неохотно подтвердил Гена. – Ладно, давай тренироваться.

Он достал из пакета мину, и они прикрепили её к днищу машины. Гена подёргал мину.

– Прочно.

Отъехав на приличное расстояние, Гена нажал на кнопочку пульта. Громыхнула так, что у него лязгнули зубы.

– Ну, если после такого они останутся живы, то я немедленно перейду в магометанство.

– И у тебя немедленно отрежут самое ценное, что у тебя есть.

– Это что же?

Но тут до него дошло, что имела в виду Светлана. Гена густо покраснел.

х х х

– Последний бой, он трудный самый, – монотонно бубнил Гена, наворачивая круги по комнате. – А я в Россию, домой хочу. Я так давно не видел маму.

– Скоро увидишь, – утешила его Светлана.

Она перед зеркалом заканчивала макияж. В принципе он давно был готов. Но у неё тоже было тревожно на душе. Как-никак, не каждый день идёшь убивать человека. Какой бы сволочью он не был. Вот и нашла хоть какое-то занятие для рук.

– Не скоро, – меланхолично заметил Гена, останавливаясь за спиной Светланы и критично рассматривая в зеркале её отражение. – Хватит тебе мазаться. Ты и так красивая, дальше некуда.

– Ходишь? Вот и ходи. И не суйся, куда тебя не просят.

– Какие мы все нервные.

– Пой лучше про свою маму, а? И почему ты считаешь, что ещё не скоро увидишь её? Или ты решил уничтожить всю чеченскую диаспору?

– Всю – не всю, но наших, клубных, не мешало бы. Что они творят в Беслане.

– Беслан далеко. Давай лучше продумаем наши действия.

– Давай, – согласился Гена, усаживаясь рядом.

– Ты за ночь прикрепляешь мины к машинам Газавата и Хашиша. Ну и кликухи, однако. Нарочно что ли подобрали такие?

– А ты думаешь? Издеваются сволочи.

– Мой пульт сразу отдашь или потом?

– Бери сразу с собой. Вдруг потом не удастся.

– Хорошо. Я еду на машине за Хашишем и по дороге нажимаю на кнопочку. Так?

– Так. А я беру на себя Газавата.

– Теперь охрана. Я предлагаю всё-таки поставить мину, хоть там и не будет Дилаева. Этих сволочей мне теперь совсем не жалко. Да и Томе надо подзаработать.

– Я не против.

– Кто будет взрывать?

– Я. Ведь ты уедешь.

– Встречаемся здесь?

– А где ещё?

– Тогда давай собираться. Пора.

– У меня всё готово. Бери свой пульт.

Светлана засунула пластмассовую коробочку в сумочку. Щёлкнула замком.

– Возьми пистолет. И таскай его весь вечер с собой. Мало ли что. Только спрячь получше. Чтобы не торчал.

– Хорошо.

Гена ободряюще улыбнулся.

х х х

– Ваш коктейль, мадам.

Олаф изобразил некое подобие улыбки. Он терпеть не мог наглых, беззастенчивых женщин.      Олаф называл их базарными. А базарнее этой особы Олаф-Гена ещё не встречал. Дамочке ничего не стоило закатить прилюдно истерику. Ей даже повод для этого не требовался. И всё ей сходило с рук. Обслуживающий персонал только улыбался на её выходки.

Хашиш специально предупредил Олафа, чтобы он был с ней и её мужем предельно внимательным и любезным. Чтобы выполнял любые их желания. Ведь они едва ли не каждую ночь оставляют здесь не мерянное количество бабок. Насчёт любых желаний Хашиш явно загнул. Разве будет викинг расстилаться перед какой-то сучкой, даже если её муж какой-то там гусь в правительстве и берёт миллионные взятки, которые успешно спускает в «Дарах Востока»?

Но поулыбаться можно. Олафа не убудет от пары лишних улыбок. Тем более, полезно для здоровья. Правда, в последнее время «Мадам» что-то слишком активно стала тереться возле стойки бара. Не поймёшь, что её сюда так тянет: сам Олаф или его коктейли, которые она поглощала в немереных количествах.

– У вас, Олаф, удивительные руки. Они творят чудеса. Я пробовала дома сделать коктейль по вашему рецепту. Ингредиенты те, а результат, – «мадам» сморщила носик. – Пойло.

– О, мадам!

Олаф вновь ощерился, а масляные гляделки «мадам» почему-то скользнули гораздо ниже его рук. Олаф проследил за её взглядом и похолодел. Пистолет, с навёрнутым на ствол глушителем, который он сдуру засунул под ремень самым бессовестным образом выпирал из-под штанов. Не надо большого ума, чтобы догадаться, с чем она его спутала. И, наверное, отнесла сей вопиющий факт на свой счёт. Озабоченная дура. Но и он не умнее. Так оплошал.

– Похоже, мадам, ваш муж опять проигрывает. Вы бы удержали его от напрасной траты денег.

– А. – «Мадам» развязно махнула рукой. – Ну его. Пусть продувается, старый осёл. Ещё наворует. Государство у нас богатое. Не то, что ваша Норвегия.

– Но у нас так не воруют.

– Ничего, скоро и у нас перестанут. Когда растащат последние крохи.

«Мадам» затряслась в беззвучном хохоте. Внезапно перестала смеяться, словно выключили невидимый рубильник. Хитро подмигнула.

– Ты мне зубы не заговаривай. Хочешь прибрать к рукам это заведение?

У Олафа язык приклеился к гортани. Он ожидал чего угодно, но только не этого. «Мадам» восприняла его вынужденное молчание за согласие.

– Могу помочь.

А ведь она права. О чём ещё должен думать иностранец в дикой стране, где все, от самого верха до самого низа, живут не по законам а по «понятиям»?

– С-спасибо, – выдавил он, не зная, что предпринять, как отвязаться от назойливой бабы. Скоро закрываться, а мины до сих пор не пристроены.

Мадам пошарила в сумочке, вытащила визитную карточку и передвинула по пластиковой стойке к Олафу.

– Вот моя визитка. Звони в любое время. Оформим всё по высшему разряду. В три дня станешь хозяином этого заведения.

– Но мои хозяева чеченцы, мадам.

– Ну и что? Пусть только пикнут. Мы им такой Беслан устроим…

– Но, мадам, я бедный человек, а у вас, в России оформление документов стоит так дорого…

«Мадам» игриво покачала указательным пальцем.

– Не шали, парниша. У тебя в штанах спрятано такое богатство, которого хватит на десять подобных забегаловок.

– Весьма признателен вам, мадам. Не премину воспользоваться вашим лестным предложением.

Ещё раз хитро подмигнув, «мадам» наконец отвалила от стойки. Олаф поспешно сунул мины в карман и выбежал во двор. Быстро оглянулся. Вроде никого. Вытащил из кармана мину и нагнулся возле Дурмановского «Мерседеса».

– Э, мужик, ты что здесь делаешь?

Приплыли. Олаф узнал голос. Вахи. Самый здоровый охранник. Но и самый тупой. Разумеется, бывший боевик. Разумеется, живой труп. Как он здесь нарисовался? Не всё ли теперь равно?

– Э, что у тебя в руках? Покажи!

Олаф разогнулся.

– А, это ты, рыжий. Как сюда попал.

– У меня конфиденциальный разговор с дамой. Мы договорились встретиться с ней под тем деревом. – Олаф кивнул на ближайшее дерево. – А по дороге я наткнулся вот на эту штуку.

Олаф протянул мину охраннику.

– Мина! – изумлённо воскликнул Ваха. – Откуда?

– Нашёл. Кто-то обронил на дороге.

Ваха растерянно почесал пятернёй затылок. Олаф понимал, что это его последний и единственный шанс. Сейчас до Вахи дойдёт, что его нагло дурят, и тогда…

Генина рука нащупала рукоятку пистолета (предохранитель он снял перед спуском во двор), рывок, и три короткие вспышки одна за другой на короткие мгновения озарили двор. Ваха грузно рухнул на асфальт рядом с машиной Дурманова. Гена вынул из руки мёртвого чеченца мину и прилепил к днищу машины. Не медля, пристроил на место вторую мину.

Всё. Осталось убрать труп. Но сделать это будет нелегко. Ваха в два раза тяжелее Ахмата. Гена задумчиво покачал головой: второе убийство в течение суток. И вряд ли последнее. Он становится серийным убийцей. Маньяком. Совсем как честный дядя. Только кровь пока не пьёт.

Гена вздохнул и схватил Ваху за шкирку, потащил к пустому кагату. Одно радовало: до кагата было в три раза ближе, чем от сарая до леса. Но лучше бы в пять раз дальше, да хотя бы в полтора раза легче. Гена едва сам не отдал Богу душу, пока дотащил труп охранника до укромного места. Не приходилось и мечтать о том, чтобы затолкать его внутрь железного ящика. Хотя бы спрятать так, чтобы не бросался в глаза. Гена завалил труп весьма кстати подвернувшимися картонными коробками и водрузил сверху обрубок дерева.

х х х

Светлана не лгала Геннадию, когда утверждала, что Тома её однокурсница. Правдой была и тяжёлая семейная жизнь подруги, заставившая её фактически пойти на панель. Потому что работа официантки в ночном клубе «Дары Востока» ничем не отличалась от работы проститутки. Пожалуй, была ещё хуже. Панельной путане, по крайней мере, не надо носиться по залу с тяжеленным подносом на руках.

Но и Гена не врал, когда утверждал, что собственными глазами видел Тому, нырявшую в комнату охраны. И происходило это к величайшему Томиному сожалению более чем часто, практически каждый день. Да, жизнь непредсказуемая штука. Могла ли Тома ещё пару лет назад подумать, что станет заурядной проституткой и наложницей чеченского бандита.

Господи, какой прекрасной была жизнь! Как чудесно всё начиналось. Добрые, любящие родители. Безоблачное детство. Самая престижная в городе школа. Университет. Встреча с ним. Единственным. Его робкое ухаживание. Объяснение. Поцелуи, от которых кружилась голова. Свадьба. Дети. Продолжать бы так и продолжать. Но.… Откуда взялось это «но»? Тома ничего не понимала. Нет, он пил всегда. Но как-то всё было весело, празднично. Он пил как все вокруг, ничем не выделяясь из окружающей среды. Почему это произошло именно с ним? Непонятно. Но жизнь пошла наперекосяк. И вот она здесь, ублажает грязного, вонючего бандита. Который даже ни разу не назвал её по имени. Для него она просто – «женщина». «Женщина, зайди». И всё. Зачем слова. Когда и так всё ясно. И она шла. Покорно ложилась на диван. Единственно, за что она была ему благодарна, если только уместно такое слово, так это за его гипертрофированное чувство собственности. Застолбив Тому за собой, он больше никому из охранников не позволял прикоснуться к ней. Что самое интересное, на клиентов, снимавших Тому, правило не распространялось. И за то, как говорится, спасибо.

Но ей с лихвой хватало и его одного. Потому что он был натуральным форменным садистом. Да каким изощрённым. Какие мерзкие пытки придумывал. Как она ненавидела его!

Вот почему Тома не колебалась ни секундочки. Прикончить это мерзкое чудовище, эту кровавую скотину, – что может быть прекраснее? Да ещё получить при этом деньги. И какие. Ей и детям хватит таких денег надолго. Можно будет подыскать нормальную работу.

Но как назло Дилаев куда-то пропал. Неужели она ему сегодня не понадобится? Очередной каприз судьбы: теперь она переживает из-за того, что никто не собирается мучить её.

Как у них там говорят: если гора не идёт к Магомеду, Магомед идёт к горе.

Выбрав свободную минутку, Тома отправилась в комнату охраны. Там было всего два чеченца: Джохар и Али.

– Ой, а где Ахмат? – невинно поинтересовалась Тома.

– Сами не знаем, – мрачно ответил Джохар.

– С утра пропал, – добавил Али, хватая Тому за руку. – Может, мы его заменим?

– Предложение весьма заманчивое. – Тома кокетливо повела плечами. – Но двоих сразу мне не осилить. Могу принять только одного. Вы, чеченцы, слишком темпераментные мужчины, а мне ещё работать и работать. Определяйтесь, ребята, кто остаётся.

– А чего определятся?

Али обхватил Тому за талию. Но тут на его плечо легла мощная рука Джохара.

– Старших надо уважать!

– Тихо, мальчики! – прикрикнула на чеченцев Тома. – Выйдите, пожалуйста, за дверь и определяйтесь там, сколько влезет. А я пока разденусь. Только не тяните: у меня времени в обрез.

Чеченцы выскочили в коридор. Даже через дверь была слышна их яростная гортанная ругань. Тома затолкала мину под диван. Быстренько разделась. Но вот голоса за дверью замолчали, и в комнату ворвался взъерошенный Джохар.

х х х

Светлана измучилась, дожидаясь в машине Хашиша. Прошли все мыслимые и немыслимые сроки, а Хашиш не вылезал из своего кабинета. Что он там: уснул? Ведь жена дома дожидается, детишки плачут, анаши просят.

А вдруг он что заподозрил? Или нашли Дилаева. Правда, они старались и хорошо спрятали убитого чеченца, но мало ли что? Вдруг она сейчас сама взлетит на воздух? Как говорится, не рой яму другому. Светлана поёжилась.

И в этот момент увидела Дурманова. Он подошёл к машине, постоял возле неё, задумчиво покрутил головой, причём его взгляд скользнул по синему «Ситроену» (Светлана втянула голову в плечи), смачно плюнул и решительно открыл дверцу. Светлана обессилено откинулась на спинку сиденья.

Она ехала метрах в пятидесяти от главбуха. Его чёрный «Мерседес» уверенно шёл по крайней левой полосе. Взрывать машину на дороге было безрассудно. Бог знает, сколько может быть бессмысленных человеческих жертв. Приходилось ждать подходящего случая. Но его всё не было и не было. Так чего доброго доедут до самого дома. Светлане почему-то неприятно было убивать Дурманова рядом с домом. Можно сказать, на глазах жены и детей

Как всегда и бывает, случай представился внезапно. «Мерседес» резко перестроился в крайний правый ряд и свернул в пустынный переулок. Светлана несколько секунд оцепенело смотрела ему вслед, суетливо нашарила пульт и резко надавила на кнопку. Мощный взрыв разметал ошмётки «Мерседеса». Всё. Она свою задачу выполнила. Светлана развернулась, притормозила напротив переулка. «Мерседес» горел. Остаться живым в таком пламени мог только Кощей Бессмертный, каковым Хашиш явно не являлся. Светлана тихонько поехала домой.

х х х

Спрятав Ваху, Гена зашёл в туалет, старательно вымыл руки, внимательно оглядел себя в зеркало. Вроде, всё нормально. Можно продолжать трудовую деятельность. И самое главное: не проворонить Газавата. А затем взорвать комнату с остатками охраны. Но взрывать Газавата придётся недалеко от клуба, охранники услышат взрыв, выскочат из комнаты. Кого тогда взрывать? Воздух. Как быть? Ладно, додумаем после.

Олаф вернулся за стойку, тут же, пьяно покачиваясь на высоченных каблуках (как она не грохнется?) подкатила «мадам». Она плюхнулась на табурет и кокетливо погрозила Олафу тощеньким пальчиком.

– Олаф, где ты был, негодный мальчишка?

«Негодный мальчишка» ошалело замотал головой. Что от него нужно пьяной бабе? Как хотелось плюнуть в её размалёванную рожу. Но такой слой штукатурки плевком не прошибёшь. Нужен кирпич. Но не скандал.

– Мадам желает коктейль?

– Желает. И ещё кое-что.

Олаф осклабился.

– Что именно?

– Тебя. Прямо сейчас.

– Но я на работе, мадам.

– Наплевать. Тебя не было целых двадцать минут. И ничего. Революции не случилось.

Выходит, он отсутствовал всего двадцать минут? А ему показалось, не меньше часа. Только труп перетаскивал целую вечность.

– Именно поэтому, мадам я не могу больше позволить себе такую роскошь. Тем более, мы с вами не управимся за двадцать минут. Потребуется не менее двух часов.

– Да уж. – «Мадам» икнула. – Халтура мне не нужна. По горло сыта халтурой.

– Вот видите, – обрадовался Олаф. – Ничего у нас сегодня не получится. Я завтра позвоню вам, и мы прекрасно проведём время.

– Не хочу завтра. – «Мадам» упрямо вздёрнула подбородок. – Хочу сегодня. Сейчас.

– Но это невозможно, мадам, – устало повторил Олаф. – Тем более, – ему показалось, что он подобрал подходящий аргумент, – если мы уйдём, ваш муж заметит ваше отсутствие и может заподозрить неладное.

– Ну и что? Пусть запо… запо… запозадривает.

– Но это опасно, мадам.

– Ты что? – «Мадам» презрительно фыркнула. – Боишься?

– Боюсь, – честно сознался Олаф.

– Ну и дурак. Нашёл кого бояться. Он будет рад до смерти, если ты ублажишь меня.

Олаф едва не проглотил собственный язык. Что они здесь, в Москве, с ума посходили? Но он-то, кажется, ещё не сумасшедший. Самое странное, он поверил «мадам» на сто процентов.

– Может быть, ваш муж и обрадуется, но мой начальник немедленно уволит меня, если я на такой большой срок покину рабочее место.

– А кто твой начальник?

– Газават Саврасович.

– Басадов, что ли? Нашёл, кого бояться. Будет выступать, отправим назад, в горы.

– Боюсь, что он вас не послушается, мадам.

– Что значит, не послушается? Пусть попробует. Мой муж дал ему эту должность, он её и отнимет.

– Да, мадам. Разумеется, мадам.

Что у неё, совсем крыша поехала от пьянки? Разве такое возможно? Нет, конечно. Такого просто быть не может. Олаф не знал, что думать и, главное, что делать? Из ступора его вывел муж «мадам». Моложавый, подтянутый. Он возник за спиной супруги, положил руку (ногти на пальцах покрыты лаком) ей на плечо. Насмешливо улыбнулся.

– Что, лапочка, никак не удаётся соблазнить викинга?

– Что значит, не удаётся? – «Мадам» раздражённо передёрнула плечами, сбрасывая мужнину руку. – У меня всё в ажуре. Сейчас мы отправимся в одно местечко и…

– Сейчас, – с ударением произнёс супруг, – мы отправимся домой, и ляжем баиньки.

– Отстань, – отмахнулась «мадам». – Никуда я с тобой не пойду. Я ещё не попробовала рыжего мяса.

– Завтра попробуешь.

– Что вы ко мне пристали со своим «завтра»? Я сейчас хочу, а не завтра.

– Дорогая, – в его голосе зазвенела сталь, – если ты сию секунду не встанешь и не пойдёшь со мной, я уйду без тебя.

– Что случилось? – «Мадам» трезвела на глазах. – Ты же не доиграл?

Муж ничего не ответил. Молча развернулся и пошёл к выходу. «Мадам» несколько секунд тупо смотрела ему вслед, затем вскочила с табурета и неожиданно резво засеменила за удаляющимся супругом.

Олаф облегчённо вздохнул. Какое счастье, что сегодня последний день его работы в клубе, и он никогда больше не увидит «мадам»…

Остаток рабочего дня прошёл спокойно. Олаф улучил минутку и пообщался с Томой. Договорился с ней, что она взорвёт комнату охраны, как только услышит взрыв во дворе.

Осталась самая малость: не проворонить Газавата. Олаф каждые пять минут выбегал в коридор и выглядывал в окно, выходящее во двор. В него хорошо было видно стоящую под фонарём машину Газавата. В один из таких набегов он увидел выезжающий со двора чёрный «Мерседес» Дурманова и пристроившийся ему в хвост синий «Ситроен».

Пора. Гена быстренько переоделся и, сунув пульт в карман пиджака, выбежал во двор. Машина Газавата стояла на месте. Гена медленно прошёл мимо неё, вышел на улицу, повернул направо (Газават всегда ездил в эту сторону) и тихонько зашагал по тротуару, внимательно разглядывая проносившиеся мимо машины. А вот и Газават…

х х х

Олаф ничего не сказал Томе о том, с какого расстояния действует пульт, и она бродила по коридору, боясь отойти далеко от комнаты охраны. Взрыв мог раздаться в любую минуту. Здесь её и поймал Али.

– Э, красавица, наконец, я тебя дождался, – прошипел он на ухо Томе, хватая её сзади за руки. – Теперь моя очередь.

– Пусти, дурак! Пусти.

Тома яростно рванулась из рук Али, но с таким же успехом она могла вырываться из объятий медведя. Али лишь усмехнулся, схватил её в охапку и, не обращая внимания на Томины щипки и пинки, потащил в комнату охраны. Ногой открыл дверь, бросил добычу на замызганный диван.

– Джохар, выходи! Моя очередь.

Но обкуренный Джохар, пользуясь отсутствием Дилаева, сладко спал перед монитором.

– Э, – скривился Али и каблуком захлопнул дверь. – Раздевайся, приказал он Томе. – Быстро.

– Пусти, дурак!

Тома остервенело барахталась на диване, попыталась сжатыми в коленях ногами отшвырнуть наседавшего Али. Он схватил её за ступни ног и резко дёрнул вверх. Из кармана передника вывалился пульт. Али удивлённо посмотрел на него, отбросил Томины ноги и поднял пульт.

Воспользовавшись секундным замешательством чеченца, Тома попыталась вскочить с дивана, но Али мощным ударом кулака в солнечное сплетение уложил её обратно.

– Куда, сука! Лежать! Отвечай: откуда у тебя это? Где мина?

Тома при всём желании не смогла бы ничего сказать. Она лишь беззвучно шлёпала губами, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть.

– Сначала пропал Ахмат. Затем – Ваха. Теперь – мина. На кого работаешь?! Отвечай, сука!

Али отвесил Томе пару полноценных, увесистых оплеух. Тома от страха закрыла глаза и не увидела, как открылась дверь. Ничего не заметил и Али. Но нельзя быть таким самонадеянным. Охранник всегда должен быть настороже, коли нет глаз на затылке. Потому что в комнату прокрался Гена Грызенков собственной персоной. После того как он убедился в том, что от пана директора ничего не осталось, Гена решил заглянуть в клуб, проверить, всё ли у Томы в порядке. Решение оказалось правильным, а его появление более чем своевременным. Одного взгляда на разъярённого чеченца с пультом в руках и корчившуюся на диване Тому было достаточно для точной оценки происходящих в комнате событий.

Засыпалась. Не мешкая, Гена привычно вытащил пистолет из-за пояса (сам Брюс Уиллис позавидовал бы его сноровке), подкрался сзади к Али (Гена не собирался изображать из себя героя) и выстрелил в затылок. Результат превзошёл все его ожидания. Череп Али разлетелся как пустой орех, а сам Али рухнул прямо на Тому. Какой настырный: никак не отстанет от женщины. Не расслабляясь, Гена навёл оружие на второго чеченца, но тому, похоже, было всё до лампочки. Он всё ещё пребывал в стране Грёз. Гена осуждающе покачал головой, приставил ствол к правому виску чеченца. Готов.

Гена подошёл к Томе, отвалил мёртвого Али. Тома, напряжённо улыбаясь, стирала с лица носовым платком собственную кровь, а также мозг и кровь чеченца. Её глаза стеклянно блестели. Руки двигались автоматически.

– Успокойтесь, Тома, – мягко произнёс Гена. – Всё закончилось. Всё в полном порядке. Не забудьте зайти ко мне за деньгами.

– Что в порядке? – истерично взвизгнула Тома, обводя вокруг рукой, с зажатым в ней окровавленным носовым платком. – Вот это? Да?

Она вскочила с дивана. С ненавистью уставилась на Гену.

– Не нужны мне ваши кровавые деньги!

Гена пожал плечами.

– Вам не нужны, так детям пригодятся. Им ещё жить да жить. А без крови сейчас никак не получается. Но я так понимаю, что лучше их кровь, чем наша.

Гена обхватил Тому за плечи.

– Успокойтесь, пожалуйста. Выбросите всё из головы. Идите, переоденьтесь. Я вас обожду.

Гена легонько подтолкнул Тому к двери, а сам принялся старательно протирать пистолет носовым платком. Затем засунул пистолет под подушку дивана и вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

Ждать Тому пришлось недолго. Они покинули клуб через служебный вход. На улице Гена остановился и надавил на кнопку прихваченного пульта. Прогремел взрыв. Тома вздрогнула, но ничего не сказала.

12. Упырь собственной персоной.

– Может, ударим по шашлычку? – Гена вопросительно посмотрел на Светлану. – Что-то засосало под ложечкой.

– До дома не дотерпишь?

– Дотерпеть-то дотерплю. Да что толку? Пока доедем, пока мама наохается да наахается, пока приготовит поесть, не один час пройдёт. И затем, мне хочется именно шашлычка. – Гена мечтательно чмокнул толстыми губами. – С дымком.

– Из Дружка.

– Я согласен и на Барсика. Лишь бы запах был свиной, в крайнем случае – бараний. И вкус.

– Придётся уважить Олафа Торвальдсена, норвежского гражданина, а то, не дай Бог, произойдёт международный конфликт.

– Про норвежского гражданина пора забыть. Нет больше Олафа Торвальдсена, – Гена грустно улыбнулся. – А есть скромный архивный работник Геннадий Грызенков. Прошу любить и жаловать.

– Скромный архивный работник Геннадий Грызенков, где будете лопать шашлык а ля Барсик?

– Где мы находимся в данный момент? – Гена выглянул в окно. – Клин, если не врут мои перископы.

– Не врут.

– Тогда в Ямуге. Если мне не изменяет память, там, у дороги есть неплохая шашлычная.

Прошла неделя с того кошмарного дня, когда им пришлось пролить столько чужой крови. Первой их мыслью было немедленно удрать из Москвы, из этого бандитского рассадника. Сначала несколько часов провозились с Томой, приводя её в чувство. Правда, деньги она всё-таки взяла. Гена отдал вдвое больше, чем обещал, сто тысяч долларов. И посоветовал обходить «Дары Востока» как можно дальше. Затем пришлось таскаться в милицию, давать показания по факту взрыва в ночном клубе «Дары Востока». Кстати обращались с Геной в ментовке более чем уважительно, что Гена отнёс на исключительное качество норвежского паспорта. К немалому Гениному изумлению, других фактов почему-то не обнаружилось. Будто не было многочисленных трупов чеченцев и двух взорванных машин. Впрочем, и взрыв вскоре превратился в заурядное возгорание из-за неисправностей в электропроводке. Так что через три дня дело благополучно закрыли. А в «Дарах Востока» появилась новая администрация. То, что по телевидению одновременно прошла информация об очередной удачной операции федералов в Чечне, в результате которой были уничтожены два полевых командира и несколько боевиков, говорить не приходится. И так всё понятно. Муж «мадам» времени даром не терял. Мафия бессмертна. Воистину бессмертна. Учитывая высокую рождаемость в Чеченской республике.

Несколько дней ушло на продажу квартиры. Слишком ярко она засветилась. И проклятые насекомые. Они мерещились всюду. Отравляя всякую радость общения.

Наконец, все дела были улажены, и синий «Ситроен» помчал их прочь от наркограда. В Ямуге они остановились и «ударили» по шашлыку.

– А Барсик ничего, – сказал Гена, выходя из шашлычной. – По-моему, его звали Борькой.

– А, может, Василием Степановичем, – мрачно ответила Светлана. – У бомжей мясо ничуть не хуже свинины. Причём дармовое. Бомжа не надо кормить, лечить, лелеять, холить. Поймал, зарезал, – вот тебе и шашлык.

– Спасибо на добром слове. Умеешь утешить.

– Правда всегда неприглядна.

Гена искоса посмотрел на Светлану. Хмурое лицо. Плотно сжатые губы.

– Ты чего такая злая?

– Чему радоваться?

– Как чему? – удивился Гена. – С Москвой развязались. Домой едем. Плохо разве?

– Не вижу ничего хорошего. Приедем домой. Ты – в архив на жалкие гроши. Я – безработная. Чему здесь радоваться?

– Нет. Если ты так переживаешь, что не придётся больше крутить голым задом, тогда действительно – ничего хорошего.

– При чём здесь голый зад? – взорвалась Светлана. – Дался тебе мой зад. Никогда не сходила с ума от этой профессии. Я и думать забыла о ней. Речь сейчас о другом. Ведь все мои проблемы остались со мной. Ни одна не решилась. Ни одна!

– Думаешь, я не знаю? Не помню? Помню. Всё я помню. Не забывай, что у нас осталась куча денег. И они наши. Мы их заслужили. Купим коттедж. Обставим мебелью, и будем там жить. Или я для тебя пройденный этап?

– Не болтай глупостей.

– Что касается работы, найдём тебе какую-нибудь приличную работу. Где не придётся крутить голой задницей. Так что остаётся только одна проблема. Упырь.

– Дался тебе Упырь.

– Ты что? Соображай, что говоришь. На нём только официально девяносто девять трупов. И каких трупов.

– Но ещё не доказано, что Иван Петрович – тот самый кровосос.

– Не доказано? Ты забыла про изнасилованный и обескровленный труп чеченца? Какие доказательства тебе ещё требуются? Чтобы он высосал твою кровь?

– Эмоции, Гена. Одни эмоции. А труп ещё не доказательство. Не очень-то он вписывается в образ того, давнего Упыря. Надо очень постараться, чтобы доказать взаимосвязь всех убийств с твоим дядей.

– Девочка, ты что? Кого ты защищаешь? Ах, да, я и забыл. Ты же его…

– Дурак. Я не его, я тебя защищаю. Думаешь, не знаю, что ты задумал?

– Интересно знать, что именно я задумал?

– Ты хочешь сам, самостоятельно разобраться со своим дядей. Скажешь, не так?

– Так. Я и не скрываю. Иначе операция будет не полной. Помимо того, что мой честнейший дядюшка – Упырь, он ещё, к твоему сведению, главный наркобарон в целом регионе. И то, что только в нашей области свыше сорока тысяч наркоманов, его заслуга. Да только за это я готов перегрызть ему горло. И перегрызу. Как бы ты его не защищала.

– Сколько тебе, дураку, говорить, – устало произнесла Светлана, – не его, я тебя защищаю. Потому что ты не знаешь, какой он страшный человек.

– Ну да, я не знаю собственного дяди.

– Не знаешь. Не знаешь так, как знаю его я. Ты перед ним ребёнок. Он раздавит тебя как… как червя.

– Спасибо за сравнение.

