Читать книгу: «За пределами игры»

Пролог. Точка невозврата

TWITTER:

«@Miss L»

«Вечером состоится финал турнира „Замороженная четвёрка“, в котором сразятся команды: Чарлстаун и Бостон. Первая команда провела отличный сезон, а вторая, как обычно, запрыгнула в последний вагон. Сегодня решится, кто возьмёт кубок, а кто отправится домой, горько вытирая слёзы. Финал будет проходить на домашней арене команды НХЛ „Бостон Брюинз“. Вы, наверное, ожидаете, что я сейчас начну подводить статистику, но нет, я хочу поговорить про Бостон и о том, как завершилась прошлая игра. Конечный счет был 4:3, последняя шайба была заброшена в овертайме, в который кое-как попал Бостон. Бостон после первого периода вёл 3:0, и как же эта великая и высокомерная команда смогла упустить такое преимущество за 20 минут?

Бостон вышел на лёд без энтузиазма, наверное, в этот раз капитан Райдер не произносил пламенную речь, в которой мог бы завести команду, чтобы игроки не бегали с высунутыми языками в надежде отобрать шайбу, пока он стоял на коньках без дела и отдыхал. Забрасывать шайбы он умеет только с одного места, и только в пустые ворота. Райдера нельзя назвать ни бомбардиром, ни плеймейкером, ни капитаном, тогда какая у него роль? Никчемная, именно. В фигурном катании он бы явно преуспел… Его ассистент Бронте, как обычно, совершал грязные силовые приёмы с особой страстью, калеча остальных игроков. В защите он отрабатывать не в состоянии, как и играть на синей линии в большинстве, поэтому единственное, что ему остается — это сбросить перчатки, чтобы подраться. Отличный защитник! Вторая линия нападения не может совершить ни одной атаки во главе с Расселом. Бостону следует найти центральных нападающих, потому что смотреть на них — тот ещё аттракцион. Остальные пары защитников никак не помогают своему вратарю, надеясь, что Макстен сможет их выручить. К слову, голкиперу следует проверить зрение и реакцию, потому что он не может прижать шайбу, лежащую прямо под ним.

Не знаю, как им удалось одержать победу с такой ужасной игрой в защите и нападении. Сегодня Чарлстаун не будет делать такие подарки, поэтому ожидаем красивого разгрома над Бостоном и победу в кубке!»

— Вот сука… Мы выиграли, провели хорошую игру в первом и третьем периоде, но этой опять что-то не нравится, — Бронте этими словами завершает очередное чтение поста, которое было опубликовано несколько часов назад. — Мне интересно, она вообще разбирается в хоккее, или она выучила пару терминов и считает себя лучшим аналитиком?

Это была традиционная рутина команды Бостон, которую они совершали перед каждой игрой. Анонимный и скрывающийся пользователь никогда не упускал возможности посильнее уколоть их — в противовес восхваляя свою любимую команду. Только «мисс Эл» не учитывала одну вещь… Чем больше она их опускала — тем сильнее они злились, разрывая противников на ледовой арене.

— Я думаю, что она наша тайная фанатка, потому что она так не расписывает подробно игры про своих любимых «Таунов», — усмехается Арон Рассел, наматывая изоленту на кончик клюшки. — Может быть кинем объявление, что мы ищем нормальных центровых нападающих? Надо пожалеть девочку, ей смотреть тяжело.

— Ещё пункт добавим о том, что нам нужен новый капитан, — зашнуровывая коньки, говорит Райдер, поднимая взгляд на товарищей. — Потому что я бросаю вас и ухожу в фигурное катание делать тулупы, я вас плохо завожу — так не годится.

— Определённо, — соглашается Бронте, подмигивая лучшему другу. — Старайся лучше, и я сейчас не про пламенные речи.

— Кас, тебя завести — дело пяти минут, не выдумывай.

По раздевалке проходит волна смешков, их дружной атмосфере может позавидовать любая команда.

Они были не просто товарищами на льду, они были друзьями — в какой-то степени даже братьями. Многие из них знакомы с детства, другие знакомились в начале учебы, а третьи переводились из других университетов. Неважно сколько времени они играли вместе, их команда была настоящей сплочённой группой, которая защищала друг друга и поддерживала.

Парни активно готовились и настраивались на решающую игру, сейчас же они все были сфокусированы и перекидывались мелкими фразами, дабы разрядить обстановку. Каждый был погружен в свои мысли. Натаниэль Райдер, капитан команды, молчаливо исследовал затяжку коньков, лицо его было сосредоточенным и серьезным. Его движения — быстрые, точные, почти механические — говорили о накопившемся напряжении, которое он держал под контролем.

Его лучший друг — Кастиэль Бронте под номером 88 — сидел возле него на скамейке. Крепкий защитник систематично проверял свою экипировку, с осторожностью обращаясь с каждым элементом. Лицо было спокойным, но в его глазах горел неугасимый огонь конкуренции, потому что он был уверен, что на льду его предвещала битва с главными противниками в защите.

— Нервничаешь? – спрашивает Кастиэль, взглянув на своего товарища косым взглядом.

— А ты как думаешь? — усмехается Райдер, откидываясь на стену позади себя. — Я не успокоюсь, пока мы не шагнём на лёд и не услышим гимн. Рэйф сегодня будет тебя провоцировать, пожалуйста, не ведись, — капитан аккуратно дает совет парню, чтобы тот держал свои эмоции под контролем.

К слову, у Кастиэля явные проблемы с контролем.

— Если этот головорез сбросит перчатки, то я не собираюсь сдерживаться. У нас с ним давняя война, и я буду его провоцировать, чтобы он допускал ошибки. Хоть он и придурок, но, сука, защитник первоклассный, прямо, как и я! — с гордо поднятой головой завершает Бронте. — Сегодня будет жарко…

— Да, — заключает Райдер, вставая на коньки, на лезвие которых была надета защита. — И жарить будем мы, а не нас.

— Парни! — тренер Майклсон, словно вихрь, врывается в комнату, выводя всех остальных из малейшего транса. — Через 5 минут выходим на раскатку.

Атмосфера в раздевалке нагревается до предела. Игроки обмениваются взглядами и короткими утешительными улыбками, уважая личные переживания друг друга.

Все они понимали, что на кону стоят не только медали и трофеи, но и то, чем они гордились — дух команды, который объединял их воедино. Каждый из них знал: как бы не сложилась игра, они готовы сражаться бок о бок, не покидая поле до последнего свистка.

Игроки знали: сегодня им предстоит написать новую страницу этой истории.

Все старания, неудачи, пот и кровь, вложенные в каждую тренировку, сливались в одну цель. Финал турнира на пороге, и все были готовы отдать всё, чтобы отстоять честь своей команды и поднять кубок над головой.

Разминка была похожа на заготовленный спектакль между двумя командами. Они вели себя, как львы, которые вечно метили свою территорию, проезжая вдоль синей линии, немного выезжая за неё, прямо в логово своего соперника. Всех это раздражало и подпитывало.

Кастиэль не сводил взгляда со своего главного врага под номером 17 — Рэйфа Рэнделла, который делал тоже самое по отношению к нему.

— Бронте, выбери: первый или второй? — восклицает Рэйф, подъехав к краю отметки.

— Я вынесу тебя с первого удара, если ты об этом, — подмигивает Кас, останавливаясь прямо напротив соперника, поднимая волну возгласов с трибун. Их драку ждали все.

— Смешно, — сохраняя максимальную уверенность, отвечает Рэнделл. — После первого вбрасывания или позже?

— Давай оставим сладкое на потом.

— Договорились, по ходу игры решим.

Странно, да? Почему соперники так спокойно разговаривают друг с другом перед игрой и выбирают лучшее время для драки? Тафгаи любой команды всегда договариваются о бое, кроме тех случаев, когда накал страстей становится слишком очевидным и адреналин затмевает глаза, а перчатки летят со скоростью звука. Но у этих двух защитников, в их собственной серии драк, свой счёт 1:1, поэтому в финале им нужно поставить точку.

На поле также в гляделки играли два других игрока, которые носили один и тот же номер — 91. Натаниэль Райдер и Доминик Хашманд — капитаны двух противоположных команд — постоянно встречались на выбрасываниях шайбы, так как являлись центровыми нападающими. Два лучших игрока в студенческой лиге, и оба уже задрафтованы командами НХЛ. Райдер был выбран под общим первым номером, а вот Доминик пятым.

— Райдер, хотел сказать, что та третья шайба в полуфинале была заброшена в ваши ворота по твоей вине, — без комментариев перед игрой не мог обойтись никто. — Не понимаю, как вы победили с такой игрой.

— Может быть стоило досмотреть игру до конца? — склонив голову и устало приподняв глаза, отвечает парень. — Потому что именно я забросил решающую шайбу в овертайме. Оставь свои комментарии при себе и прибереги силы для финала.

— Учти, вам сегодня никто таких подарков делать не будет.

— Жаль, а я хотел, чтобы ты отправил мне цветочки в честь нашей победы, — приподнимая уголки губ, завершает диалог Нат, отправляясь обратно в раздевалку, ловя в спину раздраженные комментарии. — Учти тоже, я люблю красные!

****

Этот момент настал. Трибуны были заполнены, арена «TD Garden» гудела, встречая обе команды, которые выходили на лёд. Атмосферу, царившую вокруг, мог почувствовать даже тот, кому хоккей не интересен — здесь сегодня будет твориться история.

Хоккеисты занимают позиции на центральном круге, и арена постепенно тонет в громких возгласах. Райдер и Доминик выходят к вбрасыванию, и в момент, когда они занимают свои позиции, их взгляды сталкиваются. У обоих в глазах сверкают огоньки, они заведены до предела. Судья опускает взгляд на круглый предмет в руке, время на долю секунды перестаёт существовать, оставляя только ожидание первого падения шайбы.

Именно с этого момента начинается настоящая игра.

— На разминке ты был медленным, — говорит Доминик, чуть наклоняя голову. Он пытается пролезть под самую кожу и вывести противника из себя. — Нервничаешь?

— Даю тебе фору, — спокойно отвечает Райдер, даже не меняя хват клюшки.

Шайба падает резко, в этот же момент Натаниэль смещается вперёд и коротким, жёстким движением плеча врезается в Хашманда, выбивая его из идеальной стойки. Контакт выходит чистым, почти демонстративным. Клюшки сталкиваются, коньки режут лёд, и Райдер цепляет шайбу на себя, уводя её в сторону Бронте. Доминик запаздывает на долю секунды, и этого хватает, чтобы вбрасывание осталось за Бостоном.

Начало положено.

С первой смены игра превращается в постоянную борьбу, где шайба становится поводом для столкновения. Игроки обеих команд не дают друг другу ни секунды на принятие решения, врезаясь плечо в плечо, прижимая к бортам и выдавливая из зон без малейшего намёка на аккуратность. Пасов почти нет в чистом виде, каждый из них приходится выцарапывать через давление, а любое владение живёт считанные секунды, прежде чем его снова забирают силой.

Чарлстаун ловит момент после ошибки в обороне Бостона, когда защитник Даррен Льюис слишком поздно читает выход из зоны и оставляет центр открытым. Пасс идёт резко, и атака мгновенно превращается в выход «два в одного», где у Кастиэля уже нет времени на перестройку. Райдер и Андерсон пытаются вернуться в эпизод, но поздно. Передача проходит без сопротивления, и бросок с ходу оставляет вратаря Макстена без шанса сместиться вовремя. Шайба влетает в сетку, и трибуны Чарлстауна взрываются празднованием.

Счет открывает Чарлстаун: 0-1

Они ещё не успевают до конца зафиксировать своё преимущество, как игра снова ломается. Высоко поднятая клюшка с их стороны попадает в лицо сопернику, и судья без колебаний поднимает руку, отправляя игрока Чарлстауна на скамейку штрафников на 2 минуты. Арена мгновенно реагирует гулом, а Бостон уже перестраивается под большинство.

На лёд выходят: Райдер, Дэвис, Харрис, Рассел и Бронте. Вся пятёрка движется собранно, выстраивая позиционную атаку. Бронте держит шайбу на синей линии, выдерживает паузу и точно отдаёт на край, где Райдер находит момент для броска. Удар получается резким и чистым, и шайба влетает в ворота, сравнивая счёт под рев бостонских трибун.

1-1

— Что за гол! — восклицает Кастиэль, наваливаясь на своего лучшего друга.

— Отличный пас, Кас! — они стукаются лбами друг с другом, пытаясь перевести дыхание.

— Я не только круто играю, но и даже рифмуюсь отлично.

На скамейке Чарлстауна воздух становится тяжелее, чем на льду. Шум трибун будто отодвигается куда-то далеко, оставляя внутри только злость и короткое, сбившееся дыхание. Рэйф Рэнделл не отрывает взгляда от площадки, где Бостон празднует сравнявший счёт гол, и его челюсть заметно сжимается. Райдер выглядит слишком спокойным, а ведь он только что вернул игру в ноль.

— Я убью его, — сквозь зубы проговаривает парень.

Доминик не смотрит на него сразу, только поправляет перчатку и коротко переводит взгляд на лёд.

— Займись лучше Бронте.

Первый период заканчивается, и команды отправляются в раздевалки, чтобы отдохнуть и обсудить дальнейшие действия.

Второй период стартует сразу с нового уровня жесткости. Площадка заполняется силовыми приёмами, прижатыми к бортам атаками. Всё взрывается, когда Рэйф и Кас пересекаются в зоне у борта после очередного столкновения. Сначала это короткие толчки, затем клюшки и перчатки уходят в сторону почти одновременно, оставляя за собой лишь чувство злобы. Рэнделл первым срывается с места, Бронте отвечает мгновенно, и их драка превращается в равный бой. Судьи влетают в эпизод с опозданием, разнимая их уже после нескольких плотных ударов по лицу и телу, и оба получают удаления под рёв трибун и недовольные крики со скамеек.

— Мы еще не закончили, Рэйф! — перекрикиваются парни, сидя в штрафных боксах.

— Скажешь, когда я должен испугаться? — усмехается Рэнделл, снимая с себя шлем, проводя рукой по короткой стрижке.

После удаления игра переходит в формат четыре на четыре, и пространство на льду резко расширяется, но свободы от этого не прибавляется. Наоборот, каждый момент теперь выглядит опаснее, потому что любая ошибка превращается в чистый выход из зоны. Команды обмениваются атаками, но ни одна не может реализовать момент до гола: вратари держат линию, защитники успевают возвращаться.

Под конец периода всё по новой обостряется. Сначала Чарлстаун находит свой момент после быстрой комбинации и пробивает, а спустя несколько смен Бостон отвечает точным броском после позиционной атаки, где шайба проходит через несколько клюшек и оказывается в воротах почти случайно.

2-2

Сирена звучит на равном счёте, и команды уходят в раздевалки.

Третий период начинается иначе. Команды играют жёстко, но заметно аккуратнее: каждый вход в зону теперь просчитывается, пас проверяется взглядом быстрее, чем клюшкой. Никто не рискует без необходимости, потому что любая потеря шайбы превращается в шанс для соперника решить финал одним движением.

За последнюю минуту тренер Бостона — мистер Майклсон — резко меняет первую линию нападения и выпускает на лёд Арона Рассела, Натаниэля Райдера и Джоша Андерсона. Смена проходит быстро, без лишних слов, и сразу после вбрасывания начинается движение, в котором чувствуется последняя попытка перевернуть игру. Рассел забирает шайбу в средней зоне, Андерсон уводит защитника в сторону, открывая пространство, и Райдер получает передачу в нужный момент. Бросок выходит точным, шайба пролетает мимо вратаря и влетает в ворота за считанные секунды до финальной сирены.

Трибуны Бостона взрываются: игроки бросаются со своих мест, клюшки и перчатки летят в воздух, лёд превращается в хаотичное побоище, где уже невозможно разобрать отдельные фигуры. Райдер оказывается в самом центре, и через несколько секунд над ним поднимается кубок.

— Мы сделали это! — кричат парни в один голос, обнимаясь друг с другом.

По другую сторону льда Чарлстаун стоит неподвижно. Ни криков, ни лишних жестов — только тяжёлое дыхание и опущенные головы. Один за другим они разворачиваются и уходят, не оглядываясь, пока за их спинами Бостон продолжает праздновать победу, которая вследствие перевернет их оставшуюся жизнь.

— Что ж, мужчины… Это была хорошая игра, — финальную речь трактует тренер Чарлстауна. — Мне не в чем вас упрекнуть, вы бились достойно. В финале обязательно будет тот, кто выиграет, и тот, кто проиграет, к сожалению, сегодня это мы, — пауза затягивается, и единственное, что доходит до барабанных перепонок — это громкое, сбившиеся дыхание. — Победа была единственным способом сохранить нашу команду.

— Что вы имеете в виду? — Хашманд поднимает голову.

— Финансирование колледжа на следующий сезон будет сильно ограничено. Было принято решение: если команда не выигрывает кубок — её расформировывают, — он обводит взглядом игроков, не задерживаясь ни на одном слишком долго. — Денег на нас больше не будет. Мы… разорены. Мне жаль, что так вышло. Надеюсь, с вами свяжутся другие команды, и вы не бросите это дело.

Тренер выходит из раздевалки так же тихо, как и вошёл, оставляя за собой дверь, которая закрывается с глухим щелчком. И вместе с этим звуком будто обрывается что-то внутри хоккеистов. Сначала никто не говорит ничего. Вообще. Воздух становится тяжёлым, вязким, как после удара, который никто не ожидал.

Кто-то медленно опускается на скамейку, кто-то просто смотрит в пол, не моргая. Доминик остаётся стоять. Ему только что сказали, что всё, к чему они шли, может закончилось не из-за поражения на льду, а где-то за его пределами.

И самое неприятное – никто пока не понимает, что с этим делать.

— Ахуенные новости, друзья! — решает прервать тишину Рэйф с лёгким задором в голосе, заворачивая голову влажным полотенцем. — Чтоб они все провалились.

И не поспоришь…

Глава 1. Перед падением

Мэдисон

— Я повторяю в последний раз — нет!

Мой голос звучит громче, чем я рассчитывала, и мне приходится резко оглядеться по сторонам, чтобы убедиться, что наш разговор остаётся приватным. Коридор пустеет, но ощущение чужих взглядов всё равно не отпускает. Кажется, этот диалог растянулся на целую вечность, хотя прошло всего несколько минут.

— Да почему ты такая упёртая и не можешь помочь своей подруге?!

— Потому что брать интервью у капитана Бостона — это кощунство с моей стороны! — слова выходят резче, но я не пытаюсь их смягчить. — Мой парень проиграл в финале. Проиграл им. И сейчас он там, один, переживает это, а я должна пойти и мило улыбаться их самовлюблённому капитану? Серьёзно?

Картинка с игры всплывает сама собой: табло, финальная сирена, лица игроков Чарлстауна. Доминик, который смотрит на противников, радостно поднимающих кубок, а ведь он заслуживал этого гораздо больше.

Я сглатываю, сжимая челюсть.

— Мне нужно быть с ним, — уже тише добавляю я. — А не любезничать с этим высокомерным кретином.

— Твой парень – мудак, который не отвечает на твои звонки и игнорирует тебя продолжительное время, хотя игра давно закончилась, — Тессера скрещивает руки на груди, явно довольная тем, как легко она нажала на нужную точку.

Пальцы сжимаются сильнее, ногти почти впиваются в кожу, и на секунду мне хочется швырнуть телефон об стену, чтобы хоть как-то выплеснуть нарастающее чувство злости. Финальная сирена прозвучала больше часа назад. Я не сразу начала доставать Доминика — дала время, пыталась написать нормально, без давления. Сообщения остались без ответа. Звонки тоже.

Хуже всего в сложившейся ситуации — это грёбанное молчание.

— Во-первых, он расстроен, — слова даются тяжелее, чем я ожидала, и я на секунду отвожу взгляд, собираясь с мыслями. — Во-вторых, ещё одно слово в сторону Доминика, и я перестану с тобой разговаривать.

— Прости, — девушка, стоящая передо мной, немного успокаивается, выдыхая воздух полной грудью. — Послушай, мне необходимо срочно уехать, я расскажу тебе обо всём позже, но сейчас мне правда нужна твоя помощь.

— Попроси кого-то другого, в чём проблема?

— Написание заключительной статьи про наш колледж — моё финальное задание по журналистике, и я могу доверить только тебе разговор с капитаном.

Мы с Тессерой Хейл знакомы всего год. Я перевелась в Бостон в начале третьего курса, и она оказалась моей соседкой по общежитию. Наше общение не вспыхнуло сразу: оно собиралось медленно, осторожно. Но в какой-то момент всё резко сдвинулось, когда нас накрыло общими проблемами и недосыпом. Стало проще держаться вместе, чем по отдельности.

Тесс отвечала за медиа-направление студенческого спортивного клуба Бостона и за всё, что связано с Бостонскими Ястребами: соцсети, освещение матчей, пресс-релизы и ту самую картинку, которую потом видят все снаружи. По сути, она превращала их будни в красивую историю, а её потом цитировали в новостях и обсуждали в университетских чатах.

Внешне Тессера выглядела также уверенно, как и чувствовала себя. Среднего роста, с пышными кудрявыми волосами, которые жили своей отдельной жизнью. Голубые глаза – внимательные, глубокие, которыми она буквально гипнотизировала, а их выразительность подчеркивали длинные ресницы. На лице рассыпанные веснушки, мягкие, почти случайные, пухлые губы, чаще всего с нейтральной улыбкой, подведенные коричневым карандашом, округлое лицо и слегка вздёрнутый нос.

— Пожалуйста, — умоляюще просит Хейл. — Я всё уже подготовила, тебе нужно будет задать вопросы по списку и записать это всё на диктофон. Райдера я предупредила, и он будет ждать в коридоре, это займет у тебя максимум 10 минут.

— Если он начнет вести себя, как придурок, то я уйду.

— Он начнет, и ты не уйдешь.

Замечательно!

Девушка протягивает мне список тех вопросов, что она подготовила. Беру его резко, пробегаясь глазами по строкам. Всё выглядит слишком… нейтрально. Никакой индивидуальности.

— Серьёзно? – вопросительно поднимаю брови. — «Как ты оцениваешь игру команды?» Ты издеваешься?

— Это называется «профессиональный подход», — спокойно парирует Тессера. — Попробуй, тебе пойдёт.

— Я лучше добавлю пару нормальных вопросов, чтобы это не звучало как интервью для школьной газеты.

— Только не перегни, — она сразу напрягается. — Мне не нужен скандал.

— Тогда тебе не стоило доверять мне такое важное дело.

— Райдер — милашка. Я понимаю, что ты недолюбливаешь его, потому что он главный конкурент твоего Доминика, но будь с ним более приветливой.

— Я отношусь к нему совершенно нейтрально. Он есть — хорошо, нет — ещё лучше.

— Вот и отлично, мне нужно бежать, я позвоню тебе позже! — Хейл подходит ближе, мы обнимаемся, и подруга целует меня в щёку. — Люблю тебя.

— Иди уже.

Эта идея всё ещё мне не нравится. С профессиональной точки зрения — это отличная возможность взять интервью у капитана команды, которая только что одержала победу. С моральной — сущий ад. Подобным родом деятельности я занималась, когда училась два года в Чарлстауне и вела социальные сети с другими игроками. Сейчас я обучаюсь в Бостонском колледже, и мне здесь искренне нравится. Журналистику преподают на голову выше, чем в прошлом заведении, но что касается хоккея — я всегда ощущаю, что нахожусь на вражеской территории. Ненавижу это чувство.

Собираюсь с мыслями и иду по узкому коридору, а с каждым шагом восторженные возгласы всё сильнее проникают в барабанные перепонки — это давит. В очередной раз проверяю телефон, но там ни одного уведомления. Мне даже представить сложно, что сейчас чувствует Доминик. Новость о том, что их команду хотят убрать, просочилась в интернет молниеносно. Так хочется поскорее его поддержать, хотя в глубине души понимаю, что это ему вряд ли поможет. Но я ведь хорошая девушка и должна быть рядом в трудную минуту, верно?

— Да, я видел повтор того момента, — доносится басистый голос до меня, и я замедляюсь инстинктивно. — Согласен, что это был не лучший гол, они нас конкретно давили во втором периоде, — подойдя немного ближе, замечаю Райдера, который разговаривает с кем-то по телефону.

Я невольно хмурюсь, останавливаясь на расстоянии пары шагов. Он признает, что они играли не лучшим образом?

Райдер стоит в нескольких метрах от меня, повернувшись спиной, одной рукой упираясь в стену, а второй прижимает смартфон к уху. Голос у него ниже, чем на льду. Спокойный.

— Пап, я знаю, — теперь мне становится ясно с кем он разговаривает. — Немного просели, потом мы с тренером в раздевалке подняли дух ребят. Могу отдать должное нашим соперникам — они заставили нас выложиться на все сто процентов. Это была одна из лучших игр по эмоциям, — он говорит это так спокойно — без малейшего пафоса в голосе.

Не могу с ним не согласиться, здесь он определенно прав, и мне это ещё больше не импонирует.

— Да, экзамены уже позади, скоро приеду домой, — не понимаю, почему я продолжаю за ним наблюдать, пока он разговаривает с отцом, но мне правда любопытно послушать его мнение об игре.

Интересно, мне он скажет тоже самое, или наоборот будет нахваливать своих товарищей?

— До встречи.

Парень сбрасывает трубку, коротко выдыхает и убирает телефон в объемный карман шорт. Он уже переоделся и сменил привычную хоккейную форму на базовые спортивные вещи с эмблемой колледжа, где на правой стороне футболки красуется ястреб.

Я решаюсь шагнуть вперёд, и в ту же секунду Райдер замечает меня, слегка прищуривая глаза, пытаясь понять, кто перед ним вообще стоит. Его взгляд скользит по мне неторопливо, почти оценивающе: сначала задерживается на лице, проверяя, не знакома ли я ему, а затем опускается ниже — прямо на бейджик, висящий на моей шее. Белый пластик с надписью прессы команды Бостона становится для него куда более понятным объяснением моего появления, чем я сама. Его мне вручила Тесс перед своим исчезновением.

Невольно отвечаю тем же, позволяя себе рассмотреть его внимательнее.

Он выглядит чересчур собранным, а он пару часов назад выиграл кубок. Тёмные волосы, ещё влажные, небрежно падают на лоб, выдавая, что он только что вышел из душа и даже не пытался привести себя в порядок. Чёткие черты лица притягивают взгляд: прямой нос, острые скулы, линия челюсти становится заметнее, когда он слегка сжимает зубы. Губы пухлые, с чётким контуром, на котором взгляд задерживается дольше, чем хотелось бы. Глаза зелёные, глубокие, с тёмным, почти изумрудным оттенком, напоминающим густой лес.

— Ты новенькая? — первый прерывает наши гляделки Натаниэль.

Его голос звучит ровно, но взгляд остаётся цепким, словно он пытается меня считать.

— Ты видишь меня здесь первый и последний раз, Тесс попросила подменить, поэтому давай быстро с этим покончим, — с пренебрежением в голосе бросаю ему ответ, сжимая пальцами лист бумаги ещё сильнее.

— Ладно, что тебя интересует? — он разворачивается ко мне полностью, убирая руки в карманы шорт, занимая расслабленную позу.

Слишком уверенную.

Меня это лишь сильнее подпитывает внутри.

— Как ты оцениваешь игру команды? — на автомате выбрасываю первый вопрос из списка, который даже не хотела озвучивать.

Чёрт. Мне хочется ударить себя по голове.

— Достаточно ровная игра. Обе команды выложились на максимум: хорошая динамика, много выигранных единоборств у бортов, высокий процент выигранного вбрасывания. В целом, по структуре матча мне всё понравилось. Упрекнуть свою команду мне не в чем.

Конечно, он отвечает выученный текст, который он проговаривает неоднократно всем тем, у кого нет ни малейшего желания копнуть немного дальше и вывести игрока на чистую воду.

— Ты бы мог упрекнуть в чём-то команду соперника?

— Я не их капитан и уж тем более не их тренер, чтобы давать комментарии по их игре. Мы выполняли установки своего тренера, об их тактических решениях я ничего не знаю, — Райдер по-прежнему транслирует непоколебимое спокойствие, но взор становится внимательнее.

— В формате пять на пять вы выглядели менее уверенно. Было ощущение, что соперник вас переигрывает. Первая шайба — большинство, вторая — отскок. Это больше про удачу или про тактику?

Райдер на секунду замирает, а затем медленно и мучительно скользит глазами по моей фигуре.

— Уверена, что этот вопрос есть в твоём списке? — он переправляет взгляд на мои ладони, в которых был белый листочек. Я его даже не развернула.

— Ты уходишь от ответа?

Его губы чуть дёргаются, он сдерживает улыбку. Честно говоря — это раздражает, и я бы предпочла сейчас грубоватый отклик от него, чем такую реакцию.

— Ни в коем случае, — парень усмехается, скрещивая руки на груди. Данный вопрос не ставит его в тупик, а наоборот забавляет. — Во-первых, игра в неравных составах — это часть хоккея, к слову, абсолютно нормальная. Одна команда ошибается, другая её наказывает. Всё очень просто, — Райдер пожимает плечами, говоря об очевидных вещах по его мнению. — Отвечая на твою вторую претензию, то я не считаю, что это была случайная шайба. Мы долго находились в их зоне, постоянно бросали, создавая давление на вратаря. И тот гол пришёл с добивания, будь внимательней. Случайностью здесь не пахнет.

Мне бы очень хотелось ему сказать, что в разговоре со своим отцом он всё-таки имел другое мнение, но прикусываю язык, лишая себя возможности нахвататься новых проблем.

— Да, только вы чуть не отдали матч.

Натаниэль не отвечает сразу. Его взгляд цепляется за мой, и на мгновение всё вокруг будто уходит на второй план. Я даже не знаю, что лучше — продолжать эту глупую игру в гляделки или самой подтолкнуть его к ответу.

— Но не отдали, — коротко отвечает парень, приподнимая уголки губ, ставя в нашем споре точку.

— Были близки.

— А ты всегда смотришь только на провалы?

Райдер слегка наклоняет голову, и в его голосе читается интерес.

— Некоторые победы выглядят случайными.

— Некоторые мнения тоже, — ответный удар в мою сторону прилетает мгновенно и звучит с той же интонацией, какую транслировала я ранее.

— То есть, ты считаешь, что вы были сильнее своего соперника по всем показателям?

— Я этого не говорил, — он облокачивается головой о стену, и в этом жесте появляется лёгкая усталость. — Это финал, здесь не бывает слабых команд. Это игра двух сильных соперников, которые прошли весь сезон, а затем попали в кубок. К сожалению, одна выигрывает, а другая проигрывает. В следующем году победить могут они, а мы вообще можем провалить сезон.

— Сомневаюсь. Их команда, скорее всего, больше не будет играть в следующем сезоне из-за сегодняшнего поражения, — я произношу это с мало уловимой грустью в голосе, и это единственное, что меня выдает — снаружи продолжаю держаться уверенно.

— Это моя проблема? Или я должен чувствовать вину за то, что мы выиграли? — Райдер показывает свою первую эмоцию за весь наш разговор. Он раздражен, и это показывает не только его голос, но и внешняя оболочка. Парень выпрямляет плечи, становясь ещё выше и шире. — Это паршиво, но никто об этом не знал, а если бы даже обе команды были поставлены в известность, то мы бы не поддались им, но они могли бы сыграть с большим энтузиазмом. Слишком много «бы», не находишь?

Честно говоря, в этот момент воздух становится тяжелее, а вокруг нас летает напряжение.

— Думаю, мы закончили, — это единственное правильное решение, потому что ещё немного, и мы вцепимся в друг друга, как хищники.

— Как тебя зовут? — меня удивляет его вопрос, отчего я возвращаю своё внимание и приковываю к нему.

— Я же сказала, что ты видишь меня в первый и последний раз, поэтому не старайся.

— Ты учишься в Бостоне?

— Да.

— Я тебя никогда не видел.

— Иногда люди не пересекаются, даже если находятся в одной маленькой комнате. Не судьба, так вроде говорят?

Ответа я не дожидаюсь, разворачиваюсь на носках и ухожу прочь, затылком чувствуя его взгляд на себе. Довольна ли я данным разговором? Не сказала бы, могло быть лучше, и я могла вытянуть из него больше информации и эмоций, но мне необходимо сохранять нейтралитет. Всё-таки я хочу продолжать здесь учиться.

Но его ответы, честно сказать, мне понравились, он не отвечал правильно, скорее, как чувствовал, но не переходил грань и не говорил то, что может потом обернуться против него. Есть ощущение, что у него есть хороший опыт, либо пример для подражания, потому что держался он профессионально. Интересно, откуда у него это?

Из моих мыслей меня выбивает вибрация в заднем кармане штанов, достаю телефон, а, увидев высветившееся имя на экране, сразу провожу пальцем по дисплею, пронимая вызов.

Тишина… Неторопливое дыхание пробивается на линию.

— Как ты…? – начинаю я и сразу же запинаюсь, потому что не знаю, как правильно войти в этот разговор, который изначально не знает хорошего завершения.

— Сама как думаешь? — усталость и разочарование в голосе читается слишком очевидно.

Я сжимаю телефон сильнее, будто бы это должно мне помочь.

— Понимаю, что тебе сейчас тяжело, но…

— Нет, не понимаешь, — перебивает меня Доминик, а его тон оставляет неприятный осадок в горле.

— Где ты сейчас? — делаю пару шагов к выходу, толкаю дверь плечом, выходя на свежий воздух, которым заполняю лёгкие до предела.

— Мы едем в автобусе домой.

— Почему ты уехал? Мы собирались провести время вместе, независимо от того, как сложится игра. Мы это обсуждали.

— Я не хочу видеться.

— Мне жаль, что вы проиграли, — горько выдыхаю, стараясь успокоить саму себя, потому что шестое чувство подсказывает, что ни к чему хорошему наш диалог не ведёт. — Вы были лучше и это факт, просто, к сожалению, удача была не на вашей стороне.

— Дело не в этом… — тише произносит Хашманд. — Я устал.

— Я могу взять билет и приехать домой в ближайшее время. Сходим на наше любимое озеро.

— Я устал от нас. Мне нужно побыть одному.

Меня будто бы окатили холодной водной, а из лёгких выбили весь кислород. Эта фраза не сразу доходит до моего сознания, но, когда это происходит, мне становится тошно. Больше всего меня раздражает спокойствие в его голосе, ему даже не жаль, ему просто плевать, и он этого не скрывает.

— Ты на полном серьезе хочешь расстаться по телефону? — вырывается быстрее, чем я успеваю это остановить.

— Не вижу смысла тянуть.

Я коротко усмехаюсь, но не потому, что мне весело, а потому что я не нахожу другой реакции. Мне больно, по-человечески больно. Ощущение в груди тупое и вязкое. Столько лет тратить на человека, который при первых же серьёзных проблемах просто уходит в себя, зарывает голову в песок и не находит в себе смелости сказать всё в лицо.

Сглатываю, чувствуя, как горло неприятно сжимается, и заставляю себя держаться прямо, делая вид, что это как-то помогает не развалиться окончательно. Мне ничего не помогает.

И нет, я уже не делаю поблажку на его моральное состояние, бросить человека по телефону — его осознанный выбор, который Доминик принял сам.

— Замечательно, скажешь, что «дело не в тебе, дело во мне»? Чтобы максимально добавить клише в нашу историю?

— Я не обязан тебя успокаивать.

Вот и всё.

— Да пошёл ты.

Сбрасываю вызов, убирая мобильник куда подальше, чтобы никак не взаимодействовать с внешним миров. Улица постепенно пустеет, когда все болельщики расходятся, а город сразу приобретает свой привычный облик. Солнце медленно опускается к горизонту, оставляя приятные, теплые краски на небе.

Я даже не могу сразу понять, что испытываю. Это не одна эмоция, это целый комок, который с каждой секундой разрастается, поглощая меня за собой. Мы встречались 3 года, а знакомы всю жизнь, потому что наши родители друзья и партнёры по бизнесу.

Всегда глубоко в сознании сидела мысль, что всё было переплетено гораздо раньше, чем мы осознали фразу «быть вместе».

Наши отношения не были идеальными, в них было много хорошего и плохого, мы заботились, поддерживали друг друга. Не было какого-то одного момента, которым можно было бы назвать началом конца. Всё происходило постепенно: хорошие дни сменялись усталостью, поддержка — молчанием, а расстояние между нами, которое появилось в последний год, будто тихо раздвигало нас в разные стороны, не спрашивая разрешения.

Начиналось всё красиво, а закончилось…мягко говоря скверно, или это не конец?

Глава 2. Да или нет?