– Не обижайся. Но это так. Он очень, очень страшный человек. А ты? Ты знал его только с одной стороны. Как милого, заботливого дядюшку. Но он не такой. Совсем не такой.

– Что ты предлагаешь? Оставить его в покое? Пусть развлекается в своё удовольствие. Пусть превращает в наркоманов наших детей.

– Не передёргивай. Доложишь своему генералу, пусть решает вопрос с Упырём в официальном порядке.

– Ага. Двадцать лет ничего не могли поделать, а тут вдруг всё решится. Для официального решения проблемы нужны официальные доказательства. А где они? Что есть у нас с тобой? Ничего, кроме магнитофонной ленты с записью разговора трёх официальных трупов. Ведь Газават, Дурманов и Дилаев, если ты забыла, числились на момент записи плёнки убитыми и похороненными. Так что никаких бесед вести они не могли.

– Гена, умоляю, не трогай его. – В Светланином голосе звучал неподдельный страх. – Он убьёт тебя.

– Чеченцы не убили.

– Потому что ни о чём не догадывались. Точнее, не успели догадаться. Опоздай мы на день, другой…

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Не трогай дядю.

– Что значит: не трогай? Мне что, обходить его за километр стороной?

– Да.

– Не получится. При всём моём горячем желании. Потому что он мой ближайший родственник. Я просто обязан буду пригласить его в гости по случаю успешного освобождения из чеченского плена. И обязан буду смотреть ему в глаза. И говорить с ним буду обязан. А о чём мне с ним говорить? О том, как хорошо, как просто замечательно было мне в том плену? Зная, что ему всё известно об Олафе Торвальдсене? Я не умею так нагло врать. Не умею. И не хочу. Противно. Не нужна мне такая жизнь.

– Хорошо, – устало сказала Светлана. – Что ты предлагаешь?

– Мне надо поговорить с ним.

– О чём?

– Обо всём.

– Поговоришь. И что?

– Откуда я знаю?

– Зато я знаю. Он убьёт тебя, как только ты заикнёшься про наркотики. Про Упыря он, может, и поболтает с тобой, но наркотики. – Светлана энергично покачала головой. Длинные каштановые волосы разметались по сторонам. – Нет. Это святое. Если он хоть что-то заподозрит.

– Наркотики-наркотики, – взорвался Гена. – Да ты знаешь, что по самым реальным оценкам, сегодня в России около 3 миллионов наркоманов. Одного только героина мы потребляем до 350 тонн в год. Если 5 процентов населения подвержено наркотикам, нация вырождается. Понимаешь ты, что при нынешних темпах роста до края пропасти нам осталось несколько лет. Можно ли думать о себе в такой ситуации? И не так просто меня убить. Я не тот, что раньше. Совсем не тот. Я теперь и сам – маньяк.

– Ой, молчи ты, ради Бога. Тоже мне маньяк нашёлся. – Светлана насмешливо улыбнулась. – Я тебя одного не отпущу. Пойду с тобой.

– Зачем? Тебе что, жизнь надоела?

– Это тебе она надоела, как я погляжу. И не спорь, пожалуйста. Одного я тебя не отпущу. Только не вздумай обмануть и рвануть без меня. Между нами всё закончится. Окончательно и бесповоротно.

– Не обману, – пробурчал Гена, закрывая глаза.

х х х

Зинаида Петровна никогда не была крупной женщиной. Это в неё Гена пошёл ростом. Но и худенькой назвать её было нельзя. Этакий колобок катался по дому с тряпкой в пухлых руках. Чистота была её пунктиком. Упаси Господи войти Гене в дом в грязных башмаках (они жили в частном доме в посёлке Вагонников). Домишка был дряхлый, его строил ещё Зинин и Ванин отец, Пётр Семёнович Недогрызов сразу после войны, на кою загремел в конце сорок четвёртого. Ему повезло: остался жив. Вот и построил домик в сорок седьмом году. Пятьдесят семь лет для дома, слепленного на скорую руку из подручного материала, весьма приличный срок. Он обветшал, покосился на бок, крыша постоянно текла, сколько Гена её ни латал. Короче, вопрос о коренной перестройке назрел давно, но всё руки не доходили. И деньжат, честно говоря, не было.       Отец у Гены помер, когда ему не было и трёх лет (это от него у Гены рыжая шевелюра), и Зинаида Петровна тянула сына одна. Какая тут перестройка? Не до жиру, быть бы живу. Вот она и зациклилась на чистоте. Ведь порядок в доме зависел только от неё. А тряпок, слава Богу, пока что хватало.

Светлана жила в Юности на улице Паши Савельевой, так что им было по дороге.

– Не надо, – сказал Гена перед переездом, заметив, как Светлана включила правый поворот. – Езжай прямо. Я на Фрунзе выйду, за десять минут через поле дойду до дома.

Светлана ничего не ответила и за переездом сделала правый поворот, проехала через МЖК, затем по третьему переулку Вагонников и опять свернула направо, на улицу Тургенева.

– Упрямая ты, – сказал Гена, вылезая из машины.

– Тебе так охота грязь месить? Пожалей маму.

– Зайдёшь?

– После. Своих не терпится увидеть. Звони. И не забывай уговор.

– Не забуду.

Синий «Ситроен» развернулся и бодро затрусил по ухабам, гордо называемым третий переулок Вагонников.

Гена открыл когда-то зелёную калитку. Сердце сжалось в груди. Надо было дать ей знать, что еду, запоздало подумал Гена. Ведь она думает, что я в плену. Но отступать было поздно. Гена тщательно вытер ноги и дёрнул входную дверь. Не закрыта. Дверь, как, впрочем, и весь дом, также была выкрашена в зелёный цвет. Ничего удивительно в данном факте нет. Дед Гены Грызенкова, как и его родители, всю жизнь отбарабанил на вагонзаводе. А если учесть, что вагоны на Руси испокон века красили в зелёный цвет, то нет ничего удивительного в том, что все дома в посёлке Вагонников выкрашены защитной краской. Ведь все жители посёлка трудились на заводе. Так что Гена был, в некотором роде, отщепенцем.

Гена мог бы проявить и поменьше усердия, когда чистил свои башмаки. В доме было грязнее, чем в свинарнике. Но не грязь на полу и метровый слой пыли на мебели поразили Гену. Его поразила мама. Казалось, от неё осталась ровно половина. Причём, не самая лучшая. Господи, так похудеть. Всего за два месяца.       Какой же он подонок. Что она передумала, что перестрадала за то время, пока он развлекался в Москве. Разве есть для современной женщины что-нибудь страшнее известия о том, что её единственный сын находится в чеченском плену? Нет ему оправдания.

Гена не собирался оправдываться. Никто и не ждал его оправданий. Для матери было достаточно того, что он вернулся. Живой и, кажется, невредимый. Мама торопливо ощупала его всего. Разве что в штаны постеснялась залезть.      – Мама, – отбивался Гена от цепких рук матери, – со мной всё в порядке. Я цел и невредим.

– Эти чеченцы хуже зверей. По телевизору показывали, как они изгаляются. Головы, эти… гениталии отрезают.

– Успокойся. У меня ничего не отрезали. Да и был я в плену всего две недели. Последний герой и то дольше длится. Я просто долго не мог уехать оттуда.

– Кормили хорошо?

– Нормально. Червяков, во всяком случае, не ели.

– Выглядишь хорошо, – со вздохом, согласилась мать, отлипая от сына.

– А вот о тебе такого не скажешь. Ты что, совсем не ела?

– Какая еда? Вспомню тебя, и кусок в горло не лезет. Дом вон совсем запустила. Скоро развалится.

– Ничего. Новый построим. Кирпичный. В два этажа. С подземным гаражом. Сауной и оранжереей на крыше.

– Сколько денег на такой дом потребуется? Нам в жизнь не заработать.

– Ничего. Деньги не проблема. Знаешь, сколько мне полагается? Командировочные. Раз. – Гена загнул палец. – Суточные. Два. Полевые. Три. Пайковые. Четыре. За плен. Пять.

– Что? И за плен заплатят? – усомнилась мать.

– А как же. Положено.

– Раньше не платили.

– То раньше. А теперь у меня в общей сложности почти миллион. Долларов.

У Зинаиды Петровны округлились глаза.

– За такие деньги и я бы две недели просидела в яме.

– Только тебя там не хватало. Ты давай, лучше питайся, нагоняй вес.

– Ой, – спохватилась Зинаида Петровна, – что я тебя баснями кормлю. Ты с дороги, есть, наверное, хочешь.

– Не волнуйся, мама. Я перекусил по пути. Не суетись.

– Тогда за Иваном сбегаю.

– Зачем?

– Как зачем? Он твой родной дядя. Родная кровь. Знаешь, как он переживал за тебя? Каждый день захаживал, интересовался, есть ли что от тебя. Твои письма несколько раз перечитывал. Раз пять. Не меньше. Наказывал, если узнаю что нового, немедленно ему доложить. А ты говоришь: зачем.

– Не надо сейчас никакого дяди. Дай, отдохну немного. В себя приду. А завтра сам забегу к нему.

– Ну, коли так, – сказала Зинаида Петровна, повязывая фартук.

х х х

Полковнику Недогрызову никто не давал его пятидесяти двух лет. Тридцать. Максимум – тридцать пять. Густые тёмно-русые волосы, аккуратно зачёсанные. Прекрасная свежая кожа лица, без единой морщинки. Ясные голубые глаза, приветливые и доверчивые. Лучезарная улыбка, демонстрирующая тридцать два белоснежных зуба. Без единой пломбы. Крепкое, мускулистое тело спортсмена, без единой капельки жира. Всегда хорошо одет, модно подстрижен, чисто выбрит. Про характер я молчу. Лучше не бывает. Весёлый, общительный, душа любого общества. И при этом принципиален без занудства, твёрд с начальством, объективен с подчинёнными. Слуга царю, отец солдатам. Как ни крути, ни до чего плохого, тем паче, порочащего Ивана Петровича, не докрутишься.

И этот святой человек – Упырь?

И этот честнейший служака – наркобарон?

Гена надавил на нужные кнопки мобильника.

– Иван Петрович?

– Я вас слушаю.

Красивый рокочущий баритон. С таким голосом выступать в Большом театре. Распевать ариозы Германа.

– Это я, Гена.

– Какой Гена?

– Ваш племянник.

– Ах, Геночка. (Переигрываешь, пан полковник: никогда я не был для тебя Геночкой. Гена, Геннадий. Других имён не слыхал). Извини, что так по-детски обращаюсь к тебе. Ведь ты давно у нас взрослый человек. Лейтенант. Просто растерялся. А если честно, не надеялся вновь увидеть тебя живого. Слишком хорошо знаю, что такое Чечня. Но как ты? Откуда звонишь?

– Из дома.

– Ты вернулся? Когда?

– Вчера.

– Вчера? А звонишь только сегодня. У тебя совесть есть? Ведь я тебе не чужой. Столько вложил в тебя. (Не врёшь. Действительно вложил. И немало. Институт, во всяком случае, закончил на его денежки). И души. И нервов. (Забыл сказать, что дядя отказался от своей доли наследства, и дом целиком отошёл к Гениной матери). Ведь я ни одной ночи нормально не спал с тех пор, как ты попал в плен к этим сволочам. Но что я всё о себе. Извини, разбрюзжался не по делу. Как ты?

В голосе Ивана Петровича звучало неподдельное участие. Либо он великий актёр, либо происходит величайшее недоразумение. И кто-то, очень подлый, нагло подставляет дядю. Но тогда Светлана задействована в игре того, третьего. И Хашиш. И Газават. И Дилаев. Почему Светлана так упорно уводила его от дяди? И почему она так рвётся присутствовать при их разговоре? Может, там не так всё просто? Нет, свихнёшься от взрослых игр.

– Со мной всё в порядке. Я жив – здоров. Я недолго находился в плену. Всего две недели.

– Бывает достаточно одного дня.

– Бывает. Но мне повезло. Я ведь всего-навсего скромный архивный работник. Даже ни разу в жизни не держал в руках автомата.

– Как я жалею, что устроил тебя в МВД. Как душа у меня не лежала. Поддался на Зинины уговоры. Но где ещё я мог тебя устроить?

– Вы зря переживаете, дядя Ваня. У меня всё в порядке.

– Но как ты вырвался оттуда?

– Меня обменяли на пленного боевика. Парень моих лет. Не садист. Воюет исключительно из-за денег.

– Понятно. Значит, у тебя всё нормально, – задумчиво протянул полковник.

– Да. Всё в порядке.

– Но всё равно хотелось бы встретиться. Так сказать, убедиться собственными глазами. Вечером будешь дома?

– Буду. Где ещё мне быть?

– Тогда я зайду. Прямо с работы.

– А стоит ли ждать вечера? Давайте я сам подойду к вам. А то во время командировки возникли кое-какие вопросы. Хотелось бы разрешить их.

– Приходи ко мне на работу. Буду ждать.

– На работе не очень удобно. Вопросы весьма щекотливые, было бы желательно встретиться где-нибудь в городе.

– Что за вопросы такие? В Чечне я сейчас не был. Странно.

– Я скажу вам при встрече.

– Хорошо. Погода вроде неплохая. Давай встретимся в скверике возле управления. Когда тебя ждать?

– Часа через два. Я позвоню.

– Хорошо. Жду звонка.

Гена задумался. И чем больше он думал, тем меньше оставалось в нём уверенности. Не поспешил ли он с выводами, обвиняя дядю? Но отступать было поздно. Разговор должен был состояться в любом случае. Хотя бы для того, чтобы Гена мог извиниться перед честным дядей за необоснованные подозрения.

Генины пальцы вновь запрыгали по кнопкам мобильника. Ждать пришлось долго. Светлана упорно не брала телефон. Но, наконец, Гена услышал её торопливое: «Аллё».

– Ты что, умерла?

– У меня ребёнок приболел. Лечу вот.

– А-а, – обрадовано протянул Гена. – Давай, лечи.

– Чему это ты так радуешься? – подозрительно поинтересовалась Светлана. – Тому, что у меня дочка заболела?

– Ты что? Окстись. Просто, … – Гена вовремя вспомнил, что клялся не врать Светлане. – Просто я договорился встретиться с дядей.

– Когда?

– Через два часа.

– Где.

– В скверике на площади Мира.

– В сквере? Что так странно?

– Не вижу ничего странного.

– Просто, если ты действительно собираешься с ним поговорить, там сделать это будет несколько неудобно. Ты не находишь?

– Не нахожу. И где ты прикажешь встречаться с ним? Дома? Или на работе?

– Нет. Эти места не годятся. Мало ли до чего вы договоритесь. Ладно, сойдёт и скверик. Я через час заеду за тобой.

– Зачем? У тебя ребёнок болеет.

– Капризничает она, а не болеет. Ладно, ты мне баки не забивай. Жди меня, и я приду. Только очень жди.

– Жду. Только скажи мне, ради Бога, что такое: забивать баки?

– Понятия не имею. Но что-то очень плохое.

Светлана не обманула. Её синий «Ситроен» замаячил перед Гениными окнами ровно через час

– Смотри, не спёрли машинку, – сказал Гена, залезая в «Ситроен».

– Я поставила её на автостоянку.

– Напротив почты?

– Да.

– Дорого?

– Ощутимо…

Дядя вышел сразу, как только Гена позвонил. Он неторопливо вышел из подъезда управления, обогнул гранитный памятник погибшим милиционерам и прямым ходом направился к скамейке, на которой его дожидались Светлана с Геной. У Ивана Петровича было хмурое, озабоченное лицо. Он быстро подошёл к скамейке и опустился рядом с Геной. На Светлану он даже не посмотрел.

– Что случилось? С мамой что-нибудь? – спросил Иван Петрович у Гены. – Ведь у тебя, если я правильно понял, всё в порядке.

– С мамой всё в порядке. Мне надо поговорить с вами. С глазу на глаз.

– Тогда давай пересядем, а то здесь посторонние.

– С каких это пор, Иван Петрович, я стала для вас посторонней?

– Не имею чести быть знакомым с вами, мадам, – холодно ответил Иван Петрович.

– У вас так много новых наложниц, что вы успели забыть про меня?

– Повторяю, мадам. Не имею чести быть знакомым с вами.

– Ладно. – Гена предупреждающе поднял руку и посмотрел на Светлану. – Не будем спорить. Но в любом случае, – он перевёл взгляд на Ивана Петровича, – разговор состоится при ней, так как Светлана заинтересованное лицо.            – Хорошо, – устало вздохнул Иван Петрович. – О чём ты хотел поговорить со мной?

– Дело в том, – Гена взял мхатовскую паузу, – что я не был в Чечне.

– Не понял. – В дядином голосе было столько удивления, что не поверить ему было просто невозможно. – Где же ты был?

– В Москве.

– Что ты там делал?

– Работал барменом в ночном клубе «Дары Востока».

– Барменом? – Дядя удивлённо хмыкнул. – Ну, ты даёшь. Зачем тебе это понадобилось? Подожди, а как же письма? Откуда они? Зачем ты нам головы морочил? Мать тут с ума сходила, а ты, выходит, в баре прохлаждался. Молодец. Хорош гусь.

– Гусь – не гусь, решать не нам с вами. Наверное, я не по своей воле попал туда. Но сейчас речь идёт не обо мне. – Гена набрал в грудь воздуха. – Речь идёт о вас.

Он замолчал и вопросительно поглядел на дядю самых честных правил. Тот оставался невозмутимо-спокойным. Лёгкая ироничная улыбка скользнула по его тонким губам.

– Что ты имеешь в виду?

– Дело в том, что директором «Даров» являлся Газават Саврасович Басадов, а главным бухгалтером – Хашиш Дурманов.

– Ну и что?

– Они чеченцы.

– Ты хочешь сказать, что это они держали тебя в плену? И заставили работать барменом? Бред какой-то.

– Плен тут ни при чём. Не был я в плену.

– Тогда вообще ничего не понимаю.

– Сейчас всё поймёте. Совершенно случайно я стал свидетелем разговора между Хашишем Дурмановым и Газаватом Басадовым. Разговор был очень длинный, но в одной части он касался вас.

– Меня?

– Да. Вас.

– Интересно. Очень интересно. И в какой же именно части он касался меня?

– Вам говорит что-нибудь такое имя – Аман?

– Аман? – Дядя наморщил честный лоб. – Нет. Ничего. Ах, да. Так вроде зовут кемеровского губернатора. Аман Тулеев. Но при чём здесь он?

– Ни при чём. Так звали одного чеченского бандита. По совместительству, охранника ночного клуба «Дары Востока». Этот охранник украл несколько граммов героина у одного из представителей регионов. К слову, «Дары Востока» являлись гнездом, из которого героиновая зараза расползалась по всей стране. Так вот, за такой страшный грех Аман был отдан этому самому представителю, которого он столь бесславно ограбил. После чего Аман бесследно исчез.

– Чему ты удивляешься? Мафия. Убили. Закопали.

– Действительно, – согласился Гена. – Убили. Но не закопали. Труп чеченца нашли в лесу, недалеко от Ленинградского шоссе, между Клином и Завидово.       – Очень хорошо, – сказал Иван Петрович.– Но пока не вижу никакой связи со мной.

– Сейчас увидите, – обнадёжил Гена принципиального дядю. – Чеченец перед смертью был изнасилован.

Дядя брезгливо поморщился.

– Ты хочешь сказать, что я голубой? То ты приписываешь мне знакомство с сомнительной девицей, то объявляешь голубым. Пора бы тебе, Геннадий, определиться с моей ориентацией.

– Светлана – не сомнительная девица. Она моя одноклассница и… моя невеста. Оскорбляя её, вы оскорбляете меня.

– Вот как. Извини. А мама знает о том счастье, что ей привалило?

– Пока нет. Но скоро узнает.

– Не спеши, пожалуйста, а то Зина может не выдержать нового испытания.

– Почему?

– Потому что, она старая, больная женщина с устоявшимися взглядами, мнениями, принципами, и ваша чрезмерная продвинутость может оказаться для неё роковой.

– Иван Петрович, почему вы решили, что смерть Амана я пытаюсь связать с вами?

– Гена, я старый, матёрый мент. Опер. Столько повидал на своём веку, что для меня не составляет труда определить путь, на который ты ступил.

– И куда ведёт мой путь?

– В никуда.

– Я был бы очень рад такому финалу. Но я ещё не всё сказал. После того как чеченец был изнасилован, он был убит. Но весьма необычным способом.

Гена сделал паузу. Обычную. Не мхатовскую. Вопросительно глянул на дядю. Тот терпеливо ожидал продолжения.

– У него была выпита кровь. Из горла.

– Ах, вот оно что!

Дядя хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ты намекаешь на дело Упыря, которое я вёл, дай Бог памяти, двадцать с чем-то лет назад. Но здесь не может быть ничего общего. Упырь специализировался исключительно на женщинах. К тому же двадцать лет о нём нет ни слуху, ни духу. Недаром дело сдали в архив. И правильно сделали. У меня нет ни малейшего желания вновь копаться в той грязи.

– Боюсь, придётся.

– Не думаю. К нам пришла ориентировка. Труп найден в Московской области, так что и дело ведётся там. И, слава Богу! Не хотелось бы мне, чтобы ожил Упырь. Слишком много нервов он мне стоил.

– Боюсь, мне таки придётся потрепать ваши нервы. Я всё ещё не всё сказал.

Дядя вздохнул.

– Ну, что там ещё?

– Газавату Исламову весьма не понравился подобный оборот дела. Ведь Аман был его земляком. Он стал весьма активно выяснять у Хашиша Дурманова, кто так жестоко обошёлся с его другом. И Хашиш раскрыл подлинное имя тверского наркобарона. Знаете, кто им оказался?

– Откуда. Я всю жизнь проработал в убойном отделе и никогда не занимался наркотиками.

– Его имя Иван Петрович Недогрызов.

Славный дядя славно улыбнулся.

– Это что, шутка юмора?

– Мне, дядя, не до шуток.

– Ты хочешь сказать, что я – наркобарон?

Гена развёл руками.

– Так получается. А ещё получается, что именно вы и есть пресловутый неуловимый и бессмертный Упырь. Кстати, у вас прекрасный цвет лица.

– При чём здесь мой цвет лица? Не морочь мне голову. Ты отдаёшь себе отчёт, в чём именно ты обвиняешь меня?

– Отдаю. Ещё как отдаю.

– И у тебя есть какие-нибудь доказательства для подобных инсинуаций? Кроме мифического подслушанного разговора. На каком языке они беседовали?

– Никаких доказательств у меня нет. А говорили они по-русски.

– Чеченцы? По-русски? Гена, ты уверен, что они не хотели, чтобы ты их подслушал?

Настала Генина очередь вздыхать.

– Не уверен.

– Иван Петрович, – включилась в разговор Светлана, – вам говорит что-нибудь такой адрес: улица Водопьяноваа, дом 6, квартира 15?

– Говорит. Это наша явочная квартира. Откуда вы знаете про неё?

– От вас. Неужели забыли, как мы проводили там время?

– Не знаю, девушка, чего вы добиваетесь, но методы вами используемые, – Иван Петрович осуждающе покачал головой, – весьма и весьма неприглядные. Надеюсь, допрос окончен?

Честный, славный, принципиальный дядя встал, достойно потянулся.

– Гена, ты очень молод и неопытен. Никогда не учился сыскной работе. А это очень тяжёлый и весьма специфический труд. Поэтому я прощаю тебя. Но больше с такой ерундой не подходи, пожалуйста, ко мне. А цвет лица у меня хороший оттого, что я не пью и не курю. И много времени провожу на свежем воздухе. А вовсе не оттого, что сосу человеческую кровь.

И дядя отчалил, по полковничьи чеканя шаг. Гена полюбовался марширующим дядей, перевёл виноватый взгляд на Светлану.

– Ну, – язвительно сказала она, – скушал?

– Скушал, – не стал отрицать очевидного Гена.

– Я тебя предупреждала, чтобы не связывался с ним?

– Предупреждала.

– Что будешь делать?

– Не знаю. Если бы он не стал отрицать своё знакомство с тобой и если бы я не читал упырского дела, то я бы поверил ему. Действительно, почему они говорили по-русски? Обнаружили «жучков»?

– Откуда я знаю? – раздражённо ответила Светлана. – Впрочем, – она задумалась, – Хашиш провёл в Москве, Бог знает, сколько лет. По-моему, он просто отвык от чеченского языка. Лично я ни разу не слышала, чтобы он разговаривал с кем-нибудь на чеченском.

– Довод весьма сомнительный, но другого у нас, к сожалению, нет.

13. Опять Упырь, чтоб он провалился.

Генерал Перегрыз сосредоточенно мерил крупными шагами алую ковровую дорожку, растянутую в его кабинете от стены до стены. (Не удивляйтесь повтору. В жизни почему-то всё повторяется). Впервые старый, матёрый опер был в растерянности. Он верил лейтенанту Грызенкову, который сидел на стуле напротив и добросовестно крутил головой, следуя маневрам генерала. Всё сходилось на том, что полковник Недогрызов и есть тот самый проклятый Упырь. Генерал не поленился и добросовестно проштудировал за ночь 98 томов «упырного» дела. После чего у него отпали последние сомнения. И как никто не обратил внимания на более чем странное ведение дела Недогрызовым? Как в передаче «Времена» понадобилась свежая рыжая голова, чтобы невероятное стало очевидным. Непонятно было одно: из своего богатого ментовского опыта генерал знал, что остановить маньяка может только одно – смерть. А здесь получалась совершеннейшая ерунда: маньяк жив-здоров и при этом целых двадцать лет не у дел. Такого не бывает и быть не может, если он хоть что-нибудь смыслит в маньяках. А генерал за свою ментовскую жизнь повидал их немало.

Беда в том, что все их домыслы не более чем лирика. А лирику к делу не пришьёшь. Тем более, дело давным-давно сдано в архив. И разумно ли доставать его теперь оттуда? Какой удар по управлению. Полковник, его первый заместитель и вдруг – маньяк! С более чем двадцатилетним стажем. Правда, он, генерал, служит здесь всего пятый год. Но всё равно. Что он делал, куда смотрел целых пять лет, когда у него под самым носом творилось, чёрт знает что. Ведь наркоторговля развилась именно в последние пять лет.

Нет, если что и шить Недогрызову, так только наркоторговлю. И её более чем достаточно. Но легко сказать, да трудно сделать. Где факты? Где доказательства? Опять одна лирика.

Генерал замер в противоположном от стола углу, круто развернулся, бегом вернулся за стол, плюхнулся в кресло.

– Чёрт бы его побрал! Ума не приложу, что с ним делать?

Генерал скрипнул зубами, в сердцах грохнул кулаком по столу. Гена втянул голову в плечи. Он тем более не знал, что можно поделать в подобной ситуации.

Генерал снял трубку селектора.

– Иван Петрович, зайди.

– А может, – Гена облизал губы, – может установить за ним наблюдение и прослушку на все телефоны?

– В том числе и мобильный? – Генерал вздохнул. – Полковник – тёртый калач. Все эти фокусы он знает не хуже нас. Наши действия просчитывает на десять шагов вперёд. Кладу голову на отсечение, ничего нам не дадут ни наблюдение, ни прослушка.

– Разрешите?

Полковник Недогрызов.

– Проходите, полковник. Присаживайтесь. Разговор предстоит долгий и, боюсь, малоприятный.

– Есть.

Иван Петрович пристроился рядом с племянником. Гена инстинктивно отдёрнулся в сторону. Дядя никак не отреагировал на Генин демарш.

– Иван Петрович, – генерал был мрачен, – вы помните дело Упыря?

– В общих чертах. Всё-таки двадцать лет прошло, как он загнулся.

– Почему вы решили, что он … загнулся?

– Во-первых, преступления подобного характера внезапно прекратились. А как вы знаете, маньяк по доброй воле не прекращает свою преступную деятельность. Во-вторых, как раз в то время был найден неопознанный труп молодого мужчины. Целый ряд признаков говорил о том, что мужчина был психически неуравновешен. Самая подходящая кандидатура для маньяка. Было принято решение сдать дело в архив.

– При каких обстоятельствах погиб мужчина? Не помните?

– Удар ножом. В сердце. И ещё: на лице у мужчины было обнаружено пять продольных борозд. Такие следы обычно оставляют женские ногти. Так что всё сошлось. Нарвался на даму, которая смогла постоять за себя.

– Сошлось. – Генерал усмехнулся. – Вот именно: сошлось. Меня, конечно, здесь в то время не было, но я перелистал все 98 томов дела. И должен сказать, что следствие велось безобразно. Я не преувеличиваю. Именно так. Безобразно. Складывается впечатление, что вместо того, чтобы раскрыть преступления вы, Иван Петрович, делали всё, чтобы закопать их как можно глубже.

– Зачем? Зачем мне это было нужно, товарищ генерал? Кто мне Упырь: друг, брат, сват? Или я имел с него деньги? А затем убил, когда он отказался платить мне? А что касается следствия, могу сказать одно: что простительно лейтенанту, то, извините, непростительно вам, товарищ генерал. Вам ли не знать, сколько лишних ходов делается, сколько ошибок совершается, пока, наконец, не поймаешь нужного мерзавца. Вон, в «Южном» объявился очередной маньяк. Вторую неделю не могут вычислить, хотя на его поимку брошено столько сил, что мне и не снилось. И если стать на вашу точку зрения, то их методы у меня лично ничего кроме удивления не вызывают.

– Хорошо. – Генерал хлопнул ладонью по столу. – Допустим, всё, что вы говорите, верно. Но как тогда объяснить находку убитого чеченца в лесу возле Ленинградского шоссе? У него была выпита кровь.

– Никак. Кровососов в наше время более чем достаточно. А этот жмурик – чеченец. Свои и кокнули. И кровь выпили. Сейчас там такое озверение, что ничему нельзя удивляться. Натворил что-нибудь, вот его и убрали.

– Вы правы. Он действительно провинился. Перед вами.

– Передо мной? Вы говорите загадками, товарищ генерал.

Генерал молча включил магнитофон.

Дурманов. Хорошо. Тебе виднее. Я расскажу всё, что знаю о человеке по кличке Гость. Его настоящая фамилия Недогрызов Иван Петрович. Полковник. Живёт в Твери. Служит в милиции. Женат. Двое детей. Организатор прекрасный. Дело поставлено чётко. За всё время деятельности ни одного провала. Рассчитывается всегда вовремя. Не кривя душой, скажу, он – наш лучший работник.

Исламов. Прямо на доску почёта.

Дурманов. Так оно и есть.