Райдер

Я продолжаю смотреть в след девушке, которая даже не назвала своего имени. Это был интересный опыт общения с журналисткой, которая всячески пыталась залезть мне под кожу. В моменте я даже поддался, но ненадолго. Честно признаться мне понравилось, и с её критикой я могу немного согласиться, но не полностью, как вероятно она ожидала. Её вопросы отличались от тех, что я получаю чуть ли не каждую неделю, они были направлены на саму игру, на ключевые моменты, с хорошим анализом.

Она была предвзята. Слишком. Но было увлекательно.

Мои ребята снова напоминают о себе, когда из раздевалки доносятся новые крики и оглушающий звук новой песни. Возможно, что мы могли сыграть сегодня ещё лучше и закрыть счет гораздо раньше, но сложилось, как сложилось. Победителей не судят, ведь так?

Возвращаюсь в комнату, где находятся товарищи, мои глаза немного расширяются, потому что здесь творится полнейшая вакханалия. Арон Рассел держит огромную колонку над головой, Джош Андерсон наклоняется ниже, хлопая в ладоши прямо в такт, подбадривая присутствующих, а Кастиэль Бронте танцует на столе, стоящем в самой середине, полностью отдаваясь музыке.

Предмет мебели потребуется заменить, потому что он уже ходит ходуном.

Все остальные поддерживают их авантюру, крича известные строчки композиции. Последний раз я видел их такими счастливыми год назад, когда мы с последнего места поднялись в турнирной таблице и вышли в плэй-офф.

— Райдер! — лучший друг замечает меня сразу, он улыбается, а после спрыгивает со стола.

Бронте всё ещё движется в танце, а затем подключает руки, в которых держит воображаемый канат, начиная притягивать меня к себе, решая, включить меня во всю эту танцевальную лихорадку — не люблю этот сериал. Что ж, маску спокойствия и серьезности пора скидывать, мои губы ползут в улыбке, и я двигаюсь к нему навстречу, раскачивая телом. Парни взрываются охотно — у нас с Касом эта фишка с первого курса при выигрыше. Когда мы подходим в плотную, то сталкиваемся лбами, пытаясь оттолкнуть друг друга назад, но сделом раскидываем руки и обнимаемся.

— Парни-и-и, — тянет Люк Грэй — первокурсник, с которым мы играем первый год. Он буквально врезается в нас плечом, закидывая руки мне на шею. — Что мы сотворили сегодня?

Я хмыкаю про себя, проводя языком по внутренней стороне щеки. Мы выиграли, но это не та игра, которой я доволен. Но на вопросы девушки я отвечал иначе, по-другому никак.

— Чёртову историю! — отвечает Кастиэль, демонстративно поднимая голос, и снова забирается на край стола.

Они считают иначе, и я их за это не осуждаю.

— Историю он сотворил, — усмехаюсь я, хватая бутылку с водой, откручивая крышку одним движением. Прохладная жидкость стекает по горлу, и я делаю несколько жадных глотков. — Ты почти сотворил себе перелом, когда пытался уложить Рэйфа с одного удара.

И это ещё мягко сказано. Я немного злился на друга, ведь попросил его не вестись на провокации и не выводить себя из игры на долгое время. Что мы имели в итоге? Пять минут игрового времени без лучшего нашего защитника. Спасибо, что Рэйфа он прихватил за собой.

— Он сам подставился, — невозмутимо парирует Бронте, размахивая руками. — Это чистая физика. Счет в нашей серии драк по-прежнему 1:1.

— Это чистая удача, — подключается к нашей дискуссии Арон Рассел, лениво хлопая Каса по ноге. — Ты больше промахивался, чем попадал по его лицу и телу.

— Ладно-ладно, — Кастиэль вскидывает ладони, сдаваясь, но сразу же его губы охватывает ухмылка. — Признаю, не лучший мой бой, но нас рано разняли, если бы судьи не вмешались, то, уверяю вас, я бы его повалил.

— Конечно, — фыркает Андерсон, опираясь локтем о шкафчик, качая головой. — В альтернативной вселенной. Рэнделл — сумасшедший.

Мы частенько подбадриваем его таким образом, нет сомнений, что Кас отлично дерётся, и всегда готов защитить любого из нас, если соперники плохо себя ведут. И я люблю хоккей за то, что здесь разрешено выпустить пар, но против драк и удалений в решающих матчах. Слишком многое стоит на кону, чтобы из-за своих эмоций подставлять всю команду.

— Кстати, вы знали, что Рэйф заблокировал его во всех социальных сетях? — произношу я, приоткрываю небольшую завесу тайны, параллельно делая ещё один глоток воды.

Наблюдаю, как реакция расходится по коморке. На секунду повисает пауза, а потом парни взрываются: кто-то хлопает по шкафчикам, Арон и Джош свистят, а бедный Грэй складывается в пополам от смеха.

— Это произошло совсем недавно! — возмущается Бронте, стараясь перекричать шум. — Он не понимает юмора, а я всего лишь отметил его в сторис.

— Ты выложил замедленный момент, где он чуть ли не падает, — Джош тыкает в него пальцем, едва сдерживая смешки.

— Это был анализ движения, — Кас продолжает сохранять уверенность в своей правоте. Он скрещивает руки на груди, делая максимально серьёзное выражение лица.

Это не помогает. Вообще. К слову, работает против него, потому что парней добивает ещё сильнее.

— С подписью «боец года»? — проговариваю, приподнимая брови.

— Я лишь подчеркнул детали.

— И ты ещё удивлялся, как он посмел тебя заблокировать? — меня прорывает на смех, и в этот раз не старюсь быть серьёзным.

Их «война» с Рэйфом длится уже несколько лет, и со стороны это больше похоже на затянувшийся цирк, чем на реальный конфликт. Они находят повод зацепить друг друга везде: на льду, после матчей, в коридорах и, конечно, в соцсетях, где Кастиэль чувствует себя особенно уверенно. Иногда кажется, что им даже не нужно пересекаться — достаточно одного момента, чтобы это переросло в очередную «историю». Кас делает это громко и с размахом, Рэйф реже, но так, что эффект держится дольше. И самое забавное — оба получают от этого удовольствие, даже если никогда в этом не признаются.

— Да какого хрена? Ты вообще на чьей стороне? — Бронте наклоняется ко мне, щурясь.

— На льду я всегда на твоей стороне, здесь — не надейся, — спокойно отвечаю я, расплываясь в самой доброжелательной улыбке, а затем взъерошиваю его волосы.

Хотя, если честно, иногда мне хочется прибить его на льду.

— Райдер, а когда ты последний раз бросал перчатки?

— Ну не начинай только эту тему, — выдыхаю я, закатывая глаза. Это невыносимо.

— Ты когда-то дрался? — Грэй резко выпрямляется, зрачки у него расширяются так, будто я только что сознался в преступлении. — Вау.

— Ты многого не знаешь о нашем капитане, друг мой юный, — хлопает его по плечу Андерсон, подмигивая мне. — На первом курсе он частенько ввязывался в перепалки.

— Я был молодым и горячим.

— Разве сейчас что-то изменилось? — ухмыляется Кастиэль, закидывая правую руку на моё плечо.

— Да, сейчас я могу подраться в самом редком случае, — начинаю я, проводя ладонью по влажным волосам. — И только если мне бросит вызов капитан другой команды, или их лучший игрок по статистике. Потому что забирать в штрафной бокс того, кто никак не влияет на команду, а лишь избивает других — я не собираюсь. Должен быть равноценный урон.

Я делаю паузу. Удивительно, но все почему-то внимательно меня слушают. Видимо им очень хочется посмотреть на меня в драке. Снова.

— Вот, допустим, если бы сегодня Доминик сбросил перчатки против меня, то, я бы ввязался. Без вариантов.

— Но этого мы никогда уже не узнаем, потому что эти грёбанные «Тауны» покинули нас официально. В буквальном смысле мы их сегодня стёрли в порошок, — добавляет Кастиэль, а по раздевалке проходит одобрительная волна.

Звучит громко. И это не совсем правда.

— Это не так, мы могли их сильнее разгромить, — подмечаю мелкую деталь, хотя с их реакцией на новость о расформировании команды Чарлстауна — я тоже не согласен. Это ужасно, в их команде были первоклассные игроки.

— Они начали сдаваться в третьем периоде. Вот та борьба у борта… — замечает Рассел.

— Ты называешь это борьбой? — возмущенно спрашивает Андерсон. — Я чуть не умер.

Кастиэль хлопает в ладоши, переключая всё внимание на себя, и кто-то из ребят делает музыку потише, а следом произносит:

— Так, ребятки, мы можем бесконечно обсуждать эту игру, но я предлагаю, наконец-то переодеться, и отправиться в наше уютное логово на вечеринку. Нас там уже все ждут.

Честно говоря, единственное, чего мне сейчас хочется — это тишины. Закрыть за собой дверь, скинуть вещи куда-то в угол и просто упасть на кровать, не думая ни о счёте, ни о следующем сезоне, ни о том, сколько сил мы оставили на льду за последние недели. Тело ноет, усталость наваливается резко, как только адреналин начинает отпускать.

Но я смотрю на своих друзей — на их идиотские шутки, на Каса, который всё ещё не может стоять на месте. И я не могу реализовать то, чего хочу на самом деле.

Исчезнуть сейчас — худшая идея.

Я выдыхаю, проводя рукой по волосам, и ловлю себя на мысли, что иногда быть капитаном — это не про статистику, не про пламенные речи в начале игры или в перерывах. Это про то, чтобы остаться рядом со своей командой, даже когда больше всего хочется уйти.

Сегодня именно такой день.

****

Вечеринка в нашем доме, который мы снимаем, в самом разгаре. Кажется, что здесь не осталось ни одного тихого уголка, потому что люди заполнили всё пространство, от гостиной до кухни, от лестницы до наших спален. Громкая музыка бьет по вискам, воздух пропитан алкоголем, дымом от сигарет, смешанных со сладкими духами, от которых становится тяжелее дышать.

Красный неон разливается по помещению, заливая стены, лица, которые уже сложно было отличить, если только не подойти в плотную. Кто-то танцует прямо на диване, другие заняли стол и барную стойку, отдаваясь моменту.

Я стою у стены, оперившись на неё, чтобы хоть как-то охладить себя, но это не помогает, воздух настолько горячий, что неприятно прилипает к коже. В правой руке у меня банка с пивом — по-моему это уже четвёртая — а слева от меня стоит девушка, на которую я лениво закинул руку. Миниатюрная блондинка, скорее всего второкурсница, но я этим не интересовался, сразу же наградила меня своей компанией, и не возражаю, если так и будет продолжаться.

Хороший секс будет отличным завершением вечера.

Мои остальные товарищи окружили себя несколькими девушками, получая от них огромную дозу внимания, телесных контактов и внезапных поцелуев. С Кастиэля уже кто-то стянул футболку, и судя по его довольной физиономии, он этому поспособствовал. Друг в самом центре внимания, с его лица не спадает ухмылка, пока он медленно качается под песню, вытянув руки вверх. Тёмные волосы растрёпаны, выгоревшие пряди на концах создают больший контраст внешности, а оливковый цвет кожи на фоне неона выглядит ещё выигрышнее.

Ничего нового не происходит.

Большая часть нашей команды занимает кухню, и мы переговариваемся друг с другом время от времени.

— Кстати, наша главная фанатка опубликовала пост об игре? — затевает новую тему для разговоров Арон, отпивая очередную порцию виски из бутылки. — Я бы почитал.

— А я всё думал, что мы забыли? — добавляю я, отходя от моей пассии, которая явно недовольна моим решением, двигаясь ближе к центру, где мы собираемся в круг. — Мне необходима порция желчи.

— Общего резюме ещё нет, но она писала комментарии во время игры, — Андерсон уже успел открыть приложение и найти аккаунт «@missL».

Мы все в предвкушении и ждём, когда начнется наш любимый аттракцион. Забавно, но плохие комментарии всегда читать интереснее, чем хвалебные. Меня это безумно заводит — в хорошем смысле.

«Нет, это невыносимо. Судья, если ты моргнёшь два раза — мы поймём, что тебя держат в заложниках, и ты не можешь свистнуть в сторону Бостона»

Если твоя команда проигрывает, то виноваты судьи. Логика любого болельщика.

«Ну конечно. Дайте Бостону большинство — и они сразу вспоминают, что умеют играть. До этого они были похожи на Бемби, который впервые ступил на лёд»

Я уже не выдерживаю, закатываю глаза и делаю продолжительный выдох.

Хороший мультик, но ты же хотела сказать, что мы похожи на оленей на льду, договаривай уже.

«Рэнделл и Бронте дерутся. Проверьте пульс у второго, ему явно хорошо прилетело»

Спасибо, что сказала.

«Райдеру бы чуть меньше самоуверенности и чуть больше реального результата, но это, видимо, вещи не совместимые»

Да, я уже понял, ты мной очень сильно заинтересована и одержима, можем даже сходить на свидание, ты только появись.

«Кастиэль Бронте – живое доказательство того, что шлем не защищает от глупых решений с шайбой»

Вот откуда она берет все эти моменты?

«Рэйф не просто выигрывает силовую борьбу — он объясняет соперникам, почему им лучше было остаться дома»

Ладно, признаю, это смешно.

«Доминик делает один проход – и ты понимаешь, почему он лидер и капитан. Райдер делает три – и всё равно ни к чему не приходит»

Интересно, она считает сколько раз я появляюсь на поле за один период? Думаю, что да.

«Эта игра — идеальный пример того, как потерять нервы, веру в справедливость и уважение к судейству за 60 минут»

Хорошее описание, мне даже нравится. Надо было добавить, что наши спонсоры купили арбитров, мы же по-другому никогда не выиграем.

— Я прочитал те, что собрали больше всего лайков, — завершает Джош, откладывая телефон в сторону. — У нас настолько много ненавистников?

— Зависть — плохое чувство, флаг им в руки, — подключается Кастиэль. — Интересно, что она сейчас будет делать, если её любимую команду расформировали?

— Может она официально признается, что всё это время болела именно за нас? — резюмирую, пожимая плечами, хотя понимаю, что это никогда не случится.

— Мне жаль Чарлстаун, — подаёт голос Грэй, и все переводят на него непонимающие взгляды. — Представьте, что они сейчас чувствуют.

— Мне что сделать?! — резко вскрикивает Кастиэль, громко поставив стеклянную бутылку на стол. — Давайте все вместе снимем видео, где выражаем им сочувствие? Или может позовём их сюда, чтобы они не расстраивались? Давайте их пожалеем, приласкаем, обнимем, поцелуем в лоб, в зад и скажем, что жизнь дерьмо. Чего ты добиваешься?

Его понесло… Удивлён ли я? Нет.

— Я всего лишь озвучил то, что думаю, Кас… — виновато, притупив взгляд, отвечает Грэй. — Зачем ты так реагируешь?

— Меня просто бесит, что каждый второй об этом говорит, как будто мы виноваты в этом. Их колледж разорился, и мы к этому не имеем никакого отношения. Зачем мы вообще об этом разговариваем, когда должны праздновать, чёрт возьми, нашу победу!

— Кас, угомонись! — теперь голос повышаю я, и мой друг переключает своё внимание в мою сторону, удивленно приподнимая брови. — Никто никого не обвиняет, прекрати на него орать. Факт остается фактом, с ними поступили несправедливо, и если бы с нами произошло тоже самое, то мы были бы разбиты. Всё. Это единственное, что имел в виду Грэй.

Первокурсник поднимает на меня глаза, и в них читается огромная надежда и благодарность.

— Так я это не отрицаю! — нервно вскидывает руками Бронте. — Грэй, без обид.

— Всё в порядке, — выдавливая улыбку, отвечает парень.

Он врёт, и это слишком очевидно.

Тянусь к банке с пивом, прикладывая жестяную окантовку к губам, понимая, что там пусто. Чёрт. Оглядываюсь по сторонам в поисках новой порции, замечаю несколько штук на баре и направляюсь туда, стараясь пройти сквозь толпу пьяных студентов. Подойдя ближе, хватаю стеклянную бутылку, открывая ее об край стола, а после делаю несколько жадных глотков.

Я поклоняюсь человеку, который однажды изобрёл пиво. Гений. Жаль, что не знаю, кому ставить свечку.

Перевожу взгляд в левую сторону, замечая, что со мной стоит девушка, которая всем своим видом показывает, что находится не здесь. Немного прищуриваюсь и понимаю, что эта фигура мне знакома.

Та самая девушка, чьё имя я не знаю.

Брюнетка с гладкими, волнистыми волосами, которые свободно лежат на плечах и двигаются при каждом её действии. У неё аккуратные черты лица: яркие карие глаза, небольшой, вздёрнутый нос и пухлые губы, подчёркнутые карандашом, из-за чего они выглядят ещё выразительнее. Она одета достаточно просто: джинсы клёш, плотно сидящие по фигуре и подчёркивающие бёдра, ботинки на шпильке, скрытые под тканью, из-за чего силуэт кажется вытянутым. У неё средний рост, но я достаточно выше, чем она. Сверху обтягивающий топ молочного цвета, демонстрирующий красивое декольте.

На мгновение ей приходится перевести на меня взгляд и что-то в нём меняется, но не в хорошую сторону. Она не рада меня видеть.

— Не судьба, так ты вроде говорила? — я склоняюсь ближе к её уху, дабы перекричать музыку, специально тревожа пространство вокруг неё.

Замечаю, как плечо девушки едва заметно дергается на звук моего голоса. Она медленно оборачивается, лицо у неё такое, словно я только что испортил ей вечер.

А я ещё ничего не сделал и даже не пытался.

— Честное слово, мне сейчас не до тебя, — она закатывает глаза, но не уходит, затем тянется к своему красному стаканчику, отпивая какую-то жидкость.

— Ты плохо выглядишь, — прямо подмечаю, не отводя своего взгляда.

— Спасибо, это именно то, что я хотела услышать, — недовольно добавляет брюнетка, чуть сильнее сжимая пальцы на правой руке.

— Я не про внешность, — качаю головой. — Что-то случилось?

Она выдыхает, проводит рукой по волосам, отбрасывая их назад, открывая вид на привлекающий вырез.

— Нет, — коротко и резко отвечает. — И тебя это не касается.

— Просто твоё выражение лица буквально кричит о том, что у тебя какие-то проблемы.

Девушка недовольна моей репликой, она смотрит на меня уже открыто и не скрывает своего раздражения. Брови чуть приподнимаются, губы сжимаются сильнее.

— В чём проблема не обращать на меня внимание?

Я на секунду задерживаю на ней взор, делаю глоток пива, игнорируя сам вопрос.

— Как тебя зовут?

— Ты издеваешься? — брюнетка усмехается, медленно склоняя голову набок, разглядывая меня так, будто я только что сказал что-то максимально глупое.

— Нет, мне правда интересно узнать твоё имя, или это тайна?

— Зачем?

И в правду, нахрена мне это надо?

— Это простая этика, ты же знаешь моё имя.

— С чего ты это взял?

— Пожалуй, это очевидно.

— Тогда встречный вопрос. Почему тебя называют Райдер, если это не твоё имя? — она прищуривается, и в этом взгляде снова появляется тот самый интерес, который был на интервью.

— Ты уходишь от ответа? – копирую её вопрос, что она задала мне несколькими часами ранее, это вызывает её улыбку, которую она пытается скрыть, делая глоток алкоголя, прикрывая губы.

Я всё видел, можешь не прятаться.

— На самом деле, мне без разницы, как ко мне обращаются, просто моя фамилия нравится мне больше, чем имя.

Она делает паузу. Смотрит прямо, уже не избегая взгляда. Это потепление?

— Хорошо, тогда называй меня Блэйк.

— Это имя или фамилия?

— Фамилия.

— Имя ты принципиально говорить не хочешь, я понял, — меня это уже забавляет. — Оно ужасное и некрасивое? Давай я попробую угадать?

— Мы с тобой говорим всего ничего, а ты меня уже раздражаешь.

— Да ладно, а я думал, что произвел хорошее впечатление на интервью.

— Произвел, — сейчас Блэйк выдавливает из себя улыбку, а затем быстро убирает её. — Но точно не хорошее.

— Значит, запомнился.

Музыка на секунду сменяется, свет дергается, и красный неон ложится на её лицо чуть иначе, подчёркивая линию скул и губ. Я задерживаю на ней внимание дольше, чем нужно, сам того не замечая.

Она смеётся. Смех короткий, чуть с хрипотцой, будто вырвался сам по себе, и она не до конца контролировала этот момент.

— Ладно, признаю, это сейчас было очень хорошо.

— А я даже не старался.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Самоуверенный.

— Открою тайну: в профессиональном спорте, если ты не уверен в себе, то тебе нечего здесь делать.

Она замолкает, и ничего больше не говорит. Её взгляд с каждой секундой потухает. Но несколькими мгновениями ранее, Блэйк немного позволила себе отпустить ситуацию. У неё явно что-то произошло, но она не планирует со мной делиться. Я не собираюсь её допытывать — это не моё дело. Хотя, меня это интригует.

— Давай так, — снова обращаюсь к ней, ладонью касаясь её предплечья. Блэйк вздрагивает, наверное, от неожиданности. — Ты не обязана ничего рассказывать, если не хочешь, а я могу перестать делать вид, что меня это интересует.

— И что ты предлагаешь?

Смотрю в сторону открытой полки, где стоит небольшой ассортимент алкоголя, хватаю бутылку с прозрачной жидкостью вместе с рюмками.

— Текила — решение всех проблем.

— По-моему, она только и может создать новые.

— В этом и суть, ты забудешь о старых.

Я наполняю два шота и протягиваю ей один. Блэйк хмурится, но обхватывает пальчиками стекло. Возможно, что ей не нравится эта идея, но она на неё ведется.

— За что пьём? — спрашивает она, обернувшись уже корпусом в мою сторону.

Это прогресс.

— За победу нашей команды, — улыбаюсь во все зубы, потому что это действительно повод, а также я знаю, что она не рада этому предложению.

— Тогда не чокаемся.

На секунду зависаю, глядя на неё, а потом тихо выдыхаю смешок, качая головой. Уголок губ сам тянется вверх — не столько из-за шутки, сколько из-за неё самой. Она не пытается подыграть, не делает вид, что ей приятно — и в этом есть что-то цепляющее.

Я всё равно поднимаю шот, чуть задерживая его в воздухе, давая ей последний шанс передумать, но она остаётся при своём. Я хотя бы попытался.

Подношу рюмку к губам, на секунду задерживая её у лица. Запах бьёт сразу — резкий и горький. Запрокидываю голову, жидкость обжигает горло, скользит вниз слишком быстро, оставляя за собой горячий след, который расползается по груди.

— За что ты так ненавидишь «Бостон»?

— Кто сказал, что я вас ненавижу?

— Мне так показалось.

Блэйк делает шаг чуть ближе, опираясь бедром о край стола, и теперь между нами почти не остаётся пространства. Неосознанно прикусываю нижнюю губу.

— Вот именно, тебе показалось, я учусь здесь, и часто хожу на игры. Или ты считаешь, что нельзя критиковать команду, которая тебе нравится?

— Я люблю критику, если она обоснована, а не предвзята.

— Хорошо, мы сейчас без диктофона, клянусь, — она выставляет передо мной две руки, подтверждая свои слова. — Ты правда не согласен с моими комментариями, капитан?

Последнее слово звучит чуть мягче, чем должно по её мнению, и я это улавливаю.

— Согласен, но не со всеми.

— Ты сейчас серьезно? — в глазах читается удивление, она не ожидала такого ответа от меня.

— Да, мне понравились твои вопросы, потому что ты не пыталась задавать их правильно, ты преподносила их через своё собственное мнение. Но разница в том, что мы видим картинку иначе. Ты смотришь с трибуны, я изнутри. Мы по разные стороны.

Пока говорю, не теряю с ней зрительного контакта, наблюдая, как она реагирует: слушает внимательно, без привычной иронии, которая была раньше, и это немного выбивает из колеи.

— Возможно.

— Ты неплохо разбираешься в хоккее.

Девушка поднимает на меня взгляд почти сразу, и в нём мелькает что-то живое. Возможно интерес, может быть даже удивление.

— Это комплимент в мою сторону? — на её губах появляется лёгкая тень улыбки, но она не даёт ей полностью проявиться.

— Констатация факта, — пожимаю плечами, фокусируя своё внимание на новой знакомой. — У тебя красивые глаза — вот это комплимент.

Мы пересекаемся глазами, оба не собираемся останавливаться. Музыка всё так же гремит где-то за спиной, люди двигаются, смеются, толкаются, но это уходит на второй план.

Блэйк смущается, и первая отворачивается.

— Ты пьян.

— Ты тоже.

— Это многое объясняет.

— Например?

Я чуть склоняюсь к ней, сокращая расстояние, и теперь мне не нужно повышать голос, чтобы она меня услышала.

Девушка поднимает на меня томный взгляд.

— Почему я всё ещё разговариваю с тобой.

Наклоняюсь ещё ближе, почти касаясь её пространства, намеренно проверяя границу, которую она так старается держать.

— А должна была уйти?

Она не отстраняется.

— Да.

— И что же тебе мешает?

Вопрос повисает в воздухе. Её взгляд на секунду теряется, скользит в сторону, она вдруг вспоминает что-то, что не имеет ко мне никакого отношения. Пальцы сжимают рюмку сильнее, чем раньше, дыхание становится чуть неровным. Девушка отводит глаза, и в этом движении уже нет игры.

Мне кажется, Блэйк понимает, что вообще не должна здесь находиться. И это впервые, когда она не знает, что ответить.

— У меня сегодня вышел ужасный день, — голос звучит тише, чем раньше.

— Тебе его кто-то испортил? — я смотрю на неё внимательнее.

— Люди иногда разочаровывают — даже сильнее, чем ожидаешь.

— Согласен, но мы не можем на это повлиять.

Мы пьем дальше, уже без слов. Музыка снова врывается в голову, но теперь она глуше, тяжелее. Алкоголь начинает делать своё дело — мысли замедляются, движения становятся менее точными. Я перестаю считать, сколько мы выпили.

— Ты вообще… — первая нарушает затянувшееся молчание, но резко обрывается.

— Что?

— Неважно.

Она хватает новую бутылку текилы, открывает ее, и делает глоток прямо с горлышка.

— Ты уверена, что тебе это нужно?

Честно говоря, меня уже самого ведет от выпитого алкоголя. Голова становится тяжелой, а движения притупляются, и мне нужно больше времени, чтобы сфокусироваться на деталях.

— Я уже ни в чём не уверена.

Ладно. Я поддерживаю её затею и выхватываю бутылку. Жидкость ранее обжигала горло, сейчас я уже этого не чувствую. Это плохой знак и нужно тормозить.

Она пытается встать с высокого барного стула, опирается ладонью о стойку, второй нащупывает опору сбоку. Движение выходит неровным, Блэйк на секунду теряет баланс, и я автоматически подхватываю её за талию. Ладонь ложится на ткань топа, чувствую, как девушка резко замирает от контакта, потом выравнивается, аккуратно отстраняясь.

— Ты можешь показать мне, где здесь ванная? — она смотрит на меня снизу вверх и медленно моргает.

— Пошли.

Я мягко беру её за руку, пальцы сжимаются вокруг её запястья не сильно, просто чтобы не потеряться в толпе. Вокруг нас люди двигаются плотной стеной, она идёт чуть ближе ко мне, потому что иначе её кто-нибудь собьет с ног.

Когда мы подходим к ванной комнате, Блэйк отпускает мою ладонь, скрываясь за белой дверью. Я остаюсь ждать снаружи. Почему? Сам не знаю.

Мне кажется, что время тянется слишком долго, и я уже успеваю пересчитать всех овец в своей голове. Комната резко открывается, из неё выходит Блэйк, придерживаясь рукой за косяк. Волосы взъерошенные, а губы поблескивают от влаги.

— Всё нормально? — спрашиваю я, пропуская ее вперед.

— Да.

Мы делаем шаг в сторону коридора, и в этот момент рядом с нами проходит группа людей. Кто-то задевает её плечо, потом ещё один толчок уже сильнее, и этого хватает, чтобы девушку повело в сторону. Я реагирую раньше, чем успеваю подумать, и прижимаю её к стене, закрывая собой от проходящей толпы. Движение выходит резким, больше инстинктивным.

Она замирает сразу.

Напряжение между нами нарастает с каждой секундой от нашей позы, вижу, как Блэйк сглатывает тягучую слюну, не сводя от меня взгляда. Это хуже любого сопротивления, потому что в нём нет ни просьбы остановиться, ни согласия продолжать. У меня кружится голова — это из-за алкоголя, и я не контролирую себя. Мои глаза падают на пухлые губы, которые немного приоткрыты. Наклоняюсь ближе, медленно, без резкости, просто сокращая расстояние, которое уже и так нас покинуло, ожидая, что она меня оттолкнет, но девушка не шевелится, будто боится сделать лишнее движение.

Поцелуй сначала выходит осторожным, я сам проверяю границу и оставляю ей возможность в любой момент просто уйти. Она не отвечает сразу, остаётся неподвижной, как будто взвешивает все «за» и «против». Спустя мгновение, она выдыхает воздух в мои губы, принимая ситуацию, её пальцы находят ткань моей футболки и сжимаются чуть сильнее. Это простое движение сразу меняет ритм между нами, потому что я чувствую, как она перестаёт держаться на расстоянии и отвечает на мои прикосновения, когда я скольжу руками по её фигуре, а Блэйк в ответ выгибается.

Девушка резко отстраняется, выставляя руки вперед, опираясь о мою грудную клетку.

— Подожди… — Блэйк старается восстановить дыхание, пряча от меня взгляд, но я перехватываю её подбородок, возвращая зрительный контакт. — Я не… Это плохая идея.

— Ага, — прикусываю нижнюю губу, а большим пальцем провожу по её бархатистой коже щеки. — Хочешь остановиться?

Блэйк бегает глазами по моему лицу, затем прикрывает веки, погружаясь в себя. Опять.

Ей что-то мешает, может быть совесть или моральные принципы. Возможно всё сразу, я не знаю.

— Да или нет? — немного давлю не неё, чтобы побыстрее получить ответ.

Девушка возвращается ко мне из своих мыслей и что-то в её глазах меняется. Она приняла решение, только не понимаю какое именно.

Блэйк запускает ладонь в мои волосы, сжимает пряди, а затем тянет на себя, и я накрываю своими губами её, победно улыбаясь.

Воспринимаю это, как положительный ответ, мы снова целуемся — уже без осторожности, что была сначала. Движения губ становятся резче, быстрее, грубее, и мы оба слетаем с тормозов. Ладонь скользит по её талии, выше, к спине, притягивая ближе, но этого расстояния всё ещё слишком много.

После этого момента моё сознание предательски начинает отключаться.

Я не помню, как мы оказываемся в коридоре. Или это уже лестница. Пространство складывается само по себе: шаг, поворот, чей-то голос, восторженные возгласы и звук вспышки камеры. Я почти не соображаю, куда веду её. Просто знаю, что нужно уйти отсюда.

Дверь моей комнаты захлопывается громко с отчетливым звуком, а следом запираю её на замок. В помещении тише, из-за чего я могу слышать звук её сердца и сбившееся дыхание.

Мы двигаемся неаккуратно, сбиваясь, цепляясь за одежду друг друга. Футболка оказывается где-то на полу. Потом её топ. Я даже не запоминаю момент, когда это происходит.

В следующее мгновение мы оказываемся на кровати, она забирается ко мне на колени, не разрывая поцелуя, а следом сползает губами к моей шее, покусывая кожу.

Я возбужден, очень сильно, и мой член врезается в ширинку джинс.

Моё сознание переодически выскальзывает из моего тела. Я опускаюсь ниже, губами касаясь её шеи, ключиц, ловя сбившееся дыхание, которое она уже не пытается скрыть.

Блэйк больше не сдерживается. Я чувствую это в том, как она цепляется за меня, как её пальцы сильнее впиваются в кожу, как тело отвечает раньше, чем она успевает это осознать.

Она реагирует на каждое движение.

Звук разрывающейся упаковки презерватива резко выдёргивает меня обратно в реальность, как холодная вода. На секунду всё становится слишком чётким — её дыхание, взгляд, расстояние между нами.

А потом всё снова обрывается.

Момент окончательно выходит из-под контроля, но именно это сейчас и нужно. И у меня такое ощущение, что не только мне одному.

Глава 3. Новые проблемы

Мэдисон

Лучи взошедшего на небо солнца неприятно слепят полуоткрытые глаза через окно. Я сильнее сжимаю подушку, зарываясь лицом в белую ткань, чтобы избежать солнечного света – не помогает. Осознание приходит чертовски медленно, а во рту неприятно горчит привкус текилы: плохой знак с самого начала. Глаза всё-таки приходится открыть, чтобы хотя бы в мелочах оценить обстановку: в воспоминаниях с конца вечера не мелькает абсолютно ничего, и это начинает пугать. Голова, с каждой попыткой вырваться из оков сна, тяжелеет все больше, разрываясь от дикой боли.

Как только зрачки фокусируются, я машинально вздрагиваю. Первое, что вижу – это освещенный солнцем знакомый мужской профиль: точеные скулы, прикрытые глаза, взъерошенные черные волосы. Затем замечаю непривычную тяжесть в области талии, и теперь уже понимание, что давило на меня последние несколько минут, приходит окончательно. Его рука, покрытая татуировками, которые я раньше не замечала, по-хозяйски обхватила моё тело, прижимая ближе к себе. Зрачки в моих глазах с замедленной реакцией расширяются, и я на автомате отдергиваю чужую кисть, но тут же понимаю, какую ошибку совершила.

В ожидании самого ужасного, что могло произойти, я замираю, про себя молясь, чтобы он не проснулся. К моему счастью, парень лишь тихо мычит что-то себе под нос и отворачивается в противоположную от меня сторону.

Пронесло.

Времени что-то осмыслять и думать, как я в принципе оказалась в таком положении, категорически нет — нужно убегать отсюда как можно скорее и дальше. Аккуратно приподнимаю одеяло, чтобы оценить степень проблемы. Всё ещё хуже, чем могло быть — на мне нет одежды.

Блять, блять, блять… Прекрасно. Просто идеально. Лучшее утро в моей жизни.

Стараюсь делать всё максимально тихо и быстро: босыми ногами ступаю на мягкий ковер рядом с кроватью и начинаю бродить по просторной комнате, собирая элементы собственной одежды по всему периметру: топ на столе, джинсы под тумбой, бюстгальтер где-то между простыней и пледом. Самое главное сейчас – просто удалиться, будто меня не было в этой комнате, в этом доме, чёрт возьми, с Райдером в одной кровати. Изо всех сил глушу навязчивые мысли и крики здравого разума, обещая устроить себе полноценный мозговой штурм, как только покину двери чужого особняка.

Невольно кидаю ещё один взгляд на парня перед собой. Тот продолжает видеть свои сны, уткнувшись лицом в подушку и теперь уже лежа пластом по всей кровати. В сознание мелькают обрывки вечера, то, как мы разговаривали, потом пили, затем целовались, его руки на моём теле…

Трясу головой, зажмуриваю веки, чтобы остановить это. Отвратительно. Омерзительно. Серьезно, из всех возможных вариантов именно Натаниэль Райдер? Хуже не придумаешь. Это правда происходит со мной?

Воспоминания постепенно проникают в голову одно за другим, но я со всех сил глушу их – не сейчас. Но вот кое-что заставляет меня взволнованно окинуть себя взглядом. В доме ведь были не мы одни. Толпы людей, студентов, ребята с камерами – встают перед глазами яркой вспышкой, и я осознаю для себя ещё одну проблему. В такой одежде шанс уйти незаметно из этого дома катится практически к нулям, и нужно срочно что-то с этим делать.

Быстро обвожу комнату взглядом, цепляясь за всё подряд, что можно было бы накинуть на себя поверх открытого топа. Глаза останавливаются на огромной толстовке, повешенной на спинку стула, и я подхватываю её практически машинально, не думая ни о каких-либо последствиях. Они меня не волнуют.

На худи крупно изображена эмблема команды Бостона – белый ястреб. Это просто издевательство. Внутри с новой силой вспыхивает раздражение, но я всё ещё стараюсь сдерживать любые эмоции, поэтому практически ныряю в слишком большую для моего размера толстовку и без лишних мыслей покидаю комнату.

И вот теперь скажите мне, что текила не создает новые проблемы…

Я выскальзываю из комнаты настолько тихо, насколько вообще способна двигаться после литров текилы и бурной ночи. Дверь за спиной закрывается почти бесшумно, и только тогда позволяю себе нормально вдохнуть.

В доме наконец стало тише.

Но не полностью: где-то всё ещё играет музыка, будто вечеринка всё еще продолжает держаться на плаву изо всех сил. Спускаюсь по лестнице медленно, придерживаясь рукой за перила, потому что голова продолжает неприятно кружиться. Огромная толстовка Райдера свисает почти до середины бедра, рукава скрывают ладони, а запах чужого парфюма и стирального порошка раздражает ещё сильнее.

Прекрасно. Теперь я ещё и пахну им.

На первом этаже творится типичный апокалипсис. Кто-то спит прямо на полу возле дивана, накрыв лицо курткой. Двое парней развалились на креслах в абсолютно невозможных позах. На кухне мигает свет, а барная стойка заставлена пустыми бутылками и красными пластиковыми стаканами.

Переступаю через чью-то вытянутую ногу и почти сразу натягиваю капюшон на голову, пряча лицо в тени. Этого кажется недостаточно, поэтому я ещё сильнее затягиваю шнурки, оставляя открытой только часть лица.

Если меня сейчас кто-нибудь увидит — я просто умру на месте.

Не образно. Буквально.

До двери остаётся всего несколько шагов, и внутри уже появляется крошечная надежда, что мне всё-таки удастся выбраться отсюда незамеченной.

— Что, уже уходишь? – мужской голос прилетает откуда-то справа.

Сердце мгновенно проваливается куда-то вниз. Я даже не оборачиваюсь. Не хочу знать, кто именно это сказал. Один из хоккеистов? Кто-то с вечеринки? Плевать.

Просто открываю дверь и практически вываливаюсь наружу. Холодный утренний воздух бьёт в лицо моментально, заставляя окончательно прийти в себя. На улице подозрительно тихо после того хаоса, что творился внутри. Только ветер, редкие машины где-то вдали и мои быстрые шаги по пустой улице.

Я иду в сторону общежития, обнимая себя руками под огромной толстовкой, надеясь что она может спрятать не только меня, но и всё, что произошло этой ночью.

Не помогает.

Вообще ни черта не помогает.

Доминик меня убьёт.

Мысль возникает настолько резко, что я замираю посреди улицы, сжимая пальцы на собственной сумке.

Нет. Мы расстались. Вчера.

Судорожно выдыхаю, пытаясь ухватиться именно за это, оно должно автоматически делает ситуацию менее ужасной.

Не делает.

Потому что из всех людей в этом университете я умудрилась переспать именно с Натаниэлем Райдером. С парнем, которого Доминик ненавидит ещё со времён драфта, который был два года назад.

Я прикрываю глаза ладонью, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Все тогда были уверены, что первым номером станет Доминик. Спортивные сайты, аналитики, журналисты — все. А потом генеральный директор клуба «Монреаль Канадиенс» объявил Райдера. И с того момента между ними будто что-то окончательно сломалось, хотя они были знакомы и играли за сборную страны на юниорских чемпионатах.

Прикрываю глаза ладонью, чувствуя, как внутри всё начинает скручиваться ещё сильнее. После расставания я напилась, а потом оказалась в постели его главного соперника. Звучит, как обалденная история мести, не так ли? Но я не хотела мстить, чтобы потом сказать ему об этом и сделать больно. Просто…я не знаю, не могу даже объяснить, что мной двигало. Остановлюсь на версии с алкоголем.

«— Да или нет?» – его вопрос вонзается в моё сознание, и ко мне снова возвращается неприятный ком в горле, который невозможно проглотить.

Нет! Тебе нужно было сказать «нет», Мэдисон, а не целовать его в ответ. Дура.

Проверяю свой телефон, на нём осталось 2% заряда батареи, никаких звонков, сообщений или уведомлений. Не так уж я и кому-то нужна. Время на часах близится к полудню, и мне приходится ускорить шаг, чтобы успеть на электричку, на которой я собираюсь поехать к родителям. Билет я купила еще вечером, когда девочки с моего курса предложили пойти на вечеринку и расслабиться. Я подумала, что это будет отличной идеей, чтобы хотя бы минуту не думать об уже бывшем парне.

Да, потрясающая идея.

Забегаю внутрь общежития, попутно стягиваю толстовку, которая больше мне не нужна. Поднимаюсь на третий этаж в свою комнату, быстро открываю дверь комнаты и почти сразу швыряю худи за тумбочку.

Тессера, потягиваясь на своей кровати, замечает это сразу.

— Какие люди! – она выглядывает из-под одеяла, прищуриваясь. — Ты сейчас что-то спрятала?

— Нет! – быстро отвечаю я, и сажусь на свою кровать, подбирая под себя ноги.

— Тогда это точно что-то интересное… – воодушевленно проговаривает Тесс, улыбаясь уголками губ. — Где ты была?

— На вечеринке.

— Об этом я без тебя догадалась, – фыркает она, завязая пышные волосы в высокий хвост. — Почему ты вернулась только сейчас? Ты у кого-то ночевала? С кем это было? Доминик в курсе?

— Останови свой бесконечный поток слов, Тесс, у меня голова болит, – прикладываю ладони к вискам в надежде, что это мне как-то поможет. — Мы расстались вчера вечером.

— Подожди… Что? – девушка явно не ожидала такого поворота событий.

— Это всё, что я готова сейчас обсуждать.

— Кто кого бросил?

— Он меня, по телефону, – из меня вырывается короткий смешок.

Тессера медленно моргает, после чего приподнимает широкие брови, пытаясь переварить услышанное.

— Теперь-то я официально могу назвать его мудаком?

— Можешь назвать его как хочешь, – устало бормочу я, падая спиной на мягкий матрас. — Мне уже всё равно.

И это почти правда.

Подруга больше ничего не спрашивает, наверное, понимает, что я не в состоянии перемывать кости бывшим. Мне правда сейчас хочется только оставаться в тишине, потому что внутри меня вихрь эмоций, а в голове полная каша, которую я даже не в состоянии собрать. Я даю себе некоторое время полежать на кровати, смотря в потолок, но позже мне необходимо начать собираться.

Следующий час проходит, как в тумане: брошенные в сумку вещи, зарядка для телефона, бутылка воды и попытки не думать о событиях прошлой ночи.

Честно сказать, получается очень плохо.

****

Пальцы пробегаются по сенсору электронного замка, вбивая выученные наизусть цифры кода блокировки. Раздается характерный писк, и дверь открывается, впуская меня в дом. Меня встречает просторный коридор, обставленный различными тумбами для обуви и парой шкафов, широкое зеркало и светлые стены, обвешанные фотографиями разных годов в рамках. С них на меня смотрят счастливые лица родителей в молодости и меня самой, только в несколько раз младше.

Машинально развязываю шнурки и убираю обувь, кинув короткий взгляд в зеркало и оценив свой внешний вид: растрёпанные волосы, уставшие глаза, размазанная тушь под нижними веками. Вид человека, который либо не спал всю ночь, либо пережил маленькую катастрофу.

Хотя, если подумать, второе тоже подходит.

Со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, послышались шаги. Уже через несколько секунд в коридоре показалась мама, выглядящая слегка взволнованной.

— Мэдисон… – мама расширяет глаза, явно не ожидая меня увидеть сегодня. Чёрт. Я ведь даже не предупредила о своём возвращении. — Милая, ты почему не позвонила?

В её голосе слышится беспокойство, я почти хочу рассказать ей всё. Прямо сейчас. Сесть и признаться, что мне плохо, что я запуталась, что натворила какую-то хрень и сама себя ненавижу.

— Прости, забыла, – обнимаю маму, которая притягивает меня к себе, поглаживая по спине, мягко проходя ладонью по лопаткам. — Просто очень хотела побыстрее приехать домой. Папа здесь?

— Нет, он уехал по работе, но скоро вернётся, – женщина хватает меня за руку и тащит на кухню. — Давай я тебя покормлю.

Я не отказываюсь от предложения, хотя есть не хочу. У меня такое ощущение, что любая еда, которая попадёт в мой желудок, тут же полезет обратно.

Кухня залита мягким дневным светом. На столешнице стоит недопитая чашка кофе, какие-то документы отца и ваза с фруктами.

— Ну рассказывай, как добралась?

— Нормально, – коротко выдавливаю из себя, параллельно наливая стакан воды.

— Что-то ты без настроения… – мама меня считывает сразу. Она опирается бедром о кухонную тумбу, внимательно наблюдая за мной. — Что случилось?

— Всё в порядке.

— Как у вас с Домиником? – у неё сразу поднимается настроение, когда тема заходит о нём. Даже взгляд становится теплее. — Раз уж ты приехала, то и он, наверное, тоже здесь? Нужно позвонить Кэйтлин и позвать их всех на ужин.

— Не нужно никому звонить, – резко проговариваю я, на что мама удивленно приподнимает брови. — Мы расстались.

— Что? Когда?

— Вчера.

Мама медленно ставит тарелку со спагетти на стол прямо передо мной, а следом присаживается напротив.

— Это не самая удачная идея сейчас.

Я сначала даже не понимаю смысл её слов.

— Что, прости?

— Мэдисон, ты должна понимать, что сейчас всё слишком нестабильно, чтобы вы с Домиником вот так просто взяли и разошлись.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Она складывает руки перед собой, и я уже заранее знаю этот взгляд. Так она смотрит не как мать, а как человек, который просчитывает последствия на несколько шагов вперёд.

— Семья Доминика вложила слишком много денег в этот проект, чтобы между вами сейчас начались проблемы.

Я нервно усмехаюсь, откидываясь на спинку стула, не веря, что вообще слышу это.

Конечно. Вот оно.

Не «как ты себя чувствуешь, доченька?», не «что произошло?», а снова этот чёртов жилой комплекс.

Последние полтора года наши семьи буквально жили вокруг него. Огромный проект на побережье: несколько жилых зданий, торговая зона, рестораны, парковка — слишком дорого, масштабно и рискованно. Компания моего отца занималась архитектурой и внутренним дизайном, семья Доминика выступала главными инвесторами и контролировала большую часть строительства. Всё это с самого начала выглядело как идеальное сотрудничество двух семей, а наши отношения только делали картинку ещё красивее.

Настолько красивее, что, кажется, все вокруг давно перестали воспринимать нас как отдельных людей. Мы с Домиником стали частью общего проекта, как бетон, на котором строят весь этот комплекс.

И сейчас, судя по взгляду матери, моё расставание волнует её исключительно потому, что может испортить атмосферу между семьями.

Потрясающе.

— Мы расстались, мам.

— Я это услышала.

— Тогда почему ты говоришь так, будто бы меня должен волновать ваш бизнес?

— Потому что ты повязана в нём также, как и мы.

— И что ты хочешь этим сказать? Это он меня бросил.

— Значит на то была причина.

— Я не могу в это поверить, ты серьезно? Опять? Только твой ребёнок плохой, а остальные все хорошие? Если мы расстались, то виновата в этом я, но только не «прекрасный» Доминик?

— Я этого не говорила.

— И не нужно! Я не собираюсь просить его о том, чтобы мы сошлись. Это Вы решили вести совместный бизнес, совершенно не подумав о том, что мы можем когда-то не быть вместе.

— Ты говорила, что любишь его, к чему вся эта истерика?

— Уже не уверена.

Невозможно любить человека, а потом спустя несколько часов переспать с другим парнем.

Мама смотрит на меня так, пытаясь понять, шучу я сейчас или нет. Будто мои слова — временная истерика, которая пройдёт через пару часов, стоит мне успокоиться и снова стать «разумной».

Но я не хочу быть разумной.

Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь сейчас спросил меня, больно ли мне.

Просто по-человечески. Без бизнеса. Без семейных договорённостей. Без чёртовых инвестиций.

Мама шумно выдыхает, потирая переносицу.

— Ты слишком остро реагируешь, Мэдисон.

Из меня снова вырывается смешок, опускаю взгляд в тарелку с уже остывающей пастой.

Конечно.

Потому что именно так всегда и происходит. Когда мне плохо — я «слишком остро реагирую». Когда злюсь — «накручиваю себя». Когда мне больно — «делаю из всего трагедию».

Удивительно, как удобно.

— Я не хочу сейчас это обсуждать, — тихо говорю я, поднимаясь со стула.

— Мэдисон.

— Нет, правда, мам. Не сейчас.

Она явно собирается сказать что-то ещё, но я уже разворачиваюсь к выходу из кухни, чувствуя, как внутри начинает неприятно жечь. Голова снова раскалывается, а в груди поселился тяжёлый камень, который не даёт нормально вдохнуть.

Поднимаюсь на второй этаж медленно, держась рукой за перила. Моя комната почти не изменилась. Те же светлые стены. Полки с книгами. Фотографии с друзьями из школы. Старый плед, брошенный на кресло.

Закрываю дверь и несколько секунд просто стою посреди комнаты, не двигаясь, а потом медленно опускаюсь на кровать прямо лицом в подушку.

И в этот момент меня наконец накрывает. Не слезами. Хуже. Внутри становится пугающе пусто.

Я лежу неподвижно, уткнувшись лицом в ткань, и пытаюсь понять, в какой именно момент всё пошло настолько не туда.

В голове вспышками мелькают последние 24 часа моей жизни.

Доминик.

Наше расставание по телефону.

Вечеринка, на которую я вообще не собиралась идти.

Райдер, решивший составить мне компанию в потреблении алкоголя.

Наш поцелуй.

А потом секс, который я помню отрывками.

Мамин взгляд сейчас.

Этот чёртов жилой комплекс.

Я с силой зажмуриваюсь и вдавливаю лицо в подушку ещё сильнее, будто так можно отключить собственные мысли и чувства.

Но, к сожалению, мне ничего не помогает, и я впервые за долгое время не понимаю, что мне делать дальше.

Глава 4. Старший брат

Райдер

Аэропорты терпеть не могу. Слишком шумно, много людей и мало личного пространства. Кто-то орёт в телефон возле кофейни, дети носятся между рядами кресел, а у меня уже через двадцать минут посадка на рейс во Флориду.

Но сейчас мне плевать.

Потому что тридцать минут назад «Оттава Сенаторз» забрала Кастиэля под общим пятнадцатым номером.

Драфт НХЛ — это ежегодный выбор молодых игроков клубами лиги. Команды по очереди забирают себе хоккеистов из университетов, юниорских и европейских лиг, а порядок выбора зависит от результатов прошлого сезона: чем хуже выступила команда, тем выше её шанс получить сильного игрока.

Всего есть несколько раундов, и чем раньше тебя выбирают, тем ты считаешься перспективнее. По сути, драфт — это момент, когда клуб официально получает права на игрока и решает, станет ли он частью их будущего.

Первый номер драфта — это вообще отдельный уровень давления. По сути, тебе официально говорят: «Ты должен стать лицом франшизы и оправдать все ожидания». Очень мотивирует. Особенно в девятнадцать лет. К слову, им стал я два года назад.

Сам процесс выглядит почти как какое-то дорогое телевизионное шоу. Огромная арена, камеры, менеджеры, тренеры, агенты. Игроки сидят в костюмах и делают вид, что не умирают от нервов, пока генеральные менеджеры один за другим выходят к микрофону и называют фамилии. А потом тебе надевают джерси новой команды, жмут руку, фотографируют, и через пять минут ты уже должен отвечать на вопросы о том, как мечтал именно об этом клубе всю свою жизнь. Даже если в глубине души тебе никогда не нравилась их франшиза.

Если ты на момент драфта ещё учишься, но тебя выбрали, то ты можешь продолжить обучение и только потом отправиться к ним.

Поэтому это наш последний год в студенческой лиге. Облажаться нельзя.

Я смотрел прямую трансляцию почти два часа. Когда директор клуба объявил фамилию Каса, я невольно вскочил с места так резко, что какая-то женщина рядом испуганно дёрнулась.

Неловко получилось.

И как только Бронте отбился от репортёров и камер, он сразу набрал меня.

— Ну что, я тебя поздравляю, звезда НХЛ, – с гордостью проговариваю в трубку телефона, откидываясь на неудобное пластиковое кресло в зоне ожидания.

— И это мне говорит первый номер драфта? – язвительно отвечает друг, на что я закатываю глаза.

Надоедает со временем, что меня вечно в это тыкают.

— Это всего лишь цифра.

На другом конце слышится шум, чужие голоса и какая-то возня. Наверняка журналисты всё ещё крутятся рядом, как стервятники.

— Это так странно… – тише добавляет Бронте. — Чувствую себя так, будто бы с меня сняли скальп и теперь я вообще никак не защищен. Это нормально?

Абсолютно.

Я помню это чувство после своего драфта. Будто тебя резко выставили под прожекторы, а потом сказали: «ну всё, мы теперь с тебя не слезем».

— Привыкай, теперь тебе придётся давать тупые интервью до конца жизни, – усмехаясь, отвечаю я.

— Честно говоря, я до последнего надеялся, что меня выберет Монреаль, и мы будем вместе.

— Да, я тоже, – честно отвечаю. — Это было бы слишком сказочно для нас. Но Оттава тоже канадская команда, плюс наши города будут не так далеко. Мы будем очень часто пересекаться на льду.

Монреаль и Оттава — вечное противостояние.

И это не может меня не радовать. Конечно, наши мечты с Касом о том, чтобы играть в одной команде, разбились о камни, но нам нужно спуститься с небес на землю. Если честно, сам факт того, что нас обоих задрафтовали клубы НХЛ – уже кажется чем-то нереальным.

— Жаль, что на разных сторонах, – с усмешкой тянет парень.

— Да, и это уже проблема.

— Для тебя, – на этой фразе чувствую задор в его голосе.

Узнаю своего друга.

— Да неужели? – саркастически подыгрываю ему.

— Я знаю все твои финты, Райдер.

— А я знаю все твои слабые места в обороне.

— Сука, ты вообще не умеешь быть хорошим другом?

— Нет, – щелкаю языком. — И это мой главный талант.

Мы одновременно начинаем смеяться. Это всё шутки. Как бы мы ни подкалывали друг друга, Кас — один из самых близких людей в моей жизни.

Всё, что происходит с нами в последние годы – звучит, как настоящие безумие.

— Это будет незабываемо… – уже спокойнее произносит Бронте.

И он прав. Мы ещё какое-то время обсуждаем лето, тренировки и то, кто к кому приедет на пару дней. Или недель. Как получится.

А потом объявляют посадку на мой рейс во Флориду.

Поднимаюсь с кресла, перехватывая спортивную сумку за лямку.

— Только не расслабляйся там в своей Оттаве.

— Боишься, что стану лучше тебя?

Фыркаю себе под нос, направляясь к выходу.

— Это невозможно.

— Вот за это я тебя и ненавижу, Райдер.

— Я тебя тоже люблю.

Я усмехаюсь, убирая телефон в карман. Показываю сотруднице посадочный билет, почти не глядя на неё, и прохожу дальше вместе с остальными пассажирами. Люди медленно двигаются по узкому коридору телетрапа, кто-то возится с ручной кладью, кто-то уже раздражённо вздыхает. Другие почему-то решают поругаться из-за мест в самолёте, чтобы им уступили определенное место.

Полёт будет очень весёлым…

Приземлившись, я сразу вызываю Uber до дома моей семьи. Флорида встречает меня жарой и огненным солнцем. Моя белая футболка уже насквозь мокрая, и я мечтаю о холодном душе. Водитель всю дорогу меня раздражал тем, что вечно отвлекался: то в телефон, то засматривался на другие машины и их пассажиров, то считал ворон. Тревога меня не покидала до самого конца поездки. Терпеть не могу это чувство.

Подъехав до большого особняка и сказав пару ласковых мужчине, что меня вёз, я выхожу из машины, повесив спортивную сумку на плечо. Много вещей я с собой не брал, потому что в этом нет смысла, хотя планирую остаться здесь до начала нового семестра.

Открываю массивную дверь ключом и прохожу внутрь. Огромный холл с высокими потолками и панорамными окнами. Светлый мраморный пол, широкая деревянная лестница на второй этаж и идеально расставленная мебель. На стенах висят семейные фотографии, хоккейные джерси отца в рамках и несколько дорогих картин, смысл которых я никогда не понимал.

— Сынок! – папа встречает меня с распростёртыми объятьями, пока я снимаю обувь.

За те несколько месяцев, что мы не виделись, он почти не изменился. Всё такой же высокий и массивный, с широкими плечами и тёмной бородой, в которой с каждым годом становится всё больше седины. У него слегка округлое лицо, с тяжёлым взглядом, из-за которого он выглядит угрожающе даже в домашних шортах и с кружкой кофе в руках. Прямо как сейчас.

— Ты не мог позвонить, чтобы я тебя встретил?

— Подумал, что у вас слишком много дел, – протягиваю руку к отцу, после чего мы обмениваемся крепким рукопожатием и коротко обнимаемся.

От него пахнет древесным парфюмом и сигаретами. Обожаю его стабильность.

— Каких? – усмехается он. — Выбирать новые шторы в гостиную я уже не могу. Поэтому ты сегодня подменишь меня.

— Нет, нет, нет, – сразу выставляю ладони перед собой. — В прошлый раз у меня затекли руки, когда я прикладывал новые обои к стенам несколько часов подряд, потому что Ванесса не могла выбрать между «жемчужным» и «слоновой костью».

— Это были одинаковые обои… – спокойно проговаривает папа, потирая переносицу.

— Вот именно.

— Семейная жизнь – это кабала. Не советую.

Мы тихо смеемся, и проходим внутрь просторной кухни, связанной с гостиной.

— На самом деле, сегодня не день, а дурдом, – начинает отец, вставая за барную стойку посередине комнаты. — Кофе будешь?

— Да, – коротко отвечаю я, присаживаясь на стул. — Что случилось?

— Меня этот бизнес, связанный с ледовыми аренами, скоро доведёт до белого каления. Это невозможно, я не могу найти нормальных и квалифицированных тренеров, понимаешь? На них вечно жалуются, то какого-то ребёнка пнули клюшкой, то наорали, то сопли не вытерли, то он без штанов домой вернулся. А эти родители нового поколения… Заебали. Не дай Бог кто-то крикнет на их ребёнка – там начинается понос слов! И у меня вопрос: куда вы пришли и что за мужчин вы собрались растить? Это хоккей, чёрт возьми! Хотите сосунков в будущем? Шуруйте в футбол!

За весь этот монолог он, кажется, ни разу не вдохнул. Из меня вырывается пара смешков, но я прислоняю ладонь к губам, скрывая их.

— Пап, пора тряхнуть стариной и самому идти тренировать.

— Это не моё, – цокает языком. — Выйти на лёд и показать – да. Объяснить – нет.

— Меня же ты тренировал какое-то время, и у тебя отлично получалось.

— Ты мой сын, и это разные вещи. На отцовских правах я мог тебе отвесить пару подзатыльников, когда ты косячил, и никто бы мне ничего не сказал.

— Да, спасибо, после них я летел лицом в борт.

— Ты был в маске.

Что ж, аргумент.

Мой отец — Джеймс Ривз. В прошлом звезда НХЛ и один из лучших игроков «Флориды Пантерз», который успел выиграть три Кубка Стэнли и заработать себе репутацию человека, способного послать журналиста на хрен в прямом эфире.

Моя мама — Луиза Райдер — умерла, когда мне было четыре года. Я её помню по отрывкам в своей голове, фотографиям и по рассказам бабушки с дедушкой, которые воспитывали меня после её смерти. Папа тогда только перешёл в новый клуб, и чтобы забрать меня к себе, ему нужно было обустроиться во Флориде. Мы тогда жили в Тампе, и я только начал заниматься хоккеем. Потом папа перевёз к себе и в новом городе меня ждал сюрприз…

— Ты грёбанный тихушник, Нат, – слышу приближающиеся шаги позади себя с лестницы. — Сложно было сказать, что ты прилетишь так скоро?!

Через секунду Лиам буквально наваливается на меня всем своим весом, обнимая со спины. Я невольно улыбаюсь.

Вот и сюрприз.

Мой младший брат ворвался в мою жизнь, когда мне было пять, а ему только исполнился год. Тогда я мало что понимал. Просто в какой-то момент у папы появилась новая семья, новый дом и маленький орущий ребёнок с отвратительным режимом сна.

Не могу сказать, что был в восторге.

Но полюбил его практически сразу.

Лиам за последний год сильно вытянулся и теперь почти догнал меня ростом. Каштановые волосы в вечном беспорядке, серые глаза и две ямочки на щеках, доставшиеся ему от Ванессы. Они появляются каждый раз, когда этот придурок довольно улыбается.

Мы с ним вообще две противоположности. Я спокойнее, рациональнее и хотя бы иногда думаю головой. Лиам же сначала делает, потом получает, а уже после этого начинает анализировать ситуацию.

Из-за него мы постоянно влипали в какие-то идиотские истории. Разбитые вазы. Поломанная мебель. Разрисованные стены. Один раз он случайно запустил шайбу в телевизор, а виноватыми почему-то остались мы оба.

Хотя, если честно, я действительно тогда смеялся.

— Я хотел произвести на тебя эффект неожиданности.

— Пап, ты знал?

— Конечно, – спокойно отвечает отец, отпивая кофе.

— И ничего мне не сказал? – Лиам возмущённо вскидывает руки. — Естественно, он ведь твой любимчик.

— Ой, не неси херню! – отмахивается отец, когда у него звонит телефон. — Мне на работе хватает нытиков. От вас, чтобы я такого даже не слышал.

Он уходит на террасу, а я усмехаюсь, взъерошивая волосы Лиама.

— Выхватил?

— Заткнись!

Он тут же пытается выкрутить мне руки, наваливаясь всем телом. Я смеюсь, легко отпихивая его назад, но Лиам, как обычно, не принимает поражение. Через несколько секунд, между нами, уже начинается привычная семейная драка.

На самом деле он очень вымахал за этот год. Особенно в плечах. Сейчас он настоящий кабан в свои семнадцать с половиной лет.

Неприятное открытие.

Когда наша потасовка логически заканчивается моей победой и скрученным Лиамом, мы плюхаемся на диван, тяжело дыша.

— Ты подал документы в колледж?

Ему исполнится восемнадцать в середине учебного семестра.

— Да, сразу в несколько.

— Во всех есть хоккейная команда?

Брат смотрит на меня так, будто я спросил самую тупую вещь на планете.

— Конечно, иначе зачем мне этот колледж?

Забыл уточнить: у нас абсолютно ненормальная хоккейная семья.

— А еще я отправил заявку в Бостон. На всякий случай.

Я удивлённо поворачиваюсь к нему. Он никогда не собирался там учиться.

— Зачем? Ты же больше всего хочешь в Гарвард.

— Да. Но ходят слухи, что бостонская команда сейчас на подъёме, а ещё через год там освободится место капитана. Слышал что-нибудь об этом?

— Где-то читал, – невозмутимо пожимаю плечами. — Так, к слову, капитана выбирает команда.

— Ты настолько душный, что я сейчас окно открою, – Лиам закатывает глаза. — Если меня всё-таки примут в Бостон, ты поговоришь с тренером, чтобы меня взяли в команду?

— Нет.

Он даже замирает.

— В смысле?

— В прямом. Ты пройдёшь отбор в лагере со всеми, и тебя возьмут в основной состав без моей помощи. В этом даже не сомневайся.

Лиам несколько секунд молчит, а потом фыркает:

— Странная попытка сделать мне комплимент и сказать, что я классный защитник.

— Я всегда тебе об этом говорю.

И это правда. Лиам реально хорош. Он это сам знает.

Ненавижу блат во всех его проявлениях. Мой брат прекрасный игрок с огромнейшим потенциалом, который он развивает с каждым днём. И я очень хочу, чтобы он сам добивался того, чего хочет без чей-то помощи.

Когда папа стал известным хоккеистом, медиа сфера была не настолько развита, но с фамилией «Ривз» на мне было постоянное внимание и куча косых взглядов. Нас сравнивали, и я не был отдельной личностью, а скорее его продолжением. Мне это не нравилось. По этой причине в двенадцать лет я принял решение взять фамилию матери — Райдер. Это была единственная вещь, которая по-настоящему связывала меня с ней, и в то же время отрезала меня от тени моего отца. Он не был против, а когда я высказал ему свою позицию, то он принял это и даже в какой-то степени стал гордиться мной ещё больше.

Сейчас в интернете нет информации о том, что Натаниэль Райдер – это сын Джеймса Ривза. Но Натаниэль Ривз есть, и я там совсем маленький и вообще на себя не похож. В общем и целом, если сложить 2+2, то не составит труда догадаться об этом, но на данный момент моя родословная прессе не особо интересна, поэтому я хочу как можно дольше оттягивать этот момент. Даже на драфте я специально сидел один вдали от своей семьи, потому что там нас фотографировали из каждого угла.

Просто не хочу, чтобы кто-то вякал на меня, будто бы мне была пробита дорога в профессиональный спорт с самого начала. Нет, я всего добился сам, и папа никогда и ни у кого за меня не просил. Это был наш главный уговор после смены фамилии. И я знаю, что он никогда этого не делал и не сделает.

С тех пор на моём джерси выбита фамилия Райдер. И я начал всё с чистого листа. Это было моё решение. Моё имя. Моя карьера.

Но номер 91 я всё равно взял как у отца, чтобы хотя бы за моей спиной мои родители всё ещё были со мной в полном составе. Пусть только на форме, если в жизни, к сожалению, этого уже никогда не случится.

Папа возвращается к нам в гостиную и садится рядом на кожаный диван. Мы перекидываемся несколькими фразами, сново обсуждаем хоккей и то, что Кас сегодня был выбран в профессиональный клуб.

Нас прерывает звук открывающейся двери, и я уже в предвкушении от того, кого увижу следующим.

— Он уже здесь? – взволнованный детский голос звучит из прихожей.

— Даааа, – тяну я громко, чтобы она услышала.

В гостиную в буквальном смысле залетает вихрь по имени Хейли. У меня есть не только младший брат, но и ещё сестра. И плевать мне, что у нас только отец общий – от этого они не становятся мне менее родными. Я готов убить за обоих.

Хейли несётся ко мне в своих белых кроссовках, едва не поскальзываясь на повороте. Светлые волосы собраны в высокий хвост, который уже наполовину развалился, а на щеках и руках виднеются следы пыли и песка.

— Натик! – радостно приветствует меня девочка, направляясь ко мне, пока я встаю на ноги.

Я расставляю руки, и подхватываю её, когда она уже вплотную приближается. Сестра крепко обнимает меня за шею, будто очень хочет задушить, я в ответ целую её в щечку.

— Я так соскучилась!

— Я тоже, принцесса.

— Ты не отвечал мне последние четыре часа!

— Я был в самолете.

— Тебя это не оправдывает.

— Понял тебя, – виновато притупляю взгляд. — В следующий раз выпрыгну из него, чтобы поймать сеть и ответить тебе.

Я ставлю её на ноги, поднимаю взгляд, натыкаясь на широкую улыбку Ванессы. Блондинистые волосы уложены в небрежные волны, большие солнечные очки подняты на голову, а лёгкое бежевое платье идеально подчёркивает загар. Но в ней что-то изменилось, и я пытаюсь понять что именно.

Она тоже обнимает меня, поглаживая по спине, и я также целую её в щёку.

— Что у тебя за праздник на голове? – спрашивает она, взъерошивая мою прическу.

— Просто волосы отросли длиннее, чем обычно, – бурчу себе под нос. — Тебе кстати идёт новая стрижка.

— Вот, пожалуйста, хоть кто-то в этой семье заметил! – с упреком в сторону дивана бросает Ванесса.

На самом деле, я вкинул это наугад. Но, видимо, попал.

— Мы же тебя видим каждый день, мам, поэтому нам тяжелее найти изменения. А вот этот появляется здесь два раза в год, – оправдывается Лиам. — У него есть «до» и «после», понимаешь?

— С языка снял, – кивает ему папа.

— Кто бы сомневался, что вы начнете выкручиваться и придумывать миллион отмазок, – покачивая головой, отвечает женщина.

Ванесса моя, так скажем, мачеха, но это слово мне не нравится, оно слишком злое, а она точно не злодейка. Я знаю её с самого детства, и она всегда была хорошим человеком. Ванесса никогда не пыталась занять место мамы, да и я сам поначалу выстроил между нами стену. Лиама я впустил в свою жизнь сразу и без вопросов, а вот с ней всё было сложнее. И, кажется, всех это устраивало. Потом я повзрослел и понял, что Ванесса действительно любит меня как собственного сына. Но к тому моменту между нами уже сформировалась определённая дистанция, которую никто из нас не пытался ломать.

И, если честно, меня всё устраивает. Я люблю её по-своему, как и она меня. Но я так и не смог назвать её «мамой».

Наверное, какая-то часть меня до сих пор считает это предательством. Хотя головой я понимаю, что это не так.

— Так, парни, нужно съездить в магазин, – произносит отец, хлопнув в ладоши. — Мы сейчас займемся стейками, но у нас нет овощей и соусов. Решите эту проблему.

— Поняли.

Лиам тянется к ключам от машины, которые лежат на столе.

— Стоять, – прерываю его задумку. — Я за рулём.

— Ты итак всегда за рулём.

— Потому что из тебя хреновый водитель.

— У тебя проблема с доверием.

— У тебя проблемы с зеркалами заднего вида.

— Один раз было!

— Ты въехал в мусорный бак.

— Он стоял в слепой зоне.

— Это был огромный зелёный контейнер!

Лиам что-то недовольно бормочет себе под нос, натягивая кроссовки, а я забираю ключи и открываю входную дверь.

Именно в этот момент по коридору раздаётся быстрый топот.

— Подождите!

Хейли буквально вылетает к нам, стараясь затормозить на повороте.

— Можно с вами? – она крутит головой между нами, смотря на нас с надеждой.

— Нет, — моментально отвечает Лиам. — Малявкам с нами нельзя.

Я смотрю на сестру. Та уже делает своё фирменное жалостливое лицо, и глаза, как у кота из Шрека.

Манипуляторша маленькая.

Тяжело вздыхаю и наклоняюсь к ней.

— Нат, можно, пожалуйста…? – тянет она, складывая ладони в умоляющем жесте.

— Тебе можно всё, принцесса.

Ну не могу я ей отказать. Вообще никак. И она этим пользуется. Постоянно.

— Вот поэтому она избалованная.

— Нет, — спокойно отвечаю я, подхватывая Хейли на руки. — Это потому что ты заноза в жопе, а она ребёнок.

— Ей уже десять.

— Помнишь, какой ты был противный в её возрасте? Нет? А я очень хорошо помню.

— Зато весело было!

Мы проходим к машине. Я открываю дверь и пропускаю сестру. Она перемещается с одного края на другой, пытаясь найти лучшее для себя положение.

— За мной садись.

— Почему? – сестра хмурит брови, позабыв о неких наших правилах и моей паранойе.

— Потому что я так сказал.

Хейли болтает ногами на заднем сиденье и больше не спорит, пока Лиам разваливается рядом со мной на пассажирском, продолжая что-то ворчать себе под нос про «тиранический режим».

Я вставляю ключ в зажигание, но машину не завожу. Это папина машина, и её нужно подстроить под меня.

Сначала зеркала. Боковые. Заднего вида. Руль чуть ниже. Сиденье ближе.

— Господи, Нат, мы едем в магазин, а не на гонки, — устало выдыхает Лиам.

Не отвечаю.

Проверяю панель, бросаю взгляд назад.

— Пристегнулись?

— Да, пристегнулись мы.

Я смотрю на него максимально серьезно. Мне не весело. Он всё прекрасно знает и понимает, но вечно выделывается.

Лиам шумно цокает языком и дёргает ремень, демонстративно защёлкивая замок.

Сзади тут же раздаётся довольный голос Хейли:

— А я первая пристегнулась!

— Поэтому ты мой любимый пассажир, – смотря в зеркало заднего вида, видя отражение Хейли, подмигиваю ей.

Сестра начинает смеяться, а я наконец завожу машину — только после того, как ещё раз всё проверяю.

Привычка.

Не могу от неё избавиться.

Но мне спокойнее, когда всё под контролем. Особенно, когда дело доходит до машин и вождения.

****

Когда мы вернулись домой с полными пакетами продуктов, а Хейли была довольна тем, что запихала в свой рот целую упаковку жвачки, во дворе нас встречал запах жаренного мяса. В магазине мы несколько раз поругались, сначала мы не могли придти к общему решению по гарниру и нам пришлось звонить Ванессе, а потом сестра решила пошутить над своими братьями и сделать вид, будто она потерялась.

Спойлер: мы чуть не убили друг друга с Лиамом, потому что оба за ней не уследили, а потом Хейли взялась из неоткуда, сказав, что это был розыгрыш, и она всё время бродила рядом с нами.

У меня чуть не случился сердечный приступ.

Обожаю нашу семейку.