Исламов. А теперь послушай, что натворил этот образцовый работник и примерный семьянин. Аман, как я уже сказал, нашёлся. Вернее, его нашли. Труп. В лесу, вдоль дороги Москва – Санкт-Петербург. В заднем проходе обнаружена сперма.

Дилаев. Вах, он его опустил!

Исламов. Это ещё не самое страшное.

Дурманов. Что может быть страшнее? И позорнее.

Исламов. То, как он убил Амана.

Дилаев. Как ещё можно убить человека, если он не застрелен и не зарезан? Задушил он его, что ли?

Исламов. Нет.

Дурманов. Да что он с ним сделал?

Исламов. На теле Амана нет ни одной царапины. За исключением маленькой ранки на горле. А ещё в трупе нет ни капли крови.

Дилаев. Вытекла.

Исламов. На земле в радиусе ста метров не обнаружено ничьей крови.

Дурманов. Куда же она подевалась?

Исламов. Ответ напрашивается один: полковник выпил кровь Амана.

Долгое молчание.

Дилаев. Какой он полковник после этого? Вампир.

Дурманов. Упырь какой-то. Даже не верится.

Исламов. Я сам не поверил. Ездил в морг. Всё так и есть. Он прокусил Аману горло и сосал кровь прямо оттуда.

Делиев. Аллах акбар.

Исламов. Что будем делать? Аман, конечно, виноват. Но такой позор, такая страшная смерть за несколько украденных граммов героина.

Делиев. Надо убить этого Упыря.

Дурманов. Легко сказать: убъём. А кто работать будет? Он такой большой регион контролировал. Годами сеть создавал. И всё ишаку под хвост уйдёт. Снова связи налаживать. Это какая большая работа. Сколько денег уйдёт на одни только взятки.

Исламов. Ты что предлагаешь простить этого Упыря? Пусть продолжает пить кровь из наших братьев?

Дурманов. Да, смерть страшная, но Аман заслужил её. Его предупреждали об ответственности. Он знал, на что шёл, когда обворовал Гостя. И вопрос не в том, сколько он украл: грамм или килограмм. Никому нет до этого дела. Вопрос стоит принципиально. Не может возникнуть даже мысли обворовать клиента. Наш бизнес держится на доверии. Ты представляешь, что станет с нашим бизнесом, если люди перестанут верить нам?

Генерал выключил магнитофон.

– Дальнейшее можно не слушать. Что вы нам скажете, товарищ полковник?

– Что это за плёнка?

– Лейтенант, объясните полковнику.

Гена вскочил со стула и встал по стойке «смирно».

– Да сядь ты, – поморщился генерал.

– Данная плёнка записана мною в Москве, в ночном клубе «Дары Востока» две недели назад. На ней голоса: директора клуба Газавата Саврасовича Исламова, главного бухгалтера клуба Хашиша Дурманова и начальника охраны клуба Ахмата Дилаева. За достоверность записи ручаюсь головой.

– Они знали, что их разговор записывается? – обратился дядя к племяннику.

– Нет, – ответил Гена.

– Ты уверен? На сто процентов?

– На сто процентов ни в чём нельзя быть уверенным.

– Как именно была сделана запись?

– В кабинетах директора и главного инженера были установлены «жучки». Через них и велась запись.

– Кто конкретно устанавливал жучки?

– Светлана.

– Та девица, которая приходила с тобой?

– Да. Только девушка, а не девица.

– Девушка?

– Хорошо. Женщина.

– Как она появилась в клубе? Ведь операция, насколько я понимаю, была секретной. Даже я ничего не знал. И вдруг неизвестно откуда появляется … женщина и вторгается в святая святых операции. Весьма подозрительно. Какую легенду она представила тебе?

Гена смущённо опустил глаза.

– Что это вы направили её в ночной клуб.

– Я? – У полковника изумлённо вытянулось лицо. – Что ж, умный ход.

Теперь меня не удивляет то, что провокация направлена именно против меня. Вопрос: зачем? Кому и чем я помешал? Вроде, к наркотикам не имею никакого отношения. Может, Чечня? Ведь это я формирую отряды для отправки в Чечню. Я их сопровождаю туда. Кроме последнего раза. Я был в отпуске. Решили отомстить? Да, – спохватился Иван Петрович, – судя по именам, на записи – чеченцы?

– Чеченцы, – подтвердил Гена.

– Но почему тогда они разговаривают на русском? Собрались три чеченца, обсуждают важнейшие дела и говорят при этом по-русски. Очень странно. Такое возможно лишь в одном случае: они прекрасно знают, что их записывают. Грош цена такой записи.

– А если учесть, что Хашиш почти десять последних лет живёт, то есть жил в Москве и просто отвык от чеченского языка?

Дядя с сожалением посмотрел на племянника.

– Чеченец отвык от родного языка? – Полковник сочувственно вздохнул. – Сразу видно, что не бывал ты в Чечне. Запомни, чеченец, проведи он хоть всю жизнь на чужбине, никогда не забудет родного языка. И ещё один совет, коли уж, ты ступил на нашу тропу. Отбрось двойные стандарты. Либо ты веришь всем без исключения, либо, чего от души советую, не верь никому. Даже родной матери. Только тогда ты действительно объективно сможешь расследовать дело.

Иван Петрович вопросительно посмотрел на генерала.

– Это всё, что вы хотели узнать?

– Всё, – кратко ответил генерал.

Полковник встал.

– Разрешите идти?

– Идите.

Полковник вышел из кабинета. Гена удручённо молчал. Самое противное было то, что он уже не верил Светлане. Никому не верил. Даже генералу. Действительно, зачем он его послал в Москву с заведомо невыполнимым заданием? Как же, скромный архивный работник уничтожает наркомафию. Такого дебилизма нет даже в американских фильмах. Ну, убил он несколько чеченцев, которых ему любезно подставили. И что? А ничего. Как цыгане торговали наркотой возле «Рубина» так и торгуют. Ничего не изменилось. Ничего.

– Что приуныл, лейтенант? – Генерал улыбнулся. – Переживаешь?

– Переживаю, – не стал кочевряжиться Гена.

– Это хорошо, что переживаешь. Значит, из тебя получится толковый опер. А то, что не удалось прижучить твоего дядю, не журись. Такая у нас работа. Знать – мало. Надо уметь доказать свою правоту. А вот это – самое сложное. Беда в другом. Даже, если мы засадим за решётку твоего драгоценного дядюшку, ничего нам сей факт не даст. Его место тут же займёт другой. Как в сказке. Отрубаешь дракону голову, а взамен вырастают три новых. Потому что мафия бессмертна! Но это вовсе не значит, что с ней не нужно бороться. Надо. И мы будем рубить проклятые головы. И дядюшке твоему отрубим. Только сначала соберём доказательства. Вот этим ты и займёшься. Задача ясна?

– Так точно.

– Тогда иди.

– Есть.

14. Лена.

Лена была младше Светланы на шесть лет. До пятнадцати – самая заурядная девочка: маленькая, толстенькая, смешливая. Она и училась средне, не выделяясь ни в ту, ни в другую сторону. Лену вполне устраивала такая жизнь. Она исправно посещала школу, прилежно делала уроки, аккуратно ходила в ДК «Металлист» на бальные танцы, в свободное время, когда оно было, читала русскую и зарубежную классику. Мальчики Лену не интересовали, они, в свою очередь, также не проявляли к ней интереса.

Но в пятнадцать Лена вдруг начала бурно расти, и за последние два года вытянулась на целых шестнадцать сантиметров. Лена стала самой высокой девочкой в классе. Если бы только самой высокой. Увы, она стала самой красивой девочкой в классе. И не только в классе, но и в школе. А кое-кто, и весьма не безосновательно, утверждал, что Лена – самая красивая девочка на всём земном шаре. То, что подобное утверждение отнюдь не голословно, убеждал самый что ни на есть беглый взгляд на Лену Королёву. Длиннющие стройные ноги, огромные тёмно-серые (как у сестры) глаза. Про уши я вообще молчу. Ни у кого не доводилось мне видеть таких совершенных ушей.

Стоит ли говорить, что все мальчишки в округе посходили с ума и не давали Лене прохода. Надо сказать, что Лена достойно несла обрушившееся на неё бремя славы. Превратившись из заурядной Ленки-пухлой коленки в Елену Прекрасную, она не заважничала, не задрала вверх свой хорошенький носик. И режим дня у неё не изменился. Она всё также посещала школу, делала уроки, ходила на бальные танцы. И читала всё тех же классиков. Ни детективы, ни фантастика её не прельщали.

Но одну глупость Елена Прекрасная всё-таки сотворила. Она училась в одиннадцатом классе и посчитала себя достаточно взрослой. Поддавшись на уговоры «приятельниц» (настоящий друг такого никогда бы не посоветовал), Лена отослала свою фотографию в одну из областных газет. Эта газета проводила очередной конкурс красоты, которых столько развелось в последнее время: то ли «Мисс Очарование», то ли «Мисс Осень». Во всяком случае, огромная цветная фотография Лены была напечатана на первой странице, а Елена Прекрасная удостоена звания победительницы конкурса.

С фотографии всё и началось. Сначала звонки. Кто только ей не звонил. Что только ей не предлагали. Но всё (открыто, либо в закамуфлированной форме) сводилось к одному. Не трудно догадаться, к чему именно.

Лена гневно отвергла все гнусные предложения излишне раскованных поклонников. После чего перестала подходить к телефону, а маму и старшую сестру, которая недавно вернулась из Москвы, где танцевала в ночном клубе «Дары Востока», попросила приглашать её к телефону лишь в том случае, когда звонил кто-то из старых и очень хороших знакомых. Тогда неугомонные поклонники стали подкарауливать новоиспечённую Мисс. Причём в самых разных местах: у подъезда дома, у школы, возле универсала, у домов подруг, возле ДК «Металлист». Немало молний метнули её глаза, множество громов слетело с её уст, пока Елена Прекрасная отвадила надоедышей.

Всех, кроме одного. Самого упорного. Точнее, это был не поклонник, а его шофёр. Хозяина Лена не видела, но и шофёр надоел ей в усмерть. Она хорошо запомнила его машину – серебристый шестисотый «мерседес», номер М 666 ЕН – и пряталась, стоило ей только завидеть серебристую машину с дьявольским номером.

25 декабря вечером Лена, как обычно после занятий, вышла из Металлиста, быстро огляделась – серебристого «мерседеса» поблизости не наблюдалось, – дождалась зелёного света, перешла Ленинградское шоссе, прошла на остановку и, в ожидании маршрутки, принялась разглядывать сувениры в ближайшем киоске. Скоро Новый год, пора закупать подарки. Больше всего её волновала маленькая племянница. Хотелось подобрать для неё что-то особенное. Правда, с деньгами была проблема. Не такая острая как в прошлый Новый год, но всё-таки денег было мало. Хорошо ещё Светка вернулась из Москвы с приличными деньгами, и, вдобавок, устроилась работать на вагонный завод.

– Лена! – раздался за её спиной незнакомый мужской голос.

Лена не самое редкое имя, поэтому она никак не среагировала на оклик.

– Лена, – настойчиво повторил голос. – Лена Королёва!

Лена удивлённо оглянулась. Мужчина точно был незнакомый. Как и его машина. Серый «фольксваген».

– Садитесь, Леночка.

Мужчина был молодой и симпатичный. Он широко улыбался, демонстрируя прекрасные белые зубы. Наверняка пользуется «колгейтом». И жуёт исключительно «орбит». Но видела она его впервые.

– Не удивляйтесь, пожалуйста. – Мужчина засиял, словно выиграл в лотерею миллион долларов. – Я работаю в одном отделе с вашей сестрой. Она показывала ваши фотографии. Вот откуда я вас знаю. Сейчас как раз еду к ней. Давайте, подвезу.

Лена отбросила последние сомнения и села в машину. В ней было тепло, уютно. Не то, что на улице.

Мужчина улыбнулся в последний раз и тронул машину с места. «Фольксваген» повернул направо и покатил по улице Паши Савельевой. Лена расслабилась. Через пять минут она будет дома. Интересно, что мама приготовила на ужин? Хорошо бы вареники. Лена обожала вареники. С черникой. Или вишней. Перед уходом она намекнула маме, что давненько они не ели вареников. Мама улыбнулась и ничего не ответила, но Лене была хорошо знакома такая улыбка. Она означала, что мамуля всё приняла к сведению. Десять к одному, на ужин будут именно вареники. Вопрос: какие? С черникой или вишнями. Дома есть и то и другое. Чего ей хочется? Лена задумалась. И то и другое. Даже неизвестно, чего больше. Лена сглотнула слюну. Ой, она уснула. Сколько ж она спала? Секунду что ли? Потому что они всё ещё едут. Что-то слишком долго едут. Лена посмотрела в окно. Лес. Странно. Где это они?

– Эй! Куда вы меня везёте?

Мужчина ничего не ответил. Он больше не улыбался. Лишь глянул быстро и жёстко на соседку и вновь уткнулся в дорогу. И вовсе он не молодой. И совсем не симпатичный.

– Я вас, кажется, спрашиваю! Куда вы меня везёте?

– В гости, – лениво процедил мужчина.

– Какие ещё гости? Высадите меня немедленно!

Лена дёрнула за ручку, пытаясь открыть дверь. Никакого эффекта.

– Зря стараешься. Дверь заблокирована.

Лена оставила в покое ручку дверки и вцепилась в руль.

– Тормозите! Тормозите немедленно.

Машина заюлила по скользкой дороге.

– Отцепись, дура!

Удерживая руль левой рукой, правой мужчина наотмашь ударил по Лениным пальцам. Оттолкнул её к двери.

– Тебе что, жить надоело? – свирепо рыкнул он.

Лена съёжилась в комочек, дунула на отбитые пальцы. Было очень больно. И страшно. Она уже догадалась, зачем её везли. Особого ума не требовалось. Неясно было одно: куда? Скорее всего, на дачу или в загородный дом.

Верным оказался второй вариант. Машина остановилась перед железными воротами длиннющего и высоченного забора из красного кирпича. Ворота мягко раздвинулись, «фольксваген» плавно вкатился во двор и замер перед крыльцом. Дом был огромный и также выложен из красного кирпича. Хозяин явно любил красный цвет. А кто хозяин дома, догадаться было нетрудно. Во дворе стоял знакомый «мерседес» с дьявольским номером. Достал гад.

Над дверью навис шофёр.

– Вылезай!

Лена выбралась из машины и двинулась вслед за похитителем. Её мало волновала внутреннее убранство дома, но то что хозяину оно обошлось не в один цент не вызывало сомнения. Лена послушно следовала за проводником, едва не по колено утопая в мягкой пушистой – разумеется, красной – ковровой дорожке, которой, казалось, нет конца.

Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору и остановились перед одной из многочисленных дверей. Мужчина осторожно постучал костяшками пальцев по дубовой двери.

– Войдите, – раздался за дверью сочный баритон.

Проводник открыл дверь, втолкнул Елену в комнату, получил в ответ благосклонный кивок и мягко захлопнул дверь. Лена осталась с глазу на глаз с хозяином кабинета. Это был плотный немолодой мужчина. Весьма приличный с виду. Во всяком случае, никаких страшных ассоциаций он не вызывал. Именно так должен был выглядеть родимый дядюшка, если бы он имелся в наличии. «Дядюшка» сидел у окна в бордовом кожаном кресле, небрежно закинув ногу на ногу.

– Садитесь.

Мужчина кивнул на кресло, стоящее напротив. Лена послушно села, плотно сомкнув ноги и положив руки на колени. Жёсткие карие глаза незнакомца быстро обшарили сидящую перед ним девушку.

– В жизни вы даже интереснее, чем на фото. – Мужчина одобрительно качнул головой. – Такое случается не часто. Да, позвольте представиться: Борис Аркадьевич.

Лена промолчала. Она исподтишка изучала собеседника. И чем больше она на него смотрела, тем меньше он ей нравился. За внешним лоском Бориса Аркадьевича всё отчётливее проглядывалась его.… Нет, не жестокость. Это было бы слишком примитивно. Чувствовалось, что Борис Аркадьевич по натуре своей был вовсе не жесток. Скорее он был безразличен. К судьбам и жизням людей, с которыми его пересекала судьба. Как всякий правительственный чиновник, а то, что он именно чиновник, причём весьма высокого ранга, угадывалось однозначно, он мыслил абстрактными категориями. Люди для него были всего лишь электоратом. Не более того. Со всеми вытекающими последствиями.

– Ну, что? Освоились немного?

Борис Аркадьевич сладко зевнул.

– Тогда не будем тянуть резину. Зачем именно мы привезли вас сюда, надеюсь, объяснять не надо?

Борис Аркадьевич замолчал, вопросительно глядя на девушку.

– Не надо, – сглотнув набежавшую слюну, ответила Лена.

Борис Аркадьевич мило улыбнулся.

– Молодец. Умная девочка. До чего приятно работать с молодёжью. Всё-то они знают, всё-то они понимают. Надеюсь, ты точно также понимаешь и то, что твоя дальнейшая судьба целиком зависит от твоего поведения?

Вновь милая улыбочка.

– Да.

– Очень хорошо. А теперь слушай меня внимательно. Возможны два сценария развития событий. Первый, – Борис Аркадьевич поднял вверх указательный палец, повертел им из стороны в сторону. – Ты берёшь телефон, – Борис Аркадьевич вынул из бокового кармана пиджака сотовый телефон, показал его Лене, – и звонишь своей маме. Она ведь у тебя больная? Сердце, кажется?

Лена молча кивнула.

– Вот видишь. Значит, маме нельзя волноваться. И ты говоришь ей, что из «Металлиста» забежала к подруге и задержишься там на пару часов. Да, тебя не шокирует, что я перешёл на «ты»?

– Нет.

– Прекрасно. Мой возраст позволяет мне такое обращение. Но, тем не менее, не будем спешить. Так, на чём мы остановились? Ах, да. – Милейшая улыбка. – Идём дальше. После чего мы вызываем вот этого приятного молодого человека. – Борис Аркадьевич пошарил рукой по журнальному столику и протянул Лене большую цветную фотографию. Снятый на ней молодой человек действительно был очень приятен. Просто невероятно красив. – И он делает с вами то, к чему вы давно мысленно приготовились. Ваше поведение – созерцательно-адекватное. То есть, вы не орёте так, словно вас режут, не кусаетесь, не царапаетесь, не… ругаетесь матом. Но и не пытаетесь изобразить экстаз. Или проявить какую-то инициативу. Словом, ведёте себя так, как ведёт себя любая нормальная, в меру скромная девушка при первом половом акте. Ведь вы девственница?

– Да.

– Рад, что не ошибся в вас. Со стороны молодого человека, гарантирую вам в свою очередь, внимательность, бережность и осторожность. То есть, минимум боли, максимум удовольствия. Если оно возможно для вас в подобных условиях. Как видите, я ко всему подхожу вполне разумно. Того же хотелось бы и от вас. В таком случае, после окончания … процесса вас на машине доставят домой. И уже через пару часов вы с чувством исполненного долга сможете обнять ненаглядную мамочку.

Борис Аркадьевич замолчал. Отечески улыбнулся.

– А теперь, – Борис Аркадьевич вздохнул и продолжил монолог, – давай рассмотрим второй вариант возможного развития событий. Вы отказываетесь от сотрудничества. Начинаете качать права. Что ж, на здоровье. Тогда вместо симпатичного молодого человека вами займётся другой, также молодой, но совсем не симпатичный человек. Полюбуйтесь, пожалуйста.

Борис Аркадьевич продемонстрировал Лене фотографию, на которой был запечатлён в полный рост абсолютно голый мужчина. Волосатый, обезьяноподобный кавказец. Любовно поддерживающий правой рукой устремлённый вверх огромный половой орган.

– Хорош. Красавец, – довольно промурлыкал Борис Аркадьевич. – Не правда ли? Но не джентльмен. Нет, не джентльмен.

У Лены от ужаса округлились глаза, и запершило в горле. Она натужно кашлянула.

– А теперь представь, моя хорошая, как эдакая оглобля входит в твоё нежное тело. Как она разворачивает твоии внутренности. Возможно, вы и останетесь живой после приёма подобного гостя, но калекой станете точно. Разумеется, волновать вашу матушку видом окровавленного, – Борис Аркадьевич зашлёпал губами, подыскивая подходящее слово, – существа мы не станем и закопаем то, что останется от вас где-нибудь в лесу.

Помолчал, склонив голову на бок, полюбовался разложенными на столике фотографиями.

– Так что, моя радость? Какой вариант вас больше устраивает? Первый или второй? Нет, разумеется, может начаться третья мировая война или высадится марсианский десант. Или ещё нечто подобное. Тогда появится третий вариант. Но ведь мы с вами реалисты. А потому будем уповать не на Господа Бога, а на собственные скромные силы.

Лена угрюмо молчала. Борис Аркадьевич вопросительно вздёрнул брови.

– Так что, моё золотце? Какой вариант выбираете? И не тяните, пожалуйста, кота за хвост. Помните о своей больной мамочке, которая будет очень сильно волноваться, если её любимая доченька поздно вернётся домой. Или совсем не вернётся. Какой вариант? Первый? Или второй?

Борис Аркадьевич обворожительно улыбнулся. Но вот глаза его не желали улыбаться. Они сверлили Лену, выворачивая её наизнанку.

Что тут можно выбирать? Нет у неё выбора.

– Первый, – тихо ответила она.

– Вот и ладненько. – Борис Аркадьевич довольно потёр руки. – Вот и чудненько.

Он громко хлопнул в ладоши. Тут же приоткрылась дверь, в образовавшуюся щель просунулась круглая стриженая голова и спросила басом:

– Кого?

– Серёжу, – кратко ответил Борис Аркадьевич.

Голова кивнула и скрылась за дверью. Не прошло и трёх минут, как в комнату вошёл молодой человек, запечатлённый на первой фотографии. В жизни он оказался ещё красивее, чем на фото. Повстречай Лена его где-нибудь в другой, нормальной обстановке, она влюбилась бы без памяти. Но сейчас… Ничего кроме холодного отчаяния и с трудом сдерживаемого отвращения она не испытывала.

Молодой человек бросил быстрый взгляд на Лену, едва заметно улыбнулся и неторопливо подошёл к Борису Аркадьевичу.

– Вызывали?

Голос у него оказался чистый, звонкий. Просто ангельский.

– Есть работа, Серёженька. – Борис Аркадьевич кивнул на съёжившуюся в кресле девушку. – Времени на всё про всё – полтора часа. Управишься?

Сергей повернулся к Лене, окинул цепким взглядом с ног до головы. Подмигнул. Ободряюще улыбнулся.

– Не впервой.

Борис Аркадьевич тяжело поднялся с кресла. Схватился за поясницу. Поморщился.

– Пошли, – кратко сказал он и, не глядя ни на кого, поковылял к двери. Ах, да, – произнёс он, останавливаясь и хлопая себя ладонью по лбу. – Чуть не забыл.

Борис Аркадьевич вынул из кармана мобильный телефон и протянул его Лене.

– Звони.

Лена взяла маленький перламутровый аппарат. Быстро набрала знакомый номер.

– Мама, я у Светки. Буду через два часа.

Борис Аркадьевич одобрительно улыбнулся и убрал мобильник.

Сергей кивнул Елене.

– Идём, красавица. – Белозубо улыбнулся. – Не журись. Матрос ребёнка не обидит. Всё будет как в лучших домах Гонконга.

Лена никак не отреагировала на его слова. Она находилась в полнейшей прострации. По её бессмысленному взгляду было видно, что она ровным счётом ничего не понимает. Что от неё хотят, и что она должна делать.

Сергей вздохнул, крепко взял Лену за руку, осторожно, но твёрдо стащил с кресла.

– Пошли, а то не успеем.

Непонятно было, куда он торопился. Ведь она полностью была в его власти. Не из-за больного же сердца её матери он так спешил. Но Лена не пыталась ничего понять. Она машинально переставляла ноги, следуя за бодро вышагивающим Сергеем.

Шли они недолго. А, может, ей так показалось. Время стало выкидывать престранные фортели. Было такое ощущение, что она провела в этом доме, по меньшей мере, миллион лет. И не было у неё никогда ни матери, ни сестры, ни племянницы. Не было и никогда не будет. А что будет? Ничего не будет. Только Борис Аркадьевич, Сергей и жуткий, леденящий страх. От которого всё тело делается ватным, а ноги подгибаются в коленях.

Прошло сто, а может двести лет. Они подошли к другой комнате. Сергей открыл дверь, легонько подтолкнул Лену в спину.

– Заходи.

Лена вошла в помещение и непроизвольно зажмурила глаза. Огромная хрустальная люстра заливала ослепительным светом всё вокруг. Притом, что окна были занавешены длинными плотными шторами. Мебели в комнате не было никакой. Если не считать широченной кровати, стоящей в правом углу. Да ещё в другом углу, напротив кровати стояло точно такое же бордовое кресло как там, откуда они только что пришли. В нём привольно раскинулся Борис Аркадьевич, его правая рука на мягком подлокотнике отбивала турецкий марш. В наличии слуха отказать ему было нельзя.

Сергей запер дверь на ключ и вплотную подошёл к девушке, замершей посреди комнаты.

– Приступим?

Лучезарно улыбнулся. (Господи, в жизни ей, наверное, столько не улыбались.) Расстегнул пуговицы на дублёнке.

– Бедная. Как ты не сварилась.

Сергей сочувственно покачал головой, снял с Лены дублёнку, аккуратно положил на ковёр возле спинки кровати.

– Подними, пожалуйста, руки.

Лена выполнила приказание. Сергей ловко, через голову стянул с неё свитер и бросил на дублёнку. Лена осталась в коротенькой белой футболочке. Зябко поёжилась, хотя в комнате было тепло. Даже жарко.

– Можешь опустить руки.

Ленины руки опустились и безвольно повисли вдоль туловища. Сергей потёр её голые локти.

– Сейчас я тебя согрею. Только сначала разденемся. Расстегнём эту пуговичку на джинсах. Вот так. Теперь молнию.

Его руки быстро расстегнули металлическую пуговицу, затем молнию. Сергей подвёл пленницу к разобранной постели, опустился на колени, приспустил с неё джинсы и усадил на край кровати. Стащил сапоги, бросил их под кровать. Снял джинсы. Встал и положил их на свитер. Вернулся к девушке.

– Пожалуйста, подними снова руки.

Осторожно касаясь тёплыми пальцами голого тела, снял с девушки футболку. Лена, не дожидаясь приказа, опустила руки и положила их на плотно сомкнутые колени. Сергей помедлил несколько секунд и, заведя свои руки за Ленину спину, расстегнул бретельки лифчика. Виртуозно подхватил падающий бюстгалтер и переместил его на кучу одежды. Вздохнул, передёрнул плечами. Лена понятливо встала и мигом лишилась последней детали своей одежды.

– Ложись.

Лена согнулась пополам и юркнула в скользкую прохладу тёмно-синих простыней. «Почему нельзя было застелить нормальное белое бельё?» – подумала она, натягивая на голову тёмно-синее одеяло. Лена закрыла глаза, и возникло ощущение, что она лежит дома, в своей постели в полной безопасности.

Увы, иллюзии так скоротечны. В данном случае длились они ровно столько, сколько понадобилось молодому человеку на то, чтобы раздеться самому. А разделся он чрезвычайно быстро. Не иначе, напрактиковался в подобных мероприятиях. Лена только успела избавиться от терзавшего её озноба, как одеяло медленно, но верно начало сползать с неё. Не открывая глаз, Лена попыталась удержать убегающее одеяло, но не тут то было. Оно упрямо вырывалось из её слабых рук. И вот она уже голая. Лежит одна на огромной кровати. Лена перевернулась на живот и закрыла голову руками. Отлично понимая, что подобный демарш ничего хорошего ей не принесёт.

Так и оказалось. Кровать рядом с ней прогнулась от опустившегося на неё тяжёлого тела.

– Не бойся, – прошептал Сергей.

Тёплая ладонь легла на Ленину спину. Неторопливо, как по клавишам рояля, прогулялась по закаменевшему телу.

– Расслабься.

Лена молчала. Её бил озноб. Какое там расслабление. Хватит с неё того, что она не царапается и не кусается.

Сергей прикоснулся губами к её затылку. Губы были горячие, влажные, мягкие. В любое другое бы время Лена испытала блаженство. Но только не сейчас.

Сильные руки властно перевернули её на спину. Легонько прошлись по груди, бёдрам. Застряли в самом интимном месте.

Долго он измывался над нею. Изощрённо. Искусно. Виртуозно. (Какие там есть ещё слова?) Он крутил и вертел её как куклу. На Ленином теле не осталось ни одного, самого потаённого уголка, который бы не обмусолили его губы. Но результатом его титанических усилий было лишь то, что Лена каменела всё сильнее и сильнее.

– Да расслабься ты, дура, – раздражённо буркнул Сергей. – Самой будет хуже.

– Не могу, – выдавила Лена. – Не получается.

Она так и не раскрыла глаз. В голове была одна-единственная мысль. Когда же всё кончится? Скорее бы. Скорее…

х х х

– Молодец, – прозвучал из угла довольный голос Бориса Аркадьевича. – Классно сработано.

Лена вздрогнула. Она совсем забыла про него. Что он здесь делал? Подсматривал? Как это противно. Лена вдруг вспомнила, где видела Бориса Аркадьевича. В телевизоре. Был какой-то репортаж из Кремля. Он важная шишка в правительстве. Или в Думе?

– Леночка, можешь одеваться, – продолжал Борис Аркадьевич. – И садись на моё место. Полюбуйся, как мы будем резвиться с Серёжей.

Он быстро направился к кровати. Лена поспешно собрала одежду в охапку. Проковыляла в угол. Торопливо оделась.

Борис Аркадьевич, тем временем, остановился возле кровати. Встал, широко расставив ноги и закинув руки за спину. Сергей опустился перед ним на колени. Расстегнул ширинку.

То, что произошло затем, было столь омерзительно, что Лена с трудом удерживала тошноту. Ей даже стало жалко Сергея. И она совершенно перестала понимать что-либо…

Домой её привезли, как обещали: ровно через два часа после похищения.

Гена.

Шибко умные дяди и тёти, обременённые званиями и степенями, увешанные орденами и медалями установили, что символом Жизни и целого Космоса является двойная спираль. Что за зверь такой, двойная спираль, Гена Грызенков представлял с трудом, а потому вывел собственный символ Жизни. Его символ представлял собой «затухающую» синусоиду. Каждому проявлению Жизни соответствовала своя синусоида. Причём, каждый последующий зигзаг в ней был меньше предыдущего, пока синусоида не сходила на ноль. А так как этих самых явлений у Жизни более чем достаточно, то и синусоид, соответственно, хватало с избытком. Они накладывались одна на другую, так что понять что-нибудь в происходящем вокруг было весьма проблематично. А если честно, невозможно. Но если рассматривать какое-нибудь одно проявление Жизни, то его символ прекрасно справлялся со своей задачей.

Именно так обстояло дело с погодой. Непродолжительные декабрьские морозы сменились весьма продолжительной оттепелью. Новый 2006 год, как и ново объявленные каникулы, встречали практически без снега. Впрочем, Геннадия, как работника УВД, каникулы не коснулись. Он исправно ходил в свой архив, где не менее исправно грыз ржаные сухарики. Только вот дело Упыря больше не читал. Не тянуло как-то.

Ведь именно из-за проклятого Упыря у него всё разладилось со Светланой. Опять синусоида. Никуда от неё не денешься. Только на ноль она что-то слишком быстро сошла. Но как бы там ни было, после того, сентябрьского разговора со Светланой на площади Мира они больше не встречались. Не лежала у Гены душа к встречам. Не тянуло больше к ней. Светлана несколько раз звонила, но Гена под всяческими предлогами уклонялся от свиданий. Он и сам не мог понять, почему после столь бурного начала их романа, когда каждая минута, проведённая им без Светланы, казалось прожитой напрасно, и безжалостно вычёркивалась из его Жизни, вдруг наступило такое затишье. Полнейшая апатия. Если не сказать отвращение. С чего бы вдруг? Из-за того, что она оклеветала его родного дядю? Утверждая, что именно он и есть пресловутый Упырь, маньяк, безжалостно выпивший кровь у 98 женщин?

Но ведь она ничего не утверждала. Он сам пришёл к такому выводу, обвинив в кровопийстве родного дядю, честнейшего человека, полковника МВД. Почему? Не она ли подтолкнула его к столь чудовищным домыслам? Она. А доказательства оказались дутые. То есть, вообще никаких доказательств. Кроме весьма сомнительной плёнки, на которой был записан разговор трёх чеченцев. Почему-то на русском языке. Этот великий и могучий русский язык спутал все Генины карты.

Вот и сидит Гена в своём архиве, не зная, что думать. Маньяк его дядя или не маньяк? Но если честный дядя не при делах, то на кого работала Светлана?

Нет ответа.

Гена вздохнул и отправил в рот остатки сухарика. Аккуратно слизал с ладони крошки. Не дай Бог, упадут на пол, моментально заведутся мыши.

Зазвонил телефон. Гена нехотя снял трубку.

– Да.

– Привет.

Светлана. Гена подобрался. Два месяца не слышал её голоса. Зачем он понадобился ей?

– Как живёшь? Как твоё «ничего»?

– Спасибо. Ничего как ничего. А ты как? Что-то давно тебя не видно, не слышно.

– Твоими молитвами.

Ладно, долг вежливости отдали.

Светлана внезапно замолчала. Гена уже собирался положить трубку, когда Светлана заговорила вновь.

– Ты мне нужен. Очень нужен.

– Зачем? – ляпнул Гена и сердито хлопнул себя кулаком по лбу. Идиот. Разве можно задавать девушке подобный вопрос. Раз нужен, значит нужен. Джентльмен никогда не спросит, зачем он понадобился леди. Просто встаёт и идёт к ней. Одно утешение, что он не джентльмен. Впрочем, и Светлана не леди.

– Сможешь вечером зайти ко мне домой?

– Смогу.

– Тогда сразу после работы.

– Хорошо.

– Я жду.

Светлана отключилась. Гена отрешённо посмотрел на пикающую трубку и осторожно положил её на место. Глянул на часы. Четыре. До конца работы два часа. Но что он так заволновался? С чего бы вдруг? Геннадий покачал головой и попытался сосредоточиться на описи, которую заполнял.

х х х

Дверь открыли сразу, едва Гена надавил на чёрную кнопку звонка. Словно его ждали-дожидались там, за дверью.

Открыла Светлана. И какая красивая. В пушистом белом свитере и чёрных обтягивающих бёдра брюках.

– Чего глаза таращишь? В первый раз увидел? Проходи скорее.

– Сейчас.

Гена сдёрнул с головы шапку, стащил с плеч дублёнку, а его глаза никак не могли оторваться от Светланиного лица. Как давно не видел её. Она стала ещё красивее за это время.

– Я сама только пришла. – Светлана торопливо провела несколько раз массажной щёткой по волосам. – Совсем забыл меня. – Приложила палец к его губам. – Молчи. Не надо. Я всё понимаю. Ты никак не можешь избавиться от подозрений на мой счёт.

– С чего ты взяла? – неуверенно промямлил Гена.

– С того, что я не видела тебя, Бог знает сколько.

– Я тебя тоже не видел. И очень соскучился.

– Тебе неизвестен мой адрес? Мой телефон? Ладно, можешь не оправдываться. Ведь я сказала, что всё понимаю и не сержусь на тебя. Но ты проходи в комнату. Не маячь перед глазами.

Гена покорно протопал вслед за Светланой в её комнату. Давно он не был здесь. Лет шесть или семь. Но на первый взгляд в комнате ничего не изменилось. Тот же диван, те же шкафы, тот же письменный стол. Разве что компьютер. Причём хороший.

– В декабре купила, – заметила Светлана его интерес. – Садись.

Кивнула Гене на диван. Сама устроилась за столом на вертящемся стуле, повернулась к гостю лицом.

– А ты изменилась.

– В какую сторону?

– Даже не знаю, как сказать. Раньше ты была, безусловно, ярче, я бы сказал шикарнее. Заметная в любой толпе. Но при этом была как-то проще, доступнее. А сейчас… сейчас ты как бы приглушённая. Какая-то сухая, строгая. В общем, чужая. Не то, что поцеловать, подойти к тебе страшно.

– Тогда я была стриптизёршей, сейчас – специалист по масс-медийным коммуникациям. Должна быть какая-то разница?

Гена согласно мотнул головой.

– Ещё какая. Только скажи мне, ради Бога, что такое специалист по масс-медийным коммуникациям?

– Это специалист по связям с общественностью.

– Какой именно общественностью, если не секрет?

– Имеется в виду связь с газетами, радио, телевидением. Но хватит обо мне. – Светлана поморщилась. – Лучше расскажи о себе. Как живёшь? Чем занимаешься. Смотрю, подстригся.

– Да. Вот. – Гена погладил макушку. – Закосил под крутого. Что? Плохо?

– Наоборот. Тебе очень идёт короткая стрижка. У тебя такой мужественный вид.

– Ага. Мужественный. Шнобель торчит как… кочан капусты на пустой грядке.

– Дурачок. Нос – символ мужества. У тебя этого мужества целый воз и маленькая тележка. Ты должен гордиться своим сокровищем.

– Ой! – Гена замахал руками. – Кончай издеваться. Если ты позвала меня только для беседы о моём многоуважаемом носе, то…

Гена приподнялся.

Пришла очередь Светлане махать руками.

– Сиди. У меня к тебе очень серьёзный разговор.

Гена поёрзал на диване и приготовился слушать.

Светлана вздохнула и начала рассказ.

– Речь пойдёт о моей сестре Лене.

– Ленке? А что с ней случилось? Влюбилась? Сколько ей кстати?

– Семнадцать.

– Пора. Я в её возрасте был в усмерть влюблён в тебя.

– Был?

Гена смешался.

– Я имел в виду семнадцать лет. А сейчас…

– А сейчас, – прервала его Светлана, – ты не уверен в своей любви. И мы оба прекрасно знаем – почему.

– Я этого не скрываю: сейчас я ни в чём и ни в ком не уверен. Можешь думать обо мне, что хочешь, но пока я не разберусь во всём…

– Ты поставил на мне крест, – опять прервала его Светлана.

Гена поморщился.

– Зачем так грубо. Я совсем не то имел в виду…

– Давай отложим выяснение наших отношений до лучших времён. – Светлана нетерпеливо заёрзала на стуле. – Я пригласила тебя совсем по другому вопросу.

– Я помню. Ты хочешь поговорить о Лене. Что с ней случилось?

Светлана покачала головой.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Начни с начала.

Светлана тряхнула головой. Гена только сейчас заметил, как коротко она подстриглась. Да, чужая. Совсем чужая.

– Всё началось с того, что Ленка имела глупость поучаствовать в конкурсе на звание какой-то там «мисс».

– А у неё есть соответствующие данные? – заинтересовался Гена.

– Данных у неё более чем достаточно, – вздохнула Светлана. – Только вот со здравым смыслом большие проблемы. Иначе бы не ввязалась в авантюру.

– А ты куда смотрела?

– Ты думаешь, она посоветовалась со мной? Отослала тайком фотографии, и «с приветом Клава».

– Что, вылетела с треском?

– В том-то и дело, что нет. И даже победила. Стала какой-то «мисс». Её цветная фотография была напечатана на первой странице. Не видел?

Гена с сожалением развёл руками.

– Я не читаю масс-медийные коммуникации.

– И правильно делаешь. Но представь себе, не перевелись ещё идиоты, которые читают газеты и даже газетёнки.

– Ну и что? Это их личное дело.

– Если бы! Эти сволочи оборвали наш телефон. Столько гадостей пришлось выслушать, уши свернулись в трубочку.

Гена невольно бросил взгляд на Светкины уши. Вполне нормальные уши. Кокетничаешь, дорогая. Слава голову вскружила.

– Я никак не пойму своей роли в этой истории? Что я должен делать? Посочувствовать? Или обуздать телефонных террористов? И как именно?

– Для начала – дослушать меня до конца.

– Так это ещё не конец?

– Нет. Это только начало. Самым настырным был один мужик. Он долго мотал сестре нервы, пока Ленка не выдержала и не послала его по известному адресу.

– Правильно сделала. С ними нельзя иначе.

Светка вновь вздохнула и продолжила рассказ.

– Перед Новым годом Ленка вечером возвращалась из «Металлиста» домой. Она стояла на остановке, когда к ней подъехала иномарка. Мужчина предложил отвезти её домой. Ленка, естественно, отказалась. Тогда мужик сказал, что он с моей работы и как раз едет ко мне домой. Эта дура поверила и села в машину.

– Её изнасиловали и выбросили из машины, – блеснул эрудицией Геннадий.

– Никто её не насиловал. В общепринятом смысле. Тем более, не выбрасывал из машины. Наоборот, её довезли до самого дома.

– Ничего не понимаю. В чём проблема? Ты недовольна, что её привезли домой?

– Проблема в том, что привезли её через два часа. А также в том, что с ней делали в продолжение двух часов.

– И что с ней делали?

– Её привезли в загородный дом, где Ленку встретил хозяин, весьма пожилой по её словам мужик. Тот самый, по поручению которого ей названивали всё последнее время. И очень вежливо предложил ей выбрать один из двух вариантов дальнейшего развития событий. Первый: добровольно переспать, но не с ним, а с молодым и очень даже симпатичным парнем. После чего её отвозят домой. Второй вариант: её насилует гориллообразный кавказец, после чего то, что от неё остаётся, закапывают в лесу. Естественно, ей показали фотографии возможных партнёров. Естественно, она выбрала первый вариант. Ленка хоть и дура, но на это у неё, к счастью, хватило ума.

– Вообще ничего не понимаю. Выходит, спал с твоей сестрой совсем другой человек? Хозяину-то, зачем всё это подадобилось?

– Хозяин сидел рядом и наблюдал процесс.

– Господи, как озверели люди. Мало ему порнухи.

– Это ещё не всё. Самое мерзкое началось потом. Хозяин проделал с молодым человеком то, что молодой человеко вытворял с Ленкой. А её усадил на своё место и заставил смотреть на… игрища.

– Д-да.

– Представляешь, какой стресс для молоденькой абсолютно домашней девочки? Которая даже ни разу не была на свидании.

Геннадий всё ещё не понимал, зачем его, собственно, позвали сюда.

– Поверь, – Гена для убедительности приложил руки к груди, – мне очень жаль тебя и, конечно, твою сестру, но совершенно не представляю, чем я могу помочь вам?

– Надо наказать мерзавца.

– Кого именно? Исполнителя? Или заказчика?

– Обоих.

– А как быть с шофёром, который привёз туда твою сестру? С обслуживающим персоналом? Так или иначе, все они были задействованы в … процессе. И как именно наказать? Убить их всех?

– Проще говоря, ты не хочешь помочь мне. Что ж, спасибо и за то, что зашёл. Приятно было увидеть тебя. До свидания.

– Подожди. Не кипятись. Давай без эмоций.

– Без эмоций? А то, что девочка третью неделю не выходит из ступора? Закаменела вся. Как статуя. Слова не вытащишь. Что, никак не реагировать?

– Да понимаю я тебя. И сочувствую. Искренне сочувствую. И помочь готов. Всех перестрелять. Если это поможет. Но и ты пойми. Такие вещи делают на холодную голову. И тщательно планируют. Но как планировать, когда нет никакой информации? Ни места действия, ни фамилий.

– Кто тебе сказал, что нет? Всё есть. И место, и фамилии. Точнее, фамилия. Самого главного.

– Откуда? Как ты узнала?

– Его по телику показывали. Важный такой. Что-то болтал про борьбу с коррупцией. Ленку аж затрясло всю, как увидела его.

– И кто такой?

– Борис Аркадьевич Новодворский.

– Новодворский? Член правительства?

– Он самый.

– Вы ничего не путаете? Такой большой человек. И так подставился. Что-то здесь не то. Почему он оставил живого свидетеля? Ведь не мог не понимать, что его узнают.

– А чего ему бояться? Кто он и кто мы? Он – небожитель, а мы – быдло, скот. С человеческим лицом.

Гена задумчиво покачал головой.

– А что ты говорила про место?

– Я знаю, где это было.

– ?

– Ленка кое-что вспомнила. Я поездила и – нашла. По Ленинградке. Огромный дом с высоченным забором из красного кирпича. Ты наверняка видел этот дом.

– На двадцатом километре?

– Да.

Гена встал. Прошёлся по комнате. Совсем как генерал Перегрыз.

– Задача непростая, – сказал он, останавливаясь напротив Светланы и незаметно для себя подражая интонацией генералу.

– Очень трудная. Но мы обязаны решить её.

– Попробуем.

16. Борис Аркадьевич Новодворский.

Аркадий Михайлович Новодворский родился 13 января 1900 года в славном городе Одессе. В той самой Одессе, которая когда-то была вольным русским городом, затем советским, затем немецким, опять советским и которая принадлежит сегодня «вольной» Украине.

Его отец был фармацевтом. Как, впрочем, дед и прадед… Отцу Аркадия Михайловича принадлежала, как бы сейчас сказали, сеть аптек в Одессе. Не удивительно, что Аркаша с раннего детства совмещал учёбу в гимназии с работой в одной из отцовских аптек. Аркаша немало преуспел в аптекарском деле, что весьма пригодилось в его дальнейшей жизни.

В марте семнадцатого, когда внезапно повеяло вольным ветром из самого Петрограда, Аркаша засобирался в столицу, здраво решив, что сможет поиметь там намного больше, нежели от крохотных аптек. В Петроград Аркаша прибыл одновременно с Лениным. Но Ильич интересовал Аркашу меньше всего. Сказать честно, Аркаша и не знал о существовании вождя пролетариата. Зато ему прекрасно был известен Лев Давидович Троцкий, подлинный лидер надвигающейся революции. Мало того, Лев Давидович приходился Аркаше родственником. Весьма далёким, но… родная кровь. Которая весьма много значит в столь непростое время, каковым является революция.

К товарищу Троцкому и отправился Аркаша прямым ходом, как только тот прибыл в Петроград. Лев Давидович встретил родственника с распростёртыми объятиями: время было горячее, грамотные преданные люди нужны позарез. Аркаша не подвёл товарища Троцкого. Он трудился, не за страх, а за совесть, не чураясь никакой, самой тяжёлой, самой грязной работы.

Лев Давидович оценил рвение молодого родственника, и когда в восемнадцатом формировал свой знаменитый поезд, не забыл и про Аркашу. Для начала его определили наборщиком в передвижную типографию, которая помещалась в одном из вагонов. Аркаше понравилась новая работа. Он с удовольствием набирал тексты газет, плакатов и листовок. Однажды он сам придумал текст для агитки. Затем написал крохотную заметку для газеты. Потом сочинил большую статью о подлых казаках, вырезающих мирных честных тружеников. Лев Давидович заметил статью, оценил и перевёл Аркашу из наборщиков в журналисты. Аркаша удвоил рвение, злободневный материал полез из него как из рога изобилия. Председатель Реввоенсовета не уставал приводить Аркашу в пример другим сотрудникам.

После окончания гражданской войны Аркаша устроился на работу в одну из Питерских газет. Но связи со Львом Давидовичем не терял. Портрет товарища Троцкого в рамочке орехового дерева стоял у Аркаши на рабочем столе. Профессия журналиста подразумевает общение с огромным количеством людей. Большинство из них были, если можно так выразиться, одноразового использования. Рабочие, крестьяне, мелкие ремесленники. Прочий сброд. Но попадались и полезные люди. Весьма полезные. Знакомство перерастало в длительную обоюдовыгодную «связь».

В конце двадцатых Аркадий приобрёл ещё одного более чем полезного знакомого. Звали нового знакомца – Генрих Ягода. У них обнаружилась масса общих интересов. Ещё до революции Аркашин папаша наряду с лекарствами подторговывал в своих аптеках кокаином. Был у него и соответствующий поставщик. Один из многочисленных родственников во время событий 1905 года эмигрировал в Южную Америку и застрял в Колумбии. Он и снабжал аптеки белым порошком в требуемых количествах. Аркаша был в курсе отцовских дел и активно помогал в торговле наркотиками. Не оставлял прибыльного занятия и в Петрограде. В столице любителей «навести марафет» было более чем достаточно. Клиентура росла не по дням, а по часам. Колумбийский родственник едва успевал выполнять заказы.

На столь благодатной почве и произошло сближение Аркаши с могущественным наркомом. Ягода стал самым крупным потребителем наркотовара. Он забирал до восьмидесяти процентов кокаина. Зачем ему было нужно так много дурмана Аркашу не интересовало. Лишь бы платил исправно. А нарком не скупился.

Вскоре у друзей появился ещё один общий интерес. Также связанный с аптечным делом. Яды. Интерес тонкий, деликатный и с обеих сторон решался с величайшей осторожностью.

Но журналистика по-прежнему оставалась основным делом. Аркаша исправно славословил своего кумира во всех периодических изданиях. Мало того, Аркаша тиснул несколько стихотворений и даже поэму, посвящённых Льву Давидовичу. Так продолжалось до первого грома, ссылки Троцкого. Аркаша не стал дожидаться грозы, которая была не за горами, сделал крутой поворот и заделался рьяным анти троцкистом. Он обрушил шквал жёсткой критики в адрес оппортунистов всех мастей и уклонов. Его беспощадное перо не знало устали, а место Льва Давидовича в рамке орехового дерева занял товарищ Зиновьев, который простоял на столе до 1 декабря 1934 года, когда гражданина Зиновьева заменил товарищ Сталин. Товарищу Сталину повезло больше предыдущих «товарищей». Он смотрел из своей рамки целых двадцать лет.

«Крёстным отцом» Аркаши в журналистике стал Михаил Кольцов. Много сил положил Кольцов, пока из Аркаши выковался настоящий журналист-международник. Под его мощным крылом Аркаша объездил весь мир. Особенно понравились ему командировки в Латинскую Америку. Аркаша всегда находил возможность заскочить в Колумбию. Сочетание приятного с полезным.

Близкими друзьями у Аркаши были Осип Мандельштам и Борис Пастернак. Немало вечеров провели они вместе, поглощая красное грузинское вино и читая до хрипоты собственные стихи. Правда, почему-то так получалось, что дольше всех читал свои стихи Осип. И печатался он чаще, чем его друзья вместе взятые. Поэтому Аркаша не раздумывал, когда Борис предложил написать «куда следует». Осип исчез. Бесследно. Будто и не было такого человека.

Ожидаемых дивидендов доносчикам сиё действие не принесло. К друзьям охладел товарищ Стали, который презирал «стукачей». Всё реже и короче становились зарубежные командировки, пока совсем не прекратились. Всё реже их имена мелькали в газетах и толстых журналах. Пришлось Аркаше с гангстеров и голливудских кинодив переключаться на вонючих чабанов и замурзанных трактористов; вместо показа гниющих язв капитализма лить елей и курить фимиам строителям коммунизма.

Началась война. Сидя в далёком тёплом Ташкенте, Аркаша гневно клеймил немецко-фашистских захватчиков, истерично призывая с корнем выкорчёвывать заразу, «чуму ХХ века», беспощадно истреблять оккупантов, не взирая на пол и возраст. Он даже Земле приказывал гореть под ногами тевтонских "варваров".

Ему было за что ненавидеть фашистов: из-за войны нарушились связи с Колумбией, прервалась торговля кокаином. Переориентация на опиумный мак Афганистана потребовала гигантских денежных затрат и физических усилий. И окупалась плохо. Героиновый рынок в те годы был страшно мал. Приходилось работать себе в убыток. Поддерживала лишь призрачная надежда на грядущие времена. Не вечно же Сталину красоваться на его столе?

А пока Новодворский яростно громил и обличал врачей-вредителей. Сколько актуальных статей выпорхнуло из-под его бойкого пера, сколько помоев выплеснул Аркаша на головы «жидовской мрази», которая безжалостно травит советских людей. Победителей. Строителей коммунизма.

И опять феноменальное чутьё не подвело Аркашу. 5 марта 1953 года он сориентировался как всегда правильно и вставил в заветную рамочку портрет Никиты Сергеевича. Человека, которого тогда мало кто воспринимал всерьёз. Зато попал в самое яблочко. Вновь весь мир открылся перед Аркашей. Он ринулся в Латинскую Америку реставрировать прерванные связи. Много нервов сожгла война с «Коза нострой». Дрались за Европу. За её гигантские рынки сбыта. Аркаша не брезговал ничем. И победил.

Не затерялся Аркаша, точнее Аркадий Михайлович, и при втором Ильиче. Новодворский первым напечатал разгромную статью про волюнтаризм, кукурузу и прочие хрущёвские заморочки. И стал секретарём ЦК КПСС, главным редактором одной из центральных газет. В семидесятые у него появилась собственная программа на радио, затем на телевидении. В восемьдесят первом Аркадий Михайлович стал лауреатом ленинской премии, чему в немалой степени поспособствовала серия его статей о знаменитой трилогии Брежнева.

Авторитет Аркадия Михайловича был столь велик, так незыблем, что на него никак не повлияли ни смерти генсеков, ни начатая перестройка. Он, как всегда первым, заговорил о рынке и демократии, а 21 августа 1991 года торжественно сжёг на Красной площади партийный билет. Дома он вынул из рамочки портрет Горбачёва и вставил, точнее, вернул на место Льва Давидовича Троцкого. Всё вернулось на круги своя.

Осенью 1993 года патриарх российской демократии первым поднял руку, призывая к решительному штурму Белого дома.

Умер он осенью девяносто четвёртого, на девяносто пятом году жизни с портретом обожаемого товарища Троцкого в руках.

Борис Аркадьевич был единственным сыном Аркадия Михайловича. Родился он поздно, в 1949 году, чему в немалой степени способствовала более чем поздняя женитьба Аркадия Михайловича. Нехорошие люди злорадно шептали, что он вообще никогда не женится. Да и как ему жениться, если его никогда не видели в женском обществе? Аркашу всегда почему-то окружали молодые симпатичные мужчины. Но в 1947 году Аркаша несказанно удивил своих знакомых, сочетавшись самым что ни на есть законным браком с самой что ни на есть натуральной особой женского пола.

От этой особы и появился на белый свет Борюся. Разумеется, злые языки не могли оставить без внимания столь знаменательное событие в жизни Аркадия Михайловича. Тут же поползли слухи, что Аркаше «помог» его приятель Боря Пастернак, поскольку сам Аркаша ни на что не способен и даже спит с законной супругой в разных комнатах. Чем, кстати говоря, опровергали основные законы физиологии, согласно которым дети появляются на божий свет вовсе не оттого, что супруги спят вместе. Как раз наоборот, оттого что они не спят. И не мог Пастернак стать отцом Борюськи. Поскольку Аркаша давным-давно расплевался с опальным поэтом. А что касается имени… мало ли Борисов на свете.

Но так ли важно, кто был физиологическим отцом Борюськи? Характер у него точно был Аркадия Михайловича. Борюська с пяти лет чётко знал, с кем следует, а с кем не следует водиться. В 1956 году, когда его отец со съездовской трибуны обливал грязью Сталина, Борюська делал то же самое (только в буквальном смысле) с одним из своих сверстников, чей отец имел глупость сказать несколько добрых слов о генералиссимусе. И чисто внешне Борюська с годами всё больше и больше походил на Аркадия Михайловича.

Учился Борюська более чем посредственно. Премудрости из школьных учебников почему-то плохо приживались в его голове. Зато никто лучше него не мог провернуть аферу, сулившую выгоду. Всевозможные комбинации так и роились в его горячих мозгах. Остап отдыхал рядом с Борюськой. Далеко не блестящий аттестат не помешал Борюське оказаться в МГИМО. И специализировался он, разумеется, на странах латинской Америки. К тому времени Боря уже был посвящён в колумбийские дела и весьма активно помогал отцу.

В восьмидесятых Борис полностью взял «дело» в свои руки. Причём, с каждым годом всё больше и больше товара оставалось для внутреннего потребления, пока в конце восьмидесятых практически весь товар не стал оседать внутри страны.

Нюх у Борюськи оказался лучше, чем у отца. Он вовремя подсуетился и пролез в Верховный Совет, где чётко сориентировался и примкнул к межрегиональной группе. И от партбилета избавился раньше отца. Борис Аркадьевич как попал в состав первого «Ельцинского» правительства так и не выходил из него. Он и при Фрадкове не затерялся.

В своей деятельности Борис Аркадьевич руководствовался одним железным правилом: без нужды не светиться! Чем реже мелькаешь на экране, тем дольше ты держишься на плаву. Но при этом нельзя было переборщить. Чрезмерная скромность вредна, как и навязчивость. Искусство политика как раз и состоит в умении вовремя выйти из тени, чтобы также вовремя туда вернуться. Борис Аркадьевич владел этим искусством виртуозно. Если он появлялся на телеэкране, то всем было понятно, что только господин Новодворский имеет право на компетентное освещение данного вопроса.

Таким образом, Бориса Аркадьевича можно было бы отнести к категории «непотопляемых», если бы не один маленький нюансик. Этим нюансиком была его законная жена – Розалия Леонидовна. Розочка, как называли её многочисленные друзья и подруги. Вот уж кому не откажешь в общительности так это Розанчику (для самых приближённых).

Розочка была полной противоположностью супругу. Абсолютно во всём. Начиная от гастрономических пристрастий и кончая отношением к жизни. Язык у Розочки-Розули –Розанчика был, воистину, без костей. И сколько же вреда он причинял своей хозяйке. Но если бы только ей!

Впрочем, был у супругов и один общий интерес. Молодые мужчины. Правда, здесь их охотничьи тропы также не пересекались. Если Борису Аркадьевичу нравились слащавые женоподобные юноши, то его жена предпочитала неказистых, где-то даже корявых мужиков без всяких видимых достоинств. А вот, что касается невидимых, то здесь нюх у Розанчика был просто собачий. За все годы своей бурной деятельности она не ошиблась ни разу!

Последним приобретением, на которое она положила свой многоопытный глаз, должен был стать рыжий бармен из «Даров Востока». Там угадывались такие достоинства, что Розанчика трясло и корёжило при одной только мысли об Олафе.

И вот, когда дело было на мази и все преграды к обладанию вожделенной добычей были сметены – всё сорвалось самым глупым образом. Сначала идиотский взрыв в ресторане, затем – исчезновение самого предмета Розочкиных мечтаний.

Все попытки обнаружить Олафа Торвальдсена ни к чему не привели, и Розалия Леонидовна впала в нешуточную и весьма продолжительную депрессию.

Роза-Розочка-Розуля.

Роза родилась в интеллигентной московской семье. Её отец преподавал в консерватории. Мать пиликала на скрипке в оркестре Большого театра. До седьмого класса Роза была сама мисс Прилежность и мисс Примерность. Училась на хорошо и отлично, в дурных компаниях не тусовалась. Алкоголь не употребляла, не курила, наркотики даже не пробовала, с мальчиками не встречалась. Золото, а не девочка.

В пятнадцать произошёл сбой в программе. Розу как подменили. Сначала вино. Затем сигаретка. Сигаретка с травкой. Первый сексуальный опыт. И пошло, и поехало.

Школу Розуля окончила по инерции. Родители кое-как устроили непутёвую дочь на платное отделение какого-то финансово-экономического института, каких много расплодилось в последнее время.

В институтских аудиториях Роза была редкой гостьей. Зато не было в Москве ни одной мало-мальски значимой тусовки, где бы ни засветилась Розуля. О её бешеном темпераменте складывались легенды. О её сексуальных подвигах рассказывали такое, что пожилые дамы брезгливо морщились и незаметно удалялись при её появлении. Что касается джентльменов, то у них от рассказов о Розулиных возможностях изумлённо раскрывались рты, а в глазах появлялся неестественный блеск.

Гром грянул, когда слухи докатились до несчастных Розочкиных родителей. Маман прекратила мучить скрипку и срочно занялась поисками подходящего жениха для единственной дочери. Задачка оказалась совсем непростой. Но как вещает президент: «Geduld briengt rosen». Розы не розы, но жениха для своей Розы маман подобрала. И какого! Самого Бориса Аркадьевича Новодворского. Правда, про Борюсю говаривали, что он – голубой. Но – не до жиру. Главное – будущий муж весьма равнодушно отнёсся к не совсем безупречной репутации своей нареченной.

Свадьба состоялась. В меру пышная. Но без ненужных выкрутасов и новомодных наворотов. Было и свадебное путешествие. Ну, а то, что с молодыми в дальний вояж отправился какой-то смазливый молодой человек, как и то, что добрый молодец выходил из номера новобрачных лишь ранним утром, никого не касалось. Ни с какого бока.

х х х

Снег падал крупными мохнатыми хлопьями. Падал и падал. Падал и падал…

– Тьфу!