Лиам отправляется к отцу, чтобы скрасить его одиночество, а я двигаюсь на кухню, чтобы помочь разобрать покупки. Ванесса накрывает на стол, а сестра все ещё ошивается рядом со мной, не отлипая от меня ни на секунду.

— Ты же придешь ко мне на соревнования через неделю? – она снова обнимает меня за талию и смотрит на меня исподлобья.

— Я подумаю.

— Нат!

— Ну, конечно, приду, что за глупые вопросы?

— Хочешь я покажу тебе видео с последними прыжками?

— Очень.

Хейли копается у себя в телефоне считаные секунды, пока я наблюдаю за ней и отмечаю, что она быстро выросла, и я пропустил слишком многое из-за того, что уехал в колледж.

— Вот, смотри.

Хейли занимается конным спортом, не знаю, почему и как так вышло. Мы все гадали после её рождения куда же занесет её жизнь. Ставки были на фигурное катание, но она терпеть не может лёд и коньки, а потом родители заметили, что она любит животных, а при виде лошадей у неё вообще светились глаза. Сейчас тоже самое, но в тройном размере.

— Очень круто, ты умница, – комментирую ролик, что она мне показала.

Она смущенно, но одновременно победно улыбается.

Время близится к вечеру, и у нас наконец-то готов ужин. Первые десять минут мы едим молча, потому что все в буквальном смысле накинулись на еду. Я не исключение, и очень голодный.

— Нат, рассказывай, как учёба? – начинает Ванесса, отпивая вина из бокала.

— Нормально, – отвечаю я, пожав плечами.

— Когда ты приведешь к нам девушку знакомиться? – продолжает женщина, хитро улыбаясь.

— У меня её нет.

— В Монреаль уедет и там найдёт, – папа встревает в наш диалог. — Не забивай себе голову.

— Ну, здесь я, пожалуй, сам разберусь.

— Он так говорит каждый раз, а потом исчезает на полгода, — закатывает глаза Лиам.

— Я вообще-то учусь.

— Ага. И совершенно случайно вокруг тебя постоянно красивые девушки.

— Завидуй молча.

— Я не завидую, я анализирую, – с умным видом добавляет брат.

— Не используй слова, значения которых не знаешь, — вставляет папа.

Хейли начинает смеяться, а Лиам показывает нам средний палец.

Кстати, о девушках. Прошла уже неделя с той вечеринки.

Если честно, первые минут десять после пробуждения я вообще думал, что мне всё приснилось. Потом в комнате уловил сладкий запах женских духов, увидел чужую резинку для волос возле кровати и понял, что нет. Девушка всё-таки была.

Блэйк.

Кажется.

Да. Точно

Она самостоятельно покинула дом и исчезла.

Я её особо не искал.

Это была вечеринка. Алкоголь. Секс. Ничего необычного.

По крайней мере, для меня.

Мы завершаем свою трапезу, и всех детей буквально выгоняют из кухни, чтобы мы не мешались.

— Пойдём может в плойку поиграем, или фильм посмотрим? – предлагает брат, а я в ответ закидываю руку на его плечи.

Лиам сразу пихает меня локтем в бок, потому что терпеть не может любые проявления «братской нежности». Хотя в детстве сам лез обниматься каждые пять минут, когда я был против. Сейчас ему всё это нравится, он просто привлекает к себе внимание. А я его этим злю.

— Давай, только у меня комнате.

— Я тоже хочу с вами, – Хейли возникает рядом слишком неожиданно.

— Ты отвяжешься от нас сегодня или нет? Дай побыть нам вдвоем, мы может хотим поболтать о взрослом, о девочках! – братец начинает повышать голос, и устало вздыхает.

— О каких? О тех, что тебя бросают?

Я давлюсь смешком, пока Лиам возмущенно поворачивается к сестре.

— Не было такого.

— Было совсем недавно, – Хейли скрещивает руки на груди, а после поворачивается в мою сторону, начиная свой рассказ. — Мы ходили в ресторан, и он решил познакомиться с девочкой, и даже подговорил меня, чтобы я ему помогла и сказала ей, что потерялась. Но она всё равно его отшила.

Я уже не сдерживаюсь и начинаю смеяться в открытую.

— Предательница, мы же договорились, что это секрет, – возмущается Лиам.

— Нату же можно, разве нет? – Хейли хлопает ресницами так невинно, будто вообще не понимает, что только что сдала брата с потрохами.

— Вот именно! Когда ты собирался мне об этом рассказать?

— Никогда! Ты с нами не идешь и точка! Тебе пора спать.

— Ну можно я с вами посмотрю фильм, а потом уйду? – Хейли уже меняет тактику и переходит в режим «обиженный ребёнок». Опасный приём. Особенно против мужчин нашей семьи.

— Мы будем смотреть ужасы, а ты потом испугаешься, не сможешь спать одна и будешь проситься ко мне в кровать! Уже было, я больше не хочу.

— Зачем мне ты, если Нат приехал? – фыркает сестра.

Я победно ухмыляюсь, глядя на брата.

— Это аргумент, Лиам, – добавляю я.

Он обреченно запрокидывает голову назад.

— Я сдаюсь.

— Я переоденусь и приду к вам! – она пулей возвращается к себе в комнату.

Мы провожаем её взглядами, пока на втором этаже громко не хлопает дверь спальни.

— Ты что дуешься? – спрашиваю я, заметив грустную физиономию.

Лиам тяжело падает рядом со мной на диван и недовольно проводит ладонью по лицу.

— Просто хочу провести время с братом наедине, а этот самый брат вставляет палки в колеса.

— Я в твоем полном распоряжении следующие два месяца. Я соскучился по вам обоим. И как только мы досмотрим фильм, то останемся вдвоем и поболтаем о всех девочках, что тебя отшили.

Он на секунду замолкает, а потом пихает меня плечом.

— Да пошёл ты, – обиженно дует губы парень. — Завтра идем на пляж. Без неё!

— Тогда придется ускользнуть из дома в пять утра.

— Она чёртов демон.

— Не, всего лишь маленькая девочка, которая вьет из мужчин веревки, зная, что они ей не откажут.

— Мне жаль её будущего парня.

— Да, потому что у неё два старших брата и ему будет очень тяжело с нами.

Когда Хейли только родилась, мне было одиннадцать лет, а Лиаму семь. Мы, как два идиота, сидели возле её кроватки и следили, чтобы она дышала. Родители доверили младенца двум телохранителям с синдромом гиперопеки.

Тогда мы оба поклялись, что никогда и ни за что не дадим её в обиду.

И, честно говоря, с возрастом ничего не изменилось. Только теперь мы стали больше, сильнее и опаснее для любого человека мужского пола, который будет ошиваться вокруг неё. Чудесно.

Минут через пятнадцать Хейли влетает ко мне в комнату уже в пижаме с лошадями и с охапкой подушек в руках.

— Я готова.

— Господи, она ещё и вещи притащила, — бормочет Лиам.

Моя комната не изменилась. Всё тот же тёмный интерьер, огромная кровать, спортивные сумки в углу, клюшки возле стены и разбросанные толстовки, которые я так и не научился складывать нормально.

Мы устраиваемся на кровати, и каким-то образом я оказываюсь посередине. Хейли сразу прижимается ко мне под бок, укладывая голову на плечо, пока Лиам демонстративно закатывает глаза, будто его оскорбили.

— Ревнуешь?

— Заткнись.

Мы включаем «Чёрный телефон».

Первые минут двадцать Хейли держится уверенно, но потом во время одной неприятной сцены вздрагивает и сильнее цепляется за мою руку. Я ничего не говорю, только тихо усмехаюсь.

Лиам это замечает:

— Я же говорил.

— Помолчи, — бурчит она.

В конечном итоге фильм мы досматриваем едва ли. Где-то ближе к середине Хейли засыпает у меня на плече, а потом и Лиам вырубается с другой стороны.

Так я и остаюсь лежать между ними, глядя в потолок и слушая их сопение.

Дом наконец-то затихает.

И впервые за долгое время мне спокойно.

Глава 5. Иллюзия выбора

Мэдисон

Прошло две недели с нашего расставания, но мне кажется, что целая вечность. Наверное, из-за того, что всё это время я проводила в своей комнате, пялясь в потолок, и изредка спускалась на кухню, чтобы поесть.

Доминик не выходил на связь все эти четырнадцать дней. Вообще никак. Я, конечно, не писала и не звонила, но и он не сделал ничего. Значит, наши отношения, длиною в несколько лет, ничего не значат. Не сказать, что была бы рада его возвращению. Не из-за того, что не хочу, а потому что не знаю, как реагировать. Почему?

Проблема не в самом расставании.

А в том, что после него внутри меня будто бы образовалась огромная дыра, которую теперь не знаю, чем заполнить.

Всё произошло слишком быстро. Ещё несколько недель назад у меня были отношения, понятное будущее и человек, рядом с которым провела несколько лет своей жизни. А сейчас просыпаюсь с ощущением, будто кто-то резко выдернул пол у меня из-под ног, а я так и не успела понять, в какой именно момент начала падать.

Я скучаю… Но самое отвратительное — я до сих пор не уверена, тоскую ли по самому Доминику… или просто по привычке быть рядом с кем-то?

Потому что за последние дни слишком много думала. О нас. О том, какими мы были последние месяцы. О том, сколько вещей начала игнорировать задолго до нашего расставания.

Мы почти перестали разговаривать нормально. Постоянно были заняты. Всегда уставшие. А любые серьёзные разговоры откладывались, либо заканчивались раздражением.

Возможно, всё к этому и шло.

Или это из-за расстояния в сотни километров, к которому мы оба были не готовы?

С психом и усталостью в теле падаю спиной на кровать, прикрываю лицо ладонями.

Я запуталась.

Но это лишь вершина айсберга. Мама постоянно капает мне на мозги, прося позвонить ему, написать и сделать хоть что-нибудь. Не хочу звонить Доминику.

Не могу.

Почему?

Потому что переспала с другим парнем через несколько часов.

Да, это не измена, я понимаю. Но это меня не оправдывает. Это неправильно, я не должна была этого делать.

Но я не могу отмотать время назад и стереть эпизод по названием: «Вечеринка и пьяный секс с Райдером».

Фу.

Клянусь, меня до сих пор передергивает от этого факта. Ну почему именно с ним?

Хотя, если бы на его месте был другой парень, то это мне не помогло.

Просто… это всё слишком не похоже на меня.

А к Райдеру у меня личная неприязнь, которая, кажется, никогда не исчезнет.

Решаю найти в себе силы покинуть своё уютное логово. В доме тихо, передвигаюсь по коридору, замечая приоткрытую дверь кабинета папы. Невольно бросаю взгляд внутрь. Мягкий свет настольной лампы режет пространство, большой письменный стол у окна завален бумагами, папками и распечатками, экран компьютера светится несколькими открытыми окнами сразу.

Отец сидит за столом, чуть откинувшись на спинку кресла. На носу очки, которые он надевает редко, когда необходима большая концентрация на деталях. Щетина стала гуще, домашняя футболка слегка помята, ворот растянут, глаза покрасневшие, взгляд тяжёлый. Скорее всего он не спал всю ночь.

Папа не сразу замечает меня, продолжая смотреть в монитор и что-то печатать. Только спустя пару секунд замирает, чуть медлит и осторожно поднимает голову.

Мягко улыбаюсь и захожу внутрь.

— Чем занимаешься? – глупый вопрос, но это единственное, что я смогла сообразить.

Папа переводит взгляд от ноутбука, снимая очки. Под глазами тёмные круги, а на столе рядом остывает уже третья кружка кофе. Экран компьютера подсвечивает округлое лицо холодным светом, подчёркивая морщины на лбу.

— Проверяю отчётность, – он потирает переносицу и закрывает крышку устройства на половину. — Пытаюсь понять, сколько ещё седых волос мне подарит этот проект.

Уголки губ тянутся вверх, присаживаюсь в кресло напротив. Кабинет – это любимое место в доме отца. Здесь всё сделано так, как хотел именно он, а мама вообще не влезала в дизайн комнаты, даже если он совершенно не подходил по общей стилистике.

— Всё настолько плохо?

— Нет, – мужчина качает головой. — Не плохо. Просто… сложнее, чем мы рассчитывали.

Я молчу, внимательно наблюдая за ним.

Папа всегда выглядел спокойным человеком, но сейчас даже по его голосу слышно напряжение.

— Когда начали стройку, появились проблемы с грунтом. Пришлось укреплять часть территории, а это дополнительные расходы, сроки и куча бумажной волокиты.

— Но сейчас всё нормально? – хмурюсь, пытаясь понять больше о делах семьи, в которые меня раньше не посвещали.

— Сейчас да. Самое проблемное уже позади, – отец складывает руки на груди. — Комплекс в любом случае окупится. У него отличное расположение, спрос уже есть. Просто такие вещи не начинают приносить прибыль за пару месяцев.

Я немного расслабляюсь. Совсем чуть-чуть.

— Тогда почему мама ведёт себя так, будто мы на грани банкротства?

Папа тихо усмехается.

— Потому что твоя мать любит драматизировать.

Я опускаю взгляд на свои пальцы, сцепленные на коленях.

Если честно, последние дни я уже успела напридумывать себе катастрофу мирового масштаба. Что мы останемся без дома. Что всё рушится. Именно поэтому мама так отчаянно пыталась свести меня обратно с Домиником.

И от этой мысли внутри до сих пор неприятно скручивает.

Мама уверена, что Хашманд — это единственная дорога в нормальную жизнь и мне стоит держаться за него, как за спасательный круг. Считает, что я больше никогда никого не встречу, если наши пути окончательно разойдутся.

И честно говоря, меня это всегда злило.

— То есть всё в порядке?

— Мэдс, бизнес — это всегда риск. Особенно стройка. Сегодня всё спокойно, завтра подрядчик выдаст новую проблему на несколько миллионов. Но пока мы держимся.

«Пока». Мне не нравится это слово.

— А Хашманды?

— Они наши партнёры и инвесторы, это правда. И я благодарен за помощь. Но никто никого не спасает, если ты об этом.

Почему-то после этих слов мне становится легче дышать. Может потому, что теперь это звучит не как: «Твоя семья держится на волоске благодаря Доминику», а как обычное деловое сотрудничество.

Хотя, возможно, я просто отчаянно пытаюсь убедить себя в этом.

— У вас с Домиником всё нормально? – неожиданно спрашивает отец. — Мне казалось, вы уже чуть ли не свадьбу планировали.

Напрягаюсь моментально.

Конечно.

Мама ничего ему не рассказала.

На секунду мне хочется просто признаться. Сказать правду: мы расстались, и я понятия не имею, что происходит между нами, то что натворила той несчастной ночью.

Но слова застревают где-то в горле.

— Да… всё нормально, – тихо отвечаю я.

Ложь неприятно оседает где-то внутри.

Папа кивает и снова надевает очки.

— Вот и хорошо. Сейчас у всех слишком много стресса, чтобы ещё и из-за отношений переживать.

Я поднимаюсь с места, чувствуя странную тяжесть в груди.

— Не буду тебе мешать.

Ретируюсь из кабинета быстро, закрывая за собой дверь, и упираюсь лбом в деревянное покрытие, совершая глубокий вдох.

В эту же секунду мой телефон вибрирует, и я смотрю на экран, видя на нём счастливую картинку с парочкой.

Вспомнишь лучик — вот и солнышко.

Несколько мгновений пытаюсь придти в себя прежде чем открыть сообщение с адресом ресторана и коротким:

«Жду тебя».

Без вопроса. Без «сможешь?». Будто он заранее уверен, что я приду.

И самое отвратительное — он прав.

****

Захожу в ресторан, приглушенный свет, накрытые столы и в самом центре заведения сидит Доминик. Рядом с ним огромный букет красных роз. Моих самых нелюбимых цветов. И самое смешное, что он постоянно об этом забывает. Или просто никогда не слушал достаточно внимательно. Даже не знаю, какой вариант хуже.

На секунду замираю возле входа, сжимая пальцами ремешок сумки. Сердце принимает быстрый ритм, и меня это раздражает. Потому что какая-то часть меня всё ещё реагирует на него – на его взгляд, знакомый силуэт.

Он замечает меня почти сразу. Поднимает голову, и на его лице появляется знакомая улыбка с ровным рядом белоснежных зубов.

Доминик встаёт из-за стола и направляется ко мне. Высокий, статный, широкоплечий парень, в которого я однажды влюбилась. Светлые волосы небрежно уложены назад, несколько прядей падают на лоб, а серые глаза внимательно скользят по моему лицу. На нём тёмная рубашка с закатанными рукавами, подчёркивающая накаченные руки.

— Привет, детка, – Хашманд притягивает меня к себе, заключая в объятья.

Неохотно отвечаю, чувствуя знакомый запах цитрусового парфюма. Раньше он успокаивал меня. Сейчас вызывает странную тяжесть где-то под рёбрами.

— Я соскучился.

Как-то я этого не заметила за все эти недели молчания. Прикусываю язык, чтобы не озвучить мысли вслух.

Отстраняюсь первой.

— Красивые цветы, – указываю взглядом на выделяющийся атрибут, а парень выпрямляет плечи и вручает его мне. — Спасибо.

Мы садимся за стол. Доминик придвигает мой стул, помогая устроиться удобнее, а я автоматически улыбаюсь.

— Это ещё не всё, – парень протягивает вперёд бумажный пакет. — Надеюсь, что тебе понравится.

Я открываю его и вижу серьги с бриллиантами. Маленькие, аккуратные и наверняка безумно дорогие.

Конечно.

Доминик всегда решает проблемы одинаково: красивые слова, дорогие подарки и идеальная картинка для окружающих. Хашманд ухаживает слишком громко. Так, чтобы все видели и слышали.

— Не стоило.

— Мне для тебя ничего не жалко.

Поднимаю взгляд на него и неожиданно понимаю, что чувствую фальшь.

Она буквально висит в воздухе между нами.

— Зачем мы здесь?

Улыбка на лице Доминика становится слабее.

— Прости меня, – он прячет глаза. — Я поступил неправильно тогда, и мне нужно было время, чтобы осознать свою ошибку и понять, что я не могу без тебя.

Внутри всё болезненно дёргается.

Я ведь так сильно хотела услышать это две недели назад.

Не сейчас.

— Мне не понравилось то, что при первой же проблеме, когда ты не справился со своими эмоциями – просто взял и отказался от нас, – тихо произношу, чувствуя, как начинает дрожать голос. — От всего, что между нами было за все эти годы. Так не поступают в отношениях.

— Я проиграл в финале.

— И я была готова сделать всё, что угодно, лишь бы поддержать тебя, – сжимаю пальцы под столом. — Вот что значит быть вместе. Не бросать друг друга, когда тяжело.

Он смотрит на меня несколько секунд, а потом тихо произносит:

— Мне жаль, я облажался, и признаю это.

Почему мне всё ещё больно это слышать?

— Ты знаешь, что расстояние – это отличная проверка для отношений? – поднимаю голову, встречаясь с непонимающим взглядом. — Мы её не прошли, Доминик.

На мгновение погружаемся в тишину.

— Мы просто не привыкли быть по отдельности, поэтому не смогли правильно подстроиться, ведь никогда не переживали разлуку, – парень не воспринял мои слова в серьез. — Но у меня появилось решение.

Нам нужно признать, что что-то сломалось.

Но я молчу.

— Какое?

— Меня пригласили играть за Бостон.

В ушах появляется неприятный звон, а сердце проваливается куда-то вниз.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не это.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет, но его лицо остаётся абсолютно серьёзным.

Полный провал.

Это катастрофа.

Кажется, вселенная просто ненавидит меня.

— И ты согласился? – мой голос звучит тихо и надломленно.

— Конечно, ради тебя.

От этих слов мне хочется истерично рассмеяться.

— Но ты ненавидишь эту команду, ненавидишь этот город. Я не верю, что тебе не предлагали места в других клубах.

— К нам поступало много звонков, но мы решили пойти туда, где больше всего перспектив на новый сезон. Он ведь последний, потом мы с тобой улетим в Нью-Йорк.

Я игнорирую последнюю фразу. Мы планировали переехать туда, потому что Доминика выбрала команда «Нью-Йорк Рэнджерс» на драфте.

— «К нам»?

— Да, Рэйф, Дилан, Колин и Гарри тоже приняли приглашение.

— Вас не примет команда, и вы это прекрасно знаете. Вы не сможете играть вместе, потому что ненавидите друг друга.

Мой голос звучит слишком резко, и бывший молодой человек хмурится.

— Я не понимаю, почему ты пытаешься меня отговорить?

Потому что я переспала с Райдером, а ты собираешься играть с ним в одной команде, в которой он капитан.

— Просто волнуюсь…

— Мне тоже не нравится эта затея, – он откидывается на спинку стула. — И я не хочу играть под руководством Райдера.

Прошу, не произноси эту грёбанную фамилию в моём присутствие. Меня тошнит от одной даже мысли.

— Но мы все профессионалы, и такое происходит, когда игроки переходят в другую команду.

Дальше мы молчим. Нам приносят еду, которую Доминик выбрал сам, и я стараюсь не смотреть на него лишний раз. Потому что… не понимаю, как мне выкрутиться из этой ситуации.

— Что на счет нас, Мэдисон?

Этого вопроса я и боялась.

— Скажи, это было твоё решение встретиться, или на это повлияли твои родители? Может моя мама?

Он молчит. Я попала в яблочко. Конечно, если бы ты хотел всё исправить, то объявился бы раньше.

— У наших семей сейчас непростой период, и ты об этом знаешь. Но это не влияет на то, что я хочу всё вернуть. Я не могу без тебя.

Он касается моей руки, и я дёргаюсь.

Не от неожиданности.

Просто его ладонь кажется мне слишком холодной. Будто между нами уже выросла какая-то невидимая стена.

— Прошу, давай попробуем всё сначала, всё получится, я тебе обещаю.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом – именно в этот момент меня разрывает изнутри.

Потому что одна часть меня хочет остаться.

Хочет снова сделать вид, и всё можно починить. Будто мы всё ещё те самые любящие друг друга люди, которые строили планы на Нью-Йорк, спорили из-за фильмов и засыпали в обнимку после его тренировок.

Но другая часть уже понимает правду.

Наши отношения дали трещину. И я не уверена, что их вообще можно склеить.

Я смотрю на него и впервые за долгое время не чувствую уверенности в нас.

Только страх.

Страх всё потерять.

И самое ужасное в том, что я даже не понимаю, что именно пытаюсь сохранить: его… или привычную жизнь рядом с ним?

Опускаю взгляд на наши руки. Парень всё ещё держит мою ладонь, большим пальцем медленно проводя по коже, не вызывая во мне никаких чувств.

И, господи, как же я устала. От этих разговоров, сомнений, необходимости постоянно что-то решать. Мне хочется хотя бы ненадолго вернуть ощущение стабильности.

Может быть… люди действительно заслуживают второй шанс?

Или я просто ищу повод не чувствовать себя виноватой ещё сильнее.

Потому что если встану и уйду, то окончательно разрушу всё, что мы строили столько лет, а я сейчас не готова стать человеком, который ставит последнюю точку.

— Я не обещаю, что всё будет как раньше, – тихо произношу, наконец ловя зрительный контакт.

Доминик заметно напрягается, словно боится даже дышать лишний раз.

— Но… мы можем попробовать ещё раз.

На его лице моментально появляется облегчение, и у меня неприятно сжимается грудная клетка.

Внутри что-то болезненно сжимается, потому что я вдруг отчётливо понимаю: это не решение от большой любви.

Это боязнь всё разрушить окончательно, потерять привычную жизнь, стать причиной проблем для своей семьи.

Мне только что показалось, что у меня есть выбор.

Хотя на самом деле это всего лишь иллюзия выбора.

— Правда?

Медленно киваю, приподнимая уголки губ.

— Это будет последний шанс, Доминик. Серьёзно. Если между нами снова что-то пойдёт не так, я больше не стану делать вид, что всё нормально.

Он тут же придвигается ближе, сжимая мою ладонь крепче.

— Всё будет в лучшем виде, я обещаю тебе.

Заставляю себя слабо улыбнуться, хотя мне не становится легче. Наоборот.

Будто я только что подписала смертный приговор, о чём очень скоро пожалею.

Доминик продолжает что-то говорить про Бостон, квартиру и наше будущее, но я почти не слушаю.

Потому что теперь у меня осталась ещё одна проблема, которую нужно решить.

Райдер.

Глава 6. Поворот не туда

Райдер

Запах пота и железа проникает в ноздри, как только вхожу в тренажёрный зал, где мои ребята уже во всю занимаются. Тяжёлая музыка заполняет пространство. Грэй разминается на беговой дорожке, Андерсон отжимается на кулаках, Арон качает пресс с утяжелённым мячом, а Кастиэль обматывает руки бинтами, готовясь развлекаться с грушей.

Что ж, я скучал.

По этому шуму, идиотским разговорам.

Я вернулся в Бостон пару дней назад, а это значит, что новый семестр, как и новый сезон не за горами. Лето прошло замечательно, мы с семьёй проводили всё свободное время вместе. Хейли приняла участие в трёх соревнованиях, одно из которых выиграла, а в остальных заняла второе и третье место. Бесконечно горжусь ей.

Мы с Лиамом часто ходили на пляж, а вечером сбегали в тренировочный комплекс отца, где занимались хоккеем, и я помогал брату отрабатывать в защите. Несколько раз к нам подключался папа и орал на нас, что мы бестолковые и родились с кривыми руками и дохлыми ногами. Как будто в нашем зачатии он не принимал участия и в этом нет его вины.

Ещё на пару дней к нам прилетал Кастиэль, и мы с ним обошли кучу баров и клубов, так как совсем недавно обоим исполнился двадцать один год. Было весело. Даже слишком.

— Парни, как думаете, что за объявление нас ждет от тренера? – спрашивает Арон, стараясь восстановить дыхание после тяжелого подхода. — Он был слишком серьёзным.

— Если он снова приведёт спортивного психолога, то я уйду из команды! – восклицает Грэй, угрожая пальцем.

— Так ты в итоге был единственным из нас, кто сходил к нему на приём, – усмехается Андерсон, не прекращая отжиматься.

— И он назвал меня «эмоционально нестабильным и закрытым человеком». А потом заставил решать тесты, где было куча вопросов, направленных на мою ориентацию. Да мне после этого стресса понадобился ещё один психолог! – наш новоиспеченный второкурсник страшно негодует.

— У тебя проблемы с ориентацией? – заостряет внимание Бронте именно на этом моменте, а мы прыскаем в кулак, прикрывая улыбки.

— Пошли вы, у меня всё в порядке! Я люблю девушек, очень сильно. Иногда даже слишком.

— Это мы поняли на последней вечеринке, когда тебя вытащил из дома какой-то футболист, – напоминает Арон.

— Я не был виноват в том, что его девушка-черлидерша сама полезла ко мне целоваться.

— Ты сказал её парню: «Брат, не будь эгоистом, спортсмены должны делиться друг с другом», – добавляет детали Кастиэль.

— И в чём я не прав?

Жаль, что я не видел этого случая – был занят Блэйк. Грэй совсем недавно начал пользоваться популярностью у женского пола, и как это обычно бывает, переходит через грань, после чего выхватывает по самые гланды.

— Не злись, – говорю я, перекладывая гантель в правую руку, и решаю сменить тему. — У нас после прошлого выпуска ушло много ребят из команды, я думаю, что они набирают первокурсников. Именно этот разговор нас ждёт.

Мы затихаем. Каждый год происходит одна и та же история. Те, что были в команде и на четвертом курсе – заканчивали обучение и уходили. Кто-то из хоккея и в другую профессию, а кто-то в профессиональный клуб. А к нам попадали новички, первокурсники и совсем сырые ребята.

Поэтому для нас это обычное дело. Ничего нового.

— Почему мы их ни разу не видели? – Андерсон смахивает пот со лба.

— Я слышал, что они тренируются на второй арене, что недавно построили, – делится своими познаниями Арон. — Обычно о толковых сразу идут слухи.

— Сто процентов об мне ходили три года назад, – самодовольно произносит Кастиэль. — Я – лицо нашей команды.

— Ты – причина половины штрафов нашей команды, – добавляю я, и мы заливаемся смехом.

— Это называется «играть с характером», и нашим болельщикам всё нравится.

— Единственный человек, которому нравится твоя игра – это твоя мама, – встревает Грэй.

Мне хочется ударить себя по голове. Придурок.

Кас резко выпрямляется, прижимая ладонь к груди с максимально оскорблённым лицом.

— О, боже мой! Все слышали?! – восторженно присвистывает Кастиэль, двигаясь к товарищу. — Это что сейчас были шутки про маму? – он подходит вплотную, забрасывает руку на шею Грэя, а после начинает чесать волосы на его голове. — Ты в себя поверил, перестав быть первокурсником?

— Чувак, он перешёл черту, – Андерсон качает головой. — Я бы не позволил такого неуважения.

— Спасибо, брат, – Бронте едва не пускает слезу наигранно. — Хоть кто-то в этой команде понимает семейные ценности.

— Вот так и бывает, господа, – говорит Арон. — Сначала шутки про мать, а потом что? Дети? Ипотека? Налоги? Ответственность?

— Нас пугают взрослой жизнью, – драматично добавляет Андерсон.

— Я вам говорю, если с хоккеем не удастся, то надо открывать пивной бар на пляже, – подключаюсь к диалогу, а все остальные кивают. — Запасной и взрослый план.

— Боюсь, что мы бы ушли в минус в первый же месяц, – слабо улыбается Грэй.

— Не, малой, пиво – вечное.

Кто тут может не согласиться?

Мы возвращаемся в раздевалку к остальными ребятам, которые готовятся к тренировке на льду. Комната снова наполняется привычным шумом: хлопки шкафчиков, скрип клюшек о плитку, чей-то мат из-за потерянной изоленты, музыка из колонки, которую тренер ненавидит всей душой.

Атмосфера приятная, мы уже настроены на новый сезон, потому что для нашего основного костяка – это последний год, и очень хочется его запомнить.

Всеми фибрами чувствую, что это будет незабываемый год.

Дверь открывается резко, и внутрь проходит тренер Майклсон, а наши разговоры стихают сами собой. Можно подумать, что мы в моменте стали очень дисциплинированными, но нет. За ним следуют ещё несколько человек.

А точнее – пять.

Первое, что бросается в глаза – знакомые лица.

Второе – как быстро внутри поднимается раздражение и адреналин.

Все товарищи перенаправляют взоры на дверной проём.

Да вы, блять, издеваетесь?

Хашманда узнаю сразу.

Трудно не узнать человека, который последние несколько лет смотрит на тебя так, будто лично ты разрушил ему жизнь. Но я ничего не сделал.

Хотя, если подумать, я всего лишь стал первым номером драфта. Не моя вина, что менеджеры «Монреаля» оказались умнее остальных.

Иногда мне кажется, что тот вечер до сих пор снится ему в кошмарах.

Рядом с ним стоит Рэйф, засунув руки в карманы спортивной куртки, и осматривает раздевалку так, будто уже заранее всех здесь ненавидит. Я не удивлён. Остальных помню смутно. Встречались несколько раз на матчах, но имена в голове не задержались.

В раздевалке становится подозрительно тихо. Даже Кас молчит, а это уже означает большую угрозу.

Мне это не нравится.

На нас надвигается катастрофа. Я чувствую это всеми клеточками тела.

— Это сейчас шутка? – произносит кто-то позади меня.

Ох, мне бы очень хотелось, чтобы это был розыгрыш. Скажите, что нас снимает скрытая камера, пожалуйста.

Краем глаза замечаю, как Кастиэль медленно выпрямляется со скамейки, переставая затягивать шнурки на коньках. Андерсон хмурится. Арон переводит взгляд с меня на Доминика так, будто уже мысленно делает ставки, кто первый кому врежет.

— Так, — спокойно произносит тренер, делая вид, что не замечает напряжения в помещении. — Думаю, представление можно пропустить. Вы и так знаете друг друга.

Очень хотелось бы не знать.

— С сегодняшнего дня они часть команды Бостона, — продолжает он. — И мне плевать, что было между вами раньше. На льду вы играете вместе. Если кто-то не способен засунуть своё эго себе в задницу, дверь находится прямо за моей спиной.

Тишина.

Доминик скрещивает руки на груди, безэмоционально осматривая нас.

Рэйф коротко усмехается, явно уже раздражённый самим фактом происходящего.

Боже, помоги.

В моей команде теперь два тафгая, которые постоянно ищут неприятности на свою голову? Отлично. Всегда мечтал работать воспитателем в детском саду для агрессивных подростков.

Мы с Кастиэлем оборачиваемся друг на друга, и у нас идентичное выражение лиц. Никакие приличные слова не передадут то состояние, в котором находимся, потому что… мы в тотальном ахуе.

— Я всё сказал. Часть ребят покинуло команду, места освободились. Теперь у вас новые товарищи, – завершает тренер, разворачиваясь на носках. — Через десять минут всех жду на льду и только попробуйте опоздать. Это всех касается!

«Товарищи».

Интересно, как скоро мы поубиваем друг друга на площадке?

— Вам что жить надоело? – срывается Кас, делая короткий шаг вперед, а я хватаю его за плечо моментально. — Вы какого хуя припёрлись в нашу раздевалку и в нашу команду?!

Прошло ровно три секунды.

Это рекорд.

Такое чувство, будто тренер специально бросил нас сюда и решил посмотреть, кто выживет.

— А что такое? – Рэйф повторят его движение, но разница в том, что его никто не останавливает. — Боишься конкуренции?

— Смешно, – Бронте закатывает глаза. — И кто же мне её составит?

— Ты здесь не один крутой защитник, – продолжает перепалку Рэйф. — Поэтому расслабься и получай удовольствие.

Бронте рядом со мной уже напряжён до предела. Вижу, как у него ходят желваки на челюсти.

Кажется, сейчас достаточно одной неправильной фразы, чтобы всё полетело к чертям.

— Ребятки, вы какие-то не гостеприимные, – Доминик едва заметно усмехается.

— Ты ожидал фейерверк или тортик? – встревает Грэй.

— Цветочков было бы достаточно, не так ли, Райдер? – Хашманд смотрит на меня.

Он припоминает то, что я сказал ему в финале.

— Не увидел, кстати, их после нашего выигрыша, – спокойно парирую я. — Запамятовал?

— Да, – Доминик зловеще приподнимает уголки губ. — Потому что вы играли, как куски дерьма.

Всё.

Теперь мы официально в жопе.

Не похоже на знакомство новых игроков – это пороховая бочка.

Ребята постепенно выстраиваются в две линии, и мы стоим друг напротив друга, испепеляя глазами. Только на нашей стороне количество перевешивает.

Я буквально стою между двумя огнями, пытаясь не дать им вспыхнуть.

— Что сказал? Только вот счет на табло говорит обратное, а кубок, стоящий в нашем колледже это подтверждает. Проиграли и не смогли спасти свою команду? Так валите нахер отсюда! – Кас двигается вперёд.

— Ты такой шумный, Бронте, – устало говорит Рэйф. — Разъясню ситуацию: ваше руководство с нами связалось и пригласило в команду. Значит, мы нужны вам.

— Или вас решили пожалеть, как выброшенных котят на улицу, – саркастически бросает друг. — Как тебе такое объяснение?

Улыбка Рэнделла исчезает мгновенно, и он сокращает расстояние между ними.

— Повтори.

— Что именно? Что вы жалко выглядите, придя сюда?

— Следи за языком.

— Или что?

Они оба уже кипят от злости. Кас уже на грани. Рэйф, судя по лицу, тоже недалеко ушёл.

И самое паршивое – никто из них не собирается уступать.

— Мы слышали, что у вас тут нездоровая атмосфера в команде, но не думали, что всё настолько плохо, – произносит парень с противоположной стороны. Понятия не имею, как его зовут.

— А мы слышали, что у вас проблемы с финальными играми, – встревает Арон. — Кому верить?

Ещё одна колкость — и мы точно не дойдём до льда без драки. Нас заперли в одной комнате с бензином и зажигалкой.

— Продолжай тявкать, Бронте, – говорит Рэйф. — Пока что у тебя это получается лучше, чем производить впечатление.

— Слушай, я тебя сейчас так впечатлю, что ты зубы по раздевалке собирать будешь, – Кас резко сбрасывает мою руку с плеча.

— Попробуй.

Рэнделл снова двигается на встречу своего соперника.

Бронте тоже.

Я снова хватаю друга за локоть раньше, чем он успевает сократить расстояние.

— Не смей.

— Убери руку, Райдер, — цедит Кастиэль, не сводя взгляда со своего врага.

— Капитан, да ладно тебе, — усмехается Рэйф. — Отпусти свою ручную собачку. Если он хочет поговорить, то я весь во внимании.

Вот же сука.