Роза отвернулась от окна. Подошла к беломраморному камину. Поворошила кочергой поленья. Бросила кочергу. Села в кресло, откинула голову на спинку, закрыла глаза.

Тюрьма. Благоустроенная, комфортабельная тюрьма на Рублёвке. Самое смешное – никто не сажал её сюда. Сама припёрлась.

Что заставляет её торчать в загородном доме? Собственная дурость. Больше ничего. Ведь можно было махнуть вместе с Борюсей на дальнюю дачу. Но там этот тошный Серёжа. Который надоел до такой степени, что сводит скулы от одной только мысли о нём.

А не забить ей на рыжего? Что на нём свет клином сошёлся? Мало в Москве рыжих уродов? Махнуть к Милке. Подобрать мальчика.… Нет. Не хочется мальчика. Подавай ей Олафа.

Ну и что теперь? Где взять рыжего? Как в воду канул…

Телефонный звонок прервал незамысловатые Розины мысли. Она не ждала ничьего звонка и взяла трубку только от скуки. И едва не свалилась с кресла. Это был рыжий.

– Здравствуйте, Розалия Леонидовна. Вас беспокоит Олаф Торвальдсен. Помните такого? Бармен из «Даров Востока».

– П-помню.

– У меня к вам небольшое дельце.

– К-какое?

– Это нетелефонный разговор. Не могли бы мы встретиться?

– П-приезжайте.

– Когда вы сможете принять меня?

– Х-хоть сейчас.

– Тогда я приеду. Только куда?

Роза продиктовала адрес и, положив трубку, отрешённо уставилась на каминную решётку. Кружилась голова, во рту пересохло, и, в довершение всего, её стал бить озноб. Господи, как разобрало. Перед первым мальчиком так не трясло.

Но нельзя было рассиживаться. Розуля помчалась в ванную. Там её и застал звонок. Накинув алый халат на голое тело, она побежала встречать долгожданного гостя.

Гена едва переступил порог, как на него налетел огненный вихрь. Закружил, растормошил, сорвал одежду.

В себя Гена пришёл лишь на следующий день. Опустошённый до самого донышка, он лежал на огромной кровати, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Рядом сладко посапывала Роза.

Без косметики, как ни странно, Роза выглядела совсем неплохо. Где-то, даже трогательно. Стервозность, во всяком случае, отсутствовала начисто.

Но как теперь смотреть в глазе Светлане? А что Светлана? Сама виновата. Зачем врала? Подставила дядю. Святого человека. Ну, это, кажется, чересчур. Тем не менее. Невиновность принципиального дяди больше не вызывает сомнения. Правда, становятся абсолютно непонятными все события, связанные с «Дарами Востока» и, главное, с появлением там Светланы.

Кто послал её туда, если не дядя? На кого работает Светлана? И как вписывается в приключение с младшей сестрой? Одни вопросы. И единственная ниточка, которая может привести хоть куда-то – женщина, сопящая носом рядом с ним.

Но вот её глаза заблестели в полумраке.

– Проснулась?

– Да. – Роза сладко потянулась. – Господи, если б ты знал, как мне хорошо. Я даже представить не могла такое. Не улыбайся. Думаешь, вру? Всем так говорю? Запомни раз и навсегда. Я никогда не вру. Чем бы мне это ни грозило. Потому так и несчастна. Была несчастна, – торопливо поправилась Роза. – Чего бы я ни дала, чтобы так было всегда.

– Как так?

– Чтобы всегда просыпаться рядом с тобой. Ныне, присно и вовеки веков.

– Не кощунствуй.

– Я – еврейка. Мне можно.

– Никому нельзя.

– Хорошо, милый. Больше не буду. Видишь, какой я стала покладистой. Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что, я, наконец, нашла то, что искала так долго.

– Что же ты нашла такого особенного?

– Тебя, мой милый.

– Не преувеличивай. Я самый обыкновенный урод.

– Не кокетничай. Ты особенный. Мощный и нежный. Сильный и добрый. Ласковый. Щедрый. Неутомимый. И не спорь, пожалуйста.

– Ты хочешь сказать, что ни с кем из своих прежних партнёров тебе не хотелось встретиться ещё раз?

– Встретиться? Хотелось. Иногда. Но при этом я чётко знала, что «кина» не будет. С тобой, кстати, у нас тоже нет перспектив.

– Почему?

Гена сам удивился, что его задело столь безапелляционное занесение в стан «бесперспективных».

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– А мне – тридцать два. И я замужем за человеком, который не имеет права на развод. Хотя ни разу не спал со мной.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему он не спал с тобой?

– Потому что он – голубой.

– Тогда зачем он тебе?

– А зачем женщине муж?

Гена задумчиво хмыкнул.

– Насколько я понимаю, продукты можно купить в магазине. Дрова рубить не надо. Ходить на колодец за водой не требуется. Стакан воды подаст санитарка. Пообщаться можно по телефону. Остаётся постель. Но в вашем случае отпадает и эта причина. Поэтому, милостивая государыня, я к величайшему сожалению, не в состоянии ответить на ваш вопрос.

– Муж – это денежный источник и надёжный покровитель.

– Хорошо. Но зачем ему ты?

– Он обязан иметь жену. По статусу. Иначе его вышибут из правительства.

– Они что, не знают?

– Господи, да там половина таких.

– Каких таких?

– Голубых.

– Не может быть. Как они туда попадают?

– А туда не берут нормальных. Если ты думаешь, что это только у нас, то глубоко ошибаешься. Недаром в ООН и Евросоюзе голубые флаги.

– Тебя послушать – жить не захочется.

– Ты не знаешь и тысячной доли того, что там творится. И хорошо, что не знаешь.

– Как сказать.

Вот удачный момент перевести стрелки на её мужа. Гена активно зашевелил извилинами, подыскивая подходящие слова. Ничего не выискал.

– Как сказать, – повторил он. – Когда в чём-то не петришь, чувствуешь себя таким дураком. Взять хотя бы твоего мужа. Какой интерес гоняться за мужиками – грязными, потными, волосатыми, – когда такая женщина рядом! Никогда не пойму. Хоть убей. И как он с ними?

– У него целая система. Во-первых, Борюся у меня однолюб. У него один-единственный молодой человек. На данный момент. Серёжа. Красавчик писаный. Кстати, самый влиятельный член, – Роза насмешливо фыркнула, – в нашем правительстве. Как истинный ариец, обожает стройных, длинноногих блондинок. Особенно невинных. Выискивает, где только возможно. Постоянно пасётся на всевозможных конкурсах красоты. Его там все знают. Тратит бешеные деньги на их проведение.

– Подожди. Что-то я не догоняю. Ты сказала, что Серёжа – голубой.

– Он такой же голубой, как ты – папа римский.

– Но как тогда…

– Очень просто. Длинноногие блондинки стоят приличных денег. Где их достанет бедный мальчик из глухой провинции? Не имея: ни образования, ни профессии, ни таланта? Чем он может взять? Только одним. Задним местом. Вот нас, баб, ругают, что мы такие-сякие. А Серёженька своим задом зарабатывает в тысячу раз больше самой дорогой проститутки. Где справедливость?

– В Серёжиной заднице.

– Вот именно, – хихикнула Роза.

– Но я одного не пойму. – Гена гнул свою линию. – Как твой муж терпит, что его любовник тратит деньги на девочек?

– Ещё как терпит. Мало того – сам участвует.

– В чём?

– В безобразиях своего Серёженьки.

– Каким образом?

– Пускает слюни, наблюдая за тем как Серёженька оприходует очередную жертву. А затем сам, на глазах у девочки, проделывает то же самое с Серёжей. Представляешь, какой стресс для молоденькой дурочки?

– А ты не привираешь?

– Я сама прошло через это. И не один раз. Прикинь, какой был у нас медовый месяц?

– Мне тебя жалко.

– Не парься. Серёжа – не самый худший вариант. Правда, я надоела ему чересчур скоро. Пришлось Борюсе искать мне замену.

– И кто же сейчас заменяет тебя? – лениво поинтересовался Гена.

– О, их уже столько было. Я сбилась со счёту. Да и дела нет до них. Лишь бы меня оставили в покое.

– А девочки?

– Что девочки?

– Они знают, что ожидает их, когда знакомятся с Серёжей?

– Вряд ли. Я, во всяком случае, не знала. Для меня это был сюрприз. Большой киндер-сюрприз.

– Но как же так? Ведь это подло.

– Ещё как.

– Страшно подумать, как у девочек ломается психика.

– А ты не думай. Иначе сам сломаешься. Или сопьёшься. Почему у нас так много алкоголиков?

– Потому что думают много?

– Вот именно. Слушай, – Роза удивлённо хмыкнула, – а ты стал нормально разговаривать. Раньше цедил слова в час по чайной ложке.

– Обвыкся.

– Вот и к нашему бардаку привыкай. К подлости привыкай. Несправедливости. Угодничеству. Чванству. Если хочешь сделать карьеру. Ведь у нас её можно сделать только на чужих костях.

– Но я не собираюсь делать карьеру. Тем более на чьих-то костях.

– Тогда тебя затопчут. У нас нельзя иначе. Или ты, или тебя. Как говорится, не хочу, а топчу. Что б ты меня не затоптал.

– Страшная страна. Страшные нравы.

– Потому и бегут из неё все, кто может.

Гена замолчал, переваривая сказанное. В принципе, ничего нового. Но услышать такое из уст жены высокопоставленного сановника. Члена правительства. Неприятно.

Но не следовало забывать того, из-за чего он оказался здесь.

– А из Твери была кто-нибудь?

– Из Твери? Не знаю. Может, и была. – Роза старательно наморщила лоб. – Нет, не помню, – с сожалением произнесла она. – А что? Это очень важно? Могу узнать у Серёжи.

– Не надо. Просто с моими знакомыми приключилась пренеприятная история. Я, было, не поверил. А сейчас думаю, может, зря не поверил? И не твой ли муженёк там замешан?

– Что за история?

– Молоденькая совершенно домашняя девочка, школьница, стала какой-то там мисс. Её начали преследовать звонками. Обманом завезли в загородный дом. Запугали до смерти, изнасиловали. Работал молодой, очень красивый парень по имени Сергей. За процессом наблюдал пожилой джентльмен. После чего джентльмен переспал с Серёжей. На глазах у девочки. Использованную девочку отвезли домой. Девочка в ступоре. Мать со старшей сестрой в шоке. Не знают, что теперь делать. К кому обращаться. Вот и вся история.

– Подонки. Мало им проституток. Говоришь, в Твери?

– Да.

– Они. Есть там загородный дом. Была пару раз. Не понравилась мне тамошняя атмосфера. И красиво, и чистенько, и птички поют. А что-то… как-то не то…

– Неужели на них нет управы?

– Ты что, с луны свалился? Какая управа? Только заикнись, вмиг на том свете окажешься. В лучшем случае, на лесоповале. Скажи мамаше, чтобы не пикала. Забыла всё как дурной сон.

– Легко сказать. Ты бы видела глаза этой девочки. И её матери.

Про сестру Гена благоразумно промолчал.

– И тем не менее…

18. Что делать?

Две недели прогостил Гена у Розочки. Точнее, в её постели. Ибо его не пускали никуда дальше ванной комнаты. Первые дни они даже ели в огромной Розочкиной кровати. Но затем Гена-Олаф взбунтовался.

– Хочу щей! – категорично заявил он своей возлюбленной. – Жирных, наваристых. Чтобы черпак стоял.

Гена мечтательно чмокнул толстыми губами.

Роза открыла рот, собираясь что-то сказать, но вдруг густо покраснела. Округлила глаза, удивляясь самой себе. Неужели она может краснеть? Глупо хихикнула и, закрыв рот, отправилась на кухню, где отдала какое-то приказание поварихе.

Гена удивился не меньше. До него вдруг дошло, что Розочка больше не матерится, не говорит пошлостей и, вообще, ведёт себя как пай-девочка. Что ему стало комфортно с ней. Этак, чего доброго, он втюрится в неё.

Упаси господи. Из огня да в полымя.

Но щей он дождался. Как просил. Густых, жирных, сдобренных изрядной дозой сметаны и щедро посыпанных красным перцем.

Гена с наслаждением хлебал наваристые щи деревянной ложкой из огромной деревянной плошки, закусывая толстенным ломтем ржаного хлеба. Вычерпал содержимое из миски до последней капели, смачно вгрызся крепкими зубами в огромную мозговую кость. Загрохотал костью по ложке, старательно выбивая мозг. Вылизал студенистую массу – сколько там холестерина! – с ложки и блаженно откинулся на спинку стула.

Как хорошо! Сейчас в самый раз…

Гена не успел додумать, что было бы сейчас в самый раз. Потому что открылась дверь, и в комнату по-хозяйски неторопливо вошёл мужчина. Высокий, представительный. В прекрасно сидящем на нём тёмно-синем костюме. Благоухающий дорогим парфюмом.

Какой-нибудь Диор или Армани, завистливо подумал Гена, неприязненно разглядывая непрошеного гостя. Хотя, как раз, гостем был он, Гена, а вошедший мужчина был самым настоящим хозяином. Дома, жизни и его, Гены.

Борис Аркадьевич, лучезарно улыбаясь, подошёл к жене, поцеловал её в щёчку. Роза брезгливо поморщилась, «стёрла» ладонью мужнин поцелуй.

– Паяц.

Борис Аркадьевич сокрушённо покачал красиво подстриженной седой головой.

– И это награда за мои неустанные труды на благо любимой жёнушки.

Роза насмешливо фыркнула.

– Тоже мне трудяга нашёлся.

– Как сказать. Как сказать, дорогая. Знала бы ты, каких трудов стоило мне загнать Гену Грызенкова в твою постель.

– Ты что, с Луны свалился? Какого ещё Гену?

– Дорогая, ты меня пугаешь. Неужели ты даже не удосужилась познакомиться со своим очередным постельным партнёром? Или тебе всё равно, под кем извиваться в пароксизме неутолённой страсти?

В конце фразы неторопливо негромкий голос Бориса Аркадьевича звучал откровенно насмешливо.

– Дорогой, – Розочкин голос звучал не менее насмешливо, – не соизволишь мне объяснить, что всё это значит? Все твои фокусы.

– Э, дорогая, да ты, похоже, не в теме. Хорошо. – Борис Аркадьевич опустился на табурет. – Начнём с начала. А именно с определения твоего последнего приобретения.

Борис Аркадьевич перевёл насмешливый взгляд карих глаз на Олафа – Гену.

– Может представитесь? По всей форме. Как там у вас в ментовке принято.

Гена молчал. Он ничего не понимал. То есть, он понимал, что раскрыт. Но до какой степени? И чем это ему грозит?

Нет, молчание – золото!

Борис Аркадьевич вздохнул. Лживо и фальшиво.

– Похоже, молодой человек со страху откусил свой язык. Придётся, дорогая, мне самому представить сего неугомонного труженика. Перед тобой сидит вовсе не норвежский подданный Олаф Торвальдсен, а твой соотечественник Геннадий Грызенков, лейтенант нашей доблестной милиции, работник архива УВД. Прошу любить и жаловать.

Что-что, но актёром Борис Аркадьевич был отменным. И голосом владел, и паузу выдерживал. Так и хотелось крикнуть во всю силу лёгких: «Верю! Браво!»

– Ну и что? – Роза с вызовом посмотрела на мужа. – Мне по барабану: Олаф он или не Олаф. Я сама догадывалась о чём-то подобном. Какой из него норвежец. Он здорово переигрывал. Просто я молчала. Не хотела расстраивать парня. Пришло бы время, сам бы всё рассказал.

– Хорошо. Представление окончено. Пойдём дальше. Ты знаешь, что в «Дарах Востока» Гена выполнял специальное задание своего начальника, генерала Перегрыза? И что он – серийный убийца? Его руки запачканы кровью нескольких человек. Не считая того, что именно он взорвал «Дары».

– Это ты серийный убийца. Маньяк-извращенец. А что касается чеченских террористов, которых ты пристроил в паршивые «Даы», то их физическое устранение следует рассматривать как приведение в исполнение справедливого приговора чеченского и русского народов. И я горжусь Геной Грызенковым, который в отличие от нашего президента не побоялся привести приговор в исполнение.

– Браво, дорогая! Брависсимо. – Борис Аркадьевич несколько раз хлопнул ладонями. – Умница. Я горжусь тобой. Но это не всё.

Роза брезгливо поморщилась.

– Что ещё? Какого дерьма ты приготовил?

– Отборного, дорогая. На твой изысканный вкус. Если ты не забыла, несколько минут назад я сообщил тебе, что благодаря мне, сей молодой человек оказался в твоей постели. Тебе интересно узнать, как именно это произошло?

– Неинтересно.

А вот Гене было более чем интересно. Он очень надеялся, что Борис Аркадьевич удовлетворит его любопытство. И Борис Аркадьевич не обманул ожиданий скромного архивного работника.

– Возможно это и так, дорогая. Но я думаю, что молодой человек придерживается несколько иного мнения. И было бы чрезвычайно неучтиво с нашей стороны отказать сему достойнейшему вьюноше в такой малости.

Тут бы Борису Аркадьевичу самая стать покривляться и повыпендриваться. Но Гена в очередной раз переоценил свою проницательность. «Обманутый муж» вёл себя как на ответственном совещании членов правительства. Спокойно и деловито. Даже язвительные нотки пропали из его голоса. Нет, Гена явно сел не в свои сани. Нечего и мечтать о каком-то противодействии матёрому монстру.

– После того как товарищ лейтенант с блеском и грохотом выполнил поставленную перед ним задачу, а именно уничтожил бандитское гнездо, мы позволили ему и его любовнице-подельнице мирно покинуть Москву. Пусть на досуге разбирается с честным дядей. Упырь он или не Упырь? Но тут, дорогая, – Борис Аркадьевич укоризненно покачал головой, – ты нарушила всю идиллию. Подавай ей Олафа. Жить она не может без рыжего урода. Что делать? Доставить его вашей светлости в наручниках? Вот вам посылочка из Твери!

Борис Аркадьевич положил ногу на ногу, полюбовался начищенным до блеска ботинком.

– Нельзя. Мы, как-никак, цивилизованные люди. Пришлось провернуть небольшую, но, скажу не хвастаясь, прелестную комбинацию. Простенько, но со вкусом. Обошлись без мордоворотов, наручников и прочей галиматьи. Малой кровью. Одна девочка потеряла невинность. Событие казалось бы самое заурядное. Действительно, что может быть прозаичнее? Миллионы девочек во всём мире ежедневно, да где там, ежечасно переходят в разряд женщин. Процесс дефлорации происходит в подворотне, в подъезде, в лифте, в машине, на чердаке, на сеновале, в лесу, на пляже, на офисном столе, на парте, в общем, где угодно. По пьяне, под дурманом, с мордобитием, разорванной одеждой и прочими неизбежными издержками. Мы такого допустить не могли. Комфортабельный загородный дом, стерильная постель, опытный мастер, профессионал своего дела под неусыпным надзором государева ока. Что может быть лучше? Такая честь выпадает далеко не каждой провинциальной дурочке. И дальше всё развивалось строго по плану. Её сестрица не могла не поделиться радостью со своим любовником, Геной Грызенковым, что Светлана и сделала. Гена, как истинный джентльмен не мог не поблагодарить организатора сего богоугодного мероприятия и незамедлительно отправился в Москву, где прямёхонько угодил в вашу постельку. Такую мягкую, такую тёплую, такую уютную. Ну не молодец ли твой муженёк? Как заботится о своей ненаглядной жёнушке.

Борис Аркадьевич замолчал, зевнул, скучающе покачал ногой. Гена удручённо молчал. Какой он идиот. Возомнил, бог знает чего. Куда ему со свиным-то рылом…

Не молчала только Роза. Она подошла к мужу, встала напротив. Посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было ни злобы, ни презрения. Лишь бесконечное сожаление.

– Какой же ты гад, – тихо сказала она. – Даже больший гад, чем я думала.

Роза придвинулась к Гене, обхватила его рыжую голову, прижала к груди.

– Не бери в голову. Он всё врёт.

– Но это чистая правда.

– Всё равно врёт. Даже когда говорит чистую правду.

Борис Аркадьевич улыбнулся.

– Великолепный образчик женской логики, – ни к кому не обращаясь, сказал он. – Но я на тебя не в обиде. Разве можно обижаться на такую красивую, такую умную женщину. Оставайся такой умной-разумной и всегда будешь в шоколаде. А вы, молодой человек, – Борис Аркадьевич повернулся к Гене, – не обижайте мою жёнушку. Она такая нежная, такая ранимая.

Борис Аркадьевич поднялся.

– К сожалению, мне пора. Труба зовёт. Как говорится, государственные дела не терпят отлагательства. Рад был познакомиться.

Борис Аркадьевич ушёл. Гена растерянно посмотрел на Розу.

– Ничего не понимаю.

– Чего тут понимать? Человек возомнил себя богом. Не он первый, не он и последний. И что интересно: все очень плохо кончили.

– Этот не кончит.

– Не бери в голову. Только сначала он кажется таким всемогущим. У него столько уязвимых мест. Пальцев не хватит, чтобы все перечислить.

– Что-то плохо верится. Назови хоть одно.

– Утром назову. Потому что утро вечера мудренее. А сейчас нам надо снять стресс. Знаешь, что является самым лучшим депрессантом?

– Что?

– Догадайся с трёх раз.

– Ой, я вообще ничего не соображаю.

– Тогда пошли.

Роза была нежна как никогда. Этот вечер, незаметно перешедший в ночь, Гена не забудет никогда. По многим причинам.

Уснули они под утро.

19. Утро туманное…

Проснулся Гена поздно. Его удивила какая-то странная тишина. Даже привычного Розкиного посапывания не было слышно. Гена скосил глаза в её сторону. Нет. Всё нормально. Роза лежала в своей обычной позе, на своём «законном» месте.

Гена глянул на старинные напольные часы, стоявшие у стены напротив кровати. Половина второго. Ого. Хорошо поспали. Обедать давно пора.

Гена свесил ноги вниз, сунул их в тапочки, сладко потянулся. И сразу бешено засосало под ложечкой.

– Роза, подъём!

Роза даже не шевельнулась. Вот соня. Гена сглотнул набежавшую слюну.

– Обедать пора.

Он легонько шлёпнул ладошкой по тому месту, где под одеялом находилась выпуклая Розкина попка.

Никакой реакции.

Гена усмехнулся. Фокус не нов. Но действует на него безотказно. Затаилась и ждёт активных действий. Гена вмиг забыл про пустой желудок. Он запустил правую руку под одеяло и крепко прижал Розку к себе. Рука скользнула вниз. И наткнулась на что-то липкое.

Ещё ничего не понимая, Гена сдёрнул одеяло. Роза лежала на боку в своей любимой позе «калачиком». А чуть ниже левого соска из её синевато-белого тела торчала рукоятка ножа. Лужица крови на простыне.

Как это произошло? И что делать?

То, что Роза давно мертва, не вызывало сомнений. Как не вызывало сомнений то, что её убили по приказу Бориса Аркадьевича. Работал профессионал. Но почему её, а не его?

« У него столько уязвимых мест… Утром назову». Назвала.

Значит, квартира прослушивается. А, может, и просматривается. Впрочем, какое значение имеет это теперь?

Надо валить отсюда. И как можно скорее. Гена, как был голый, бросился к двери и наткнулся на людей в камуфляже. Его швырнули на пол лицом вниз, заломили руки за спину, надели наручники. На всё про всё ушло не более трёх секунд. Гена дёрнулся, и тяжёлый кованый сапог грубо вдавил его в пол.

– Лежать!

Гена затих. А спальня быстро заполнилась людьми в штатском. Защёлкала вспышка фотоаппарата. Зазвучали малопонятные профессиональные фразы. Лежать было неприятно. И физически, и морально. Особенно угнетало то, что он был абсолютно голый. Хорошо ещё, что лежать пришлось вниз лицом. Но всё равно неприятно. Тем более, прозвучало несколько весьма вольных замечаний о Гениной неприкрытой заднице. Гену прошиб холодный пот, когда он представил, что именно может с ним произойти.

«Господи, только не это. Только не это».

– Вставай.

Гена вскочил, прикрыл срам руками. Слава богу. Одни мужики.

– Одевайся, – устало произнёс пожилой мужчина в штатском.

Гена схватил сваленную в изголовье кровати одежду и, стараясь ни к кому не встать задом, поспешно оделся. Может, пронесёт? Любому дураку должно быть понятно, что не он убил Розу. Убил и завалился спать?..

Не пронесло.

– Уводите, – коротко скомандовал пожилой мужчина. Видимо, главный в милицейской компании.

Наручники. «Бобик». Тюрьма. Камера. Нары.

В камере Гена оказался один. Он не знал, радоваться ему или нет. С одной стороны страшно оказаться в одной комнате с настоящими убийцами. Но с другой…

«И никто не узнает, где могилка моя».

Ясно было одно: надеяться на честное и беспристрастное правосудие не приходилось.

х х х

Допрашивал Гену тот самый пожилой мужчина, который распоряжался при его задержании. Он оказался следователем. Фамилия у него была самая заурядная – Кошкин. Пётр Сергеевич. Следователь был вежлив и как-то равнодушен. Вяло записал необходимые паспортные данные, положил авторучку на стол и откинулся на спинку кресла. Несколько минут смотрел куда-то поверх Гениной головы. Печально вздохнул.

– Рассказывайте.

– Что?

– Всё.

– Мне сказать-то нечего. Я сам ничего не понимаю.

Следователь опять печально вздохнул. Вот сейчас он грохнет кулаком по столу и заорёт благим матом. Точнее, совсем не благим.

Гена непроизвольно втянул голову в плечи. Напрасно. Ибо Кошкин продолжал игру в кошки-мышки.

– Как вы оказались в квартире заместителя премьер-министра?

– Меня Роза пригласила.

– Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Розалией Леонидовной?

– Мы познакомились в ночном клубе «Дары Востока».

– Что вы, лейтенант милиции из Твери с копеечным жалованьем, делали в дорогом ночном клубе?

Действительно, что он там мог делать?

– Я выполнял специальное задание.

– Чьё задание?

– Генерала Перегрыза.

– В чём оно заключалось?

– Не имею права говорить. Узнайте об этом у генерала.

– Узнаем, – флегматично заметил следователь. – Как вы познакомились с гражданкой Новодворской?

– Какой ещё Новодворской? – испугался Гена. – Не знаю я никакой Новодворской. И знать не хочу.

По губам следователя пробежало нечто похожее на улыбку.

– Я имею в виду Розалию Леонидовну.

– Я с ней не знакомился. Она сама со мной познакомилась. Она там часто бывала. Ну и… заметила. Дала визитку.

– Когда это произошло?

– Прошлой осенью.

– Хорошо. Вы познакомились осенью. Что дальше?

– Ничего. Я выполнил задание и уехал в Тверь. Я и думать о ней забыл.

– Тем не менее, вы оказались в одной постели с трупом гражданки Новодворской.

– Оказался.

– Как именно.

Имеет ли он право впутывать в эту историю Светлану? И Лену?

– Мне захотелось немного развлечься. Я вспомнил про Розу. Про неё в «Дарах» много интересного рассказывали. Захотелось попробовать. Нашёл визитку. Позвонил. Она сказала: «Приезжай». Я и приехал.

– А то, что Розалия Леонидовна была замужем, вас не остановило?

– Говорили, что её муж – голубой. И брак у них фиктивный.

– Хорошо. Приехали в Москву. Что дальше?

– Я остался у неё. Мы прекрасно проводили время. Муж нам не мешал. Я его только вчера первый раз увидел. И, наверное, последний.

Гена хлопнул себя ладонью по лбу.

– Вру. В первый раз я увидел её мужа в «Дарах Востока». Совсем из головы вылетело. Розка, пьяная, толкалась возле меня. А он подошёл к ней и увёл домой. Я и видел его пару секунд.

– При каких обстоятельствах произошло ваше повторное знакомство?

– Мы обедали. Он зашёл к нам. Мы поговорили. Совершенно мирно. Он много шутил. Прикалывался. Потом ушёл.

– Что было дальше?

– Мы легли в постель. Уснули только утром. Я проснулся буквально перед вашим приходом. Очень хотелось есть. Я толкнул Розу. Она никак не отреагировала. Я обнял её. Стал гладить. И наткнулся на что-то липкое. Снял одеяло. Смотрю: кровь. А у неё из груди нож торчит. Я испугался. Ничего не соображаю. Бросился к двери, а там вы. Не знаю, как вы узнали про убийство? И кто вам дверь открыл?

Следователь только зевнул в ответ.

– Это всё?

– Всё.

– Хорошо. Подпишите протокол.

Гена пробежал глазами бумаги. Вроде всё правильно. Послушно расписался во всех местах, куда опускался указующий перст следователя.

И опять камера. Потянулись тюремные дни. Один за другим. Не принося с собой ничего нового. Ни вопросов, ни допросов. Казалось, о нём забыли. Напрочь.

20. Кошкин дом.

Пётр Сергеевич Кошкин звёзд с неба не хватал. Меньше года оставалось ему до пенсии, а выше майора он так и не взлетел. На то было много причин. Но главное: неумение приспосабливаться к быстро меняющимся обстоятельствам. Хотя и фанатиком сыска, борцом за справедливость он тоже не был. Какой там борец. Пофигист. Закрыл дело и ладно. Главное, чтобы всё было чисто и гладко. И доказательная база не хромала.

А здесь она ещё как хромала. Ни в какие ворота не лезла.

И начиналось-то всё как гладко. Труп молодой женщины в спальне. Тут же голый любовник с окровавленными руками. Красота. Хоть сейчас вези дело в суд.

А потом началось.

Первое: любовник – лейтенант милиции.

Второе: любовница – жена вице-премьера.

Третье: обманутый муж – голубой.

Четвёртое: любовник, притом, что не маньяк и вполне адекватный человек, проспал в постели с убитой любовницей несколько часов.

Пятое: любовник познакомился с любовницей в «Дарах Востока» – более чем сомнительном ночном клубе. Который неизвестно кому принадлежал. Кстати, клуб недавно сгорел. И восстанавливать его никто не спешит.

Шестое: что делал в столь сомнительном заведении лейтенант милиции из Твери?

Седьмое: какое отношение ко всей этой истории имеет генерал Перегрыз?

С данного пункта, пожалуй, и стоит начать. Давненько им не приходилось пересекаться. А ведь когда-то дружили.