— Оба завязывайте и выясняйте отношения вне этого здания, – перевожу взгляд в сторону. — Хашманд, угомони своих, а я своих.

Доминик коротко кивает, соглашаясь. Он же бывший капитан Чарлстауна, вот и пусть сам с ними разбирается. Я всё равно не заработаю у них уважение так быстро.

— Да ладно, неужели веселье так быстро кончилось? – говорит тот, что стоит за спиной Рэйфа.

Удобное положение ты выбрал.

— Всё, хватит! – мой тон голоса становится жёстче, и я скольжу взглядом по всей раздевалке. — Либо идём сейчас на площадку и учимся играть вместе, либо можем прямо сейчас начать ломать друг другу челюсти и закончить сезон, не начав его. Выбирайте.

Несколько секунд никто ничего не говорит.

Только напряжение продолжает висеть в воздухе.

— Переодевайтесь, парни, – Доминик оборачивается назад, обращаясь к своим ребятам, и те ему кивают, начав доставать вещи из спортивной сумки.

— Вы тоже, – дополняю я, развернувшись к игрокам моей команды.

Кажется, что всё держится на тончайшем волоске.

А мы ещё даже не вышли на лёд…

****

Арена встречает нас холодом, тянущимся ото льда, но даже это не может остудить мою голову. В мыслях творится полнейший бардак, и я пытаюсь сообразить, как мне сплотить эту команду, чтобы мы не сорвались друг на друга раньше времени.

Идей ноль.

— Едем по кругу, от синей линии ускорение, вперёд, – диктует нам тренер, свистнув, и мы киваем, отправляясь на разминку.

Пока что всё нормально. Никогда в жизни не слышал такой тишины на льду во время наших упражнений. Обычно тренировки начинаются с тупых шуток Каса, подколов Грэя или споров Арона с Андерсоном. Сейчас же все выглядят иначе.

Увы, но счастье длилось недолго. Бронте проезжает мимо Рэнделла, специально врезаясь плечом сильнее, чем нужно. Рэйф даже не оборачивается, только поправляет перчатки и ухмыляется себе под нос.

Мы на льду меньше двух минут, а мне уже хочется убиться собственной клюшкой.

Проходит некоторое время, между подходами, подъезжаю к борту, пока остальные заканчивают новое задание, и останавливаюсь рядом с тренером.

— Вы не могли предупредить хотя бы меня раньше? – тихо спрашиваю я. — Дать время подготовить команду.

Майклсон даже не смотрит в мою сторону.

— Это бы что-то изменило?

Честно?

Нет.

Но я всё равно качаю головой.

— Я бы смог их подготовить заранее. Мы только что чуть не перегрызли друг другу глотки в раздевалке.

Тренер усмехается, качая головой.

— Но не перегрызли же.

Очень смешно.

— Слушай, Райдер, – наконец произносит он уже серьёзнее. — Дерьмо случается. Особенно в спорте. Сегодня тебе подкинули пять новых игроков, завтра обменяют половину команды, а послезавтра ты сам можешь оказаться в чужой раздевалке. Привыкай.

Неприятная мысль, но правдивая. Я всё прекрасно осознаю. Мои ребята – нет.

— К тому же меня самого поставили перед фактом пару дней назад, – продолжает мужчина. — Я планировал добрать первокурсников, а пришлось закрыть набор почти полностью.

— Почти?

Тренер впервые поворачивается ко мне.

— Одного всё-таки взял. Завтра будет с нами тренироваться.

— Он хорош?

Майклсон окидывает меня долгим взглядом, и почему-то уголки его губ дёргаются.

— Очень.

Это сейчас что значило?

Звук свистка разрезает арену.

— Подъехали все сюда! – кричит мужчина, и мы выстраиваемся полукругом, ожидая новых указаний. — Я хочу посмотреть на вас в работе, поэтому делимся на команды и проводим двухстороннюю игру. Первая пятёрка: Райдер, Рассел, Рэнделл, Колин, Скотт.

Замечательно, из всех этих человек, из моего состава только Арон Рассел. Все остальные бывшие игроки Чарлстауна. Что ж, теперь я знаю их фамилии.

— Вы играете против другого звена: Хашманд, Андерсон, Бронте, Грэй, Хьюз. Вратари по калиткам встали.

У них ровным счетом наоборот. Трое игроков из нашего состава, двое из Чарлстауна.

Будет весело.

— Поехали на вбрасывание!

Мы встаем на позиции, Доминик медленно отталкивается от бортика и занимает место напротив меня в центре поля, не сводя с меня взгляда.

И снова здравствуйте! Давно не виделись в таком положении.

Как только шайба падает – начинается полнейший кошмар. От командной игры одно название.

Доминик тащит шайбу сам, даже не поднимая головы по сторонам, словно на льду кроме него никого нет. Кастиэль жёстко встречает Рэйфа у борта, что стекло трещит. Скотт орёт Колину открываться, а тот вообще не понимает, куда ему двигаться.

— Пас! Пас, блять! – Арон хлопает клюшкой по льду.

Я вижу его. Он свободен.

Но в этот момент Рэнделл решает сам полезть через двух защитников и закономерно теряет шайбу.

— Серьёзно?! – недовольно рычу я.

У меня скоро начнёт дергаться глаз.

— Расслабься, капитан, я видел момент!

— Да нихуя ты не видел!

Бронте подхватывает шайбу и сразу улетает вперёд. Рэйф несётся за ним так быстро, ощущение, что ему пообещали премию за убийство. Через секунду они влетают в борт. Очень громко и слишком жёстко для обычной тренировки.

— Какого чёрта?! – Кастиэль моментально разворачивает его за джерси.

— А что такое? – Рэнделл толкает его в грудь. — Не выдержал?

— Повтори ещё раз.

— Да без проблем. У тебя слишком длинный язык, когда ты из себя на льду не представляешь ничего стоящего.

Всё. Это конец.

Кас срывается первым. Я даже не успеваю ничего сказать, потому что он уже летит на него, и мне приходится буквально врезаться между ними корпусом.

— Вы совсем страх потеряли?! – ору я, отталкивая Бронте назад. — Это тренировка, разбирайтесь между собой на улице!

— Тогда объясни своему цепному псу, чтобы держал дистанцию, – грубо бросает Рэйф.

— Объясни своему ебалу, чтобы оно закрывалось вовремя, – рычит Кас, вырываясь из моих рук.

Тренер свистит так громко, что у меня закладывает уши.

— Ещё одна такая выходка, и оба побежите круги до утра!

Никто не отвечает, но никто и не успокаивается.

Это чувствуется сразу.

Если бы про нас снимали сейчас фильм, то он бы назывался «Поворот не туда: смерть от лезвия конька».

Следующая смена проходит ещё хуже.

Доминик начинает играть грязнее, не нарушая правила. Хуже. Он начинает играть умно: специально затягивает моменты, держит шайбу дольше, провоцирует, улыбается после каждого столкновения.

Ведь знает, что это работает.

Потому что он хорош.

Я всегда это знал и никогда не отрицал. В отличии от него.

— Райдер! Слева! – орёт Арон.

Я отдаю передачу, но Колин опаздывает на мгновение, теряясь в зоне. Шайбу перехватывает Грэй.

Контратака.

Андерсон щёлкает от синей линии, шайба с глухим звуком влетает в сетку.

Гол. Вратарь – Макстен, что на нашей стороне, бьёт клюшкой по штанге.

— Великолепно, блять, – выдыхаю я, проводя ладонью по лицу, предварительно сняв перчатку.

Мы разваливаемся прямо на глазах. Каждый тянет одеяло на себя, пытаясь доказать, что именно он здесь лучший. В итоге мы выглядим как кучка идиотов в одинаковой форме.

Очередное вбрасывание.

На этот раз я выигрываю его у Доминика и сразу ухожу вперёд. На автомате ищу открывание. Никого от слова совсем.

Кас снова сцепился с Рэйфом у борта. Арон орёт на Гарри. Колин потерял позицию.

Да вы издеваетесь надо мной?

Внутри медленно, но, верно, разгорается раздражение. Ещё немного – и сорвусь уже я.

И именно в этот момент Рэнделл снова жёстко встречает Бронте корпусом.

Кастиэль впечатывается в стекло, но поднимается сразу же. Выражение его лица оставляет желать лучшего. Затем сбрасывает перчатку и кричит:

— Ну давай, ублюдок!

Рэйф смотрит на него секунду, а потом тоже медленно снимает крагу.

Твою мать. Именно этого нам только не хватало.

Я влетаю между ними раньше, чем они успевают сцепиться. Андерсон хватает Бронте за плечи, мне приходится удерживать Рэйфа, а тренер уже несётся к нам через весь лёд.

Не понимаю откуда во мне вообще осталось терпение и контроль в данной ситуации, но ещё пара подобных эпизодов и с ними подерусь уже я. Даже отвешу по лицу своему лучшему другу. Надоел этот детский сад.

— Всё! Закончили! — орёт Майклсон. — На сегодня хватит!

Никто даже не спорит, потому что все злые. И лучшее решение остановить этот хаос сейчас, пока он не вышел из полного контроля.

В раздевалку возвращаемся в абсолютной тишине. Только тяжёлое дыхание и звук коньков по полу.

Сдёргиваю шлем и швыряю его на скамейку сильнее, чем нужно, пластик глухо трещит где-то рядом с ухом. После этого устало падаю на скамейку, откидываясь спиной на холодную стену.

Если это первая тренировка, то страшно представить, что будет дальше.

Голова кажется слишком тяжёлой, чтобы поднять её, продолжаю сидеть, упершись локтями в колени. В висках до сих пор шумит после этого грёбанного подобия раскатки, лёгкие горят настолько сильно, что мне хочется их выплюнуть. Джерси насквозь мокрое, как и все остальные вещи под ним. Перчатки валяются под скамейкой.

Настроение примерно там же.

— Что, проблема, капитан? — раздаётся знакомый голос.

Только тебя мне сейчас не хватало.

Поднимаю взгляд.

Доминик стоит у входа, уже без шлема, его влажные светлые волосы падают на лоб. Сам он максимально спокойный, на лице заметен задор, а сам он явно злорадствует.

У меня внутри моментально что-то щёлкает.

— Не лезь ко мне сейчас, — произношу медленно. — Серьёзно, Хашманд. Даже не начинай.

Он проходит глубже в раздевалку, будто вообще не слышит предупреждение. Пока что мы здесь одни.

— А то что?

Я коротко усмехаюсь себе под нос.

Да чтоб тебя метеором ударило.

— Ты хочешь мне что-то сказать? – поднимаюсь со скамейки, смотря прямо на него.

— Да нет, – пожимает плечами Доминик. — Просто хотел лично понаблюдать за тем, как ваша команда разваливается прямо на глазах.

Несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь понять, что с ним вообще не так.

Господи, какой же он раздражающий.

— Если ты вдруг потерял нить событий, то напомню: мы теперь в одной команде, – делаю шаг вперёд. — И если развалимся мы, то ты полетишь следом вместе со всеми. Ещё вопросы?

Он молчит определённое время, изучая меня взглядом.

Слишком спокойно.

— Ты не справишься с этим.

Хмурюсь и склоняю голову в бок.

— С чем именно?

— С командой, – отвечает он так, словно это очевидно. — Здесь нужен характер. Терпение. Умение держать людей вместе, когда всё начинает лететь к чертям.

Каждое слово звучит как удар клюшкой по рёбрам.

— И?

Уголок его губ дёргается в едва заметной усмешке.

— А у тебя этого нет.

Во мне снова начинает закипать раздражение.

— Очень скоро твои же ребята это поймут, – продолжает Хашманд. — И, честно говоря… я очень хочу на это посмотреть.

Несколько секунд между нами висит тишина.

Та самая, после которой обычно либо бьют по лицу, либо говорят что-то такое, о чём потом жалеют.

У меня огромное желание сделать и первое, и второе одновременно.

В этот же момент остальная команда присоединяется к нам, замирая у прохода. Все смотрят на нас с интересом, им только пива с чипсами не хватает для большего комфорта.

— Закончил? – цежу сквозь зубы.

— Пока что да.

Он разворачивается к выходу так расслаблено, словно только что переиграл меня в собственной игре.

И самое паршивое – часть его слов всё-таки застревает в голове. Потому что где-то на фоне сознания уже крутится мысль: моя команда может не справиться.

Я психую, снимаю с себя форму и направляюсь в душ, скрываясь от посторонних глаз. Холодные капли стекают по поему телу, а я упираюсь ладонями в стену, покрытую плиткой. Стараюсь дышать спокойно и ровно, но ничего не получается, меня накрывает злость одновременно с беспомощностью.

Сегодня мы выглядели как кучка незнакомцев, которых случайно выпустили на один лёд. Никто никого не слышал, каждый тянул игру на себя. Рэйф игнорировал передачи. Кастиэль специально не открывался под Хашманда. Арон бесился после каждого потерянного входа в зону.

И я, блять, понятия не имею, как это исправить за такой короткий срок.

Выключаю воду, направляясь обратно в помещение, начиная собираться домой.

После ухода прошлого капитана команда автоматически решила, что теперь этим должен заниматься я. Быть тем, кто держит всех вместе, кто не имеет права развалиться первым. Но проблема в том, что я не умею красиво говорить и мотивировать. Я люблю действовать, на льду завести команду своей игрой – для меня обычное дело. И это всегда работало в тандеме с тренером. Но сейчас это не сработает, как минимум, потому что до игры мы не доживём, а как максимум – нужно расположить новых игроков к себе.

До невозможности раздражает, как парни смотрели в мою сторону, ожидания решение проблемы. Как будто я могу починить всё за считанные мгновения, и у меня есть волшебная палочка.

Но ещё больше бесит мысль, что, возможно, Доминик прав, и я действительно не справлюсь.

Нет.

Пошёл нахер.

Я резко поднимаюсь со скамейки, хватаю сумку и закидываю её на плечо.

— Завтра днём у нас снова тренировка, – бросаю парням, которые уже вернулись из душа. — И если кто-то ещё раз решит играть в одиночку, я лично впечатаю вас в борта. Я не шучу.

— Смотрите-ка, капитан угрожает, – театрально тянет Рэйф.

— Нет, – открываю дверь раздевалки. — Предупреждаю.

****

Домой возвращаемся в полнейшей тишине вместе с Кастиэлем и Ароном. Стараюсь концентрироваться на дороге, как можно сильнее, чтобы переключить свои навязчивые мысли на что-то стоящие. Парни, расположившиеся в моей машине, также погружены в себя. Когда я паркуюсь, то мы сразу заходим в дом, отправляясь на кухню. Без лишних слов открываем холодильник, доставая три банки пива. Напиток заканчивается быстрее, чем я успеваю почувствовать его вкус.

— Все молчат, а я скажу, – начинает Бронте. — Мы правда оставим всё, как есть?

— А что ты предлагаешь? – спрашиваю я, усмехаясь. — Нам остается только принять положение и двигаться дальше.

— Согласен, – присоединяется Рассел, опираясь локтями на барную стойку. — Давайте с холодной головой взглянем на ситуацию: у нас в команде сейчас около десяти игроков, которые хороши до невозможного. Больше этой половины уже получило приглашение от НХЛ. Такого нет ни у кого.

— Именно, – я облокачиваюсь бёдрами о столешницу, складывая руки на груди. — Если мы сработаемся, то нас не сможет одолеть ни одна команда в лиге. Если нет, то мы будем барахтаться в конце турнирной таблице.

— Вы такие добрые, что аж тошно.

— А что делать, Кас? – усмехаясь, спрашиваю. — Нет, ты вот мне скажи, как мне поступить? Перебить их всех?

— Они сделают это первыми, вот увидишь! – Бронте с глухим стуком ставит банку на стол.

Неожиданно для нас троих звучит звонок в дверь. Мы смотрим друг для друга, пытаясь понять, кого могло принести так поздно.

— Если это наши новенькие, то я пошёл за битой, – угрожает Кастиэль, размахивая указательным пальцем. — Ни одного не будет на нашем пороге!

Он действительно идёт в подсобку.

— Ты слишком драматизируешь, – кричу ему в ответ. — Мою тоже захвати!

— Наконец-то узнаю своего друга!

Я смеюсь и следую по коридору к входной двери. Бронте уже возвращается с двумя железными битами, и на полном серьёзе мы берём их, закидывая на плечо.

Не глядя в глазок, дёргаю ручку вниз.

И…

— Сюрприз! – восторженный голос звучит прямо перед моим лицо.

Глаза округляется, а челюсть собирается рухнуть на пол.

— Малыш Лиам…? – спрашивает Кастиэль, прикрывая рот от удивления, а после мотает головой то в мою сторону, то к брату. — А ты…

— Ты что здесь делаешь?! – повышаю голос, не понимая, что происходит.

Твою мать… Так вот о каком игроке говорил тренер, смотря на меня и улыбаясь.

— Не такой реакции я ждал от тебя, братик, – цокает Лиам, продолжая стоять на пороге. — Ты был прав, меня взяли без чей-то помощи. Можно пожить с вами?

Я ещё где-то был прав сегодня… Это будет незабываемый год.

Глава 7. Слишком близко

Мэдисон

Возвращаться на кампус – это всегда волнительно, особенно, когда совсем не знаешь, что ожидать от последнего года обучения. Войдя в общежитие, оказываюсь в нашей комнате, которая неосознанно вызывает улыбку на лице. Здесь уже творится полный беспорядок в общем пространстве, а моя подруга лежит на животе, устраиваясь удобно на диване, слушая музыку.

Тихо подхожу к ней, касаюсь её плеча, и девушка резко дергается, поворачиваясь в мою сторону.

— Наконец-то! – Хейл мгновенно вскакивает на ноги. — Чего так долго?!

Мы крепко обнимаемся, покачиваясь из стороны в сторону. Ещё немного и рухнем на пол. Честно говоря, до сих пор не понимаю, как за один год человек мог стать настолько близким. Если Тесс продолжительное время нет в моей жизни, то я чувствую опустошение внутри.

— Я скучала по тебе, – произношу я, целуя подружку в щёку.

— Моя кошечка, – Тессера тает на глазах от переизбытка чувств. — Я тоже! Так, предлагаю пойти в нашу любимую кафешку, поболтать и посплетничать. У меня очень важные новости!

— Да, мне это необходимо…

Дорога до места, где мы обычно проводим обеденное время совсем не изменилась. Мы заходим в кафе, подмечая тот же интерьер. Тёплые лампы под потолком, запах карамельного сиропа и свежей выпечки, смешанный с кофе, который здесь варят литрами для вечно умирающих студентов.

Мы занимаем наш привычный столик у окна, где Тесс когда-то пролила на меня латте во время спора о хоккее. Хейл выглядит подозрительно довольной собой.

— В общем, помнишь тот день, когда тебе пришлось взять интервью вместо меня, потому что мне нужно было срочно уйти?

Конечно, как такое забыть. Именно после этого всё пошло кувырком. Спасибо, что напомнила, давно не вспоминала.

— Да, и ты обещала мне всё рассказать, – в шуточной форме бью подругу по локтю. — Давай колись, что случилось?

— Мне предложили стажировку в ESPN.

На секунду я просто зависаю, пытаясь переварить услышанное.

ESPN — крупнейший спортивный телеканал в стране. Туда мечтает попасть половина студентов нашего факультета.

— Подожди… что? – резко подаюсь вперёд. — Ты сейчас серьёзно?

Тессера расплывается в самодовольной улыбке.

— Абсолютно.

— Да ладно! – вскрикиваю слишком громко, привлекая внимание посторонних людей. — И ты молчала всё это время?!

— Потому что сначала ничего не было понятно! – она смеётся, поднимая руки вверх. — Потом были собеседования, тестовые задания, какие-то проверки всё лето… Я боялась сглазить.

— Они должны были взять тебя сразу, без всяких тестов, — качаю головой. — Им невероятно повезло.

И я говорю это абсолютно искренне.

Тессера действительно хороша в том, чем занимается. Каждый раз, когда я видела её в деле, то восхищалась. У нас разные стили подачи информации, но креатива у обеих не отнять. Собственно, нашли мы общий язык именно после того, когда я сказала, что тоже работала в хоккейной команде, пока она варилась в этом хаосе в настоящем времени.

— Спасибо, – Хейл улыбается уже мягче. — Так… теперь твоя очередь. Что у тебя нового?

С чего бы начать…

— Только не ругайся, хорошо? Я сошлась с Домиником.

Повисает неловкое молчание, а Тесс от услышанного отклоняется на спинку мягкого дивана.

— Я сейчас пытаюсь подобрать максимально цензурные слова, – наконец произносит она. — Но получается плохо.

— Понимаю…

— Зачем? – подруга щурится. — Хотя нет, дай угадаю. Мама?

— Не только, — тихо отвечаю, водя пальцем по краю стакана. — Всё слишком сложно. И… я не знаю. Наверное, мне просто хотелось вернуть хоть что-то стабильное в своей жизни.

Она внимательно смотрит на меня, но не перебивает.

— Но это ещё не всё, – добавляю я. — Доминик теперь играет за Бостон.

— Подожди… что?! – её глаза округляются. — Так это правда? Разговоры про новых игроков — не слухи?

Устало киваю. Доминик рассказал мне, как прошло их знакомство с командой. По его словам, они пришли туда с миром и добрыми намерениями, а их едва ли не попытались сожрать живьём.

Хотя, зная хоккеистов, сильно сомневаюсь, что хоть одна из сторон тогда действительно вела себя дружелюбно.

— Боже, – Тессера проводит ладонью по лицу. — Из-за новой работы я вообще выпала из жизни команды.

Она замолкает на пару секунд, а потом неожиданно оживляется.

— Хотя… тогда это даже хорошо.

— Что именно?

Хейл вдруг начинает выглядеть слишком довольной.

Мне уже не нравится её лицо.

— Я ушла из пресс-службы команды. У меня не будет хватать времени на учебу, работу и хоккей, – Тестера сжимает пальцы. — Поэтому перед моим уходом наш главный спросил кого бы я посоветовала на эту должность с нашего потока и… – вытягивает последнюю букву. — Я назвала твоё имя.

— Что ты сделала?! – мой голос срывается на крик, что снова привлекает внимание окружающих. — Нет и ещё раз нет.

— Почему ты злишься? – она явно не понимает моих эмоций. — Доминик переехал сюда, ты будешь работать и видеть его каждый день.

Не только его.

— Тем более, ты работала с командой в Чарлстауне и отлично справлялась. Ты умеешь это делать.

В этом она права. Мне нравилось заниматься клубом, когда я училась там, это было интересно, и я получала от этого удовольствие. Съемка контента, написание статей о прошедших играх, интервью с игроками, отклик аудитории – всё это погружало меня в ту атмосферу, в которой я чувствую себя, как в своей тарелке.

Возможно, я бы согласилась, если бы не одно «но».

— Я просто хочу нормально закончить последний год, – отвечаю уклончиво. — Сосредоточиться на учёбе, дипломе, отношениях…

— Это огромный плюс для твоего портфолио. Особенно если ты после выпуска хочешь работать в спортивных медиа или PR. Ты этого хочешь, не смей мне врать!

Я молчу.

Потому что она снова права. Как же раздражает.

— Плюс ты уже знакома с системой изнутри, – дополняет подруга. — Тебе будет легче адаптироваться, чем кому-то другому. И преподаватели реально делают поблажки тем, кто работает с командой. Особенно во время сезона. И вообще, ты постоянно будешь рядом с Домиником. Разве это не то, чего вы оба хотели?

Пару месяцев назад я бы прыгала до потолка от такой новости. Сейчас же всё гораздо сложнее. Мне бы пережить то, что Райдер и Доминик играют в одной команде, а не мелькать на арене ежедневно.

Эта мысль неприятно царапает где-то под рёбрами.

Мозг специально напоминает мне о проблеме, которую я упорно пытаюсь игнорировать.

Телефон начинает вибрировать по столу. Незнакомый номер. Медленно поднимаю взгляд на Тессеру, которая виновато улыбается.

— Забыла сказать… Я уже дала менеджеру твой номер.

— Я тебя убью.

— Но перед этим выслушай предложение! — быстро выпаливает она, выставляя ладони вперёд. — Потом убивай сколько хочешь.

Стрелка часов надоедливо ходит по окружности, отражаясь неприятным звоном в ушах. Белые стены кабинета буквально слепят меня, из-за чего глаза неприятно режет. Здесь слишком светло.

Сижу напротив мужчины в идеально выглаженной рубашке и нервно сжимаю пальцами ремешок сумки, лежащей на коленях. На стенах висят фотографии прошлых составов хоккейной команды, какие-то грамоты и университетские вырезки из газет. Он представился передо мной, как Энди Конорс.

— Итак, Мэдисон, Тессера отзывалась о тебе очень хорошо, – директор напротив листает какие-то бумаги в папке. — Я посмотрел твои прошлые материалы для Чарлстауна. Контент, интервью, игровые отчёты. Это очень сильная работа.

Я хмурюсь, переводя взгляд на знакомые скриншоты и распечатанные статьи.

Стоп.

— Простите, а откуда у вас моё портфолио?

Эта ситуация раздражает меня ещё больше, чем должна.

— Мисс Хейл передала мне его, вы разве не в курсе?

Твою мать.

Однажды ей нужно было расписать контент-план на всю неделю, а у неё был профессиональный кризис. Тесс сидела посередине комнаты с кучей листков, говоря о том, что её мозг умер. Это абсолютно нормально – выгорание случается у каждого.

Тогда я просто решила помочь. Показала ей свои старые работы для Чарлстауна, предложила несколько идей, скинула примеры оформления постов, интервью и игровых отчётов. Ничего особенного.

Злиться на Тесс сейчас бесполезно. Она ведь правда хотела как лучше.

— Да, запамятовала, всё верно, – проговариваю осторожно. — Но, если честно, я не уверена, что сейчас подходящее время для этого.

Он кивает так, словно ожидал услышать этот ответ.

— Из-за учёбы?

— Из-за всего сразу, наверное, – выдыхаю я. — Последний курс, выпускной проект, куча дедлайнов… Я не хочу брать на себя больше, чем смогу вытянуть.

— Понимаю. Но я должен хотя бы объяснить, что конкретно мы предлагаем.

Мистер Конорс закрывает папку и откидывается на спинку кресла.

— Нам нужен человек, который будет полноценно отвечать за медиа-направление команды.

— То есть?

— Интервью после матчей. Контент для социальных сетей. Съёмки тренировок. Координация публикаций. Иногда сопровождение команды на выездных играх. Плюс взаимодействие с университетскими СМИ и спортивным отделом. Наша задача — сделать команду привлекательной для новых игроков и поднять интерес вокруг клуба. Не волнуйся, будет те ребята, что будут помогать тебе.

Звучит как «у тебя не останется личной жизни и свободного времени».

— И, сразу предупрежу, сезон будет тяжёлым, – продолжает он. — У нас обновлённый состав. Много внимания прессы, много шума вокруг команды. Работы будет очень много.

Да уж, спасибо, уже заметила. Особенно если учитывать, кто теперь играет за Бостон.

— Именно поэтому я не думаю, что подхожу, – честно отвечаю. — Давно этим не занималась.

— Люди, которые действительно знают как делать такую работу, не теряют навык за один год. Ты либо умеешь работать с командой, либо нет.

Я нервно усмехаюсь.

Если бы он только знал, насколько «непросто» у меня сейчас с хоккейными командами.

— Всё равно… не думаю, что это хорошая идея.

Мужчина несколько секунд молчит, постукивая ручкой по столу.

А потом спокойно произносит:

— В таком случае, думаю, стоит упомянуть ещё один момент. Если ты согласишься работать с нами на протяжении сезона и выполнишь условия контракта, университет полностью покроет твоё обучение.

Внутри будто что-то резко обрывается.

— Простите… что?

— Полная спортивная стипендия от медиаотдела.

У меня резко перехватывает дыхание, лёгкие сжимаются до боли, виски пульсируют, а шум от кондиционера над головой вдруг начинает звучать слишком громко.

В голове моментально всплывает мама, которая перед моим отъездом брала дополнительные смены. Папа, пересчитывающий счета за кухонным столом. Разговоры шёпотом по вечерам, которые они думали, что я не слышу.

Девяносто тысяч долларов в год.

Я знала, сколько стоит моё обучение. Когда я переводилась в Бостон, то у родителей не было проблем с финансами, и они убедили меня, что это для них сущие копейки, если мне действительно хочется обучаться здесь.

Но сейчас ситуация изменилась – они не справлялись так легко, как пытались показать.

И сейчас мне предлагают возможность всё это закрыть. Полностью.

— Почему… почему именно мне? – спрашиваю тихо.

— Потому что ты действительно подходишь для этой работы. Мне легче взять человека с опытом, чем обучать с нуля и не знать, что из этого выйдет. Тем более, если тебе известно, то у нас пять новых игроков из Чарлстауна, и им будет комфортнее раскрываться с тобой перед камерами. Вы же знакомы. Мы хотим создать максимально здоровую атмосферу в команде всеми путями. Это для нас приоритет.

Опускаю взгляд на свои руки.

Чёрт.

Если соглашусь, то это будет не из-за Доминика. Не из-за Бостона. Не из-за будущего резюме и красивой строчки в портфолио.

Нет.

Это поможет моей семье.

И именно это ломает меня окончательно.

— Что будет входить в обязанности? – тон моего голоса сразу становится серьёзнее, и я закидываю одну ногу на другую.

Конорс едва заметно улыбается.

Похоже, он понимает, что почти меня дожал.

— Всё, о чём мы говорили.

— И… когда нужно дать ответ?

— Вообще-то, — директор смотрит на часы, — Минут десять назад.

Я прикрываю глаза ладонью.

Прекрасно.

— Если я соглашусь… когда можно приступать?

— Через двадцать минут я представлю тебя игрокам. У них сейчас отдых и разбор матчей.

Желудок неприятно скручивает.

Двадцать минут.

То есть через двадцать минут мне придётся снова смотреть в глаза человеку, которого видеть совсем не хочу.

Потрясающе. Просто великолепно.

Хотя, честно? Меня это интересует меньше всего в данный промежуток времени.

Плевать.

Если Райдер вдруг решит превратить мою жизнь в проблему, то у меня тоже найдётся, чем испортить ему настроение.

— Ты справишься, – добавляет мужчина, замечая некий испуг, исходящий от меня. — Главное, будь с ними пожёстче. Они иногда ведут себя как стая подростков, у которых тестостерон зашкаливает.

Я невольно усмехаюсь.

— Хорошо, – медленно киваю. — Я согласна.

Мы обсуждаем ещё несколько деталей, я подписываю определённые бумаги дрожащей рукой. После чего выхожу из кабинета на ватных ногах, сжимая телефон в ладонях так сильно, что начинают болеть пальцы.

Шум кампуса моментально наваливается со всех сторон: голоса студентов, хлопки дверей, чьи-то разговоры, смех. А у меня внутри только одна мысль крутится по кругу.

Мне только что полностью оплатили обучение.

Господи.

Это же… огромные деньги.

Родителям больше не придётся тянуть всё это в одиночку.

Ради такого я готова пережить даже хоккейную команду Бостона.

Даже Райдера.

Горло неприятно покалывает от воспоминаний, которые я так старательно пыталась засунуть подальше.

Нет. Всё нормально. Я справлюсь.

Я же взрослая девочка.

Резко выдыхаю и нахожу в контактах номер Доминика, отправляя ему короткое сообщение: «Нужно поговорить, встретимся у арены».

Он приходит минут через пять. Замечаю парня ещё издалека, когда выходит из-за угла коридора в чёрной толстовке с натянутым на голову капюшоном. Руки засунуты в карманы, на лице некое напряжение, потому что ему не понятно, что происходит.

Я поднимаюсь со скамейки раньше, чем Хашманд подходит ближе.

— Ты меня пугаешь такими сообщениями, – произносит Доминик вместо приветствия.

— Это не плохая новость, – быстро отвечаю, заправляя прядь волос за ухо. — Наверное.

— Звучит так себе.

Он всё-таки коротко улыбается и становится напротив, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в губы.

— Так что случилось? – спрашивает он, облокачиваясь о стену.

— Мне предложили работать с командой Бостона.

Несколько секунд Доминик смотрит на меня. Без эмоций. Никакой реакции, ни улыбки, ни удивления. И почему-то именно это начинает напрягать сильнее всего.

— В смысле? – спокойно уточняет он.

— Пресс-служба, соцсети, медиа, съёмки, интервью, вся вот эта история, – быстро объясняю я. — Тесс уходит со своей должности, и она порекомендовала меня вместо себя.

— Понятно.

Странная реакция.

Очень.

— И… если я соглашусь, то они полностью покроют моё обучение.

На самом деле, уже согласилась, и меня до сих пор трясёт от этой мысли.

— Это огромная возможность для меня, Доми, – тише добавляю. — Правда.

Хашманд медленно кивает, но выглядит всё ещё недовольным.

— Ты не рад за меня? – свожу брови к переносице.

Доминик выдыхает себе под нос и проводит ладонью по затылку.

— Мэдс… мы уже проходили это.

— Что именно?

— Твою работу с командой.

Клянусь, не понимаю, что происходит.

— И что с ней не так?

— Мне не особо нравилось это ещё в Чарлстауне, – признаётся он. — Постоянные интервью, съёмки, вечные взаимодействия с парнями. То одному что-то снять надо после тренировки, то другому помочь, то остаться после игры ради контента.

Я смотрю на него с откровенным поражением.

Он сейчас серьёзно?

— Мне это не нравилось, Мэдисон.

— Почему?

— Потому что я видел, как некоторые на тебя смотрели.

Я даже усмехаюсь от шока.

— Да что ты вообще несёшь? Ты решил мне сказать об этом только сейчас? Спустя три года? – спрашиваю, нервно качнув головой. — Все знали, что мы вместе. Все знали, что я встречаюсь с капитаном команды. Никто и никогда ко мне не подкатывал.

И тут Доминик выдаёт фразу, после которой внутри меня будто что-то резко останавливается.

— Проблема в том, что здесь я не капитан.

Мы погружаемся в тишину, а мои глаза округляются. Медленно поднимаю на него взгляд.

Вот где настоящая проблема.

— То есть дело только в нашивке? – с упрёком задаю вопрос.

— Не переворачивай мои слова.

— Тогда объясни нормально, потому что это звучит именно так.

Парень раздражённо выдыхает.

— Я просто не хочу снова проходить через это дерьмо.

— Через какое именно? Через то, что у меня будет работа?

— Через то, что ты постоянно будешь рядом с ними.

— С кем «с ними»? С хоккеистами? Доминик, ты тоже хоккеист, если что.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Нет, не понимаю, – мой голос звучит жёстче. — Потому что сейчас это звучит так, будто тебя устраивала моя работа ровно до того момента, пока ты был главным в раздевалке.

Хашманд замолкает, начиная переминаться с ноги на ногу, пряча от меня взгляд.

— То есть только капитанская нашивка придавала тебе уверенность? – продолжаю, прикусывая нижнюю губу. — Чтобы отстоять свою девушку или сказать кому-то держать дистанцию тебе нужна долбанная буква на форме?

— Не начинай.

— Нет, это ты не начинай, Доминик. Я сейчас говорю тебе о возможности, которая буквально закрывает моё обучение, а ты рассказываешь мне про каких-то мужиков. Да плевать я на них хотела.

— Потому что я знаю, как это выглядит изнутри!

— А я знаю, сколько моя семья платит за этот колледж!

Это вырывается громче, чем я планировала.

Мы оба замолкаем.

Чёрт.

Я отворачиваюсь первой, делаю шаг назад, зарываясь пальцами в волосах у корней.

— Прости, – выдыхаю тише. — Просто… ты не понимаешь, насколько это важно для меня.

Парень смотрит на меня несколько секунд, изучая моё лицо, а после сокращает расстояние между нами, кладя ладони на мою талию, притягивая к себе.

Мне хочется убрать их от себя.

— Я понимаю, – говорит уже спокойнее. — Просто мне это всё не нравится.

— Тебе не нравится сама работа или то, что я буду рядом со старыми игроками Бостона?

В очередной раз грёбанная тишина, которая давит.

И самое паршивое — мне даже не нужно уточнять, о ком именно мы оба сейчас подумали. Всё, итак, очевидно.

— Одобряешь ты это или нет, но я буду работать, – набираюсь смелости, не собираясь прогибаться под него в очередной раз. — Скоро меня представят команде.

Упираюсь руками в его вздымающуюся грудь и мягко, но напористо отталкиваю от себя. Мне нужно перевести дыхание вместе с духом, чтобы подготовиться к финальному эпизоду, связанному с моим новым родом деятельности.

Хашманд, не сказав мне ни слова, оборачивается, уходя прочь. Меня трясёт от его претензии.