Кошкин быстро нашёл нужный номер. Рык у генерала не изменился. От него повеяло чем-то столь давно забытым и милым, что у майора едва не сел голос. Но справился с волнением.

– Колян? Привет!

– Петро? Ты что ли?

– Я.

– Какой молодец, что позвонил. – Голос у генерала был искренен. Да и не умел он врать. И вряд ли научился. – Какими судьбами. А мы с Татьяной только вчера тебя вспоминали. Перебирали фотографии. Такие были молодые, красивые. Как Люба? Как сам? Дети?

– Нормально. Люба на пенсии. Дома с внуками сидит. Я и сам собираюсь. Юбилей не за горами. Кстати, тебя с Таней приглашаю. Приедете?

– Прилетим.

– Тогда я приглашения пришлю.

Они ещё долго вспоминали былое, обсуждали настоящее, тревожились о будущем.

– Ладно, – голос генерала стал серьёзным. – Чего звонил?

– Геннадий Сергеевич Грызенков. Тебе что-нибудь говорит такое имя?

– Да. Это наш сотрудник.

– Что можешь сказать о нём?

– А что тебя интересует?

– Всё.

– Всё – это ничего. Говори конкретно.

– Грызенков проходит у меня по делу об убийстве жены вице-премьера Новодворского Бориса Аркадьевича.

– В качестве кого?

– Обвиняемого. Основного и пока единственного.

– Какими фактами ты располагаешь?

– К нам поступил звонок, что в загородном доме по такому-то адресу произошло убийство. Убита жена вице-премьера. Мы выехали…

– Подожди. Кто звонил?

– Домработница.

– Во сколько?

– В одиннадцать пятнадцать.

– Откуда звонила?

– Из квартиры убитой.

– Как узнала про убийство?

– Хозяйка слишком долго не выходила из спальни. Подозрительно.

– Хорошо. Продолжай.

– Мы приехали минут через сорок. Только вошли в квартиру, из спальни вырывается голый мужик. Взъерошенный, глаза дикие. Правая рука в крови. А на кровати – труп хозяйки.

– В какой позе?

– В позе эмбриона.

– Много крови?

– Очень мало.

– Орудие?

– Заточка.

– Заточка?

– Да. Заточка.

– Куда?

– Прямо в сердце.

– Отпечатки?

– Нет.

– Мужик – это Грызенков?

– Да.

– Что говорит?

– Розалия – его любовница. Он уже несколько дней живёт у неё. Вечером был муж. Он всё знает. Но вёл себя вполне миролюбиво. После ухода мужа, он с Розалией всю ночь занимался любовью. Уснул поздно. Когда проснулся – она была уже холодная. Испугался. Бросился бежать и нарвался на нас. Больше ничего не знает.

– А что по мужу?

– Стопроцентное алиби. У него и у его секретаря. По совместительству – любовника.

– Это что…

– То, что ты думаешь. Вице-премьер – голубой.

– Во сколько произошло убийство?

– Около восьми утра.

– Значит, Геннадий, будучи во вменяемом состоянии и здравом рассудке, четыре часа пролежал в одной постели с трупом убитой им женщины?

– Выходит так.

– Ты сам веришь в это?

– Не верю.

– И правильно делаешь.

– Но у меня нет другого подозреваемого.

– Ищи. С мужем беседовал?

– Конкретно с ним – нет.

– А ты побеседуй.

– Пока не вижу необходимости. Но ко мне приезжал его секретарь.

– Ну и как?

– Весьма смазливый молодой человек.

– И что?

– Передал просьбу своего патрона.

– Какую?

– Подержать Грызенкова до похорон его жены.

– Зачем?

– Во избежание нежелательной огласки.

– Понятно. А сами что думают по поводу убийства?

– Ничего не думают. Никого не подозревают. Целиком доверяют следствию.

– И что тебя интересует?

– Как Геннадий Грызенков познакомился с Розалией Новодворской?

– А сам-то что говорит?

– Говорит, что познакомился с ней в ночном клубе «Дары Востока».

– Значит, так и есть.

– Но возникает вопрос: что мог делать скромный архивный работник из ведомственного архива, не москвич, в дорогом ночном клубе?

– И что?

– Выполнял специальное задание генерала Перегрыза.

– Какое задание?

– Вот это я и хочу знать.

– Боюсь, ничем не смогу тебе помочь. Единственное, что могу сказать: задание носило частный, я бы даже сказал, личный характер и не имело никакого отношения ни к вице-премьеру, ни к его жене.

– А к «Дарам Востока»?

– Весьма отдалённое.

– Но ты знаешь, что данный ночной клуб сгорел?

– Впервые слышу.

– А по имеющимся у меня сведениям не просто сгорел, но был взорван.

– Даже так. Грызенков не имеет к данному факту никакого отношения.

– Но это не всё. По имеющимся у меня сведениям, под обломками были найдены обгорелые тела, которые потом куда-то исчезли. И которые никто не ищет.

– Всё может быть. Сделай соответствующий запрос. Но Гена здесь ни при чём.

– Запрос я сделал. Только результатов никаких. Ни взрыва, ни обгорелых трупов. Ничего, оказывается, не было. Так, небольшой пожар. Неисправность электропроводки. В новеньком клубе.

– Всё может быть.

– Но и это не всё. В ту самую ночь, когда сгорел клуб, в том же самом районе были взорваны две машины. По имеющимся сведениям в одной из них находился директор клуба, в другой – главный бухгалтер. И опять та же самая история: никаких взрывов, никаких трупов.

– Всё может быть. Только Гена…

– Не имеет к трупам никакого отношения. Ты это хотел сказать?

– Ты угадал.

– Только как мне искать убийцу Розалии Новодворской, если Грызенков решительно ни к чему на свете не имеет отношения? Как выйти на убийцу?

– У тебя есть домработница. У тебя есть муж-рогоносец. Раскручивай обоих. Осторожненько. Аккуратненько. Но Гена, повторяю, не при делах.

– Да. Ты мне очень помог.

– Всё, что в моих силах. Но Гена…

– Не при делах. Ладно, пока. Жди приглашения.

– Желаю удачи.

Разговор только запутал и без того тёмное дело. Ясно было одно: дело весьма непростое. Генерал явно что-то не договаривает. Как и Геннадий Грызенков. Какое личное поручение мог выполнять в элитном ночном клубе скромный архивист из провинции? Со столь оригинальной и запоминающейся внешностью.

Предположим, это так. Грызенков, выполняя какую-то просьбу личного характера своего начальника, появился в «Дарах Востока», где знакомится с Розой. Она баба та ещё. Они снюхиваются. Муж – голубой и в курсе бесчисленных связей своей жены. Они ему на руку. Лишь бы не было огласки. Её, огласки, и нет. Никто, кроме домработницы и мужа не в курсе данного адюльтера.

Тогда зачем её убивать? Да ещё воровской заточкой. В доме ничего не пропало.

Вот она первая неувязка. Чистая профессиональная работа и воровская заточка. Убийца проник в дом через дверь. И открыта она ключом. Либо муж, либо домработница. Два тупика. К мужу не подступиться. А домработница исчезла. Вызвала милицию и пропала. Как в воду канула. Возможно, и канула.

Кошкин полистал данные на домработницу. Весьма скудные. Гражданка Украины. В доме у Новодворских пятый год. Проверена хозяином и перепроверена. Никаких замечаний. На Украине не появлялась. И не появится. Готов дать голову на отсечение.

Вывод однозначен: убийство заказное, и убийца не Геннадий Грызенков.

Но кто заказчик? И что: месть или предупреждение? И при каких тогда делах Геннадий Грызенков? Перегрыз мой друг, но истина дороже. Не верю я тебе, товарищ генерал. Не верю.

Как ни крути, а плясать придётся от печки. От «Даров Востока». Но как плясать, когда дело закрыто. «Неисправность электропроводки». И всё. Ни взрывов, ни трупов. Ничего.

Только Геннадий Грызенков, Розалия Леонидовна и Борис Аркадьевич Новодворские. Они познакомились именно в «Дарах Востока». Где захолустный архивист выполнял какое-то личное поручение генерала МВД.

И вторичная встреча в загородном доме Новодворских. Той же троицы. Но без личного поручения генерала.

Заточка. Почему именно заточка? След или увод от следа? Намёк? На что?

Ох, голова моя головушка. Похоже, без Гриши не обойтись.

21. Служили три товарища…

Служили три лейтенанта в одном из московских РОВД: Коля Перегрыз, Петя Кошкин и Гриша Остроглазов. Служили добросовестно, не жалея животов своих.

Затем Коля Перегрыз ради внеочередного получения очередной звёздочки уехал в далёкую провинцию. Там и остался, кочуя из области в область. Зато и звёзды исправно падали на его погоны. До генерала дослужился.

Следующим стал Гриша Остроглазов. Он вообще ушёл из органов. Ударился в писательство. Последние пять лет работал криминальным репортёром в «жёлтой» газетёнке с соответствующим названием «Криминал».

С ним Пётр встречался пару раз в месяц. Сидели в кафе, хозяин которого был немало чем обязан Кошкину, пили дармовое пиво и трепались на разные темы. Встречи были небесполезны как одному, так и другому. Немало громких дел раскрыл Кошкин благодаря этим встречам. Немало «убойных» статей появилось в «Криминале» благодаря дружеским посиделкам.

Кошкин набрал знакомый номер.

– Можешь ничего не объяснять, – услышал он, едва приложил телефон к уху, – через час. Идёт?

– Идёт.

Похоже Гриша в «курсах». Интересно. Очень интересно…

Кафе не поражало роскошью интерьера. Как чистотой и количеством посетителей. Чего ожидать от задрипаной забегаловки на окраине города? Зато их столик за колонной в дальнем углу зала скрывал друзей от лишних глаз и ушей.

Григорий сидел на своём излюбленном месте и неторопливо потягивал пиво. На столике одиноко стояла тарелка с креветками.

– Давно? – вместо приветствия спросил Кошкин друга.

– Ещё и половины не выпил.

Григорий поднял руку вверх, но официант уже шёл к ним с подносом, заставленным пивом. Янтарная пена стекала по бокам на розовый поднос. Как полагается, пять кружек.

Кошкин пристроился напротив журналиста, молча выцедил пару кружек. К подсоленным креветкам ни один не притронулся. Это был их ритуал, который свято соблюдался всякий раз. Независимо от важности предстоящего разговора.

Наконец Кошкин отставил недопитое пиво, обтёр платком седые усы. Искоса глянул на приятеля.

– По старой схеме?

Григорий молча кивнул.

Кошкин поудобнее откинулся на спинку стула. Тихо кашлянул в кулак.

– Полгода тому назад наш друг Коля Перегрыз отправил в Москву лейтенанта Грызенкова. Архивиста. Весьма далёкого от оперативной работы. Как он говорит, с личным поручением. Лейтенант зачем-то появляется в дорогом ночном клубе «Дары Востока», где каким-то образом знакомится с Розалией Новодворской, женой вице-премьера. Вскоре клуб сгорает от» неисправности проводки», как написано в официальном заключении. Оставим в стороне слухи об имевшим место взрыве клуба, а также о взорванных автомашинах директора и главного бухгалтера клуба. Слухи, как тебе известно, к делу не пришьёшь. Тем более, хозяева заявили об отсутствии людских жертв. Идём дальше. На прошлой неделе архивист вновь объявляется в Москве. Точнее, в постели жены Новодворского. Там он проводит безвылазно несколько дней. В один из вечеров их навещает муж. Они мило беседуют. А утром, точнее днём в той самой постели находят труп Новодворской. Один-единственный удар в область сердца. Заточкой. Крови минимум. Следов никаких. Работал профессионал. Но почему заточкой? Да, вот ещё. В доме находилась домработница, гражданка Украины. Она и вызвала милицию. После чего бесследно исчезла.

Кошкин замолчал, вопросительно посмотрел на Григория. Тот не торопился удовлетворить законное любопытство давнего приятеля. Во всё время монолога следователя он задумчиво гладил свою обширную лысину. Казалось, Остроглазов вовсе не слушает собеседника, погружённый в какие-то собственные думы.

Кошкин придвинул кружку с недопитым пивом и одним глотком осушил её до дна.

– Ничего? – поинтересовался он у Григория, вертя в руках пустую посудину.

Остроглазов, наконец, оставил в покое родимую плешь, но говорить не торопился. Он был не похож на себя: остряка и балагура.

Кошкин ждал. Как старый рыбак он хорошо усвоил немудрёную рыбацкую истину: крупная рыба берёт не с лёту. Она требует терпения. Уважения. И он ждал.

– Ты знаешь, кому принадлежит наша газета? – прорезался Григорий, казалось бы совсем нелепым вопросом. Но Кошкин не показал своего удивления.

– Коллективу редакции. Так написано в газете.

– Я тоже так думал. И никак не мог понять, почему у нас ни строчки нет по такому громкому делу. Как воды в рот набрали. И знаешь, что я узнал? Абсолютно случайно.

– Что?

– Подлинный хозяин нашей газеты – Борис Аркадьевич…

– Новодворский?

– Он самый. После чего я проанализировал содержание нашей газеты за последние два года. И вырисовалась весьма интересная картина.

– Какая?

– Об этом после. А теперь, в меру скромных познаний, постараюсь дополнить твой рассказ.

Кошкин поёрзал на стуле, давая понять: я весь во внимании.

– «Дары Востока» – перевалочный пункт наркотиков. Оттуда они расходились по регионам. В том числе и в Тверскую область, где, как тебе известно, служит старый боевой конь, генерал Перегрыз. Который борозды не испортит, но и…

– Глубоко не вспашет, – со вздохом закончил Кошкин.

– Вот именно. Вместо того, чтобы начать серьёзную долговременную осаду, наш герой решил «одним махом семерых побивахом». «Перекрою путь наркотикам в Тверскую область, а остальные пусть сами выкручиваются», – примерно так рассуждал наш герой. Вот тебе причина, по которой Геннадий оказался в «Дарах Востока».

– Почему Грызенков? Не мог найти кого посерьёзнее?

– Коля Ваня не такой простак, как мы думаем. Нет, поначалу он и вправду заслал туда двух оперативников. Лучших из тех, что у него были. Оба бесследно исчезли. Тогда ему пришла в голову не самая глупая мысль отправить в пасть волка рыжего архивиста. Кто мог заподозрить в клоуне серьёзную угрозу? И план сработал. Тебе ли этого не знать.

– Взрыв всё-таки был?

– Не взрыв. Взрывы. Минимум три. И куча трупов. Вот тебе и клоун.

– Но почему…

– Ни одного заявления о пропаже людей? На кого заявлять, если они умерли ещё за несколько месяцев до своей смерти.

– Извини. – Кошкин потёр лоб. – Что-то я тебя не понимаю.

– А здесь и понимать нечего. В «Дарах» работали чеченцы. Официально погибшие за несколько месяцев до своего появления в Москве. Кстати, знаешь, кто был их директором?

– ?

– Газават Исламов.

– Но…

– А бухгалтером?

– Дудаев?

– Для Джохара это слишком мелкая должность. Он устроен получше. Бухгалтером в «Дарах Востока» трудился небезызвестный тебе Хашиш Дурманов. Который так же в оны годы сложил свою буйную голову в горах Кавказа. К чему ты, если не изменяет моя память, имел кое-какое отношение.

– Мы на сто процентов были уверены, что это Хашиш.

– Ни в чём нельзя быть уверенным. Только в себе. Да и то,… лишь выше пояса. По сути, Гена доделал твою работу. С полным правом можешь отдать ему свою медаль. Жаль, что толку от всего этого – ноль. А, пожалуй, что и минус получается.

– Почему?

– На место этих чеченцев прислали новых героев. А базу переместили в другое место. Которое ещё предстоит раскрыть. Вот и получаются напрасные хлопоты. С никому не нужными фейерверками.

– И где новая база?

– Откуда мне знать? Правда, хорошо известно, где теперь тусуется Борис Аркадьевич…

– Ты хочешь сказать?..

– Наконец-то дошло.

– Но это невозможно. Вице-премьер и …

– Крёстный отец? Что там Йорик балакал про каких-то мудрецов?

– К чёрту Йорика!

– Эк, тебя разобрало.

– Разберёт. Я надеялся, ты мне поможешь.

– Извини, друг. Чем богаты.

– Проехали. Но тогда, что получается? Грызенков приехал доделывать недоделанное дело. А его элегантно щёлкнули по носу. Не суйся, щенок, во взрослые игры. Два в одном: и от жены избавился, и показал, кто в доме хозяин. Только мне что теперь делать?

– Боюсь, ты неверно оцениваешь ситуацию.

– В каком смысле?

– Грызенков приехал в Москву по собственному почину.

– С чего ты взял?

– Имел приватную беседу с генералом. Геннадий взял отпуск за свой счёт. По каким – не уточнял. Да Коля-Ваня и не спрашивал. Так что данное убийство вряд ли имеет какое-либо отношение к наркомафии.

– Тогда вообще ничего не понимаю. Я полагал, что заказчик – Борис Аркадьевич. Из твоих слов получается: не он. Тогда кто? Предыдущий любовник?

– Всех её предыдущих любовников можешь оставить в покое. Не тот контингент. А вот ненаглядного муженька ты рановато сбрасываешь со счёта.

– ?

– Пару недель назад он вместе со своим секретарём-миньоном навестил дальнюю дачу.

– И что?

– Дача эта только на словах дача. Форменная крепость. И дела там творятся соответствующие.

– ?

– Как ты думаешь, хозяин развлекается со своим секретарём?

Кошкин брезгливо поморщился.

– Примерно представляю.

– Ничего ты не представляешь. Разыскивается подходящая бабёнка во вкусе Сергея.

– Сергея?

– Не перебивай. Именно Сергея. А любит он молоденьких длинноногих блондинок. Так вот, девочку доставляют во дворец. Там Сергей развлекается с ней в своё удовольствие. В присутствии патрона.

– Как в присутствии?

– Очень просто. Борис Аркадьевич сидит в кресле в нескольких шагах от резвящегося миньона и, пуская слюни, наблюдает за процессом.

– Господи, они совсем с ума посходили.

– Погоди, это ещё не всё. Когда Сергей утомится, использованная девочка усаживается в кресло, а Борис Аркадьевич занимает её место в постели, где делает с миньоном то, что тот вытворял со своей пассией.

– Какая мерзость. Но откуда тебе это известно?

– Из достовернейших источников. После чего девочке затыкают рот хорошими деньгами. А если она поимеет глупость заикнуться об увиденном, то дальнейшая судьба её весьма и весьма печальна.

– Но при чём здесь Грызенков?

– Дача эта или дворец, или крепость находится в двадцати километрах от Твери. В месте дислокации товарища лейтенанта.

– Ну и что?

– А то, что одна девочка из Твери стала недавно мисс Осень. И её фотография появилась в местных газетах. Очень соблазнительная девочка. Как раз во вкусе Сергея.

– Но при чём здесь Грызенков?

– Эта девочка приходится родной сестрой некоей особе, которая недавно работала стриптизёршей в ночном клубе…

– «Дары Востока»?

– Именно. И по абсолютно достоверным сведениям является любовницей скромного архивиста из Твери. Который вместе с ней появился в клубе, вместе с ней и отбыл оттуда. Теперь догоняешь?

– Хочешь сказать, что они… Она жива?

– Физически – да. А вот психически…

– Месть? Идиот. На что он надеялся?

– На что-то надеялся. Раз приехал в Москву.

– На Розалию Леонидовну. И она обещала помочь. Вот её и…

– Именно такая картина вырисовывается.

– Картина ясная. Только что делать мне, мелкой сошке, среди таких гигантов?

– Отпустить Геннадия, а дело спустить на тормозах. Другого варианта не вижу.

Пришла очередь Кошкина чесать свою лысину.

– Ладно. Спасибо за информацию.

– Можешь поискать исполнителя. Вдруг повезёт.

– Смеёшься?

– А что нам остаётся? Либо смеяться, либо плакать. Лчше смеяться.

– Кому как. Счастливо.

– До встречи.

Но встреча не состоялась.

Утром Кошкина вызвал босс, Николай Петрович Переверзев.

– Ещё один труп нарисовался. Опера уже работают.

– Где?

Николай Петрович глянул на численник.

– Можайского, дом двенадцать, квартира 22.

Номер квартиры он мог и не называть.

Кошкин ждал именно эти цифры. Две двойки. Квартира Гриши Остроглазова. Быстро сработали. Теперь чья очередь? Его? Или Кольки Перегрыза?

– Еду.

Кошкин прошёл в свой кабинет. Сколько у него времени? Мало. Очень мало. На квартиру он не поедет. Делать там нечего.

– Доставьте мне Геннадия Грызенкова. Срочно.

А теперь… Пётр Сергеевич вынул из сейфа дело по убийству Розалии Новодворской и, заперев дверь на ключ, сжёг в пепельнице все бумаги. Пепел собрал в полиэтиленовый пакет и спустил в унитазе. Пакет выбросил в окно. Ничего, дворники переживут.

Теперь срочно связаться с Николаем. Тот взял трубку сразу. Будто ждал.

– Коля, говорить можешь?

– Могу.

– Слушай меня внимательно. И не перебивай.

– Валяй.

– Гришу ночью убили. Труп повесят на меня. Его убрали по приказу Новодворского. Того самого. Вице-премьера. Он – глава наркомафии. Новая база там, где он сейчас тусуется. Узнаешь сам. Гену я выпущу. Если успею. Спрячь его понадёжнее. И сам берегись. Будь предельно бдителен и осторожен. Всё понял?

– Всё.

– Прощай.

Кошкин отключил телефон, не дожидаясь ответа.

В какое дерьмо вляпался. Пожизненное обеспечено. Будешь ты, Пётр Сергеевич, мотать срок до конца дней своих. И не факт, что они будут долгими. Уберут. Чтобы не мяукнул лишнего. Мафия потому и бессмертна, что она хорошо организована. А хорошо организована потому, что во главе её стоит государство. И воевать с бездушной машиной, запрограммированной на получение прибыли любой ценой, бессмысленно и бесполезно. Проиграешь.

Давно пора было линять из органов. Говорили умные люди: «Уходи, Петя. Нечего здесь делать честному человеку». Но куда? Где востребован честный человек? Нигде. Гриша ушёл. Чем кончил? Журналист – опасная профессия? Смотря, какой журналист. Везде, если хочешь выжить, нужно хитрить, ловчить, изворачиваться. И держать нос по ветру. Это называется умением жить. Тогда у тебя будет дом на Рублёвке. И счёт в швейцарском банке.

Бежать за кордон? Смысл? Менять шило на мыло.

Пулю в лоб?

В чей лоб?

Ладно. Что бы ему ни светило, драться он будет до последнего.

Но вот и Гена.

Кошкин кивнул охраннику.

– Свободен.

Подошёл к Геннадию. Снял наручники.

– Присаживайся. Слушай внимательно. И не перебивай. Мне всё известно. И про «Дары Востока», и почему сейчас ты оказался в Москве, и что ты невиновен в убийстве Новодворской. Розалию заказал собственный муж. Тебя собирались попугать немного, чтобы не вякал и выпустить. Ты не представлял для них никакой опасности. Но всё это теперь не имеет никакого значения. Ситуация круто изменилась. Теперь твоя жизнь не стоит и копейки. Как и моя собственная. Сейчас я выпишу тебе пропуск.

Кошкин быстро заполнил бланк и протянул его Геннадию.

– Быстренько получай свои вещички и сматывайся из Москвы. Дуй прямо к генералу Перегрызу. Поможет тебе спрятаться. Если успеет. И никаких контактов с родными. Тем паче, с любовницей.

– И долго мне прятаться?

– Не знаю. Может, всю оставшуюся жизнь. Но не менее десяти лет.

– Десяти?!

– А ты, что хочешь, вьюноша? Во взрослых играх всё по-взрослому. Несёшь смерть другим, будь сам в любой момент готов к встрече с костлявой. Ну, чего сидишь? Шуруй, пока не поздно.

Гена открыл рот, но под грозным взглядом следователя сомкнул губы и послушно вымелся из кабинета.

Кошкин потёр лоб.

Что делать?

Пётр Сергеевич набрал нужный номер.

– Николай Петрович? Говорить можете?

– Да. Ну что там?

– Где там?

– На Можайского, если не ошибаюсь.

– Я у себя в кабинете.

– Что ты там делаешь?

– Жду.

– Чего?

– Когда меня арестуют. Или прикончат на месте.

– Ты чего несёшь? Езжай немедленно.

– Я вам русским языком говорю: мне там нечего делать. Это Гриша Остроглазов. И его труп повесят на меня.

– Почему?

– Вам лучше ничего не знать. Единственное, о чём прошу: помогите жене с похоронами.

– Чьими похоронами?

– Моими.

– Ты что…

Кошкин выключил телефон. Он услышал шаги за дверью. Вот и всё: окончен бал. Осталось погасить свечи.

Их было двое. Молодые. Подтянутые. Симпатичные.

Из конторы.

– Пётр Сергеевич?

– Он самый.

– Удостоверение не покажете?

– Пожалуйста.

Не халтурщики. Работают наверняка.

– Можете убрать.

Кошкин спрятал удостоверение во внутренний карман пиджака.

– Надеюсь, вам не требуется объяснять, кто мы такие и зачем находимся здесь?

– Не надо.

– Приятно иметь дело с адекватным человеком. То, что вы должны сделать, также объяснять не требуется?

– Не требуется.

– Сейчас возьмёте чистый лист бумаги и напишите там следующий текст: «В моей смерти прошу никого не винить». Коротко и ясно. Подпись и сегодняшняя дата. Вам понятны ваши действия?

– Куда яснее.

Кошкин быстро набросал требуемую фразу. Не без изящества расписался. Поставил дату. Вопросительно посмотрел на посетителей. Те дружно кивнули.

– Теперь аккуратно складываете бумагу и кладёте в боковой карман.

– Правый? Или левый?

– Любой.

Кошкин сунул предсмертную записку в правый боковой карман пиджака.

– Вот и ладненько. Сейчас мы уйдём, а вы наведёте порядок в кабинете и через пару часов выйдете на улицу. В сквере возле вашего дома сядете на скамейку и сделаете то, что должны сделать.

– В сердце или голову?

– На ваше усмотрение. Но ни какой самодеятельности. От ваших дальнейших действий зависят жизнь и здоровье ваших родных. Вам это понятно?

– Понятно.

– Тогда, прощайте.

– Подождите. А как Гена Грызенков?

– Геннадий нас не интересует. Если больше не будет совать свой длинный нос туда, куда его не просят, проживёт долго и счастливо.

Они ушли, аккуратно закрыв за собой дверь.

Полтора часа Кошкин неподвижно просидел в кресле. О чём он думал? О чём думают люди, приговорённые к смерти? Дай вам Бог никогда не узнать этого.

Затем он встал и медленно вышел на улицу. Дом, в котором жил Кошкин, находился в десяти минутах неспешного хода. Так удобно, когда работа рядом.

Он и сейчас не торопился. Зашёл в сквер, сел на скамейку. С неё были видны окна их квартиры. Люба, наверное, дома. Увидит она его…

Кошкин отогнал ненужные мысли. Поспешно сунул руку в карман, вынул пистолет, приложил дуло к правому виску и надавил на курок.

А ведь они не показали свои удостоверения. Развели как мальчиш…

22. Что делать?

Гена уныло посмотрел на генерала Перегрыза. Битый час торчал он в генеральском кабинете. Вопрос был серьёзный, почти гамлетовский. Быть или не быть Геннадию Грызенкову на белом свете? Нежиться ли ему под тёплым солнышком, топтать ли ему зелёную травушку, где-то даже муравушку? Или гнить в сырой холодной яме под толстым слоем земли?

А генерал всё топтал и топтал многострадальный ковёр. Несколько раз он куда-то звонил, и звонки всё были серьёзные. Судьбоносные.

Но вот генерал бросил телефон на стол, вытер платком пот со лба.

– Задал ты мне задачу.

Гена виновато потупился.

– Но, кажется, обошлось.

Перегрыз опустился в генеральское кресло. Поднял трубку селектора.

– Леночка, спроворь мне, пожалуйста, чаю. Нет, – генерал махнул рукой (где наша не пропадала), – лучше кофе. Да покрепче.

Устало потёр указательными пальцами седые виски.

– Прятаться не надо. Бесполезное занятие. Можешь поверить. Возвращайся в архив и работай, как положено. – Генерал поднял вверх указательный палец и многозначительно потряс им. – Но чтобы кроме дома и архива твой нос нигде больше не светился.

– Так точно… А магазин? Аптека? Улица? Фонарь? Тоже нельзя?

– Не дури. Никаких посторонних контактов! В том числе – бабских.

– И долго это?

– Минимум год. А там посмотрим. Ясно.

– Так точно. – В Генином голосе не прозвенел энтузиазм. – Есть никаких контактов.

– Свободен.

Гена облегчённо вздохнул и ринулся вон из кабинета, едва не сбив по дороге старшего лейтенанта Елену Вениаминовну Служивую с подносом в заботливых руках. Запах свежезаваренного кофе преследовал Геннадия до его рабочего места.

Нестерпимо захотелось есть. Гена сглотнул слюну.

Сходить пообедать? Вопрос: куда? Домой или в столовку? А не махнуть ли к Светлане? Как-никак он обязан отчитаться перед ней в своей поездке. Пусть и неудачной. Дело за малым: посторонний она контакт или не посторонний? А вот и узнаем.

Будем надеяться, что телефон она не поменяла.

Не поменяла.

– Свет, привет. Геннадий.

– Привет. Только вспоминала.

– Добрым или не добрым словом?

– Так. Средним. Пропал, неизвестно куда. Ни слуху, ни духу. Не знала, что и думать.

– Что значит, неизвестно куда? Я выполнял твоё задание.

– И как? Выполнил?

– Смотря, что понимать под этим словом.

– Так и понимать. Убил ты этого подонка? Точнее, подонков. Или нет?

– Это не телефонный разговор. Надо встретиться.

– Приезжай. Поговорим.

– Куда?

– Ко мне домой.

– А чего не на работе?

– На больничном. Приболела.

– Серьёзно?

– Не бойся. Не заразная.

– Я и не боюсь. Просто есть охота.

– Приезжай. Накормлю. Глядишь, сама за компанию поем. Аппетит совсем пропал.

– Тогда лечу.

Светлана выглядела совсем неплохо. Разве, чуть бледнее обычного. На ней был тёплый халат, который делал её какой-то уютной, домашней.

– Пойдём на кухню. Мама щей наварила. Из квашеной капусты. Только разогрела.