То есть, все те два года, что я провела рядом с командой – он делал вид, что ему всё нравится, а на самом деле его раздражал факт моего присутствия, потому что я общалась с парнями? Точнее с его товарищами по команде, о которых писала статьи, собирая информацию. Никто и никогда из них не проявлял ко мне излишнего внимания, а если это и было, то я этого даже не заметила. Для меня это ничего не значит – это моя работа.

У меня остается не так много времени, чтобы дойти до места встречи с командой.

Дайте мне сил пережить это, пожалуйста…

Комната отдыха оказывается забита почти полностью.

Кто-то стоит возле экрана с разбором прошлого матча, кто-то спорит у кофемашины, несколько человек сидят на подлокотниках диванов, а остальные лениво толкаются между собой, обсуждая несущие темы.

Шум стоит невозможный.

— Народ, собрались на минуту, — голос мистера Конорса звучит достаточно громко, чтобы постепенно привлечь внимание команды.

Разговоры начинают стихать.

Я смотрю исключительно на Конорса, концентрируясь на его рубашке, папке в руках. На чём угодно, лишь бы не переводить взгляд на команду.

— Как вы знаете, Тессера больше не работает с нами в этом сезоне, поэтому у команды теперь новый человек, который будет заниматься медиа и всем, что связано с прессой, — продолжает мужчина. — Очень прошу вас хотя бы попытаться не довести её до нервного срыва раньше октября.

По комнате проходится тихий смешок.

— Знакомьтесь. Мэдисон Блэйк.

Только после его слов решаюсь поднять взгляд, направляя его вперёд, где полукругом выстроилась вся команда.

Первое, с чем я встречаюсь – зелёные глаза, которые мгновенно ловят со мной зрительный контакт.

Райдер.

Он стоит чуть впереди остальных, скрестив руки на груди, продолжая смотреть на меня.

На секунду всё вокруг становится тише, и я сглатываю тягучую слюну.

Уголок его губ едва заметно дёргается вверх, выражая подобие улыбки.

И почему-то именно сейчас я впервые поняла, что подобралась к Райдеру слишком близко.

Возможно, что скоро я об этом пожалею.

Глава 8. Плохие новости

Райдер

— Знакомьтесь. Мэдисон Блэйк.

Что ж, теперь я знаю твоё имя.

Мы ловим зрительный контакт мгновенно, из-за чего на мои губах появляется лёгкая ухмылка, а по спине неожиданно пробегают мурашки. Честно говоря, я ожидал, что мы пересечёмся в колледже, но не думал, что при таких обстоятельствах, в которых Блэйк теперь является нашим пресс-секретарём.

Мэдисон отводит взгляд в сторону, стараясь искать любой другой объект, но, к её же несчастью, каждый раз она возвращается ко мне. Явно смущается.

— Это всё, что я хотел вам сказать, можете отправляться в раздевалку и готовиться ко льду, – мистер Конорс завершает своё представление.

Блэйк молниеносно разворачивается на носках, ретируясь из помещения.

Зачем ты соглашалась, если настолько сильно не хочешь здесь находиться?

Мы с парнями возвращаемся в наше уютное пространство. К слову, сегодня обстановка немного спокойнее, если не считать несколько вещей…

Кас и Рэйф одновременно пытались войти в дверной проём, но оба в него не поместились и толкались до тех пор, пока буквально не протиснулись внутрь, а потом они немножечко попинали друг друга в шкафчики. Сущий пустяк.

Арон и Гарри поругались за станком, когда им нужно было обрезать клюшки. Я думал, что Рассел поместит голову Скотта прямо туда и отрежет её к чертям, но всё обошлось.

Грэй пытался объяснить Колину, что он не брал его изоленту и вообще понятия не имеет, где она. Спойлер: это он её взял и специально издевался.

Мой брат смотрел на все эти короткие спектакли с откровенным удивлением, не понимая, что происходит. Пришлось ввести его в курс дела, из-за чего Лиам аж приободрился, сказав, что он может раздобыть крысу и подсунуть её в сумку Доминика, раз пошла такая пьянка.

Где я так провинился в своей жизни?

Кстати, о Лиаме, после его ночного вчерашнего появления в нашем доме, я несколько часов приходил в себя. Безумно рад, что он оказался здесь, но это было слишком неожиданно и резко. Братец даже немного обиделся на мою реакцию, но сейчас всё хорошо. Оказывается, он в Бостоне уже целых полторы недели. Когда я был дома, то он улетел раньше, но сказал, что отправляется в Гарвард, но на самом деле проходил лагерь в нашем клубе.

Утром я звонил отцу, с вопросом о том знал ли он об этом или нет. Получил положительный ответ. Ванесса попросила приглядывать за ним. Собственно, мне даже не нужно было об этом вещать – это, итак, очевидно, и я делаю это с самого детства.

В команде некоторые ребята знают, что он мой брат, для остальных пока решили не афишировать.

— Слушайте, у нас, что ни пресса, то одна второй краше! – озвучивает свои мысли Арон. — Они все с конкурса красоты к нам бегут?

И не поспоришь.

— Придержи член в штанах, – грубо бросает Хашманд, останавливаясь напротив Рассела. — Она моя девушка.

Что?

Пождите, мне не послышалось?

Она его…

— Девушка? – вырывается из меня быстрее, чем я успеваю подумать, и мне хочется стукнуть себя по лбу.

— Да, – теперь Доминик переводит внимательный взор на меня, скрещивая руки на груди. — Проблема?

Плохие новости, я трахнул твою девушку, даже не зная об этом.

— Нет, – коротко отвечаю, сразу разворачиваясь к нему спиной, не видя ответной реакции.

До боли сжимаю губы, чтобы не начать улыбаться прямо перед всей командой.

Серьёзно, это даже комично.

Твоя девушка переспала с тем, кого ты ненавидишь.

Если она ему за что-то мстила, то я аплодирую ей стоя.

Не могу держать свои эмоции слишком долго, отправляюсь в душевую, чтобы посмеяться две минуты, иначе взорвусь.

Чувствую ли вину? Нет, конечно, нет. Я понятия не имел кто она, а уж про то, с кем состоит в отношениях – не знал подавно. Тем более, это не моя проблема.

Самое интересное, что Мэдисон знала кто я такой. И почему-то все равно оказалась в моей постели. Весёлая история получается.

Я возвращаюсь обратно, уже немного успокоившись, начиная готовится к тренировке. Тренер зашёл к нам, словно вихрь, сказав, что ему нужно отойти ненадолго, а нам нужно без него начать разминаться. Надеюсь, никто не убьёт друг друга хотя бы в этот раз.

Немного запаздываю со шнуровкой коньков, поэтому задерживаюсь, попросив Кастиэля выводить команду на лёд без меня – как никак он мой ассистент. Раздевалка потихоньку пустеет, а я хватаю шлем, клюшку и перчатки, выходя следом.

Проходя по длинному коридору, видя отдаляющиеся спины товарищей, кто-то хватает меня за локоть, толкая на себя за угол. С глухим стуком врезаюсь в стену спиной, а передо мной оказывается знакомая фигура.

— Приятно познакомиться, Мэдисон.

— Нам нужно поговорить.

Ну, конечно. Именно этого я ждал последние пятнадцать минут.

Блэйк стоит на противоположной стороне, скрестив руки на груди. Выглядит максимально напряжённой, хотя, кажется, в другом состоянии я её ещё не лицезрел.

— Даже боюсь представить о чём, – лениво усмехаюсь, поправляя перчатки.

— Не начинай, – она оглядывается, боясь, что нас кто-то увидит.

— Я ещё ничего не сделал.

— Именно поэтому я пришла раньше.

Её голос звучит быстро, почти резко. У меня такое ощущение, что она заранее отрепетировала наш диалог и теперь боится сбиться.

— У меня тренировка и нет свободного времени, давай потом поговорим, – собираюсь ретироваться, но Мэдисон толкает меня в стену обратно.

На коньках тяжелее удерживать равновесие. Опускаю взгляд на её ладонь, упирающуюся мне в грудь, а потом поднимаю глаза, ловя зрительный контакт. Кажется, она понимает, что выглядит это как минимум странно, поэтому шустро одёргивает руку.

— Нет, мы сделаем это сейчас, – звучит достаточно грозно. Мне даже нравится. — Никому не говори, что между нами было.

— Боишься, что твой паренёк обо всём узнает?

Девушка дёргается едва заметно, а затем делает глубокий вдох.

— Откуда ты… – быстро перебивает саму себя. — Впрочем, это уже не важно. Просто держи язык за зубами.

— Ты правда считаешь, что мне есть дело до ваших отношений? – склоняю голову вбок, а из меня вырывается короткий смешок. — Если ты переспала с тем, кого он ненавидит, то это исключительно твоя проблема.

— На тот момент мы расстались, – говорит она в свою защиту.

Так вот почему ты тогда выглядела так, словно была готова либо расплакаться, либо разбить кому-нибудь бутылку об голову. Скорее всего именно мне. Теперь пазл в моей голове окончательно сложился.

— Ты сейчас оправдываешься?

— Просто объясняю ситуацию, – произносит уже тише.

— Ситуация хреновая для тебя, Блэйк, согласен, – хмыкаю себе под нос. — Если ты решила его проучить таким образом, то я не против выступить в роли маленькой мести. Я не осуждаю тебя.

Девушка закатывает глаза, но раздражение на её лице смешивается со смущением.

— Это не имеет уже никакого значения.

— Просто интересно, зачем ты с ним сошлась?

— Не твоего ума дело.

— Возвращаться к бывшим – дерьмовая идея, – пожимаю плечами. — Обычно вы ходите по бесконечному кругу, и это мало когда хорошо заканчивается.

Мэдисон качает головой и проводит ладонью по лбу, явно начиная уставать от этого разговора.

Или от меня.

Думаю, второе.

— Ты эксперт по части отношений?

— Делюсь опытом.

Мои последние нормальные отношения закончились ещё перед поступлением в колледж. Мы встречались ещё в старшей школе и за это время успели разойтись, сойтись и послать друг друга к чёрту бесконечное количество раз. Постоянные ссоры, разные графики, компании, планы на жизнь. В какой-то момент стало очевидно, что нас держит вместе только привычка. Поэтому окончательное расставание оказалось скорее облегчением, чем трагедией. После этого у меня были только короткие интрижки, случайные связи и девушки, чьи имена иногда выветривались из головы уже к утру. Сейчас же я придерживаюсь постоянных половых партнёров.

Мэдисон устало проводит ладонями по волосам.

— В общем, подытожим, – она снова смотрит прямо мне в глаза, а снова подмечаю насколько сильно они глубокие. — Между нами ничего не было, и мы никак не пересекались.

Делаю вид, что внимательно слушаю.

— Тем более, – продолжает Блэйк с показным равнодушием. — Я ничего не помню с той ночи. Значит, ничего интересного там не было.

Вот как.

А вот это уже удар ниже пояса.

Я чувствую, как уголок губ дёргается вверх сам по себе. Моё мужское эго сейчас официально получило клюшкой между ног.

Но проблема в том, что Мэдисон слишком плохо врёт. Она тут же отводит взгляд в сторону, прикрывая веки, а пальцы нервно сцепляются в замок. Замечаю, как напрягается её челюсть.

Нет. Это ложь. Наглая и максимально очевидная.

Ты всё прекрасно помнишь.

Как цеплялась пальцами в мою футболку, притягивая к себе ещё ближе.

Сама тянулась за поцелуем.

Смотрела на меня снизу вверх, потемневшими глазами, пока прижимал тебя к стене.

Дрожала и выгибалась в спине, когда целовал твою шею.

И тот тихий выдох мне прямо в губы ты тоже, блять, помнишь.

— Просто забудь об этом, – тише произносит Мэдисон.

Я несколько секунд молча наблюдаю за ней. Забавная просьба. Особенно, когда мой мозг только что с радостью прокрутил все эти воспоминания снова. Причём в мельчайших деталях.

— Если тебе так легче справиться с этим, то, пожалуйста, Блэйк, – спокойно отвечаю я, отталкиваясь от стены. — Я не собираюсь участвовать в вашем любовном треугольнике с тобой и блондинчиком.

И говорю это вполне серьёзно. Мне сейчас только ещё большей драмы внутри команды не хватало.

У нас новый состав, половина парней едва терпят друг друга, а Доминик с первого дня смотрит на меня так, словно мы должны подраться за парковочное место.

Последнее, что мне сейчас нужно – разборки из-за девушки.

Тем более чужой девушки.

Мэдисон закатывает глаза так выразительно, что я едва сдерживаю смех.

Ты выглядишь слишком мило, когда злишься.

— Не называй его так.

— Как? Блондинчик? А мне нравится.

Я её раздражаю, это слишком заметно, хотя, кажется, она этого не скрывает.

— Расслабься, – делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами.

Девушка сразу замирает, её плечи напрягаются, а дыхание чуть замедляется. Склоняюсь ближе к её уху, улавливая знакомый сладковатый запах духов и тихо шепчу:

— Я никому не расскажу о нашем маленьком грязном секретике.

После этих слов медленно отстраняюсь и, не дожидаясь ответа, направляюсь в сторону площадки, спиной ощущая пронзительный взгляд.

Не помнит она. Ага, я почти поверил.

Почти вся команда столпилась в центре площадки полукругом, кто-то стучит клюшкой об лёд, кто-то орёт что-то невнятное, а в самом центре Кастиэль и Рэйф уже сцепились друг с другом без перчаток.

Прекрасно.

— Давай, Рэйф! Врежь ему! – кричит Колин.

— Кас, не позорь Бостон, мать твою! – подбадривает Арон.

— По челюсти его! – добавляет Грэй.

Шайбы, брошенные у борта, одиноко раскатываются по льду, пока эти двое пытаются выбить друг из друга дурь. Подъезжаю ближе, останавливаясь рядом с Лиамом, который наблюдает за происходящим с таким восторгом, словно ему купили билет в первый ряд на лучший бой года.

— Что опять произошло? – устало спрашиваю я.

Брат даже не смотрит на меня.

— Началось с того, что Рэйф сказал Касу, что тот катается как пенсионер после операции на тазобедренный сустав.

— А потом?

— Они решили поговорить как мужчины.

В этот момент Бронте врезает Рэнделлу прямо в плечо, и Лиам неожиданно орёт на всю арену:

— Костыль, давай!

Несколько пар глаза, непонимающе поворачиваются в нашу сторону, пытаясь осознать внезапное обращение, а я пинаю брата в бок.

Эту кличку Касу дали ещё в детстве. Когда ему было лет десять, он умудрился сломать палец на ноге, потом навернуться с лестницы, и в итоге почти два месяца ходил с гипсом до колена и костылём. Отец тогда посмотрел на него и сказал: «Ну всё, Костыль, пошли ужинать».

С тех пор оно намертво прилипло внутри моей семьи.

— И кто ведёт? – спрашиваю у Лиама, решая, что спасать ситуацию бесполезно.

Пусть дерутся. Пока они не закончат свой счет в серии драк, то не успокоятся.

Тот задумчиво щурится.

— Честно? Без понятия. Они оба какие-то психи.

И он абсолютно прав.

— Я думал, что придел сумасшествия Каса – это перевернуть стол, когда мы играем в монополию.

— Это были цветочки.

Брат припоминает случай, который произошёл год назад. Мы тогда вчетвером играли в настольные игры, и Хейли отжала у Кастиэля улицу за долги, и он не выдержал. Больше мы никогда не играли. Благо родители уехали тогда в комплекс и не видели разгромленный дом.

Для сестры это были лучшие дни в её жизни, веди она осталась со старшими.

Кас и Рэйф снова сцепляются, несколько раз чуть не падают, пытаясь удержаться на коньках, а потом практически одновременно валятся на лёд под общий ор команды.

— Всё, хорош! — ржёт Андерсон. — Вы оба победили в номинации «боец года». Теперь успокоитесь?

Бронте лежит на спине и тяжело дышит, глядя в потолок арены.

Рэнделл рядом с ним выглядит не лучше.

В этот момент на лёд наконец выходит тренер Майклосн, останавливаясь у борта, и медленно оглядывает происходящее. Разбросанные перчатки. Два идиота на льду. Команда, ржущая вокруг них.

Он несколько секунд молчит.

— Выяснили у кого яйца больше? – с издёвкой спрашивает мужчина.

— Это было очевидно и без драки, – произносит Рэйф, проводя рукой по короткой стрижке.

— Да, мы поняли, что у меня, – добавляет Бронте, закатывая глаза.

По арене проходит новая волна смеха.

— Раз уж вы всё равно устроили здесь бойцовский клуб, то слушаем внимательно. Я сегодня ничего не успеваю, поэтому кое-что забыл сделать ранее.

Майклсон поворачивается в сторону Лиама.

— Ривз, давай сюда.

Брат заметно оживляется и сразу отталкивается коньком ото льда, подъезжая ближе.

Он сейчас выглядит настолько довольным и счастливым, что у меня внутри что-то неприятно сжимается.

Я сейчас расплачусь как гордая мать на выпускном.

— Всем привет! – Лиам улыбается команде во все зубы и коротко машет рукой.

Перевожу взгляд на Кастиэля. Тот уже смотрит на моего брата с абсолютно такой же идиотской улыбкой. Мы молча переглядываемся.

— Он реально такой милый, – восторженно говорит Бронте, делая вид, что смахивает слезинку.

— Я очень рад присоединиться к команде, надеюсь, что подружимся!

Мы Касом сейчас упадём от смеха, как два припадочных придурка, схватившись за джерси друг друга.

— Знакомьтесь, – продолжает тренер. — Лиам Ривз. Новый защитник. Прошу любить и жаловать.

— Малой, а сколько тебе вообще лет? – тут же спрашивает Рэйф.

— Семнадцать, — спокойно отвечает братик, а потом добавляет. — Но через три месяца восемнадцать!

— Это очень важное уточнение, малыш, – смеется Рэнделл, а после это подхватывает остальная команда.

Наш состав снова начинает ржать, а Лиам только улыбается ещё шире.

Он возвращается к нам обратно, и я закидываю руку на его плечи, приободряя. Мы начинаем разминаться, наворачивая круги, немного поворачиваясь в разные стороны корпусом. Тренер разбивает нас на сочетания, отправляя играть короткие смены пять на пять с быстрым выходом из зоны и моментальным переходом в атаку. На словах всё звучит красиво. На деле – полный провал.

Передачи уходят в никуда, никто не открывается. Кто-то наоборот лезет под шайбу сразу вчетвером. Каждый пытается взять игру на себя, мечтая стать главным героем.

Между очередным подходом, когда мы с Касом ждем своей очереди, чтобы побороться за шайбу, он неожиданно начинает диалог.

— Что за гляделки ты устроил с нашей новой пресс-девочкой?

— В смысле?

— Я не дурак, ты взгляда с неё не сводил, – друг продолжает меня допытывать, а я прикусываю внутреннюю часть щеки. — Колись, что между вами?

— Ничего, просто пересекались однажды, – спокойно пожимаю плечами.

Если бы он задал мне этот же вопрос час назад, то я бы поведал ему интересную историю, но сейчас я уже пообещал девушке, что никому ничего не скажу. Я держу слово.

— И как близко вы пересекались? – Бронте игриво приподнимает брови. — Вряд ли Доминику это понравится. Я слышал, что она его девушка.

— Плевать я на него хотел с высокой колокольни, и ты это знаешь. Тем более, между мной и его девушкой ничего не было.

Вынужденная ложь.

На самом деле, наше знакомство с Хашмандом берёт своё начало задолго до драфта. Мы играли вместе за сборную на юношеских чемпионатах. Не было такого, что состояли в одной линии нападения, так как оба центральные нападающие, но выходили вместе только на большинство. Поэтому я хорошо знаю его стиль, как и он мой. Друзьями не были никогда от слова совсем – слишком разное мышление и принципы. Но часто соревновались между собой, особенно в количестве очков, иногда слишком заигрывались, а после болтали о разных приёмах.

Именно после драфта наши отношения с треском провалились. По сути, он больше подходил Монреалю, им нужен был центральный нападающий с левым хватом – это и есть Доминик. Я держу клюшку правой рукой, поэтому на меня особо не делали ставок, как на первого номера. Но, клуб решил взять меня. Они объяснили это так: «твой характер и менталитет лучше сочетается с командой, которую мы строим для будущего».

Грозный и недовольный взгляд Доминика в сторону стола менеджеров Монреаля – никто никогда не забудет. А в социальных сетях это потом обсуждалось слишком часто.

Происходящее шоу на площадке снова выводит меня из своих мыслей.

— Грэй, разуй глаза, я тебе отдавал передачу по борту! – орёт Гарри, резко тормозя у ворот.

— Куда ты отдавал, если меня там не было! Проверь зрение! – моментально прилетает в ответ.

Через две минуты Андерсон врезается в Колина во время смены, потому что оба решили ехать в одну точку одновременно.

— Вы издеваетесь? — не выдерживает Майклсон. — Вы хоккеисты или участники шоу «найди друг друга с закрытыми глазами»?

Арон психует после трёх подряд неудачных розыгрышей большинства и со всей силы бьёт клюшкой по льду.

— Да забросьте вы уже хоть кто-нибудь нормально!

— Не ори, – бросает Рэйф, проезжая мимо. — У тебя передачи как письма бывшей. Длинные, кривые и нахер никому не нужные.

— Иди в задницу, – злостно говорит Рассел.

— Не моя тема, – самодовольно парирует Рэнделл. — Но я польщён предложением.

Самая приятная вещь на льду – это мой брат.

Мы оказываемся вместе в одной пятёрке, и это, почему-то, единственный момент за тренировку, когда у меня не возникает желания кого-нибудь придушить.

Он чувствует игру.

Я даже не успеваю поднять голову, а он уже понимает, куда именно поеду, где откроюсь, куда хочу отдать передачу. Это происходит автоматически.

В один миг я ухожу за ворота, утягивая за собой двоих, и даже не смотрю в сторону синей линии, потому что знаю – Лиам там. Шайба уходит назад вслепую – идеально в его клюшку.

Бросок.

Гол.

— Хорош! — орёт Кастиэль.

Брат довольно улыбается, а я невольно усмехаюсь себе под нос.

Вот оно.

Так должна ощущаться химия на льду – и это именно то, что всем нам сейчас необходимо.

Мы с Лиамом стукаемся кулачками, снова возвращаясь на позиции.

Теперь мы вместе с Домиником выходим в атаку. Подхватываю круглый предмет в средней зоне, на скорости обыгрывая Каса. Подкидываю шайбу клюшкой мимо него, объезжаю с другой стороны и сразу чувствую, как пространство становится свободнее.

Наконец-то. Хоть одна нормальная атака за эту тренировку.

Отдаю передачу влево прямо в клюшку Хашманду и тут же вырываюсь ближе к воротам. Мы выходим два в одного. Идеальная позиция.

Я открыт. Полностью. Ему остаётся только вернуть шайбу обратно, и я спокойно прошиваю броском в девятку.

Но Доминик даже не смотрит в мою сторону. Он смещается чуть ближе к кругу вбрасывания и сам заряжает по воротам. Вратарь без особого труда отбивает шайбу щитком, отправляя её к борту.

Выдыхаю воздух полной грудью, пока в моих венах постепенно начинает закипать кровь.

Всё. Заебало.

Резко торможу рядом с Хашмандом, снегом осыпая лёд, и толкаю его в грудь. Тот отлетает назад, с глухим стуком впечатываясь спиной в защитное стекло.

Несколько парней сразу поворачиваются в нашу сторону.

— У тебя аллергия на командную игру или ты реально кроме себя никого не видишь? – злостно бросаю, подъезжая почти вплотную.

— Мне теперь каждую шайбу тебе отдавать? Не слишком ли много чести? – Доминик тяжело выдыхает через нос, стискивая клюшку в руках.

— Нет, но иногда можно включать мозги и думать наперёд.

— У меня была лучшая точка для удара, – его взгляд моментально становится жёстче.

— И почему шайба не в воротах, умник?! – повышаю голос.

Напряжение нарастает между нами за считанные мгновения. Доминик отталкивается от стекла и делает шаг ко мне, почти упираясь плечом в грудь. Кажется, он сейчас набросится на меня с кулаками.

И, честно говоря, я был бы совсем не против.

— Эй, вы, принцессы, – окликает нас тренер, вынуждая разойтись. — Оставьте бабские разборки на потом.

Несколько секунд продолжаем сверлить друг друга взглядами, но потом одновременно отъезжаем в разные стороны.

Но, судя по тому, как Доминик сжимает челюсть, а у меня до сих пор кипит кровь, это точно не наша первая стычка и далеко не последняя.

Подъезжаю к борту, тяжело дыша после смены, и случайно цепляюсь взглядом за знакомую фигуру возле стекла.

Мэдисон.

Она стоит с телефоном в руках, что-то быстро записывая в заметках, а затем поднимает глаза на лёд.

Прямо на меня. Всего секунда, но этого хватает, чтобы я слишком поздно заметил передачу Андерсона.

Шайба с глухим стуком прилетает прямо в лезвие конька.

— Райдер! – орёт тренер. — Ты где вообще летаешь?!

— Уже здесь, – огрызаюсь себе под нос, подбирая шайбу.

****

Тренировка заканчивается только через полтора часа, и к её концу мы выглядим так, словно нас коллективно переехал грузовик, а потом сдал назад для большей надёжности.

Майклсон отпускает команду, напоследок кинув что-то про необходимость «начать уже думать на льду», после чего разочарованно покидает нас.

Я медленно стягиваю перчатки, подъезжая к скамейке, а после хватаю бутылку воды, осушая её полностью. Замечаю приближающегося Доминика.

Хашманд останавливается рядом, упираясь руками в борт. Его лицо выглядит слишком раздражённым, словно ему противно от того, что будет дальше.

— Есть разговор.

— Да что ж сегодня всех тянет поболтать со мной? – нервно усмехаюсь, разворачиваясь корпусом к нему.

Он пропускает колкость мимо ушей.

— Насчет номера.

Становится интереснее.

— И что с ним? – снимаю шлем, проводя ладонью по мокрым волосам.

— Сколько ты хочешь за девяносто первый? – он говорит об этом с полной серьёзностью и до меня доходит суть разговора.

У нас был одинаковый номер. Только теперь мы не соперники из разных команд, а два центральных нападающих в одной раздевалке, и оставить девяносто первый могут только одному. Очевидно, он уже занят мной.

— Ни сколько, я не собираюсь отдавать его.

Парень слегка щурится, явно ожидая другой реакции.

— Это обычная практика, – пожимает плечами Доминик, не сдаваясь. — Часы, деньги, машина, ужин, что угодно. Договоримся.

Уголок моих губ дёргается вверх. Он сейчас реально пытается купить у меня номер.

— Я сказал. Нет.

— Слушай, я под этим номером играю с самого детства, – его голос меняется в тоне. — Мне это важно.

— Не поверишь, у меня та же ситуация, – хмыкаю, склонив голову в бок. — Тем более, под этим номером играл мой отец, поэтому мой ответ не изменится.

— Где играл твой отец? – парень уже заинтересовывается.

Вот только этого разговора мне сейчас не хватало. Я напрягаюсь.

— Это не имеет значения.

Хашманд внимательно смотрит на меня ещё пару секунд, будто пытается что-то сложить в голове, но потом выдыхает.

— Ладно, чёрт с тобой, девятнадцатый номер у вас свободен? – он хочет эти же цифры только наоборот.

Я уже собираюсь кивнуть, как справа от меня раздаётся голос:

— Нет, уже занят.

Мы одновременно оборачиваемся.

Лиам подъезжает ближе, удерживая шлем под мышкой. Щёки ещё слегка красные после тренировки, волосы мокрые, а сам он выглядит подозрительно довольным жизнью.

Умный выбор, братец.

Пытаюсь сдержать улыбку, которая лезет наружу всеми путями.

— С тобой договориться будет проще, – говорит он уже чуть веселее. — Давай так же. Часы? Деньги? Что хочешь?

Лиам удивлённо моргает, до конца не понимая, что происходит, но серьёзно отвечает.

— Нет.

Чувствую, как по мне расплывается гордость.

— Да ладно тебе, малой, — улыбается Доминик, но в голосе слышно раздражение. — Неужели так нужен номер?

— Да.

— Вы что, сговорись все? Иди сюда.

Хашманд резко скользит ближе, почти вплотную подъезжая к брату. Инстинкты срабатывают быстрее мыслей. Сразу выставляю руку поперёк, упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая.

Даже не думай до него касаться, иначе я за себя не отвечаю.

— Не лезь к нему, – спокойно произношу я, хотя температура моего тела явно увеличилась. — Тебе сказали нет. Выбери любой другой номер.

— Да пошли вы оба.

Он скрывается в тёмном коридоре, отправляясь в раздевалку. Провожаю его взглядом пару секунд. Проблем с ним у нас будет гораздо больше, чем я думал изначально.

— Почему именно девятнадцать? – наконец спрашиваю, переводя внимание на брата. —Ты же раньше играл просто под девятым номером.

— Решил последовать твоему примеру, раз мы теперь в одной команде, – брат улыбается максимально искренне. — Но, ты родился раньше, поэтому мне приходится брать папин номер наоборот.

Тепло расползается по всем внутренностям.

— Через год возьмёшь его, – фыркаю, легонько толкая его плечом.

Мы нерасторопно двигаемся в сторону выхода со льда.

— Кстати, ты сильно торопишься? – спрашивает Лиам. — Мне нужно к медикам зайти, справки отдать и некоторые замеры сделать. Подождёшь меня, чтобы мы вместе поехали?

— Да, мне тоже нужно в одно место заскочить, поэтому не переживай.

****

Поверить не могу, что действительно это делаю.

Табличка перед глазами «Спортивный психолог. Мистер Смит» не внушает мне никакого доверия, и я понимаю, что совершаю слишком импульсивное решение.

Жизнь определённо свернула куда-то не туда.

В коридоре тихо, только где-то вдалеке слышны голоса и скрип кроссовок по полу. Провожу ладонью по затылку, тяжело выдыхая. Уже третий раз собираюсь постучать, но в последний момент одёргиваю руку обратно.

Нет.

Это тупо. Я не настолько отчаялся.

Хотя…

В мыслях сразу всплывает сегодняшняя тренировка. Рейф, едва не убивший Каса у борта. Доминик, который бесит меня одним фактом своего существования. Постоянные споры, отсутствие химии.

Ладно, возможно, всё-таки настолько.

Снова поднимаю руку к двери, но зависаю в воздухе.

С другой стороны, я же обращаюсь не за личной помощью, а для того, чтобы мне дали совет, как сплотить коллектив.

Что я вообще должен сказать? «Здравствуйте, моя команда разваливается к чертям, а я понятия не имею, как это исправить»?

Прислоняюсь лбом к холодной стене рядом с кабинетом и тихо усмехаюсь себе под нос. Если Кас узнает, что я добровольно пришёл к психологу, этот придурок будет припоминать мне это до самой смерти.

Всё-таки коротко стучу в дверь.

И почти сразу жалею об этом.

Поздно.

— Войдите.

Ну всё.

Назад дороги нет.

Мистер Смит удивлён моим появлением, но я прохожу внутрь, неловко присаживаясь в кресло, пытаясь устроиться удобнее. Наш психолог открывает рот от удивления и плюхается на стол.

Будет весело. Я рассказываю ему о том, с чего всё началось, какая у нас проблема, и что вообще делать. Сначала разговор идёт дерьмово.

Отвечаю коротко, обрывками, будто нахожусь не у психолога, а на допросе.

Постоянно ловлю себя на мысли, что хочу встать и уйти отсюда к чёртовой матери.

Потому что говорить о проблемах вслух оказывается намного тяжелее, чем просто материться на тренировках и делать вид, что всё под контролем.

— Они друг друга ненавидят, понимаете?

— А вы встретили их с распростёртыми объятиями?

Тишина.

Вот именно.

— Слушайте, – выдыхаю через нос. — А как мы должны были реагировать? Нам за пару дней просто сообщают, что к нам приходят пять игроков из команды, которую мы терпеть не можем. Знаете сколько раз у нас были драки на льду, когда нас всех разнимали? И теперь нам говорят: «ну всё, любите друг друга».

— Никто не просил вас любить друг друга, – спокойно отвечает он. — Но вы с первого дня пошли в оборону.

Он наконец поднимает взгляд.

— Как ты думаешь, им легко было прийти сюда? В раздевалку, где на них смотрят как на врагов?

Ничего не отвечаю.

Потому что, если честно… нет. Не легко.

— Мы все прекрасно понимали, что будут проблемы, – продолжает психолог. — И тренерский штаб тоже. Но вас поставили в такие условия. И никто конкретно в этом не виноват.

— Звучит красиво. Только на льду это не работает.

— Потому что вы даже не пытаетесь.

Сразу хочется закатить глаза. Эти слова неприятно царапают где-то под рёбрами.

Потому что часть меня понимает — он прав. Именно поэтому меня это бесит.

— Да ладно?

— Райдер, ты капитан, – мистер Смит произносит это спокойно, но с нажимом. — Команда смотрит на тебя. Всегда. Даже когда ты молчишь.

С детства ненавижу это чувство, когда на тебя постоянно смотрят и ждут, что именно ты всё исправишь.

Отец называл это лидерством.

Иногда мне кажется, что это пожизненная обязанность разгребать чужие ошибки.

— Если ты продолжаешь вести себя так, будто эти парни чужие, остальные будут делать то же самое. Если капитан не принимает ситуацию, почему её должны принимать другие?

Провожу ладонью по челюсти, чувствуя нарастающее раздражение.

— Почему вы решили, что не принимаю? Я не вставляю им палки в колёса, не пытаюсь отравить им жизнь и смирился, что мы одна команда, – вскидываю руками. — Что вы предлагаете? Обнять их? Спеть командную песню у костра?

— Ты можешь начать с мелочей. Предложить помощь. Подсказать что-то. Отдельно поработать после тренировки. Сделать комплимент, когда кто-то хорошо сыграл. Люди быстрее идут навстречу тем, кто не пытается их сожрать.

Конечно, было несколько эпизодов, когда у нас что-то получалось.

Может, не всё настолько безнадёжно.

— Ты не обязан становиться их лучшим другом, — продолжает мужчина. — Но ты обязан быть лидером. И если ты начнешь с добротой относиться к новым ребятам, то уверяю тебя, остальные тоже подтянуться. Если капитан будет видеть в них товарищей, которым будет доверять, то у них не останется выбора.

Смотрю в пол несколько секунд.

Чёрт.

Похоже, если я хочу спасти эту команду, то придётся первым перестать вести себя как мудак.

Какая отвратительная мысль.

Глава 9. Гнусная ложь

Twitter

@Miss L

«То есть, вы на полном серьёзе хотите сказать, что слухи о переходе парней из Чарлстауна в Бостон – правда? И мне теперь придётся смотреть на корявых хоккеистов Бостона весь сезон ради своих любимых игроков? Застрелите меня, пожалуйста. Просто немыслимо, за что нам такое наказание, как ученикам Чарслстауна?

Радует одно, что теперь Бостонские Ястребы наверняка закроют свою проблему по центральным нападающим, ведь у них появился Хашманд. Уважаемые тренера, поставьте лучше его в первую линию. От него куда больше толка, чем от Райдера.

Как вы считаете, это закончится провалом, или они сработаются?»

@hockeyword: эта новость не даёт мне покоя второй день

@fuckUboston: возможно, что эти клоуны научатся играть у реально стоящих игроков?@missL: полностью поддерживаю ваш ник)

@honeybunny: если Райдер и Хашманд будут в одной линии, то это будет очень горячо.@missL: а вы хоккей смотреть собираетесь или дрочить на них? просто интересуюсь.

@fightman: если Бронте и Рэнделл станут новой парой защитников – вот это будет пожар. Ставлю на то, что Рэйф пизданет его клюшкой во время игры. @missL: уверена, что он уже это сделал на тренировке ххх

@ted: не знаю, как вы, но я жду драку в первую же минуту матча. И пусть эту сраную команду дисквалифицируют до конца сезона за неподобающее поведение. Ненавижу Бостонских ублюдков.

@kisspiss: если бы Чарлстаун играл так же громко, как их фанаты критикуют других, у них бы уже был кубок:) как жаль, что они его больше никогда не увидят(

@charlestown.sucks: вся эта ненависть к бостону звучит как зависть, замаскированная под «мы просто объективные»

@puckdrama: первый матч ещё не начался, а здесь уже сезон плэй-офф по оскорблениям. вы такие забавные)

Мэдисон

Честно признаюсь, но я отвыкла работать и заниматься разработкой плана на целую неделю, вокруг которого будет строиться контент. Мои мысли никак не могут войти в единый ряд от всего, что происходит, и я стараюсь сильнее сосредоточиться на задаче. Это очень важно, и я должна с ответственностью подойти к этой возможности.

Два дня назад, когда меня представили команде, я зашла на площадку, чтобы увидеть тренирующийся состав. Сделала несколько пометок в телефоне, отметила тех, кто лучше взаимодействует друг с другом, а кто наоборот – устраивает скандалы.

К слову, Райдер врезался в борт рядом со мной, и наши глаза снова пересеклись.

Как же он меня взбесил после нашего разговора.

Ведёт себя, как напыщенный урод. Но, если откровенно, то я немного успокоилась. Как бы сильно я не злилась на себя, на ситуацию и на него, он внушил мне уверенность, что ничего и никому не скажет. По крайней мере специально, чтобы насолить мне.

Героем в моих глазах он все равно не стал. И вряд ли станет.

Итак, вернемся к плану. Мне нужно расписать идеи для роликов, статей и выбрать платформы, под формат которых это будет подходить.

У нас в обороте три площадки, где больше всего охватов…

Доминик заходит ко мне в комнату без стука и без предупреждения, прерывая мой мозговой штурм. Выглядит раздраженным и уставшим. Светлые волосы зачесаны назад, белое поло заправлено в идеально выглаженные брюки, которые идеально сидят на бёдрах, а на поясе виднеется ремень с объемной бляшкой. Как всегда идеальный.

Даже здесь в колледже он поддерживает свой имидж правильного сына, парня и будущего наследника бизнеса. Либо он не хочет носить вещи, связанные с Бостонской командой, а именно с белоснежным ястребом. Одно из двух.

— Привет, детка, – Хашманд мгновенно сокращает расстояние между нами, прикасаясь своими губами к моим, завлекая в нежный поцелуй. — У меня отменили лекцию, я посижу у тебя? – парень плюхается на мою кровать в ботинках, закидывая одну руку под голову. — Или я мешаю?

— Ты можешь остаться, если не будешь меня отвлекать, – мягко улыбаюсь. Обидно ему или нет, но мне нужно сдать черновые намётки до завтрашнего дня. — У меня много дел и нужно успеть до пары закончить с карточками игроков.

— Что ещё за карточки? – без какого-либо интереса спрашивает он, начав копаться в телефоне.

— Фото игрока, на котором будут интересные факты, которых нет в интернете. Типа, любимый фильм, еда, главный страх, мечта и так далее. Фанаты такое очень любят, – объясняю, но в ответ не получаю никакой реакции. — Поэтому я сейчас перерабатываю информацию общую, чтобы сделать это более уникальным.

— И ты пойдешь узнавать информацию о них, разговаривая с каждым? – чувствую некую нотку агрессии в голосе.

— А как иначе?

— Можешь рассылку сделать, и пусть они ответят тебе на почту. Это же быстрее, чем обходить каждого из команды.

В его словах есть доля правды, только если я и буду разговаривать лично с определенным хоккеистом, то не ради одного вопроса, но и ради другой информации. В Чарлстауне я ещё плохо понимала, как нужно работать с ребятами, поэтому сейчас собираюсь правильно располагать ресурсами и выделенным временем.

Игнорирую его предложение, вновь вернувшись к экрану ноутбука.

— Кстати, – у меня перед глазами всплывает информация, которую я пометила о самом молодом игроке. — Ты знал, что ваш новенький Лиам – сын Джеймса Ривза?

— Что?! Нам об этом не сказали, а его фамилию мы мимо ушей пропустили, – Доминик приподнимается, явно заинтересовавшись. — Теперь понятно, почему этот мелкий ублюдок так вцепился в 19-й номер.

— Но его отец играл под 91-м номером.

— Да, но он тоже занят, поэтому он взял его же, но наоборот, – закатывая глаза, отвечает парень. — С Райдером вообще разговаривать невозможно, он так обезумел, когда я предложил ему поменяться номерами, что вцепился в меня и чуть не вмазал из-за какой-то цифры. Агрессор.

Мои брови автоматически ползут вверх. Странно. Райдер вообще не выглядит как человеком, который срывается из-за какой-то ерунды. Наоборот – создавалось ощущение, что его почти невозможно вывести из себя. Что-то здесь не так.

— Теперь мне придётся играть под 13-м номером, – устало выдыхает он.

— Мне нравится, – я звучу искренне, и это правда. — Очень красиво.

— А мне нет!

Здесь дело даже не в сраной цифре, а в том, что его номер принадлежит другому в этой команде. Тому, кого Доминик не переваривает.

Игнорирую его недовольное бурчание, вновь возвращаясь к ноутбуку. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, пока я пытаюсь собрать мысли в одну кучу и хотя бы примерно расписать контент на следующую неделю. В комнате слышен только тихий стук клавиш, редкие уведомления с телефона и шум машин за окном.

TikTok, Instagram, Twitter.

Интервью. Нарезки с тренировок. Мини-викторины.

— Что это за херня? – голос Доминика резко разрезает тишину.

— Ты о чём? – вздрагиваю, отрывая взгляд от экрана.

Парень уже сидит на кровати ровнее, сжимая телефон в руке так сильно, что виднеются вены.

— Я спрашиваю, что это такое?!

Он разворачивает экран ко мне, и у меня внутри всё мгновенно падает вниз. Ладони леденеют, дыхание перехватывает и мне срочно нужна новая порция кислорода.

На фотографии мы с Райдером стоим возле барной стойки, смотря друг на друга. Просто разговариваем. Ничего особенного. Никаких прикосновений, поцелуев или даже намёка на что-то подобное. Это самое начало вечера, у меня максимально недовольное выражение лица, а у него больше вопросительное.

Чёрт.

— Меня добавили в беседу Бостонского колледжа, — холодно произносит Доминик. — Там скидывали фотки с вечеринки, и я решил посмотреть, что вообще происходило.

Его взгляд снова возвращается ко мне.

— Так что, Мэдисон? Может объяснишь, какого хрена ты стоишь с ним и мило болтаешь?!

— Серьёзно? – нервно усмехаюсь, медленно закрывая ноутбук. — Ты сейчас хочешь обсудить вечер, когда мы расстались?

— Я просто хочу понять, почему ты стоишь с ним отдельно ото всех.

Внутри неприятно скручивает, потому что я знаю правду.

Знаю, чем закончился тот вечер. Знаю, что сейчас буду врать ему прямо в лицо, пытаясь выкрутиться и защитить саму себя. И от этого становится только хуже. Меня сейчас стошнит от самой себя.

— Отдельно ото всех? – переспрашиваю я, стараясь звучать раздражённо, а не виновато. — Доминик, ты бросил меня по телефону в день финала. Мне тогда было хреново по твоей вине. Я напилась. Давай просто не будем возвращаться к этому. Что, по-твоему, я должна была делать? Сидеть в комнате и смотреть в стену?

Он молчит, а я продолжаю говорить, потому что если остановлюсь хотя бы на секунду, то, кажется, сама начну верить, насколько отвратительно это звучит.

— Девочки предложили пойти на вечеринку, я согласилась, потому что мне хотелось как-то отвлечься и не остаться один на один со своими мыслями, – мой голос становится жёстче. — Или мне нужно было рыдать в подушку?

— Я не про это сейчас.

— А про что тогда?

Доминик проводит рукой по волосам.

— Что он вообще делал рядом с тобой?

Во рту появляется мерзкий привкус собственной лжи.

— После финала Тесс попросила меня взять у него интервью вместо неё, – спокойно отвечаю я, хотя внутри всё сжимается. — Я тогда нормально прошлась по его игре. Мистеру Райдеру это не понравилось, и на вечеринке он подошёл спросить, что это вообще было. Всё.

Каждое слово звучит слишком легко и отрепетировано. Но это была правда, именно здесь в точности пересказала события, но немного приукрасила нашу перепалку. Не так сильно я критиковала его.

— И вы просто разговаривали?

— Да, Доминик. Просто разговаривали, – раздражение уже начинает прорываться наружу. — Мы не простояли там полвечера, я была не в настроении, и он быстренько ушёл к своим друзьям. Конец.

Гнусная ложь.

От собственных слов хочется провалиться сквозь землю, потому что технически я сейчас почти смеюсь ему в лицо.

Доминик несколько секунд смотрит на меня молча, будто пытается понять, врёт ему моя интонация или нет.

И хуже всего, что я действительно умею врать убедительно. Иногда.

— Мне пора идти, – Хашманд хватает свои вещи, быстро ретируясь из помещения. — Увидимся.

Когда дверь за Домиником закрывается, я ещё несколько секунд продолжаю смотреть в одну точку. Шумно выдыхаю и откидываюсь спиной на кровать, потирая лицо ладонями.

Меня начинает тошнить от самой себя. От этой недосказанности. От того, как легко она сейчас слетала с языка. От того, что я спокойно смотрела человеку в глаза и выкручивалась, будто ничего не произошло.

Это было мерзко.

Надеяться, что всё произошедшее между мной и Райдером никогда не всплывёт наружу – было абсолютной глупостью.

Рано или поздно что-нибудь обязательно вылезет.

Фотография. Чужие слова. Воспоминания. Да хоть чёртовы камеры наблюдения. Стоит только одной нитке потянуться, и всё это дерьмо посыплется мне прямо на голову. Я не смогу долго прятать этот скелет в шкафу, чтобы наши отношения вновь вернулись в привычное русло.

Тяжело выдохнув, я тянусь к ноутбуку и открываю папку с личными данными игроков. Несколько секунд смотрю в экран, прежде чем нахожу нужный номер. Пальцы зависают над клавиатурой телефона.

Боже, как же это глупо и абсурдно.

Но ещё тупее будет, если Доминик решит подойти к нему с этими фотографиями и наши версии разойдутся хотя бы на дюйм.

Поэтому я всё-таки печатаю сообщение:

Мэдисон:

«Фотографии с вечеринки всплыли, где мы стоим у бара. Если что, ты подошёл ко мне после интервью, потому что я жёстко проехалась по тебе, и ты хотел разобраться, потому что тебя это задело»

Райдер:

«фотки только возле бара всплыли или есть ещё интересные ракурсы?»

Мэдисон:

«Не зли меня»

Райдер:

«и в мыслях не было, просто уточняю масштаб трагедии»

Мэдисон:

«Я серьёзно »

Райдер:

«я тоже. может ещё скажем, что ты мне по яйцам долбанула, потому что я распускал руки?»

Мэдисон:

«Не успела придумать настолько драматичный сюжет »

Райдер:

«жаль. выглядело бы правдоподобнее, чем история про мои задетые чувства»

«кажется, я попросил не впутывать меня в любовный треугольник. мне сейчас не до этого»

А дальше не знаю, что ответить, ведь он прав. Парень даже не обязан мне помогать, хранить это в секрете, я понятия не имею, что может происходить у него в голове, и что он может выдать ради забавы. Единственное, что может его остановить – это команда, в которой творится полнейший хаос. Вряд ли он хочет усугублять ситуацию.

Быстро удаляю нашу переписку от греха подальше.

****

Лекция проходит достаточно быстро, особенно, когда все полтора часа я была занята другими вещами, а именно работой. Мы с Тессерой спустились пообедать в общую столовую, которая была до полна заполнена студентами. Подруга, сидящая напротив меня, выглядела уставшей. Я смотрюсь не лучше. Её волосы собраны в высокий хвост, на лице практически нет косметики, а под глазами виднеются мешки. Ни я, ни она сегодня ночью не спали полноценно, обе уснули под утро. Хейл занималась новым каналом, а я командой.

— Мне кажется, что я не выдержу ещё одну пару, – зевая, проговаривает подруга.

— Согласна, – отвечаю я, делая глоток горячего кофе. — Нашему профессору только убаюкивающие сказки читать, а не лекцию на тему антикризисных коммуникаций.

— Кризис скоро случится у меня, если я не закончу работу над сценарием ролика, – усмехается Тесс. — Как у тебя с командой?

— Пока что я делаю намётки, скоро начну с ними взаимодействовать.

— Какие люди и без охраны… – начинает Хейл выглядывая из-за моей спины.

Я оборачиваюсь, видя трёх парней с подносами, которые садятся за стол позади нас. Это Райдер, Кас и первокурсник Лиам.

Бронте выглядит так, словно только что вернулся с пляжа. Загорелая кожа, тёмные волосы с высветленными блондинистыми концами и улыбка на лице. На нём серая спортивная толстовка Бостона с закатанными рукавами, а на шее поблёскивает тонкая цепочка.

Ривз сидит рядом с ним. Каштановые волосы слегка растрёпаны, черты лица мягкие и более округлые, из-за чего он выглядит младше остальных. На нём обычное тёмное худи и спортивные штаны. Он улыбается шире всех, активно что-то рассказывая парням.

Райдер остаётся напротив них. Тёмная кофта команды идеально сидит на широких плечах, а рукава слегка задраны до предплечий. Острые скулы, чёткая линия челюсти и тяжёлый взгляд делают его лицо жёстче.

Чем-то они похожи с Лиамом.

Одинаковый разрез глаз, идентичные губы и цвет волос. Только у Лиама внешность всё ещё более подростковая и мягкая, а у Райдера – резкая и будто выточенная ножом.

В какой-то момент он поднимает голову от подноса, и наши взгляды сталкиваются. Всего на секунду. Не больше. Но этого хватает, чтобы внутри неприятно кольнуло раздражение. Или что-то другое. Чёрт его знает. Райдер не выглядит удивлённым.

Его взор задерживается чуть дольше положенного, после чего он спокойно возвращается к разговору с ребятами, а я поворачиваюсь обратно к Тесс, слыша их перепалку.

— Райдер, дерьмовая идея, – обращается Кастиэль к своему другу. — Они всё равно не выкупят наш юмор и будут молчать. Зачем в нашем чате неактивные участники?

— Кас, ты правда думаешь, что если их не вовлекать в командные процессы и не замечать, то они испарятся из нашего клуба? – усмехается он в ответ.

Я не подслушиваю – они просто громко разговаривают.

— Искренне в это верю! – парирует Бронте.

— А в чём проблема? – вмешивается Ривз. — Меня же вы добавили в беседу.

— Малыш Лиам, даже если бы мы все были против тебя, то Райдер, даже не спрашивая, сделал это, – добавляет Кастиэль. — Он за тебя шею всем свернёт. А я помогу.

— Это правда, – соглашается Натаниэль.

Какая-то странная у них связь. Словно они знакомы и давние друзья.

— Чёрт с вами, я хочу как лучше, но вы противоречите всем моим задумкам, – томно вздыхает Райдер. — Есть у меня одна идея.

— Так, крошка, я побежала, а то у меня лекция в другом корпусе, – Тессера быстренько встаёт со со своего места, огибает его, целуя меня в щёчку. — До вечера!

Я остаюсь сидеть за столиком одна, погружаясь в свои мысли. Доминик не выходит со мной на связь, явно до сих пор обижаясь, но моя совесть не позволяет его винить. Он не был дураком и уж тем более не глупым человеком, так что его претензия вполне оправданна.

Не смогу слишком много врать и скрывать настоящую правду. Мне нужно ему всё рассказать, либо окончательно разрушить наши отношения.

Самое забавное, что я не могу сделать ни первое, ни второе.

Рядом с собой чувствую другое присутствие, а именно человека, стоявшего позади меня, от которого пахло холодом, кедром и мятной жвачкой. Тяжёлая ладонь опускается на моё плечо из-за чего приходится выпрямить спину, сжав губы в тонкую нить, подавляя тягу в низу живота.

Какого хрена со мной происходит?

— Ты можешь ко мне не подходить? – сквозь зубы проговариваю я.

Мне даже нет смысла оборачиваться, мне известна эта персона.

— И тебе привет, – парень плюхается рядом со мной, а я машинально скидываю его руку со своего тела. — Я по делу, как к нашему пресс-секретарю.

— По такому вопросу не могу отказать в диалоге, к сожалению, – скрещиваю руки на груди. — Слушаю вас.

— Раз уж на то пошло, то у меня ответная просьба, – Райдер бесцеремонно забрасывает свою руку на спинку стула, из-за чего мне приходится отклониться вперёд.

Он даже не замечает, насколько сильно нарушает чужое личное пространство.

Нет, я уверена, что парень делает это намеренно.

— Не понимаю о чём ты, – с легкостью проговариваю, встречаясь с парой зелёных глаз.

Он не мой типаж от слова совсем, но его радужка настолько привлекательна, что мне слишком тяжело разорвать зрительный контакт.

— Я вызвался тебе помогать, так что в ответ прошу тебя создать информационный чат для всей команды.

— Почему ты сам не можешь его сделать?

— Насколько я заметил, у тебя есть контакты всех игроков? – он это понял, потому что я написала ему в личных сообщениях. — А у меня их нет, поэтому создай его и назначь меня администратором, пожалуйста.

Райдер без спроса тянется рукой к моему подносу. Только заметив направление его движения, я понимаю, что целью стала маленькая пластиковая коробочка с виноградом.

— Даже не думай.

Тут же легонько бью его по кисти, но этот придурок только тихо усмехается и ловко перехватывает виноградину раньше, чем я успеваю её отодвинуть.

— Это был мой виноград!

— Тебе жалко? – он закидывает ягоду в рот, сводя брови к переносице.

— И он лежал на моем подносе.

— У тебя собственническая натура или мне кажется?

— Ты даже не представляешь насколько, – завершаю наш маленький спор, возвращаясь к теме, с которой мы начали. — Как это у капитана команды нет номеров его соратников?

— Не успел стрельнуть их у новеньких, как-то они не очень хотят знакомиться, – Натаниэль невинно пожимает плечами.

— Или твоё обаяние не работает, – с колкостью в голосе парирую, наклонив голову в бок.

— Оно работает, когда я этого хочу.

Райдер медленно скользит по мне взглядом, начиная с лица, заканчивая телом, приподнимая уголки губ. Конечно, он говорит это с издевательством в мою сторону, чтобы вывести меня из себя окончательно. Но я только закидываю правую ногу на другую, стараясь держаться спокойно и непринуждённо.

Ненавижу.

— Хотя зачем я объясняю, ты это проверила на себе, – он проговаривает это настолько самодовольно, но в то же время максимально тихо, склоняясь ко мне ближе, что мне хочется швырнуть в него поднос с едой.

Ещё немного и мне придётся совершить убийство.

— Ты можешь заткнуться? – сжимаю пальцы в кулак, дабы перенаправить агрессию в любое другое действие.

— Мы обсуждаем рабочие процессы, не понимаю проблемы, – съязвив милой улыбкой, Натаниэль продолжает. — Так что насчет чата?

— Это вся твоя просьба?

— Да.

— Хорошо, создам вечером.

— Спасибо.

Закончив нашу тираду, парень встает с места, собираясь уходить, но мне бы хотелось завершить диалог на другой ноте.

— Так, к слову, но тогда работал алкоголь, а не твоё фирменное обаяние, – окликаю его я, когда он оказывается позади меня.

Райдер останавливается.

— Конечно, – в его голосе слишком легко читается усмешка.

— Что значит «конечно»?

— Ничего.

Вместо того чтобы уйти, Райдер упирается ладонями в стол по обе стороны от меня и слегка склоняется вперёд.

— Просто забавно, как сильно тебе хочется в это верить.

Проводив его взглядом до самого столика, только потом понимаю, что продолжаю смотреть в ту сторону слишком долго.

Отворачиваюсь, вновь беря в руки стакан с кофе. Напиток уже успел остыть, но мне всё равно нужно чем-то занять руки. Райдер возвращается к своей компании, тут же что-то говоря Бронте, который начинает смеяться ещё до того, как он заканчивает предложение, а Лиам только качает головой, продолжая есть, после чего они уходят.

Делаю ещё один глоток и опускаю взгляд в телефон. Перед глазами сразу всплывают уведомления из рабочих чатов, письма от отдела колледжа и заметки, которые я составляла для команды. Нужно будет вечером создать обещанную беседу, собрать туда игроков и наконец разобраться с контент-планом на следующую неделю.

Работы столько, что голова начинает болеть только от одного списка задач.

— И ты мне хочешь сказать, что между вами ничего нет? – недовольный и раздражённый голос сразу же заставляет меня выползти из своих мыслей, подняв голову вверх.

Передо мной выравнивается фигура моего молодого человека, который стоит, засунув руки в карманы, а его взгляд не предвещает ничего хорошего.

— Ты сейчас серьёзно? – устало говорю, потому что сейчас действительно его претензия кажется мне нелепой.

— Более чем.

— Дом… – тяну последнюю букву, стараясь сгладить это недоразумение.

— Нет, правда, Мэдисон. Мне просто интересно. Он подходит к тебе. Садится рядом. Что-то просит. Вы разговариваете. И это всё абсолютно случайно? – Хашманд проговаривает это с истерическим смехом, вскидывая ладонями.

Недовольство мгновенно поднимается вверх по позвоночнику.

— Он попросил создать чат для команды, – объясняю ему, выдыхая поток воздуха.

— Чат? – Доминик удивленно приподнимает брови.

— Да.

— Именно поэтому он подошёл лично?

— Потому что я работаю с командой! – не выдержав напора, вскрываю.

Несколько студентов за соседними столами начинают оборачиваться.

Отлично.

Именно этого мне сейчас не хватало.

— Ладно, тогда спросим у него, – он срывает со своего места, направляясь в сторону выхода.

Мне не остается никакого другого выбора, как не последовать за ним, молниеносно схватив свои вещи.

— Доминик, хватит! – пытаюсь схватить его за руку, чтобы остановить приближающуюся катастрофу, но он никак не реагирует.

— Если всё так, как ты говоришь, то проблем не будет.

Мне практически приходится переходить на бег, чтобы не отстать от него. Он идёт настолько быстро, что я едва успеваю следом, постоянно огибая учеников, которые попадаются нам навстречу. Каблуки раздражающе стучат по полу, а сердце колотится уже не от быстрой ходьбы, а от осознания того, что сейчас может произойти.

— Доминик!

Он даже не оборачивается, делая вид, что вообще меня не слышит.

Хватаю его за предплечье, пытаясь хоть как-то притормозить, но парень только выдёргивает руку и продолжает идти вперёд, не сбавляя шага.

Я чувствую, как внутри начинает закипать злость. Не только на него. На всю эту идиотскую ситуацию. На себя. На Райдера. На эти чёртовы фотографии.

Хашманд сейчас идёт не выяснять правду – он идёт искать подтверждение моим словам.

В конце коридора виднеется знакомая фигура в тёмной кофте, и мне приходится сглотнуть тяжёлую слюну, зная, что сейчас будет.

Они стоят возле перехода между корпусами, о чём-то разговаривая. Кастиэль активно жестикулирует руками, пытаясь что-то доказать, Лиам смеётся, а Райдер выглядит максимально расслабленным.

— Дом, не надо, – в последний раз пытаюсь остановить его.

Бесполезно. Он проходит последние несколько метров практически за секунду.

Я даже моргнуть не успеваю, как происходит следующее…

Хашманд хватает Райдера за переднюю сторону толстовки и с силой впечатывает его в ближайшую стену. Глухой удар разносится по коридору.

Разговоры вокруг моментально затихают. Бронте обрывается на полуслове, Ривз резко выпрямляется, пара студентов неподалёку сразу останавливаются, забывая о своих делах.

Райдер несколько раз моргает, пытаясь понять происходящее. Его плечи всё ещё расслаблены. Он смотрит сначала на Доминика и на его кулак, сжимающий кофту, потом мельком переводит взгляд на меня, стоящую в нескольких шагах позади, и снова возвращается к парню перед собой.

Кажется, что ему не нужно долгих объяснений, чтобы въехать в суть конфликта.

— Ты совсем с катушек слетел?! – огрызается Натаниэль, опуская глаза на их положение. — Руки от меня убрал.

Вены на шее Доминика заметно напрягаются, а пальцы так сильно сминают толстовку – ещё немного и ткань просто треснет.

— Какого чёрта тебе нужно от моей девушки? – сквозь зубы шипит Хашманд, лишь сильнее сцепляя руки на ткани.

— Это всё очень здорово, что ты глаз не спускаешь со своей девушки, – парень с силой отталкивает от себя оппонента, выпрямляя спину. — Но я к ней лично обращаюсь исключительно по рабочим процессам.

Это действительно правда.

— Зачем ты подходил к ней сегодня?

— Попросил создать чат для команды, – спокойно отвечает Райдер, но по его лицу заметно, как напрягаются желваки. — Поразительно, что вас всех это так удивляет.

Натаниэль демонстративно одёргивает ворот толстовки, которую только что помяли.

— Что насчет вечеринки?

— Какой?

— После финала.

— Я плохо помню этот день, сам понимаешь, выигрыш и всё такое, – Натаниэль приподнимает уголки губ. — В чём проблема?

Он явно что-то задумал, но мне не известно, что именно. Это раздражает.

Мне хочется ударить саму себя, потому что я выставляю своего парня, как идиота. Но я не должна этого делать, а уж тем более недоговаривать, скрывая от него истину, чтобы обелить себя.

Фактически измены не было, но ощущалась она, как самая настоящая. Особенно сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я повторил свой вопрос? – с вызовом спрашивает Доминик, закипая от злобы.

— Нет, ты меня в стену впечатал, – ровным голосом поправляет Райдер. — Нормального вопроса пока не было, мне нужна конкретика.

— Зачем ты ошивался вокруг неё в тот вечер?

— Ты была на вечеринке? – Райдер поворачивается ко мне, ища какие-либо ответы. — Прости, не запомнил.

Я не понимаю, что происходит. Зачем он это делает?

— Ты что-то не договариваешь, – молодой человек снова сокращает расстояние между ними.

И он абсолютно прав.

— Слушайте, вы меня уже достали со своими разборками, которые не имеют ко мне никакого отношения. — по нему видно, как постепенно белая пелена застигает его глаза. — Тебе так нужна правда?

— Да.

— Хорошо, без проблем.

Мне кажется, что моё сердце сейчас ушло в пятки, а из лёгких выбили весь кислород всего лишь одним ударом. Мои глаза бегают от одного парня к другому, пытаясь сфокусироваться на деталях, но я с треском проваливаю своё же задание.

— Она брала у меня интервью после финала, мы не сошлись во мнениях, касаемо игры, – начинает он, прожигая взглядом Доминика. — Я понятия не имел, что она чья-то девушка. Да, на вечеринке я хотел выяснить, какого чёрта журналистка решила унизить мою команду. И да, раз я уже подошёл, то решил попытаться с ней пофлиртовать.

— Что? – Доминик совершает решительный шаг в его сторону.

— Красивая девушка, уверенная в себя, почему нет? Ты же именно это хочешь от меня услышать? Правду.

— И?

— Она меня отшила.

На секунду мне кажется, что я ослышалась.

Моя челюсть сейчас готова рухнуть на пол. Между всеми повисает неловкое и тугое молчание. Хашманд несколько раз моргает, пытаясь осознать услышанное, Кастиэль давится воздухом, а Райдер остается с максимально непринужденным выражением лица.

Всеми клеточками мозга не могу прийти к адекватному выводу, почему он сказал именно это, когда мог взорваться, психануть и выложить всю правду на стол, потому что ему откровенно надоела вся это возня с нами.

Но вместо этого зачем-то вытаскивает меня из ямы, в которую я сама себя загнала.

Даже не пытаясь получить что-то взамен, и не посмотрев в мою сторону.

Зачем?

— Всё? Я могу идти? – спрашивает Натаниэль, бросая вопрос больше в пустое пространство. — И, если ты ещё раз подойдёшь ко мне с подобной мутью, я сломаю тебе челюсть, – развернувшись плечами, напоследок бросает он. — Надеюсь, мы друг друга услышали.

Ещё несколько секунд продолжаю стоять, как вкопанная, глядя вслед удаляющейся фигуре Райдера.

Доминик выглядит довольным. Нет, он буквально сверкает белоснежной улыбкой и занят совсем не теми мыслями, которых я больше всего боялась.

До сих пор не могу поверить, что всё закончилось именно так.

Тяжело выдыхаю, прикрывая глаза.

Героем в моих глазах он, может, и не стал.

Но только что спас ситуацию и развернул её совершенно в другую сторону, огородив меня от проблем.

Глава 10. Детали очень важны

Райдер

— Капитан Бостонской команды! – парирует Кастиэль, взмахивая одной рукой, деля вид, что представляет меня перед глазами тысячной аудитории.

Я медленно закрываю глаза, делая глубокий вдох.

Утро.

Семь тридцать. Сон даже не успел уйти на второй план, а мне уже хочется поразбивать их самодовольные морды.

— Ты угомонишься или нет? – устало тяну я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Не перебивай! – шипит на меня друг, продолжая в той же манере. — Первый номера драфта!

— Это невыносимо…

— Лучший бомбардир прошлого сезона!

С каждой новой репликой его голос становится всё громче.

Пожалуйста, застрелите меня, чтобы я не мучился.

Лиам буквально складывается пополам от смеха, уткнувшись лбом в столешницу, пока его плечи мелко подрагивают.

Предатель.

Арон отпивает кофе, старательно пряча улыбку за кружкой.

Предатель номер два.

— И главный ловелас нашего колледжа!

— Вообще-то, это твой титул! – делаю поправку.

— На первом курсе он был твоим, – сощурив глаза, произносит Кас. — А потом ты удумал взяться за ум, повзрослеть и превратиться в зануду.

— Да, потому что вы решили сделать меня капитаном на голосовании. А я вас об этом не просил!

— Прекрати уходить от темы и дай мне закончить мысль, твоё слово больше не авторитетное, – Бронте не сдаётся, решив окончательно меня добить. — Уважаемый, мистер Райдер, подскажите, Вы, как опытный специалист в вопросах женщин.

Парень протягивает к моему лицу телефон, словно записывает меня на микрофон.

Он репетировал это заранее. Уверен в этом на сто процентов.

— Отвали…

— Как человек с многочисленным стажем…

— Я сейчас твой телефон запихну тебе в жопу, – отбрасываю его кисть от своей физиономии, но Кас не собирается останавливаться.

Мой брат уже хрюкает от смеха.

— Как настоящий эксперт…

— Ну, давай, закончи уже свою тираду.

— Как человек, который всегда считал себя неотразимым.

— Ты перебарщиваешь…

— Скажите нам, пожалуйста.

Кастиэль пересаживается напротив меня, подпирая подбородок ладонями. На его лице появляется настолько довольная улыбка, что мне хочется немедленно совершить уголовно наказуемое деяние.

— Каково это, когда тебя отшивают?

За столом моментально становится тихо, что можно услышать те самые «сверчки». Лиам давится кофе, Арон громко опускает кружку на поверхность. Оба смотрят на меня с таким интересом, словно сейчас собираются наблюдать редкое природное явление.

Просто великолепно.

Прошли целые сутки.

Двадцать четыре часа.

Одна тысяча четыреста сорок минут.

И эти придурки до сих пор не могут отпустить одну несчастную фразу.

— Всё сказал? – склонив голову, лениво отвечаю. — Или ты мне еще пару титулов припишешь?

— Это всё, что я вспомнил на данный момент, но никто не знает, на что ещё способен мой мозг.

— Вам не надоело? Вы всё никак не успокоитесь после вчерашнего?

— Бро, ну это правда смешно, – посмеиваясь, заключает Кастиэль, кладя ладонь на моё плечо. — Поэтому ты не хотел мне рассказывать, что произошло между вами, да? Я понимаю, у тебя сейчас стадия «агрессии», но уверяю, как гласит учебник, скоро наступит стадия «принятия»…

— И этот человек ещё смеялся надо мной с сестрой, когда та поведала ему о моем неудачном опыте знакомства с девушкой, – надув губы, добавляет Лиам, скрестив руки на груди. — А сам?

— Да, да, вот такой вот я плохой брат, ужасный друг и никчёмный любовник, – прохожусь взглядом по каждому, ожидая продолжения, но они молчат. — Добавите что-то ещё или ваша фантазия дала сбой?

— Мы думаем, что достаточно над тобой поглумились, – проговаривает Рассел, а все остальные согласно кивают. — На сегодняшний день лимит исчерпан.

Невероятно. Наконец-то у них закончились шутки.

— С этого момента я снова твой лучший друг и могу тебя поддержать, – Кас начинает неприятно гладить мои волосы. — Вот, если объективно судить, то будь моим парнем Доминик, и ты бы подошёл ко мне знакомиться, я бы без раздумий выбрал тебя. Ты намного привлекательнее, – с максимально серьёзным выражением лица дополняет друг. — Скажи честно, тебе стало легче?

— Да, Кас, спасибо, помог, как смог. Теперь я перестану плакать ночами в подушку, потому что выбор пал не на мою кандидатуру, – трясу головой, скидывая чужую кисть. — Это же так сильно меня ранило и ударило по самомнению! Спасибо, что продолжаете дружить со мной!

— Я бы тебя никогда не бросил, мой хороший. Но было бы круто, если бы между вами всё-таки что-то было, – играет бровями Бронте, ухмыляясь. — Ты прикинь, чувак тебя не переваривает вот уже сколько лет, а ты переспал с его девушкой, даже не зная об этом. Это была бы лучшая комедия. Я бы поставил тебе памятник.

Кастиэль довольно ухмыляется, явно считая себя самым остроумным человеком в этой комнате.

Мои губы едва заметно дёргаются.

Да, безусловно.

Если смотреть со стороны, ситуация действительно звучит как чья-то идиотская шутка.

Я действительно не спал с его девушкой.

С бывшей девушкой — да.

Честно говоря, меня настолько вымотал весь тот цирк, в котором меня заставили участвовать, что я не выдержал. Я не сделал это ради неё, я сделал это ради себя, своего спокойствия и здоровой атмосфере в команде. Мне нет дела до чужих отношений, и это не моя проблема, пусть сами разбираются.

Если ты подходишь к девушке для знакомства, а она не говорит тебе о том, что у неё есть парень – значит его нет, и она автоматически свободна для меня.

Если у неё есть парень, но она об этом молчит, продолжая с тобой флиртовать – это уже на её совести.

В ситуации с Мэдисон – наш случай первый. Всё. Отвалите от меня, пожалуйста.

Какие ко мне могут быть вопросы?

Я всего лишь переспал с девушкой. Один. Грёбанный. Раз. А мне вытрахали мозг на два года вперёд. Именно поэтому я предпочитаю постоянных половых партнёров, а не секс на одну ночь, вот чем он мне оборачивается.

Но самая любимая часть этой истории только впереди.

Господи, вы бы его видели, когда он вошёл в раздевалку после нашей перепалки…

Это было шоу одного хренового актёра – иначе не назовёшь.

Доминик после моего признания буквально расцвёл. Серьёзно. Клянусь, ещё немного, и над его головой появился бы нимб. Плечи расправил. Подбородок поднял. Хвост распушил. Взгляд победителя. Ну, павлин.

Я никогда не видел, чтобы человек так быстро восстанавливал уверенность в себе. Ещё пять минут назад он смотрел на меня так, будто собирался задушить голыми руками, а потом узнал, что его бывшая девушка меня отшила.

И всё.

Парня словно подключили к зарядке. Если ему для счастья достаточно знать, что его бывшая не захотела со мной спать, то я готов открыть благотворительный фонд: «Подними Доминику самооценку».

Работаем круглосуточно. Пожертвования принимаются наличными и банковским переводом.

Технически я не соврал. Она действительно меня отшила.

Просто произошло это уже после того, как мы переспали.

Детали очень важны. Пусть о них будем знать только мы с ней.

В общем и целом, искренне надеюсь, что эта история больше никаким образом меня не коснётся.

Из моих мыслей меня вырывает звенящий телефон в руках Лиама, он быстро переводит взгляд, тихо говоря: «Это мама». И скрывается в коридоре, начав диалог.

Я невольно улыбаюсь, опуская голову в тарелку, на которой лежит остывший омлет, нехотя продолжая водить вилкой. Моему брату названивают родители каждый день, переживая за него. Ванесса утром, а папа вечером. Здорово, когда о тебе беспокоятся целых два человека.

Погрустить не даёт и мне мой мобильник, начав разрываться. На экране вижу надпись «Папа», после чело удивлённо вскидываю бровями. Это первый раз за всё то время, что я уехал в Бостон. Обычно мы коротко переписываемся. У нас всё нормально, просто я вырос, и он перестал меня как-либо контролировать, предпочитая живое общение, когда мы все дома.

— Привет, – произношу в трубку, вставая из-за стола.

— Привет, сынок, – радостный голос отца сразу же греет душу. — Как у вас дела?

— Только что позавтракали, скоро поедем на пары, – брожу по просторному холлу. — У вас всё хорошо? Как там твой бизнес с аренами?