Гену передёрнуло. Вспомнилась Розка и её щи.

– Чего дёргаешься? Не любишь щи из квашеной капусты?

– Ты что? Ещё как люблю. Так. Вспомнил.

– Что?

– Всё расскажу. Давай поедим сначала.

– А я что говорю?

Щи были вкусные. Не хуже Розкиных. Правда, там было и сладкое…

– Ого. Как у тебя глазки-то заблестели? Неужели забыл, что я враг народа?

– Что мне, всю жизнь помнить?

Светлана насмешливо покачала головой.

– Извини, дружок. Врач запретил.

– Ты так и не сказала, что у тебя?

– Давление скакнуло. Гипертонический криз. Так это называется.

– С чего вдруг?

– По-твоему, не с чего? А Ленка? А ты? Как в воду канул. Или я каменная? Или мне всё равно, что происходит с близкими мне людьми?

– Извини. Ляпнул с дуру. Я не хотел тебя обидеть. И вовсе ты не каменная. А очень даже…не каменная.

– Ладно. Наелся?

– Наелся.

– Тогда пошли в комнату. Расскажешь, где пропадал.

Светлана загрузила посуду в моечную машину и, кивнув Гене, направилась в «большую» комнату. Уселась в кресло. Геннадий устроился напротив.

– Рассказывай.

Гена вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и начал рассказ о своих необыкновенных приключениях.

– Если ты помнишь, у Новодворского была жена – Роза, Розалия Леонидовна Новодворская.

– Шлюха подзаборная, которая переспала со всеми чеченцами?

Гена постарался скрыть, как его покоробили Светкины слова.

– Можно сказать и так. Она и мне тогда проходу не давала.

– Только не говори, что ты отправился к этой девке. А то меня сейчас стошнит.

– Мне продолжать?

– Продолжай.

– Как я, по-твоему, должен был подобраться к члену правительства?

– Ну и как она в постели?

Гена понимал, что сказать другой женщине о том, как хорошо ему было с Розкой он не имеет права. Но и отозваться плохо о мёртвой он также не имеет права.

– При чём здесь это? Я туда для другого ехал.

– Значит, понравилось. Опытная стерва. То-то застрял так надолго. А я-то, дура, думала: у нас ещё не всё потеряно.

– Оставь ты свои комментарии. Сначала выслушай, а потом комментируй. Я должен был войти к ней в доверие.

– Долго ты входил. Надеюсь, преуспел?

– То, что случилось с Леной, не единичный случай. Её муженёк давно этим забавляется. С ней было то же самое. Он по-другому не может. Она ему нужна для ширмы. Чтобы не возникало дурацких вопросов.

– И это всё? Очень мило. Вы очень помогли.

– Нет не всё. Это только начало. Роз-залия Леонидовна пообещала рассказать про Новодворского что-то такое…

– Но три года ещё не прошли.

– Какие три года?

– Обещанного, ведь, три года ждут? Не так ли?

– Опять ты за своё. Имей терпение выслушать до конца.

– А-а, это только начало вашего романа.

– Да слушай ты! – Гена грохнул кулаком по креслу. – Не до шуток.

Светлана демонстративно закрыла рот ладонью.

– Я проснулся очень поздно. Никогда так долго не спал. А рядом, – Гена сглотнул, – лежала Розка. Совсем холодная. Как камень. И звонок в дверь. Милиция. Отвези меня в тюрьму. В одиночную камеру.

– Подожди. Я не догоняю. Что с ней?

– У неё в груди заточка торчала.

– Какая ещё заточка?

– Такой нож воровской.

– И кто её?

– Не знаю.

– Но как так можно? Ведь вы спали в одной постели? Не понимаю.

– Думаешь, я что-нибудь понимаю? И на допрос не вызывают. Обвинение не предъявляют.

– Круто.

– Круче некуда. Наконец, вызывают. К следователю. Кошкин его фамилия. Оказалось, друг нашего генерала. Но тогда я ещё этого не знал. Сказал, что я вляпался по самые уши. Понятное дело: висяк никому не нужен. А тут я: в нужное время оказался в нужном месте.

– Ладно философствовать. Что было дальше?

– Ничего.

– Как ничего?

– Обыкновенно. Я сказал, что ничего не знаю. Подписал протокол, и меня отправили назад в камеру.

– Как же ты оказался на свободе?

– Сам не понимаю. Вызывают меня на допрос. Кошкин заявляет, что всё знает. Но обстоятельства круто изменились. Я должен срочно бежать к генералу. Он меня спрячет. Если сможет. Мне вернули мои вещи, я бегом на вокзал, а оттуда прямо к генералу.

– И что генерал?

– Что-что. Звонил кому-то. Долго звонил. Затем сказал, что я никого не интересую. Если не буду совать свой нос, куда не следует, то проживу долго и счастливо. В общем, от генерала я прямо к тебе. С докладом.

– Да, Гена, бабы тебя до добра не доведут.

– Какие бабы? Я кроме тебя никого не знаю. А Розка не считается. Она для дела. Кто знал, что так получится? Между прочим, для тебя старался.

– Оно и видно. Постарался ты на славу. Один нос остался.

– Это я в тюрьме. Похудел. Стресс какой.

– Ага. В тюрьме. Целую неделю из постели не вылезал. Такой стресс!

– Опять двадцать пять. Сколько можно?

– Ладно, проехали. Продолжай.

– Я вот, что думаю. У него там, наверное, прослушка стоит. Узнал про наши планы. И заказал.

– Почему жену?

– Какой смысл убивать меня? Не я так другой. Всё равно разболтает… Нет. Жену надёжнее.

– Пожалуй, ты прав.

– Наконец-то. Хоть в чём-то я прав!

– Не обольщайся. Что дальше думаешь делать?

– Что мне думать? Мне приказано не высовывать носа.

– А ты и рад. То есть, подлец останется ненаказанным?

– Извини. Не по Сеньке шапка. Одно дело – чеченцы, которые давно в живых не числятся, а другое – действующий вице-премьер. Если я пикну, он раздавит меня как тлю. Мелкую вонючую тлю. И не поморщится.

– С тобой всё ясно.

– Что тебе ясно? Ты спала в постели с настоящим, не киношным трупом? А я спал. И не хочу опять там оказаться. Я жить хочу.

Гена энергично затряс головой и оттопырил руки, как бы отталкивая от себя настоящий, не киношный труп.

Светлана задумчиво вздохнула.

– Бедная Лена.

– Найми ей психолога. Я дам денег. У меня много осталось.

– Обойдёмся без твоих фальшивых долларов.

– Уже фальшивые. А в Москве не брезговала.

Светлана ничего не ответила.

– Хорошо. Что ты предлагаешь? У тебя есть настоящий реальный план?

Светлана молчала.

– Вот когда появится, приходи. Обсудим. И нос высунем… Но – реальный план!

– Ты ещё здесь? Я думала, ты ушёл. Извини, но мне нельзя волноваться.

– До свидания.

– Прощай, – сухо сказала Светлана.

Гена выкатился на улицу.

«Нет, хватит с меня подвигов. Светка, конечно, клёвая баба, с ней хорошо было, и Ленку жалко, но своя рубашка ближе к телу. Люди не просто так пословицы сочиняли. В них заложен глубокий смысл и тысячелетний народный опыт. Так-то. С народом не поспоришь. Ей легко говорить: наказать. А как попрёшь против системы? Один против целого государства. С тысячами чиновников, омонами, спецназами и прочими силовыми структурами. Как я ещё жив до сих пор?»

Гена остановился, вытер мокрый лоб и боязливо огляделся. Не заметил ничего подозрительного. Облегчённо вздохнул и пошёл дальше, ускоряя и ускоряя шаг. Переходя временами на постыдный бег.

23. Наивная чукотская девочка.

– Козёл!

Светлана поджала ноги, откинулась на спинку дивана, завернулась в плед и закрыла глаза. Безумно болела голова. Надо выпить таблетку. Но не хотелось вставать. Может, так пройдёт?

– Все вы козлы вонючие! – устало пробормотала она, закутываясь плотнее.

Слово «все» относилось ко всем особям мужского пола. Без исключения. Нет, Светлана не собиралась бежать в магазин за розовой кофточкой. До столь радикального действия ещё не дошло. Но мужики переместились на самую нижнюю строчку её «Табеля о рангах».

Но так голова не пожелала пройти. Пришлось вставать, брать в аптечке таблетку и тащиться на кухню. Светлана проглотила таблетку, запила её кипячёной водой и побрела обратно, к дивану.

Лечь, уснуть и забыть обо всём на свете.

Дебил проклятый! С простейшим делом не справился.

Светлана вовсе не сбрендила, когда убийство члена правительства считала «простейшим делом». Она лукавила, когда утверждала, что её «стошнит» от одного упоминания о Розке. Отправляя Гену в Москву, как раз о Розке она и думала. Светлана прекрасно знала, что Розка «положила глаз» на Олафа Торвальдсена. Так что Гена неминуемо должен был действовать через Розку. Иного пути подобраться к Борису Аркадьевичу у него не было. И быть не могло. Поэтому её план вовсе не был безумен. Правда, Гена обрекался на верную смерть, но…

Гена сделал своё дело, Гена должен был умереть. Чересчур много Гена узнал. В том числе того, что не должен был знать. Ни при каком раскладе.

Как он ей надоел. Идиот, вообразил о себе невесть что. Купился на грубую бабью лесть. А её тошнило от его. Не второй он у неё. И даже не третий. А… какой? Светлана давно сбилась со счёта.

И про дядю она наврала. Всё было не так. Совсем не так.

Она действительно голодала и действительно бралась за любую работу. Только денег в семью не прибывало. Дёшево ценится неквалифицированный женский труд. В тот вечер она пробегала мимо ночного клуба и наткнулась глазами на объявление: «Требуются танцовщицы».

Танцевала Светлана неплохо: почти десять лет прозанималась современными танцами в «Металлисте». Почему бы не попробовать?

Хозяйка ночного клуба – дама неопределённого возраста – оценивающе оглядела молодую женщину.

– А ну, повернись! Задница вроде ничего. И титьки нормальные? Сколько детей?

– Один.

– С шестом работала?

– С каким шестом?– не сразу въехала Светлана. – Мне что, стриптиз танцевать? – У неё вытянулось лицо. – Перед пьяными мужиками вертеть голой задницей?

– Милочка моя, на что ты рассчитывала? Это ночной клуб, а не театр-варьете. Да и там теперь то же самое.

Хозяйка пренебрежительно махнула холёной рукой.

– Так да или нет?

– Да, – выдохнула Светлана.

Роды не испортили Светланиной фигуры, и деньги потекли рекой. Правда, приходилось половину отдавать хозяйке, но и того, что оставалось, хватало с лихвой. Самый большой доход приносили «приватные танцы». Не сами танцы, разумеется, а то, что следовало после них.

Это был рядовой заказ. Кавказец. Их много прошло через неё. Светлана привыкла к их грубости и нетерпению. Но этот был слишком груб. И нетерпелив. Едва зайдя в «кабинет», не дав даже снять то немногое, что было на ней, молча швырнул её на диван. Светлана в сердцах оттолкнула козла ногами, да так неудачно, что кавказец ударился виском об угол шкафа.

Он умер сразу. Светлана, зажав руками рот, оторопело смотрела на труп немолодого небритого мужчины.

Что делать? Тюрьма. Ей нельзя в тюрьму. Она единственная кормилица в семье. Они умрут без неё. Но что делать? Что делать?..

У неё не было выбора. Светлана, как была, полураздетая, бросилась к хозяйке. Её кабинет, к счастью, был рядом.

Хозяйка приложила указательный палец к горлу трупа, вздохнула, перевела взгляд на Светлану.

– Я нечаянно. Сама не знаю, как получилось.

Хозяйка молча набрала нужный номер на мобильном телефоне.

– Это я, – тихо сказа она в трубку. – Проблема… Чем скорее, тем лучше.… В кабинете для приватных танцев.

Полковник милиции появился минут через двадцать. Всё это время Светлана с хозяйкой просидели на диване рядом с трупом. Они молчали. О чём говорить? И так всё ясно.

Полковник, бегло глянув на женщин, наклонился над трупом, убедился в отсутствии проблеском жизни в лежащем на полу теле, выпрямился.

– Она?

Полковник кивнул на Светлану.

– Она, – подтвердила хозяйка.

– Подготовь подходящий мешок, а я пока побеседую с дамой.

Хозяйка заученно улыбнулась кончиками губ и вышла, плотно притворив за собой дверь.

Полковник повернулся к Светлане. Его глаза упёрлись в голый бюст Светланы.

– Чего сверкаешь? Оденься!

Она послушно накинула на плечи халат.

Так Светлана познакомилась с Иваном Петровичем Недогрызовым. Он стал её «начальником». Она исправно поставляла ему информацию. И только. А вот из клуба ей пришлось уйти…

Звонок в прихожей забренчал так неожиданно, что Светлана вздрогнула. Кого ещё принесла нелёгкая? Неужели козёл вернулся?

Светлана посмотрела в дверной глазок.

Не козёл. Дядя козла. Чего припёрся? У неё ничего нет для него. Но придётся впустить. Он так просто не уйдёт.

Светлана открыла дверь и посторонилась, пропуская незваного гостя.

Иван Петрович был в штатском. Новенький серый костюм отлично сидел на его ладной фигуре. Но Светлану полковник не волновал, хотя головная боль прошла.

– Чего надо? – спросила она, закрывая дверь.

– Одна? – задал контрвопрос непрошеный гость.

– Одна.

– А где родные?

– Мать в больнице. Лена в школе. Дочь у отца. Ты мне зубы не заговаривай. Чего тебе надо?

– Пока не знаю, – ответил Недогрызов, проходя в «большую» комнату и усаживаясь в кресло, на котором недавно сидел-посиживал его племянничек.

Светлана устало опустилась на диван.

– Как мне всё надоело. И когда вы оставите меня в покое?

– Не волнуйся. Скоро. Как только узнаю, что именно ты замутила с моим племянником.

– С Карликом-носом, что ли? Сдался он мне. Я его с Москвы не видела.

Полковник устало потёр уголки глаз большим и средним пальцем левой руки. Несколько минут изучающе рассматривал сидящую напротив молодую красивую женщину. Будто видел её впервые. Светлана заложила ногу за ногу и столь же внимательно принялась изучать ногти на пальцах собственных рук.

– Некрасиво.

Светлана оторвалась от созерцания запущенных во время болезни ногтей, вздохнула.

– Знаю, что некрасиво. Немного приду в себя и займусь ногтями.

– Не дури, – устало сказал полковник. – Врать некрасиво.

– Я не вру. В жизни не имела такой привычки. Так,.. иногда говорю неправду. То есть не всю правду. А племянника вашего я действительно не видела с Москвы. Он брезгует мною. Считает, что я шлюха подзаборная.

Брови у полковника взметнулись вверх.

– А это не так?

– Без вас, умников, известно. Но вовсе необязательно напоминать мне об этом.

– Хорошо. Ты – не шлюха, а наивная чукотская девочка. Так скажи мне, пожалуйста, наивная чукотская девочка, кто это вышел из твоего подъезда десять минут назад?

– Откуда я знаю? Я не консьержка, чтобы следить за всеми. Кто куда входит, кто откуда выходит.

– Я, к твоему сведению, тоже не консьержка, но, тем не менее, мне точно известно, что из твоего подъезда десять минут назад вышел мой племянник, а именно Геннадий Грызенков. Что Гена здесь делал?

– Откуда я знаю, куда Геннадий приходил и что там делал?

Светлана сама не понимала, что на неё нашло? Зачем так упёрлась? Убудет от неё, если мент узнает, что Гена был здесь?

Всё она понимала. Зачем врать самой себе? Не просто так она посылала Гену туда. Она хотела, чтобы Гена не вернулся из Москвы.

                  И никто не узнает,

                  Где могилка его.

Она надеялась одним выстрелом убить двух зайцев. Первое: отомстить за сестру. Если получится. Опять врёшь, голубушка. Ни о какой мести ты и не думала. Не такая ты дура, чтобы поверить в то, что какой-то урод сможет отомстить члену правительства. Но какой отличный повод! И здесь из первого плавно вытекает второе: навсегда избавиться от любовника, который давно стал не нужен. У Гены не было шансов вернуться назад. Но что-то в Москве пошло не так. Новодворский предпочёл избавиться от жены, а не от её любовника. Не посчитал Гену опасным противником. Таким образом, выстрел оказался холостым. А матёрый ментяра раскусит её как пустой орех. И какой бы он не был разупыристый Упырь, родную кровь никто не отменял. Она помнит, как полковник переживал за племянника, когда тот находился «в чеченском плену».

– Похоже, интуиция меня не подвела, – задумчиво проговорил Недогрызов. – Ты, действительно, что-то замутила. Вопрос: что? Сказать не хочешь? Добровольное признание облегчит твою участь.

– Попридержи язык! Не на допросе. А если хочешь навесить на меня того кавказца, то ты замазан в деле не меньше моего.

– Фу, – Иван Петрович брезгливо выпятил сочные губы. – И это говорит специалист по масс-медийным коммуникациям. Ещё пять минут и ты скатишься на воровскую «феню».

– С кем поведёшься…

– Хорошо. Зайдём с другого конца. Кто твои основные клиенты? Бандиты, – сам себе ответил полковник. – Вопрос: на кого из них ты работаешь? Чьё задание ты выполняла в Москве?

– Гонишь, полковник.

– Тогда что ты там делала?

– Работала.

– Где?

– В ночном клубе.

– Вертела голой задницей?

– Не твоё дело, чем я вертела.

– Моё дело или не моё, не тебе решать, голубка моя сизокрылая. Лучше скажи, какое отношение ты имеешь к взрыву ночного клуба «Дары Востока»?

– Спроси у Гены.

– Вот оно что. Наркотики. Так я и думал. И кавказец тот не случайно погиб. Ты убила его. Теперь ясно, на кого ты работаешь. Есть только один человек, которому всё это выгодна. Он и замутил всю катавасию. Гена попался в твои силки. Ты использовала его по полной. А теперь получила приказ избавиться от свидетеля. Не удалось. Пока не удалось. Что ты ещё замутила?

– Ничего я не мутила. Гена сам припёрся.

– То есть, сообщить ты не хочешь, – констатировал мент. – Хорошо. Тогда говорить буду я.

Недогрызов поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. Положил руки на подлокотники. Опустил веки вниз, прикрыв глаза до половины.

– Итак. – Полковник вздохнул, будто ему предстояло одному разгрузить вагон с цементом. – Твоя сестра Лена была изнасилована неким высокопоставленным московским чиновником. Таким высокопоставленным, что вы даже не стали подавать заявление в милицию. Так?

Вот сучара. Мент поганый. Откуда ему всё известно? Неужели Карлик-нос проболтался?

– А какой смысл бежать в милицию?! – перешла в наступление Светлана. – Ничего, кроме позора и дополнительных проблем, там не получишь.

– И ты решила самостоятельно наказать виновного. Точнее, виновных. Так?

– Что делать? В нашей стране народ брошен на произвол судьбы-злодейки. Чтобы выжить, приходится самостоятельно решать свои проблемы. Ведь нашей доблестной милиции не до нас: сирых и убогих. Своих забот полон рот. Вам надо торговать наркотиками, крышевать бандитов, содержать публичные дома. Вам только в радость, когда кого-то грабят, насилуют, убивают.

Иван Петрович, который отрешённо внимал Светланиному монологу, при её последних словах встрепенулся и с интересом посмотрел на собеседницу.

– Радость, говоришь? Поясни, будь ласка.

– Срубить лишнее бабло с бандитов и насильников. И чем жёстче преступление, тем больше вам радости. Больше бабла можно положить в бездонный карман милицейского мундира. А дело сдать в архив. Гуляйте, ребята. Продолжайте грабить и убивать!

– Браво. – Полковник сделал несколько ленивых хлопков ладонями. – Не перестаю удивляться. И восхищаться. До чего у нас просвещённые и … политически грамотные проститутки. А какие красавицы! Нигде в мире нет таких красивых подстилок. Вы – наша гордость. Не газ и нефть, а вы – достояние республики. Подлинное сокровище.

Светлана угрюмо сверкнула глазами.

– Из-за вас, скотов, приходится идти на панель. Потому что больше некуда. Вы все дороги перекрыли.

– А сортиры мыть не пробовала? К ним никто дорогу не перекрывал.

– На сортиры семью не прокормишь. Там только на водку заработаешь. И то, потому что водка нынче очень даже дешёвая. Пейте, люди добрые, до поросячьего визга, до потери остатков ума и памяти, только не вякайте, не мешайте нам бабло рубить.

– Всё? Выговорилась? А теперь вернёмся к нашим баранам. То есть, к московским насильникам. Свои белые, непривычные к настоящему труду руки ты, разумеется, пачкать не собиралась. Опасное дело! Попробуй, подступись к члену правительства. Там такие крутые охранники. Пристрелят, не поморщатся. Но для чего, спрашивается, коптит наше не очень голубое небо некий Геннадий Грызенков? Пусть отправляется в Москву и мстит за поруганную честь твоей дражайшей сестры.

– Оставь в покое мою сестру!

– Лично я ничего не имею против твоей сестры. Я ей искренне сочувствую. Девчонка попала в пренеприятный переплёт. Я бы сказал: переплётище.. Но сейчас речь идёт не о ней, а о тебе. И моём племяннике. Которого ты отправила на верную смерть. Как ты назвала его? Карлик-нос?

– Мели Емеля.

– Я бы приветствовал твой мудрый план, и даже по мере скромных сил посодействовал бы ему, если бы речь шла об очередном бандите. Но есть одна закавыка. Маленькая такая закавычечка. Речь идёт о сыне моей родной сестры. А я Зинулю очень люблю и уважаю. Как ты любишь и уважаешь свою сестру. Именно поэтому я хочу предупредить тебя, чтобы ты оставила моего племянника в покое. И заруби на своём красивом носике: случится с Геной что-нибудь, ты переживёшь его не более чем на 24 часа. Я слов на ветер не бросаю. Твоё счастье, что Гена вернулся домой живой и невредимый… Всё понятно? Не слышу ответа.

– Понятно.

– Вот и чудненько.

24. Несостоявшийся детектив.

Гена находился на своём привычном рабочем месте и привычно грыз сухарик. Только читал лейтенант Грызенков на сей раз не упырное дело (ну его, одно расстройство), а дело по факту причинения насильственной смерти гражданке Почечуевой Авдотье Никитичне. Вёл его капитан Недогрызов. И довёл- таки до логического конца. Хотя путаницы и несуразностей в нём также хватало. Но, тем не менее, правосудие на сей раз восторжествовало: убийца (матёрый рецидивист Грызунов) найден и отправлен в места, самые что ни на есть отдалённые.

Может дядя, когда хочет.

Гена потянулся, закрыл фолиант и слизал с ладони сухарные крошки. Посмотрел на часы. Ого, засиделся. Пора на обед.

Гена закрыл архив и направил свои «ласты» в столовую. Там он взял борщ, шницель с тушёной капустой, три дольки хлеба, чай с лимоном и пирожок с конфитюром. Нашёл укромный уголок и принялся уплетать столовские разносолы. На отсутствие аппетита Гена никогда не жаловался, и тарелки опустошались с невероятной быстротой. Интересно, подумал Гена, существуют ли чемпионаты мира по скоростному съедению обедов? Поехать бы на такой чемпионат. Наверняка бы попал в призы.

«Российскую Федерацию на нашем чемпионате представляет чемпион России по скоростному съедению обедов Геннадий Грызенков»!

Или «поеданию»?

Гена задумчиво повертел в руках стакан с недопитым чаем.

Как же всё-таки правильно: «съедению» или «поеданию»?

Разрешить столь важную филологическую задачу Геннадий не успел.

– Свободно? – раздалось над его ухом.

Геннадий оторвался от созерцания стакана и поднял голову. Перед ним с полным подносом в руках стоял… стоял… ну, да – старший лейтенант Собакин, опер из убойного отдела Заволжского района.

– Свободно.

Геннадий сдвинул свой поднос на край стола и радушно кивнул старлею.

– Я кончаю, только чай допью.

– Можешь не спешить. Мне надо поговорить с тобой. Ничего, что на «ты»?

Старлей всего на пять лет был старше Геннадия, и ничего зазорного в обращении на «ты» Гена не видел.

– Нормально. А о чём?

– Надо прояснить кое-что.

– Тебя здесь обождать, или спустишься ко мне в архив?

– Чего время терять? Начнём здесь.

– Здесь так здесь.

Геннадий допил чай и, поставив стакан на поднос, изобразил на лице максимум внимания, для чего плотно сжал толстые губы и нахмурил кустистые брови.

– Позавчера было совершено убийство.

– Кого убили?

– Женщину.

– Старую, – с надеждой поинтересовался Гена. Старух было не так жалко как молодых и красивых. Нагляделся Гена на них в упырном деле.

– Молодую.

Гена поморщился.

– Алкашка?

– Нет.

– Где?

– В Юности. На улице Паши Савельевой.

– За что убили?

– Пока неясно. Потому и хочу посоветоваться с тобой.

– Всё, что могу. Она чем занималась?

– Около года работала стриптизёршей в «Избе». И, соответственно, занималась проституцией.

– Не все стриптизёрши – проститутки, – авторитетно заявил Геннадий.

– Разумеется. Но эта точно работала. Затем исчезла. Несколько месяцев назад устроилась на вагонный. Специалистом по масс-медийным коммуникациям.

– Кем-кем?

– Специалистом по связям с общественностью.

– А как её фамилия?

– Королёва. Светлана Королёва.

Гена раскрыл рот да так и застыл, ошарашенно глядя на Собакина. Старлей старательно жевал котлету.

– Я знаю, кто убийца, – выдохнул Геннадий.

– Опер заинтересованно поглядел на Грызенкова.

– Кто?

– Мой дядя. Полковник Недогрызов Иван Петрович.

Старлей едва не поперхнулся котлетой.

– С чего ты взял?

– Да-да. Это Упырь. Я даже знаю, как он это сделал.

– Как?

– Упырь выпил у неё кровь. Всю, без остатка.

– В каком смысле?

– В прямом. Ведь на месте преступления не обнаружили крови?

– Крови там мы действительно не обнаружили. Но с чего ты взял, что её кто-то выпил? Тем более, твой дядя?

– Потому что мой дядя – Упырь.

– Ну, ты даёшь! Чем тебе так насолил Иван Петрович?

– Ничем он мне не насолил. Но я за честное объективное расследование. А не за пресловутую честь мундира.

– Честь мундира не такая и пресловутая штука. Но сейчас не о ней. Чем ты можешь подкрепить столь серьёзное обвинение?

– Ты сам сказал, что на месте преступления не обнаружили крови.

– И что?

– Раз крови нет, значит, её выпили. Яснее ясного. И сделать это мог только мой дядя.

– Интересная логика. Я бы сказал, убойная. То, что полковник Недогрызов в своё время вёл дело Упыря, мне известно. Известно и то, что Упыря так и не поймали…

– А знаешь, почему не поймал? – нетерпеливо перебил собеседника Геннадий.

– Похоже, тебе это известно.

– Конечно.

– Просвети, коли нетрудно.

– Потому что мой дядя намеренно не ловил Упыря.

– Так-таки намеренно?

– А как иначе? Ведь он и есть Упырь. Как Упырь может поймать самого себя?

– Действительно: как? Логично. С тобой не поспоришь.

– И не надо спорить. Иди, быстрее арестовывай его. Пока он не загрыз ещё кого-нибудь.

– Арестовать твоего дядю не хитро. Только что я предъявлю ему?

– Как что? Там наверняка остались отпечатки его пальцев. Если он их не стёр, – мрачно закончил Гена.

– Ничего твой дядя не стёр. Но там, помимо дядиных, ещё целая куча отпечатков.

– При чём здесь какая-то куча? Мало ли кто к ним шляется? Отпечатки дяди там есть?

– Есть.

– Так в чём вопрос?

– Видишь ли, в какой-то куче есть и твои отпечатки.

– Естественно. Светлана – моя одноклассница. Я много раз бывал у неё.

– Если не секрет, когда ты был у неё в последний раз?

– При чём здесь я? Иди, арестовывай дядю!

– И всё-таки, когда ты был у Светланы Королёвой в последний раз?

Взгляд у Собакина был какой-то нехороший. Будто старлей подозревал его, Гену Грызенкова в убийстве Светланы Королёвой. Однокласснице и первой любви. Так и сверлит, так и буравит. Неужели не понимает, что надо срочно ловить дядю? Который вовсе не честных правил.

– Позавчера.

– То есть, в день убийства Светланы Королёвой?

– Получается так.

– Во сколько ты был у неё?

– Это что, допрос? – обиделся Гена. – Не там копаешь. Ты дядю допроси.

– Уже допросил.

– И что дядя наговорил тебе? Представляю, какой лапши навешал. А ты и поверил. Развесил уши.

– Развесил я уши, Ген, или не развесил, тебя не касается. Ты отвечай на вопрос, который я задал тебе.

– Днём я был у неё. В обед. Она меня щами накормила. Вкусные щи. Из квашеной капусты. Не хуже Розкиных.

– Чьих?

– Так, одной московской знакомой. У неё домработница хохлушка. Хорошо варит щи. На жирной-жирной свинине. И картошечку разминает. Ух-х!

Гена невольно сглотнул слюну, хотя только что отведал столовского борща.

– Ты приходил к ней, чтобы поесть щей?

– Нет. Щи попутно.

– А зачем ты к ней приходил?

– Это важно?

– Позволь мне решать, что важно, а что не важно.

– Хорошо. Утром я вернулся из Москвы, навещал общих знакомых. Зашёл рассказать. Привет передал.

– Каких знакомых?

– А вот это к твоему делу точно не относится. Кстати, генерал Перегрыз в курсе моих знакомых. Помимо прочего, я встречался в Москве с его старым другом. Так что, сначала я доложился генералу, а только потом побежал к Светлане. Ушёл я от неё примерно в половине второго. В два часа я был дома. Мать и соседка баба Нюша могут подтвердить.

– Хорошо. Проверим. У тебя был половой контакт со Светланой?

Гена сам не ожидал, что так покраснеет. Какое им дело до его контактов? Но отвечать придётся.

– Позавчера или вообще?

– И вообще, и позавчера, в частности.

– Вообще – был. И не один. Я хотел жениться на ней.

– Почему не женился?

– Она была замужем. Я только летом узнал, что Светлана свободна. Тогда мы с ней и… сошлись.

– Так почему ты не женился на ней?

Гена неопределённо пожал плечами.

– Тогда я отвечу за тебя.

– Валяй.

– Ты узнал, что Светлана не та чистая, невинная девушка, какой она была в школе, а прожжённая проститутка. Возможно, твой дядя открыл тебе глаза. И не просто открыл, а неопровержимо доказал сей прискорбный факт.

Геннадий поморщился.

– То, что Светлана занималась проституцией, мне известно давно. Как известно и то, что одним из её клиентов был мой дядя. Но я знаю Светлану лучше любого, и моё отношение к ней не изменилось. Будь она трижды проституткой, я любил и буду любить её.

– Ты так и не ответил: был у вас позавчера половой контакт?

– Нет, конечно. Как можно? У неё давление.

– Экспертизой точно установлено, что незадолго до смерти у Светланы Королёвой был незащищённый половой контакт. С кем, если не с тобой?

– С дядей. С кем ещё?

– У вас что, семейный подряд?

– Какой подряд? Он с ней нарочно. Чтобы отвадить меня от неё.

– Зачем?

– Если мать узнает, чем пришлось Светке заниматься… Вот он и … её. А потом кровь высосал. Упырь проклятый. Проверьте. Ведь можно доказать, что это дядя…

– Уже доказали. У Светланы действительно был половой контакт, но не с полковником Недогрызовым.

– А с кем?

Собакин пожал плечами.

– Но как он объясняет отпечатки пальцев? Зачем он приходил к ней?

– Королёва – давний информатор полковника Недогрызова.

– Врёт он всё. О чём она может информировать?

– Не забывай, что Королёва работала стриптизёршей в «Избе». А там тусуются все местные мафиози. И клиентами её были, в основном, бандиты. Кстати, на явочной квартире полно её отпечатков. Так что была Светлана информатором.

– Ерунда. Я знаю точно: Светлану загрыз мой дядя.

– Почему загрыз?

– Он всегда загрызал свои жертвы. Сначала насиловал, а потом выпивал кровь. Почитай дела. Девяносто восемь томов. Девяносто восемь жертв. И все как под копирку. У каждого маньяка вырабатывается свой только ему свойственный почерк, – назидательно произнёс Геннадий.

– Очень интересно. Только есть одна ма-аленькая такая, совсем крохотная неувязочка. Светлана Королёва задушена. И кровь у неё никто не выпивал.

– Как не выпивал?! – Гена подскочил на стуле. – Не может быть. Ты сам сказал: на месте преступления крови не обнаружено. Куда она подевалась?

– Осталась в теле жертвы. Ты меня слушаешь? Я сказал: Светлана задушена.

– Чем?

– Откуда я знаю? Верёвкой, галстуком, поясом. Чем угодно. Орудие убийства на месте преступления не найдено.

– Плохо искали. Поехали.

– Куда?

– К Светлане. В смысле, к ней домой. А Татьяна Сергеевна в курсе?

– Татьяна Сергеевна лежит в больнице. Ей пока ничего не говорили. В больнице дежурит младшая дочь, Лена. Светланина дочка у отца.

– Вот чёрт. Кто нам откроет?

– У меня есть ключи.

– Чего сидим? Поехали…

Всю дорогу Гена мысленно подгонял Собакина, который вёл машину. Чего так медленно? Не на именины едут, а на место преступления. Врубил бы мигалку и полный вперёд! Но Собакин, как нарочно, останавливался перед каждым пешеходным переходом, на каждом светофоре, которые будто сговорились: врубали красный свет, как только подъезжала их машина.

О том, что местом преступления является Светланина квартира, а жертва – Светлана Королёва, его одноклассница и первая любовь как-то не думалось. Не верилось, что никогда больше не увидит он Светланину лукавую улыбку, не услышит её звонкого переливчатого смеха.

Нет, странная штука – смерть…

В квартире действительно никого не было.

– Дверь проверили? – спохватился Гена, снимая в прихожей дублёнку и вешая её на привычное место.

– Дверь открыли родным ключом. Либо потерпевшая сама впустила убийцу. Второе более вероятно. Учитывая добровольный половой контакт с убийцей.

– Почему обязательно с убийцей?

Ему она отказала, а убийце – пожалуйста

– Между контактом и убийством прошло слишком мало времени. И следов борьбы не обнаружено. Убийца – явно один из её постоянных клиентов. Но ты, кажется, обещал найти орудие убийства?

Геннадий растерянно просмотрел на Собакина. Его сыскной азарт бесследно испарился. Хорошо считать всех дураками, листая архивное дело. Но здесь, на месте преступления всё почему-то представлялось иначе. Он понятия не имел, где и что ему искать. Если орудием убийства может быть любая тряпка.

– Диван отодвигали?

– А как ты думаешь?

– В кагате искали? – мрачно поинтересовался Гена.

– Перерыли все близлежащие кагаты. Мартышкин труд. Убийца – профессионал. Забрал верёвку. И отпечатки пальцев не стал стирать.

– Почему?

– Потому что мы имеем дело с профессионалом. А профессионал не оставляет отпечатков.

– Он что с ней, в перчатках?

– Зачем? Бандит прекрасно знал, до чего можно дотрагиваться. А до чего нельзя.

– И как его искать?

– Это сложный и длительный процесс. Для того и существуют специальные учебные заведения, в которых готовят других профессионалов. Профессионалов сыска. А по архивным папкам ты ничему не научишься.

– Понял. Можешь не продолжать.

Геннадий направился к выходу.

– Тебя дядя настропалил привезти меня сюда?

– Полковник Недогрызов.

– Ясно. Я – дурак.

25. Привет от Светы с того света

Прошло сорок дней со дня гибели Светланы, которая давно покоилась на кладбище. Её мама, на удивление, спокойно восприняла смерть старшей дочери. Видимо догадывалась о тайной жизни Светланы и мысленно была готова к подобному исходу. Татьяна Сергеевна выписалась из больницы и забрала у непутёвого зятя внучку. Они жили втроём. На что? Непонятно.

Вечером Геннадий звонил в знакомую дверь. Открыла молоденькая и очень красивая девушка, чем-то напоминающая Светлану.

– Здравствуйте. Вы – Лена?

– Да. А вас я знаю. Вы – Геннадий.

– Верно. Можно зайти?

– Да. Конечно. – Девушка посторонилась. – Проходите. Светлана вас часто вспоминала

– Надеюсь, добрым словом?

– Да. Светка говорила, что ни у кого нет таких добрых глаз.

Лена покраснела. Потому что Светлана неизменно добавляла: и «дурацких глаз». Почему «дурацких»? Лена так не считала. Добрые люди не могут быть дураками. Это злые люди – дураки. Правда, очень хитрые при этом.

Геннадий крякнул, разделся и пристроил в углу туго набитый пакет.

– Сегодня сорок дней, – пояснил он цель своего визита. – Мы дружили с твоей сестрой.

– Вы пришли как раз вовремя. Мы утром ездили на кладбище. Отвезли цветов, положили на могилку пирожков, конфет, мама даже бутылку водки поставила. «Пусть, – говорит, – бомжи помянут Светлану. Авось Господь скостит ей грехи». А какие грехи у Светки? Она любила нас, заботилась, работала день и ночь. Какие у неё могут быть грехи?

– Матери виднее.

Чего-чего, а грехов у покойной, похоже, хватало. Полный набор. Но не следует обсуждать Светкины грехи с её сестрой. Такой чистой и… несчастной девочкой. А выглядит сестрёнка неплохо. Похоже, отошла, оттаяла. Действительно, сколько можно думать об одном и том же? Все женщины проходят через это. Бывает и похлеще. Начитался в своём архиве. Волосы дыбом встают от иных приключений.

– Мама киселя наварила, блинов напекла. Как раз собирались садиться за стол, – тараторила Лена. – вы дядя Гена в самый раз пришли. Тютелька в тютельку.

Вот и дядей стал. Нежданно-негаданно. А, может, смерть сестры её расковала? Что её горе перед её величеством Смертью? Действительно, во всяком несчастье можно отыскать что-то хорошее.

– Не называйте меня, пожалуйста, дядей. Неуютно как-то. Коробит.

– А как вас называть? Ведь вы такой взрослый. А я ещё школьница.

Вот задача. Не Гена же?

– Называйте меня Геннадий Сергеевич.

– Хорошо, Геннадий Сергеевич. Но что мы стоим? Идёмте в большую комнату. Мама накрыла там стол.

– Идём.

Стол был накрыт более чем скромно. Стопка блинов, две коробочки со сметаной, банка с вареньем (по виду – клубничным), три чашки с киселём.

– Гена, – Татьяна Сергеевна, приподнялась, приветствуя гостя, – хорошо, что ты пришёл. Мы как раз Светочку поминаем. Садись за стол. Лена, принеси Гене тарелку. И киселя налей. В Светину чашку. Не побрезгуешь?

– Чего мне брезговать? – ответил Геннадий, усаживаясь на свободный стул.

– Светочка любила сидеть на этом месте.

Татьяна Сергеевна вздохнула и троекратно перекрестилась. Никогда раньше Гена не замечал в Светланиной матери особой набожности. Гене не доводилось ранее присутствовать на поминках, и он растерялся. Наверное, и ему надо перекреститься?

Из неловкого положения его вывела Лена. Она поставила на стол перед Геннадием чистую тарелку, на которой лежали вилка и две десертные ложки. Принесла с кухни голубую чашку с киселём. Светину чашку. Светлана всегда пила из неё чай.

– Может быть, тебе рюмочку налить? – вопросительно посмотрела на Гену Татьяна Сергеевна. – Специально держу бутылочку коньяка для гостей.

– Спасибо. Я не пью.

– Совсем?

– Совсем.

– Молодец. А мой-то, царство ему небесное, ещё как прикладывался. И помер от водки. Палёной нажрался. Да ты ешь блины. Ушами слушай, а языком-то кушай!

Гена положил на тарелку блинчик, намазал вареньем (не ошибся, клубничное), залил сметаной, свернул конвертиком и отправил в рот.

– Очень вкусно, – от души похвалил хозяйку. – Давно не пробовал такой вкуснятины. У мамы блины не получаются. Оладьи – классные, а блины так себе. Не то, что у вас.

– Лена пекла.

Татьяна Сергеевна зарделась, словно её представили к ордену.

– Она у нас за хозяйку. Я болею, Светка была вечно на работе. Вот Лена и освоила. С малых лет у плиты.

– И кисель она варила? Очень вкусный кисель.

– Я помогала Ленке кисель варить, – вмешалась в разговор Оленька, поднимая перепачканное вареньем лицо.

– Это я тебе помогала, – Лена погладила русую головку племянницы. – Ты была главной киселеваркой.

Оленька согласно кивнула и вновь уткнулась в тарелку.

Но вот блины съедены, кисель выпит. Пора приступать к основному делу, ради которого Гена пришёл сюда.

Татьяна Сергеевна опередила Геннадия:

– Что там у вас, в милиции, говорят про Светлану? Нашли убийцу?

– Ищут.

Собакин не считал нужным держать Геннадия в курсе дела. Мало того, взял с него подписку о невыезде. То есть, он, лейтенант Грызенков входил в круг основных подозреваемых. Но не станешь говорить об этом Светкиной маме? Стыдно.

– Ищут, – повторил он.

– Что-то долго ищут, – вздохнула Татьяна Сергеевна.

– Я к вам не просто так пришёл, – увёл Геннадий разговор в сторону. – На что вы теперь жить-то будете?

– На пару месяцев денег хватит, а там…

Татьяна Сергеевна безнадёжно махнула рукой.

– Я работать пойду, – Лена сжала губы. – Получу аттестат и пойду.

– Куда?

– На завод.

– Кому ты там нужна: ни специальности, ни образования? Там специалистов каждый день за ворота выпихивают. Вон, соседку, Нину Петровну вчера сократили. Приходила, плакалась. Два года до пенсии осталось. Кому она теперь нужна? Везде молодых подавай, а мы старухи никому не нужны.

– Вот меня и возьмут.

– Берут специалистов. А сопливые девчонки никому не нужны!

– Извините! – Заметив, как наливаются слезами Ленины глаза, Гена умоляюще сложил руки на груди. – Не ссорьтесь, пожалуйста. Лена, принеси пакет из прихожей!

Лена вскочила со стула и, вытирая на ходу кулаками глаза, выбежала из комнаты.

– Бабушка, зачем ты обижаешь Леночку?

Татьяна Сергеевна ничего не ответила внучке. Вошла Лена и молча подала пакет Геннадию.

– Спасибо.

Геннадий замялся, не зная с чего начать? Идиот, не подготовился заранее. Впредь наука.

– Должен вам сказать, что мы со Светланой были не только друзьями, но и компаньонами. – Геннадий откашлялся. – В Москве у нас был общий бизнес. Мы заработали неплохие деньги.

– Наркотиками что ли торговали? – перебила Гену Татьяна Сергеевна.

– С чего вы взяли?

– Так Светка здесь наркоту сбывала. За то и убили. Говорила дуре: «Завязывай с наркотой. Не доведёт она тебя ни до чего хорошего». Так нет. Куда там. Она самая умная. Всех думала вокруг пальца обвести. Обвела.

– Мама, зачем ты так. Она старалась для нас.

– Старалась. На работе надо стараться, а не с бандитами путаться!

– Татьяна Сергеевна! Лена! Дайте сказать. – Геннадий потёр ладонью лоб. – О чём я? Ах, да. Наркотиками мы не торговали. Можете быть уверены. Не забывайте, где я служу. Мы выполняли спецзадание. Какое, не имею право сказать. Очень опасное, смею вас заверить. Светлана проявила… проявила… мужество и героизм.

– А при чём здесь бизнес?

– Бизнес, Татьяна Сергеевна, для прикрытия.

Первоначальный вариант разбился вдребезги. Приходилось на ходу менять концепцию.

– На развитие бизнеса нам был выдана определённая сумма денег. Крупная сумма. Часть денег мы истратили. Остатки привезли сюда. Я отнёс их в бухгалтерию, но там деньги не взяли. Сказали, что деньги списаны и назад принять их не могут. Генерал приказал оставить деньги себе. В качестве премии. Мы разделили деньги пополам, но Светлана попросила спрятать свою долю у меня. На чёрный день.

У Гены вспотела спина. Никогда ещё не приходилось ему нести такую откровенную ерунду. Лишь чудо, простодушие пожилой женщины и молоденьких девочек могли спасти его.

– Она опасалась мести мафии, так как именно ваша дочь, Татьяна Сергеевна, была… была… стержнем операции. А я так, прикрывал её. Нигде не светился, потому и опасаться мне было нечего. Возьмите, пожалуйста, свою долю.

Гена протянул пакет с деньгами Татьяне Сергеевне. Она пристально посмотрела Гене в глаза, взяла пакет, слегка приоткрыла его.

– Что это? – испуганно спросила она.

– Доллары.

– Сколько здесь?

– Триста тысяч.

– Триста тысяч, – повторила Татьяна Сергеевна. – А ну идём.

Не выпуская пакета из рук, Татьяна Сергеевна поковыляла в свою комнату. Гена поплёлся следом. Татьяна Сергеевна плотно закрыла дверь и повернулась к Геннадию.

– А теперь как на духу: что это за деньги? Только без сказок про бухгалтерию. И ты с наркотой связался?

– Далась вам наркота! Кто вам наплёл? Соседка?

– Какая соседка? Я своими глазами видела у Светки пакеты с наркотой. Прижала её, она и созналась. На какого-то Серого работала. Клялась, что завяжет. Вот и завязала. Навсегда.

– Она действительно завязала. Мы как раз участвовали в операции по ликвидации одной банды. Внедрились туда и … ликвидировали банду.

– Гена, – Татьяна Сергеевна устало вздохнула, – посмотри на себя. Какой ты герой?

– И я так говорил генералу, когда он посылал меня в Москву. А он сказал, что три классных оперативника погибли, потому что в них любой мальчишка за версту мента чуял. Меня же никто всерьёз не воспринимает. Клоун и есть клоун.

– Но такие большие деньги. Откуда они у тебя?

– Как говорят чеченцы, мамой клянусь, мне их генерал дал.

– А он где взял?

– У него такого добра навалом. Они же фальшивые.

– Фальшивые?

Татьяна Сергеевна бросила на пол пакет с деньгами.

– У тебя хватило совести…

Она не договорила.

– Да не бойтесь вы. Они ничем не отличаются от настоящих. Только у нас напечатаны. Я на эти деньги квартиру в Москве купил. Мебелью обставил. Светлана машину купила. На рубли обменивал. Даже в банк с ними ходил. Никто даже слова не сказал. Неужели вы думаете, генерал выдал бы плохие деньги? С ними по всему миру можно ездить. Только в Америку нельзя. Вы не собираетесь ехать в Америку?

– Нужна мне Америка, – проворчала Татьяна Сергеевна, поднимая пакет.– Нам этих денег на двадцать лет хватит. Леночка выучится, работу подходящую найдёт. И Оленьке останется.

Пронесло. Гена радостно улыбнулся.

– Вы их спрячьте понадёжнее.

– Не дура. Знаю, что делать. На дачу отвезу, в банки закатаю и в земле закопаю.

– Правильно. Только не больно глубоко закапывайте.

– Знаю. Ленке место покажу. Сейчас вот куда их деть?

Татьяна Сергеевна открыла шкаф, порылась в нём, пристраивая пакет с деньгами. Неожиданно звонко хлопнула себя по лбу.

– Вот старая дура. Совсем забыла. – Она протянула Гене запечатанный почтовый конверт. – У Светки нашла.

Гена взял конверт. На нём было написано Светиной рукой: «Гене Грызенкову. Лично в руки. Отдать в случае моей смерти».

х х х

Гена заперся в своей комнате и положил на стол запечатанный синий почтовый конверт. Погладил конверт рукой. Надо бы вскрыть. Но… Что-то его останавливало. Что-то удерживало руку. Чего он боялся?

За последнее время столько всего произошло. Кажется, ничем больше не удивишь. Ан, нет. Что могла сообщить ему Светлана с того света? Распутает узел, который скрутился в его рыжей башке или, наоборот, окончательно всё запутает?

Но сколько ни говори халва, сладко во рту не станет. Пока не откусишь кусок. Гена осторожно вскрыл конверт. Вынул два листа бумаги, исписанных с двух сторон чётким мелким почерком.

«Здравствуй, Гена! Значит, я всё-таки умерла. Наберись, пожалуйста, терпения и дочитай до конца мою исповедь. Я так много врала, изворачивалась, подличала, что захотелось хоть перед смертью очистить свою душу. Но в церковь не хочу. Не верю я попам. Так что, кроме тебя, исповедаться больше некому. Ведь ты не чужой человек. Даже замуж звал. Знаю, что искренне. Знаю, что любишь. Только вот, что станет с твоей любовью, когда дочитаешь письмо до конца? Любовь так легко превращается в ненависть. Если боишься, не читай дальше. Порви, а лучше сожги письмо.

Всё-таки читаешь? Пеняй на себя.

Да, вот ещё что. Ты знаешь мою семейную ситуацию. Мне одной приходится кормить трёх человек. Знаю, это не оправдывает меня перед тобой. Я и не прошу прощения. Но, может, Господь хоть чуточку зачтёт мои страдания?»

Геннадий положил послание на стол. Может, и вправду не читать дальше? Сжечь бумагу и развеять пепел по ветру? А как жить дальше, не зная, что в проклятом письме?

« Странная штука – жизнь. Я ещё в седьмом классе на практике узнала, что это такое. С тех пор у меня было много мужиков. Очень много. Я давно сбилась со счёта. Всяких. А исповедуюсь почему-то перед тобой. Хотя тебя и за человека не считала. Да, Геночка, это правда. Ты был для меня рыжим клоуном. Не более того. В душе я всегда смеялась над тобой.

Ещё не сжёг письмо? Тебе видней. Когда меня бросил муж, заболела мать и умер отец, я испугалась. Сама ещё учусь, а у меня трое на руках. Впору завыть на луну.

Я устроилась танцовщицей в ночной клуб. Вертелась там возле шеста. Не отказывалась от приватных танцев. Прошла через руки всех местных бандитов. В их числе был и Серый. Вор в законе. Страшный человек.

Но сначала о том, как я познакомилась с твоим дядей. Однажды в кабинете для приватных танцев я оттолкнула ногами чрезмерно грубого клиента. Да так неудачно, что убила его. Хозяйка позвонила в милицию. Приехал целый полковник. Это был твой дядя. Тогда он и завербовал меня. Я стала его информатором. Ценным агентом. Так как была близко знакома со всеми бандитами. Клиента он куда-то закопал. Его потом искали. Вот ещё что: с твоим дядей у меня ничего не было. И ничего мне твой дядя не платил. Он брезговал мной. Я это видела. Хотела отомстить, но не знала как.

А как же наркотики? Наркотики были. Но снабжал меня ими вовсе не твой честный дядя, а Серый. Он, а вовсе не твой дядя, ездил за наркотиками в «Дары Востока». Однажды он заявил, что нашёл более дешёвого поставщика и надо как-то избавиться от чеченцев. Велел ехать в Москву и устроиться стриптизёршей в «Дары Востока». Войти в доверие и придумать что-нибудь.

Неожиданно я встретила в клубе тебя и очень обрадовалась. Я знала, что ты работаешь в милиции. Значит, не просто так ты оказался там, у нас одна цель. Одно беспокоило, ты мог выйти на Серого. Следовало избавиться и от тебя. Да-да, Геночка. Но не сразу, а когда ты поможешь мне. Я заделалась любовницей Хашиша Дурманова, рассказала ему кто такой Олаф Торвальдсен на самом деле. Он вскипел и хотел сразу тебя убрать, но я отсоветовала. Ведь мне надо было ещё отомстить твоему дяде. За что? За то, что брезговал мной, считал заурядной шлюхой. Мы с Хашишем придумали классный план по дезинформации. Как я гордилась собой, когда ты записал родного дядюшку в наркобароны. Здорово ты повёлся на розыгрыш.

С Упырём тоже всё получилось классно. Твой дядюшка как-то проболтался мне о том, что в молодости ловил Упыря да так и не поймал. Я прикинула, что ты обязательно заинтересуешься дядиными делами, в том числе Упырём, и решила сыграть на этом. С твоей удивительной способностью верить во всякий придуманный самим же бред, это не составило труда. Сознайся, ведь ты в глубине души давно записал родного дядюшку в Упыри? Недоставало малюсенького толчёчка, чтобы ты окончательно уверился в своей бредовой идее. Серый помог. Одно смущает: а если Серый и есть тот самый Упырь? По возрасту подходит.

С «Дарами» всё получилось отлично. Мы уничтожили всех. Оставалось избавиться от свидетеля. От рыжего клоуна. Клоун непозволительно много знал и ещё больше мог узнать. Пока ты разбирался со своим дядюшкой, я состроила следующий план. Но для начала вот что: никто не насиловал мою сестру. Да, Борис Аркадьевич – голубой, но Серёжа его единственная любовь, если можно так сказать о голубом. Никого они не насилуют. И никакой наркобизнес Новодворский не крышует. Всё это придумала моя подруга, Розка. Что, удивился?

Просто Розка оказалась такой сверхъестественной дурой, что реально запала на тебя. Я решила помочь подруге. Вот мы и придумали страсти-мордасти про изнасилование моей сестрёнки, которая ни сном ни духом. Не вздумай рассказать ей. Она хорошая девочка. Пусть живёт в своём хрустальном замке среди прекрасных великодушных людей. Дай Бог, чтобы её минула чаша моя.

Всё шло по плану. Ты клюнул и, сломя голову, помчался к Розке. А как ты ещё мог добраться до Новодворского? Розка оторвалась по полной. Я искренне радовалась за подругу. Тем более, что знала о её дальнейшей судьбе. Серый не подвёл. Он убрал Розку. Прямо в постели. Классная работа! Тебя загребли в ментовку. Всё, как планировалось. Но дальше косяк пошёл за косяком. Вместо того, чтобы отправить Геннадия Грызенкова на пожизненное, тебя выпускают на свободу! Ты объявляешься в Твери, мало того, у меня дома!

Прикинь, что я чувствовала, глядя на тебя. Врагу не пожелаешь. Кое-как спровадила. В голове сумбур. И тут явление второе: твой дядюшка собственной персоной. Хитрый мент! Всё раскусил. Почти всё. Во всяком случае, догадался, зачем я посылала тебя в Москву. Пригрозил, что убьёт меня, если с тобой что-нибудь случится.

Ушёл. И тут, не поверишь, меня обуял такой страх, что я бросилась писать это письмо. Чего или кого я боюсь? Догадаться не трудно. Серого. Жду его с минуты на минуту. А теперь небольшой дружеский (да-да, дружеский) совет: перестань воображать себя детективом. Не твоё это! Сиди в архиве, жуй сухарик и не лезь во взрослые игры!

Прощай или до свидания?

Твоя первая любовь и несостоявшаяся жена Светлана.

PS: а вдруг я и сейчас всё наврала тебе»?

х х х

– Гена! Проснись!

Светлана выдохнула и яростно затрясла мужа за плечи.

– Да вставай ты, наконец, олух царя небесного! Сколько можно спать? Сейчас дети придут. Или забыл, что обещал им?

– Что я им обещал?

Гена с трудом разлепил глаза и непонимающе уставился на склонённую над ним жену. Понять Гену Грызенкова было можно. Он (известный в городе фотограф) халтурил едва ли не всю ночь на свадьбе дочери местного олигарха. Домой явился под утро (трезвый, Гена в рот не брал спиртного), пока разделся, пока выпил чаю, пока уснул – и на тебе! Будят.

Но и Светлану понять можно. Ещё в прошлый выходной Гена клятвенно пообещал дочерям (Оля – 7 лет, Лена – 5 лет), что на следующей недели поведёт их на каток. На целый день! Девочки прособирались весь вечер, утром вскочили как оглашенные, сейчас позавтракают и…

– Ты обещал пойти с девочками на каток. Да вставай ты!

– Сейчас. – Гена потряс головой (длинные русые волосы разметались в стороны). – Дай в себя приду.

– Нечего шляться по ночам.

Гена укоризненно посмотрел на Светлану.

– Извини. Сорвалось. Но девочки…

– Одну минуточку. Не представляешь, какой сон мне приснился.

– Какой, блин, сон? Нашёл время.

– Представляешь, снится мне, что я работаю в ментовке.

– Ты?!

Светлана представила, как её длинный нескладный муж бегает за вооружёнными бандитами.

– Ну, ты даёшь!

– Да я не опером, я в архиве.

– Час от часу не легче? Причём здесь архив?

– А устроил меня туда мой дядя, полковник милиции.

– Твой дядя? – Светлана прыснула. –Вечно пьяный слесарь-сантехник? Полковник милиции?

– Не так уж и вечно.

– Лично я за восемь лет нашей совместной жизни ни разу не видела дядю Ваню трезвым.

– Во сне он в рот не брал

– А ты?

– Не помню, чтобы я там пил. Но не это главное. Я был там такой урод! Прикинь: маленький, рыжий, шнобель как у Буратино, а ноги пятидесятого размера!

– Гм. Вон ты, что о себе воображаешь.

– Никогда и в мыслях не было.

– Но в подсознании…

– Никакого подсознания. Не перебивай. А то не успею.

– Слушаю и повинуюсь, мой милицейский Буратино.

– Я сижу в архиве, читаю дело Упыря. Это маньяк. Он выпивал кровь у своих жертв. Девяносто восемь молодых красивых женщин. А вёл это дело мой дядя. Двадцать лет назад. Я читаю папки, и понимаю, что дядя всё делал неправильно. Не так надо было расследовать. Совсем не так.

– Согласна. Преступников ловить – не унитазы чинить.

Геннадий проигнорировал дельное замечание любимой жены.

– И вдруг вызывает меня генерал. Забыл его фамилию. Какая-то странная. И даёт мне задание. Ликвидировать наркомафию. Совсем распоясалась, понимаешь ли.

– Тебе? Архивисту? И уроду в придачу?

– То-то и оно. Даёт мне миллион баксов…

– Ого! Уже интересно. Как ты ими распорядился? Надеюсь, твоим детям перепало хоть немного?

– В том-то и дело, что во сне я не женат. Кто пойдёт за урода?

– Я правильно поняла, что в твоём сне для меня места не нашлось?

– Ты вышла замуж ещё на первом курсе института.

– Института?

Светлана в кратких перерывах между родами, декретными отпусками, болезнями девочек и собственными болезнями работала кладовщицей на заводе. О высшем образовании даже не мечтала.

– За своего однокурсника. Родила от него девочку. Затем развелась.

– Одну?

– Лена во сне почему-то стала твоей младшей сестрой. Но ты её очень любила.

– Ещё бы не любить собственную дочь.

– Отец твой умер от палёной водки.

– Гм-и. Я передам папе, что ты желаешь ему.

– А твою маму схватил инфаркт.

– Это после всего, что мама сделала для нас, ты мечтаешь, чтобы она перенесла инфаркт?

– Чего ты несёшь? Я искренне уважаю Татьяну Сергеевну. Могу не рассказывать, если ты так всё перевираешь.

– Валяй быстрее, коли так не терпится.

– Я устроился барменом в ночной клуб «Дары Востока». Не знаешь, есть такой клуб в Москве?

– Спроси, что-нибудь полегче. Или я шастаю по ночным клубам?

– Во сне ты там работала. Стриптизёршей.

– Кем-кем?

– Стриптизёршей.

– Вот что у тебя на уме. Ничего, что твоя жена беременна уже третьим? Я что, беременная, должна по вечерам крутить перед тобой голой задницей?

– Ничего ты не должна! Я тебя люблю такую как ты есть. И наших девочек. Никто мне больше не нужен.

– То-то и оно. Хватит молоть чепуху. Вставай, накорми девочек и – на каток!

– Есть!

Гена спрыгнул на пол и принялся натягивать штаны. В это время зазвонил его мобильный телефон.

– Кому я ещё понадобился? Свет, возьми, пожалуйста.

Светлана взяла в руки мобильник.

– Какой-то генерал Перегрыз.

– Что-о!

Геннадий застыл с одной ногой, просунутой в штанину.

– Он, – зашептал Гена, – он послал меня уничтожить наркомафию. И миллион фальшивых долларов дал. Что ему надо от меня? Я никуда не поеду.

– У него дочка выходит замуж. Генерал хочет, чтобы ты провёл фотосессию. Так это у вас называется?

– Уф-ф. Совсем другое дело. Дай мне трубочку…