— Да, медленно сходим с ума, – устало протягивает он. — Лиам уехал, и Хейли теперь некого доставать, поэтому под удар попадаем все мы. Ещё она хочет, чтобы я купил ей лошадь, но пока она не повзрослеет, я ни за что не поведусь на эту авантюру.

— Почему?

— Потому что она припрёт коня в наш дом, и он будет жить на заднем дворе, сожрёт весь мой газон, что я выращивал, а она оправдает это тем, что в конюшне ему скучно и у него грустные глаза. Ты что, её не знаешь? – восклицает папа.

— Знаю, она просто пользуется нашей любовью к ней, – по мои губам расползается самая большая улыбка из всех возможных.

Скучаю по сестрёнке безумно. Хейли частенько заваливает меня сообщениями, и не дай Бог, мой ответ не поступит ей через пять минут. Не знаю, хорошо это или плохо, что она с самого детства купается в нашем внимании и заботе, когда все трое мужчин нашей семьи сдувают с неё пылинки. Хотя, нет, правильно, пусть сразу знает, какое отношение к ней должно быть. Может это её спасёт в будущем от мудака, который будет к ней плохо относиться.

Пусть только попробует.

— Бизнес уже лучше, наконец-то нашёл нормального мужика, который удовлетворяет всех мамочек.

Интересно, чем? Языком? Ну, я имею ввиду, разговорами удовлетворяет.

— Эм, звучит двусмысленно, останови мою фантазию, пожалуйста, – зажмуриваю глаза, стараясь не надумать лишнего.

— Возможно, что твоя фантазия и правдивая, потому что сейчас жалоб нет. Честно, плевать, лишь бы не орали эти родители, – мне кажется, что он закатил глаза прямо сейчас. — Вообще, я хочу попробовать что-то новенькое, в другой сфере. Не знаю, может быть строительство, недвижимость.

— Звучит здорово, но ты же в этом не понимаешь ровным счётом ничего.

— А вот ты нахрена учишься на специальности бизнеса, скажи мне? Будешь помогать мне. Ты же должен разбираться во всех направлениях.

— Ой, спасибо, что напомнил, вот думаю, может бросить к чёрту хоккей и удариться в бизнес? Как думаешь? – с некой долью сарказма спрашиваю.

— Я вычеркну тебя из завещания за такие слова…

— У тебя нет завещания.

— Но будет когда-нибудь. В общем, сейчас хочу куда-нибудь вложиться, но это пока только мысли, – папа переводит дыхание. — Как команда? Лиам адаптировался? Ты же помогаешь ему?

— Команда трещит по швам, Лиам вписался, как родной, и да, я со всем ему помогаю, – перечисляю, загибая пальцы. — Надеюсь, что на первой игре он будет выходить на лёд в мои смены. Он взял 19-й номер, вдруг ты не в курсе.

— Знаю, знаю, представить себе не можете, как я рад и как вами горжусь. Спасибо, для меня это много значит, – его голос стал через чур подрагивать.

— Так, пап, придержи там свою мужскую скупую слезу!

— Ванесса увлеклась сейчас психологией, и сказала, что нужно чаще говорить детям, что мы их любим. Мне самому не нравятся все эти сюсюканья, но я правда очень рад, что вы оба носите мой номер, – звучит слишком мило, на него не похоже. — Всё, это была последняя сентиментальность с моей стороны, следующую услышите через год!

— Я помечу этот день в календаре, пап.

— Засранец.

Мы разговариваем ещё несколько минут. Папа рассказывает какую-то историю про очередного недовольного родителя, который уверен, что его сын обязан играть в первой пятёрке только потому, что он платит за дополнительные тренировки. Я смеюсь, периодически вставляя комментарии, а потом разговор постепенно подходит к концу сам собой.

Смотрю на потухший экран телефона, после чего убираю его в карман. Беседа с отцом подняла мне настроение, и я чувствую себя на порядок лучше.

До первой пары остаётся около часа. Собираюсь вернуться на кухню, когда сотовый снова вибрирует.

Новое сообщение от Кимберли. Самопроизвольно уголки моих губ ползут вверх в коварной улыбке. Хороший секс в прямом смысле затмит это ужасное утро.

Кимберли:

«Не хочешь перед лекцией зайти ко мне?»

Райдер:

«Адрес тот же? »

Кимберли:

«Да:)»

Мы с Кимберли Синклер знакомы уже около полугода. Нельзя сказать, что между нами есть что-то кроме взаимного притяжения и вполне понятной договорённости. Мы периодически проводим время вместе, когда обоим этого хочется, а потом спокойно возвращаемся к своей жизни. Она не требует от меня большего, не устраивает сцен и не пытается превратить всё это в отношения. Я, в свою очередь, не обещаю того, чего не собираюсь давать. Нас связывает только секс, и, если честно, такой формат устраивает нас обоих. Никаких обязательств, никаких лишних ожиданий и разговоров о будущем. Просто удобная сделка между двумя взрослыми людьми.

Паркую машину возле общежития, глушу двигатель и смотрю на часы. Дорога заняла всего десять минут. Времени ещё хватает. Хоть я и не образец для подражания именно в учёбе, но терпеть не могу опаздывать.

Поднявшись на нужный этаж, останавливаюсь возле двери и пару раз стучу костяшками пальцев. Замок щёлкает практически сразу.

На пороге появляется девушка, за которой ухлёстывала половина нашего курса. Светлые волосы распадаюсь по плечам, голубые глаза тут же загораются знакомым весёлым блеском. Миниатюрный нос, пухлые губы и ослепительная улыбка. Мне нравится её фигура, объёмные бёдра, длинные ноги, аккуратная грудь и тонкая талия.

— Я думала, ты приедешь куда быстрее.

— Согласен, некрасиво оставлять девушку томиться в ожиданиях, – прикусываю нижнюю, губу, проводя голодным взглядом по её телу, на котором из одежды только нижнее кружевное бельё, а на плечах накинут прозрачный халат. — Сейчас заглажу вину.

Кимберли замечает мою ухмылку и делает несколько уверенных шагов навстречу, оказываясь в нескольких сантиметров от меня. Она касается своими ногтями моего торса под футболкой, поднимаясь пальчиками вверх.

— Очень на это надеюсь, – шепчет Синклер. — Но буду честной, я собиралась преступить без тебя.

— Буду честен, ты слишком много болтаешь.

Обхватываю ладонью её шею, резко притянув к себе, завлекая в поцелуй, на который она жадно реагирует, сразу же углубляя его, покусывая мои губы. Захлопываю за собой дверь, после чего разворачиваю нас, вжимая девушку в стену, выставив одну руку на поверхность, а второй слегка сжимаю её горло, слыша протяжный и удовлетворённый стон. Я знаю, что она это любит.

Пальцы сразу оказываются у меня в волосах, тянут ближе. Я толкаю её к столу напротив, веду вперёд, не разрывая наших губ, чувствуя, как она не сопротивляется прямо, но и не отдаёт инициативу просто так. Усаживаю девушку на поверхность, скользя руками по обнажённым ногам, щекоча кожу, подхватываю ткань трусиков и стягиваю их, когда она немного приподнимается.

Обещал же компенсировать, поэтому собираюсь опускаться на пол, после чего Кимберли останавливает меня в полушаге, меняя нас местами.

Теперь мне приходиться упираться бёдрами в край стола. Меня это удивляет, и я вскидываю бровями вверх, ожидая пояснения.

— Я первая.

Ладно, так даже лучше.

Ким быстрым движением расстёгивает мой ремень, тянет вниз джинсы вместе с боксёрами. Её пальчики моментально обхватывают мой член, немного сдавливая у основания, двигаясь вверх, пока тело начинает медленно реагировать на движения. Девушка покрывает поцелуями мою шею, оставляя влажные следы, прикусывает кожу, продолжая двигать рукой, но мне этого мало.

— Раз ты решила перехватить инициативу, то я хочу по-другому.

Я кладу одну свою руку на ее плечо, резко надавливая вниз, что она не удерживается и опускается на свои колени, смотря на меня снизу вверх. Синклер сразу понимает моё действие и расплывается в коварной улыбке, которая меня сильно заводит.

— Молодой человек, вам не кажется, что ваши запросы слишком велики? – Ким вопросительно округляет свои глаза.

— Возмущаться долго будешь?

— Я бы обиделась на твою грубость, если бы она мне не нравилась, – она облизывает губы, не сводя с меня взгляда.

— Вот видишь, как нам повело, – приподнимаю её подбородок, а после провожу большим пальцем по нижней губе. — Выяснение отношений – плохая прелюдия, знала?

Кимберли хочет что-то ещё сказать, но не успевает произнести слова, потому что я грубо хватаю ее за волосы, направляя на мой пульсирующий член, который предвкушал то, что она собиралась сделать. Синклер делает глубокий вдох, но не сопротивляется на мою резкость, начиная двигать головой, погружая его всё больше.

Одной рукой я сильнее сжимаю ее волосы, немного оттягивая корни, а другой упираюсь в край стола.

— Глубже возьми.

Я надавливаю на ее голову с большей силой, собирая в кулак блондинистые пряди, упираясь головкой о стенку горла.

— Вот так.

Ким наращивает темп, а я двигаю своими бёдрами в такт её движениям. Чувствую, что она подключает свой язык, вырисовывая разные вещи, от которых мне начинает сносить голову.

Девушка поднимается вдоль моей плоти, обхватив губами, проводит языком по головке, заставив меня закусить губу от такого представления. Мое дыхание уже не такое сбитое, а более ровное, что меня куда больше устраивает.

Стон срывается с губ, но я стараюсь его заглушать. Тело полностью расслабляется, а мысли отдаются всему происходящему. Опрокидываю назад голову, томно дыша. Все мышцы начинает сводить, а член пульсирует все сильнее, приближаясь к самому пику.

Но нам этого сейчас не нужно.

Ослабляю хватку, оттягивая за шею назад, освобождая её тёплый рот от себя. Поднимаю девушку за руки, заставляя встать ближе ко мне, и веду к кровати, не разрывая расстояния между нами. Она падает на мягкую постель, приподнимаясь на локтях, ожидая меня. Стягиваю с себя футболку, откидывая вещь в сторону, натыкаясь на возбуждённый взгляд, блуждающий по моему накаченному торсу.

Не буду скрывать, но мне нравится такая реакция.

Я накрываю её собой, и грубые поцелуи снова возвращается, а вслед за ними другие положения тел, сбитое дыхание, заглушённые стоны и действия с моей стороны, которые обоих приводят к получению оргазма.

****

Выхожу из общежития, предварительно попрощавшись с Кимберли. Мы договорились встретиться на ближайшей вечеринке, но что-то мне подсказывает, что мы пересечёмся ещё несколько раз на неделе. На улице достаточно тепло, на мне белая футболка, и мои руки обдувает свежий ветерок. Прекрасная погода. У меня отличное настроение. Надеюсь, что ничего мне его уже не испортит.

Студенты постепенно заполняют дорожки между корпусами. Кто-то идёт со стаканчиком кофе, кто-то с телефоном перед лицом, а кто-то несётся, как угорелый с огромной кипой папок в руках.

Возле главного корпуса стоят Мэдисон и Доминик, что-то обсуждая. Точнее девушка трепещет о чём-то, а вот паренёк смотрит по сторонам. Такое ощущение, что он делает всё возможное, чтобы её не слушать.

Но, к моему несчастью, Хашманд меня замечает. Наши взгляды пересекаются буквально на секунду, но этого оказывается достаточно. Потому что через мгновение Доминик обхватывает Блэйк за талию и резко притягивает к себе, начиная жадно её целовать.

Настолько демонстративно, жалко и отвратительно, что смысл происходящего становится понятен.

Серьёзно?

Замедляю шаг.

Чувак, тебе двадцать один год. Даже мне за тебя стыдно.

Мэдисон явно не ожидает подобного. По крайней мере первое время выглядит растерянной, когда это показательное выступление заканчивается. Девушка случайно ловит со мной зрительный контакт, затем переводит глаза на своего блондинчика, после чего устало потирает переносицу, понимая к чему всё это было.

Вот-вот, и я об этом же.

Как вообще в здравом уме можно завести с ним отношения? Он так меня веселит, считаю, что ему нужно податься в клоуны – явно его бы ждал успех.

Сегодня тренировка выглядит куда лучше. Не идеально, но жить можно.

До идеала нам ещё ехать и ехать.

Мы всё ещё не чувствуем друг друга так, как подобает хорошая команда. Химии между нами нет. Новички периодически теряются в схемах, защитники опаздывают со сменами, а некоторые передачи до сих пор выглядят так, словно кто-то впервые увидел шайбу. Не буду лукавить, но наш основной состав тоже не образец стабильности.

Но хотя бы никто больше не пытается друг друга убить.

Уже прогресс.

Доминик, например, демонстративно делает вид, что меня не существует. Если раньше он хотя бы смотрел в мою сторону с желанием проломить мне череп, то теперь я для него прозрачный.

Передачи от него можно не ждать. По его мнению – я их больше не достоин.

Честно говоря, меня это полностью устраивает. В одну линию нас вряд ли поставят, поэтому для меня не так важна коммуникация с ним на льду. Пусть удавится.

Пока он занят своей детской войной, у меня есть дела поважнее.

Сегодня тренер переключился на защитников. С атакой у нас ещё как-то дела идут в гору. Не предел мечтаний, но терпимо.

А вот оборона пока выглядит так, словно её собирали в последний момент из деталей от разных конструкторов. Поэтому большую часть тренировки мы отрабатываем выходы один в один, работу корпусом и чтение движения соперника.

В какой-то момент меня ставят в пару с Рэйфом.

Свисток. Я делаю вид, что собираюсь уходить вправо. Чуть разворачиваю плечи, переношу вес тела на одну ногу. Рэйф клюёт на это движение и смещается следом. Именно этого я и жду. В следующую секунду резко меняю направление и проскакиваю мимо него прямо к воротам.

— Блять, да как ты это делаешь? – возмущается Рэнделл, стукнув клюшкой по льду.

— Ты просто не туда смотришь, – стараясь перевести тяжёлое дыхание, отвечаю, подъезжая к нему в плотную.

— В плане?

— Ты сморишь на ноги, – делаю покачивающиеся движения коньками. — Следи за моим корпусом и плечами.

Парень хмурится, начав сканировать меня взглядом, скорее всего перебирая в голове мой последний проход.

— Давай ещё раз? – предлагает он, после чего я возвращаюсь к исходной точке.

— Без проблем.

На этот раз Рэнделл не бросается за моими коньками и наблюдает выше. Замечаю это сразу, пытаясь повторить тот же финт, и в следующую секунду шайба исчезает с крюка.

— Хорош! – комментирую я, легонько стукнув по плечу, а по его лицу расползается улыбка.

— Ну наконец-то! – воодушевленно проговаривает он.

— Видишь? Ты не так безнадёжен и создан не только для драк, – усмехаюсь, надеясь, что он не убьёт меня за тупую шутку, но Рэйф только приподнимает уголки губ.

— Спасибо, – парень закатывает глаза, но взгляд всё ещё достаточно добрый. — Очень трогательно.

— Я старался.

Тренировка заканчивается почти через час.

К тому моменту, когда я возвращаюсь в раздевалку, майка под джерси прилипает к телу, а ноги приятно гудят от нагрузки. После душа опускаюсь на скамейку возле своего шкафчика и провожу полотенцем по влажным волосам, пока вода капает на плечи.

Где-то справа хлопает дверца шкафчика, кто-то смеётся, другие обсуждают вечерние планы.

Постепенно раздевалка начинает пустеть. Парни собирают вещи и расходятся небольшими группами.

Я смотрю на пол перед собой и несколько секунд просто сижу молча.

Чёрт возьми. Ненавижу психологов.

«Начни первым».

«Сделай шаг навстречу».

«Покажи пример».

Я тяжело выдыхаю и поднимаюсь со своего места.

Ладно. Нужно попробовать.

— Эй, — окликаю я.

«Эй», блять. Господи, да я гений по коммуникациям и само дружелюбие.

Гарри и Колин оборачиваются через плечо, удивлённо вскинув бровями. Рэйф останавливается первым, ожидая продолжения, следом поворачивается Доминик и Дилан.

— Можно вас на пару минут?

Они переглядываются, но никто никуда не уходит. Я опираюсь бедром о край скамейки и складываю руки на груди.

— Слушайте. Думаю, все понимают, что наше знакомство получилось… не самым удачным.

Никто не спорит, потому что протестовать тут бессмысленно. Наша первая встреча было катастрофой.

— Но деваться всё равно некуда, – продолжаю, немного прокашлявшись. — Нам играть вместе весь сезон. Поэтому если кому-то понадобится помощь, совет или просто что угодно по команде, тренировкам, колледжу, можете обращаться.

На мгновение становится слишком тихо.

— Я не обещаю чудес, – усмехаюсь, всё-таки я не волшебник. — Но постараюсь сделать всё, что в моих силах.

Доминик решает открыть свой рот.

Ну, конечно. Кто бы сомневался.

— Интересно, – протягивает он, лениво прислонившись к шкафчику. — А чем именно ты можешь нам помочь?

Гарри вместе с Диланом наигранно прыскают в кулак, мне кажется, что на зло.

Если бы существовал чемпионат мира по раздражению людей, Хашманд каждый год брал бы золото.

— Тебе уже ничего не поможет, – спокойно отвечаю, проводя пальцами по волосам.

Доминик раздраженно закатывает глаза, прохожусь своим взором по остальным, где большинство старательно делают вид, что им всё равно. Колин улыбается. Гарри смотрит с недоверием.

Единственным человеком, который меня внимательно слушал, не переключая своё внимание с темы, не произнося ни одной колкости, оказался Рэйф. Никогда бы не подумал, но такова реальность.

Меня это очень радует.

Может быть, психолог всё-таки не полный идиот.

Если хотя бы один из них понял, что я сейчас не издевался, значит психолог свои деньги отрабатывает не зря.

Глава 11. Затишье перед бурей

Мэдисон

— Запомните одну простую вещь, – профессор Беннет снимает очки и обводит аудиторию взглядом. — Когда публичный человек оказывается в центре скандала, мелькает в заголовках новостей, вас не должно интересовать, виноват он или нет. Прав или нет, верить ли ему или нет.

Мне кажется, что все присутствующие в аудитории, удивленно свели брови к переносице. Я не исключение.

— Вас должно интересовать только одно: кто первым расскажет его историю и сделает из этого сенсацию.

Звучит достаточно цинично, но мне это нравится.

Лекция подходит к концу, на моё счастье, она сегодня последняя. Я наклоняю шею в разные стороны, чтобы размягчить затёкшие мышцы, и мы дружно покидаем аудиторию.

— Как тебе идея провести вечер с покорном, чипсами и фильмом? – спрашивает Тессера, идя по правую сторону от меня. — И никаких мыслей о работе и фигуре!

— Если мы сюда добавим пиво, то я в деле, – мы одновременно усмехаемся, продолжая двигаться по оживлённому коридору. — Кто на этот раз выбирает фильм?

— Однозначно – я! – восклицает подруга. — Потому что ты, как и всегда, предложишь пересмотреть очередную часть «Пункта назначения». Сил моих нет остерегаться каждого шороха после.

— Признаю, не лучшая идея была включить его перед тем, как мы с тобой пошли в солярий.

— Вот именно!

Обожаю фильмы ужасов всем сердцем, не понимаю, почему остальные люди относятся к ним настолько скептически. Но если мы говорим о тех, где постоянная резня и кровь, то на этих моментах, мне приходится закрывать глаза, иначе меня стошнит. Тем не менее, я всё равно продолжаю смотреть. Не ищите здесь логики – её нет.

Позади себя слышим приближающиеся шаги, а следом на наших плечах возникают мужские руки.

— Девчонки! – протискивается парень между нашими головами. — Вы не поверите, что со мной случилось!

— Ты снова влюбился в очередного футболиста? – спрашивает Хейл, расплываясь в коварной улыбке.

— Или в баскетболиста? – добавляю я, повторив выражение лица Тесс.

Уилл Уильямс – наш хороший друг и человек, который каким-то образом умудряется появляться везде, даже если его никто не приглашал. Последние несколько лет он работает оператором как раз в команде Бостона. Там они познакомились с Тесс, а потом в этой компании оказалась и я сама.

Высокий, худощавый и вечно с растрёпанными тёмными волосами. Янтарные глаза постоянно блестят энтузиазмом, а с лица никогда не спадает ухмылка. Сегодня на нём объёмная тёмно-зелёная толстовка, выцветшие джинсы и потёртые кеды. Через плечо висит сумка с техникой, без которой Уилл практически не появляется на публике.

— А вот и не угадали, подружки, – парень молниеносно огибает нас, оказываясь перед нашими лицами. — В общем, к нам привезли новое оборудование, они же там с ума все сошли, потому что нашим хоккейным мальчикам нужна самая красивая картинка и лучшее качество. Хотя, честно говоря, в паршивых руках, самая навороченная техника будет снимать, как кнопочный телефон, а я из любого говна могу конфетку сделать. Мастерство не пропьешь! – он тараторит, как сумасшедший, но мы привыкли к его бесконечному потоку мыслей. — Но это всё мелочи!!

— Уилл, давай ближе к делу, что случилось? – спрашиваю, скрещивая руки на груди, пока парень пытается отдышаться.

— Короче, я переносил новые примочки, в какой-то момент устал и сел прямо на одну из коробок, решив эстетично закурить сигаретку. И! Внимание! Ко мне на встречу идут Кастиэль, – произнося имя у него начинает вибрировать голос. — И Райдер.

А вот на последней фамилии что-то неприятно сжимается внутри. Мне страшно с ним пересекаться и хоть как-то маячить перед его глазами после нашей предпоследней встречи.

На следующий день Доминик демонстративно решил пометить территорию, поцеловав меня на улице настолько откровенно и грязно, что я от этого действия опешила. Но когда увидела впереди себя Натаниэля, то поняла, к чему именно была эта сцена.

— Они подошли ко мне! – он зажмуривает глаза, чуть ли не пища от восторга. — Вы не подумайте, я не сумасшедший фанат, но сам факт! Хоть мы и знакомы, но они как-то не особо хотели со мной коммуницировать, – сделав вдох, Уильямс продолжает. — Эти две булочки помогли мне с коробками, а ещё они так сексуально выглядели в своих обтягивающих футболках, через которые перетекали мышцы. Просто 10 из 10! Я поплыл. Потом Райдера куда-то отозвал тренер, а вот Кас решил спросить у меня: «что это и для чего?». Я ему рассказал, пошутил, как всегда. Он посмеялся! При чем отрывистым смехом!

— Так, кульминацию нам ждать? – подгоняет его Тессера, тихо посмеиваясь.

— Я подумал, что момент нельзя упускать и решил подписаться на него в Инстаграме, – Уилл прикусывает нижнюю губу. — Он сделал это в ответ! Поздравьте меня, у нас с ним, в прямом смысле, развивается история!

— Если мне не изменяет память, то он не по мальчикам, как минимум, о нём ходят множество легенд от самих девушек, – хмурю брови, переходя взгляд на подругу. — Да, Тесс?

Девушка в моменте словно отрезвляется, возвращаясь из своих мыслей к нам, встряхнув головой.

— Да-да, верно, – чуть прокалившись, отвечает она.

Максимально странное поведение.

— И дальше что? Это всего лишь легенды, – закатывает глаза Уильямс. — Тебя здесь ещё не было, когда столько слухов крутилось вокруг Каса и Райдера на первом курсе. По словам многих – они трахнули половину колледжа. Может в этом составе парни тоже были, но они молчат. Вот кто знает?! Не всем же верить.

— Рекомендую им провериться у врача, скорее всего у них куча венерических заболеваний.

Надеюсь, что нет. Мне не нужны такие подарки, хотя я чётко помню, что мы предохранялись.

— Вряд ли, они же спортсмены и проверяются постоянно по долгу службы, ну, я имею ввиду, что сдают общие анализы, – успокаивающим голосом отвечает Уилл. — Суть не в этом, если я приложу всё обаяние, то он перейдет на мою дорожку. Сомнений нет!

— Ты в это веришь? – оборачивается ко мне Хейл.

— Честно? Нет, – пожимаю плечами, ловя от друга недовольное фырканье.

— На свадьбу я вас не позову!

Мы покидаем учебное здание, выходя на улицу, где нас встречает прохладный ветерок. Делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие, после чего замечаю своего парня, стоявшего у машины, прислонившись к капоту. Вместе с друзьями продолжаем смяться, завершая наш диалог.

— Ладно, мне пора, – останавливаемся, а Тессера переводит взгляд на Доминика, складывая недовольное выражение лица. — До вечера.

— Беги к своему ненаглядному, – подруга целует меня в щёку. — С тебя закуски.

— А с тебя алкоголь!

— Я не понял, почему меня не пригласили на эту тусовку? – Уилл разводит руки в разные стороны с уловлением. — Хотя, звать меня не надо – я сам приду!

— Именно потому и не говорили, – Хейл приподнимает его за плечи, и они покидают моё поле зрения.

— Кто это? – позади себя слышу знакомый голос и резко оборачиваюсь. — Я про парня, что шёл с вами.

— Это Уилл, – мягко улыбаюсь, закидывая свои руки на плечи Доминика, ожидая от него ответной реакции. — Я же рассказывала тебе о нём, он наш друг и, к слову, работает в вашей команде оператором.

— Понятно.

— Пожалуйста, отключи свою ревность. Поверь мне, я его не интересую.

Уилл не любит говорить на тему ориентации, особенно с теми, кому не доверяет.

Приподнимаюсь на носочки, прикасаюсь своими губами до его, завлекая в мягкий поцелуй. Хашманд медлит, затем обнимает меня за талию, притягивая ближе, тем самым отвечая на мои действия. По телу пробегает волна мурашек от прикосновений, но внутри нет привычного тепла, которое раньше всегда окрыляло. Меня это вводит в ступор, но я не обращаю на это внимания, оправдывая это усталостью.

— Почаще меня так успокаивай, ладно? – Доминик ухмыляется, после чего оставляет короткий поцелуй на щеке.

— Постараюсь.

— У меня сейчас тренировка, ты со мной?

— Приду к вам после, – мы начинаем двигаться в сторону ледовой арены. — Мне нужно родителем позвонить, а потом нужно будет позадавать несколько вопросов каждому из твоих товарищей. Попроси их задержаться, пожалуйста.

— Я вхожу в этот список счастливчиков?

— Я знаю ответы на все вопросы, что касаются тебя.

— Ладно, тогда готов дать личное интервью в своей спальне, – Хашманд играет бровями, закусывая нижнюю губу.

— Не сегодня, прости, – сглатываю тягучую слюну.

После того, как мы снова возобновили наши отношения, у нас был секс пару раз, но я не могу до сих пор окончательно отпустить ситуацию, что произошла на вечеринке. Чувствую себя ужасно вовремя процесса, не давая себе возможности расслабиться, а вина разрывает и изводит меня изнутри. Мне нужно больше времени, чтобы простить саму себя.

— Мы с Тесс договорились провести вечер вместе.

— Конечно, время со своим парнем ты проводить не хочешь, – обиженно произносит он.

— Мы последние дни только и делаем, что не отходим друг от друга, – покачивая головой, отвечаю. — Тем более, круг нашего общения – не должен заканчиваться нашими же отношениями, мы это обсуждали много раз. Соберитесь с парнями в баре, поболтайте. Проведи время в мужской компании.

— Давай съедемся? – неожиданно и резко бросает Доминик.

Меня словно окатывает холодной водой, и я замираю на месте. Улыбка на мгновения застывает на лице, а лёгкие сжимаются до предела. Я даже не сразу понимаю, что именно выбивает меня из равновесия.

Следующий шаг для наших отношений?

Попытка наладить контакт?

Мысль о том, что мы будем вместе постоянно?

Или то, насколько серьёзно звучат его слова, и как легко он говорит о нашем будущем, пока я не могу разобраться с прошлым?

— Мне нужно подумать… – несколько раз моргнув, всё же выдаю ответ.

— Не понимаю о чём именно, но хорошо, – парень улыбается, но по его взгляду можно понять, что он ожидал другой реакции на его предложение, словно я должна была прыгать до самого солнца и визжать от радости.

Уверенна, что именно так я бы и делала, если бы мой мозг не напоминал мне каждую минуту о предательстве, которое я совершила по отношению к человеку, которого должна любить.

И что мне делать?

****

Долгие гудки отзываются по барабанным перепонкам, пока я брожу по аллее, лениво перебирая ногами. Мама не отвечает, возможно, она занята или работает, хотя в это время обычно уже заканчивает все свои дела.

— Привет, доча, – радостный голос матери сразу же поднимает настроение. — Прости, что не отвечала, была в саду и сажала новые цветы, а телефон остался в доме.

— Всё в порядке.

— Ну?

— Я сдала план и… – тяну последнюю букву. — Меня окончательно взяли на работу в команду!

— Поздравляю тебя, умничка, горжусь тобой! – вскрикивает она, и я слышу, как она хлопает в ладоши. — Это значит, что…?

— Да, меня полностью перевели на стипендию, и вам не нужно будет платить за этот семестр, – расплываюсь в улыбке, радуясь тому, что у меня получилось.

— Мы с папой очень рады, но не только из-за денег, а потому что ты будешь заниматься тем, что любишь.

Она делает небольшую паузу.

— Хотя, если честно, думаю, что ваши отношения с Доми тоже пойдут в гору. Вам это нужно.

Конечно, как же её может это не окрылять. Когда мы помирились с ним, то мама тут же приняла своё стандартное обличие, в котором уверена, что будущее её дочери протоптано в счастливую жизнь рядом с золотым мальчиком. Поэтому сейчас наши с ней отношения пришли в обычную форму.

Я её не виню, она правда уверена, что для меня это лучший вариант.

Вопрос в другом: так ли это на самом деле?

— У вас всё хорошо? Как там папа? – присаживаюсь на скамейку, кладя одну ногу на другую.

— Отец целиком и полностью в работе и не вылезает из своего кабинета сутками, – устало произносит мама. — Я его практически не вижу. Но мы думаем приехать к тебе на пару дней, чтобы повидаться.

— Отличная идея, только предупредите меня заранее.

— Обязательно.

Мы разговариваем ещё несколько минут. Мама рассказывает про соседку, которая снова решила перекрасить забор в какой-то нелепый цвет, а я делюсь новостями по учёбе. Когда звонок заканчивается, то ещё несколько мгновений смотрю на потухший экран телефона, после чего убираю его в карман и направляюсь к ледовой арене.

Тренировка уже подошла к концу, но вижу, что на льду осталась еще пара рябят, отрабатывающих удары. Не могу разглядеть, кто именно там находится. Сворачиваю в комнату отдыха игроков. Именно там обычно собираются те, кто уже закончил свои дела или просто решил перевести дух.

Мне нужно подготовить карточки игроков для социальных сетей команды, а значит придётся собрать немного информации – это отличная идея для фанатов, так как они узнают что-то новое о своих любимчиках и познакомятся с новенькими.

Ничего сложного.

Всего несколько вопросов.

Первый кто попадается – Люк Грэй. Парень среднего роста, с очаровательными веснушками, которые покрывают часть щёк, со светло-русыми волосами и голубыми глазами.

— Привет, – привлекаю к себе его внимание, после чего он перестает разговаривать с товарищами, развернувшись ко мне. — Если ты не против, то мне нужно задать тебе пару вопросов.

— Можешь задать ещё больше, я с радостью, – Грэй улыбается искренне и немного по-детски. — Здесь или более приватная обстановка?

— Давай тут присядем, – указываю на круглый столик, и мы принимаем сидячее положение. — Так, отвечай честно, иначе всё будет использовано против тебя в суде.

— Понял, больше никаких шуток, мэм. Я не хочу в тюрьму.

— Отлично, тогда сработаемся, – усмехаюсь, открывая заметки в телефоне, подписывая его анкету. — Последнее реалити-шоу, что ты смотрел? Или можешь назвать любимое.

— Сейчас я особо ничего не смотрю, но когда был младше, то обожал «Фактор страха».

— Люблю выпуски, где они соревновались парами, – соглашаюсь с ним, потому что-то была очень крутая программа.

— А мне нравились те, где сражались модели, – ухмыляется парень.

— Не удивлена, но понимаю, они были красотками, – провожу пальцем по сенсору, натыкаясь на следующий вопрос. — Какое качество в тебе самом нравится больше всего?

— Мой напор, если я вижу цель, то не вижу препятствий, – достаточно самодовольно звучит его голос. — Как минимум, я к этому стремлюсь.

Мы болтаем ещё немного времени, Грэй дает мне короткие ответы, стараясь шутить в каждом предложении, но, признаться, получается это у него достаточно плохо.

Следующий на очереди Колин Митчел – тоже перевёлся с Чарлстауна в Бостон, но я его не застала, когда училась там, потому что он только на втором курсе. Высокий, сухой по телосложению, без лишней массы. Каштановые волосы завязаны в короткий хвост, по лицу раскиданы мелкие родинки, а зрачки обрамляет серая радужка глаз.

— Какой у тебя главный страх? – задаю вопрос, пока хоккеист складывает пальцы в замок, отклоняясь на спинку стула.

— Боюсь мышей и пауков, – на этих словах его будто передёргивает.

— Любимый супергерой?

— Бэтмен и Человек-паук.

Я заливаюсь громким смехом.

— Гениально, Колин.

— Подожди, это же разное! – парень подхватывает меня, и мы вместе улыбаемся.

Заканчиваем с ним достаточно быстро и напротив меня садится новенький – Лиам Ривз. Что ж, с ним мне особенно хочется поболтать, учитывая, что я знаю, кто его отец, поэтому для него у меня подготовлены отдельные вопросы.

Миловидное личико окидывает меня взглядом, после чего он наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол.

Базовые реплики пролетают быстро, и мы подходим к более интересным вещам.

— Скажи, ты находишь что-то схожее в своей игре с отцом?

Лиам удивлённо вскидывает бровями, явно не ожидая такого поворота событий, а потом несколько раз бегает глазами по комнате, словно ищет кого-то.

— Даже не знаю, папа был нападающим, а я защитник, – Ривз немного расслабляется, опуская плечи. — Но, думаю, что его мастерство точно передалось мне, потому что у меня хороший бросок, и я умею подключаться к атаке.

— С кем тебе сейчас более комфортно играть в паре?

— Сложно, мы сейчас пытаемся найти хоть-какую химию, возможно, Кас, но если в связке с нападающим, то сто процентов Нат, – Лиам приподнимает уголки губ, буквально святясь от восторга.

— Нат? – свожу брови к переносице.

— Ну, то есть, Райдер, да, – парень чуть прокашливается. — Это же его имя.

Да, он прав, а я немного затупила. Просто привыкла к тому, что все обращаются к нему по фамилии, и никто больше не зовёт его по имени, особенно в команде. Возможно, что Лиам этого не знает, либо ему изначально представили капитана по-другому.

— Я не сразу поняла о ком ты, просто привыкла, что все окликают его как Райдер, – киваю, делая новую пометку, а затем вижу у себя в телефоне немного провокационный вопрос, решаясь его озвучить. — Если убрать твою фамилию Ривз, ты всё ещё чувствуешь, что заслуживаешь место в команде?

Лиам замирает, испуганно округляет глаза и сжимает губы.

Чёрт, это было слишком с моей стороны, он же совсем ребёнок, который не готов к такому давлению. Мне становится не по себе, но обратной дороги нет.

Парень сглатывает, кадык дёргается, снова начиная метаться взглядом из стороны в сторону, будто автоматически ищет в толпе человека, кто ему поможет, но, к его разочарованию, никого не находит.

Кого ты пытаешься увидеть?

— Да, заслуживаю, – выпрямив спину, отвечает Ривз. — Мне не нужна была чья-то помощь, чтобы оказаться в основном составе. Я на ровне со всеми прошёл лагерь и отбор, если бы во мне не было таланта, то меня бы не взяли.

— Спасибо, что ответил, извини, если это было грубо и резко от меня, – стараюсь мягко улыбнуться, на что парень кивает.

— Всё хорошо, думаю, что эти вопросы будут часто ко мне поступать, – разочарованным тоном добавляет он. — Я могу идти?

— Да.

Поднимаюсь из-за стола и направляюсь к небольшому кулеру в углу комнаты. Пластиковый стаканчик быстро наполняется холодной водой, и я почти залпом осушаю его до дна. Странно, но именно такие разговоры всегда выматывают сильнее всего.

Сминаю пластмассу в ладони и как раз в этот момент замечаю, как дверь комнаты отдыха открывается.

Внутрь заходит Рэйф.

Высокий, широкоплечий, хорошо сложенный. Светлые волосы коротко подстрижены, подчёркивая жёсткие черты лица. Острые скулы, тяжёлый взгляд серо-голубых глаз и вечно напряжённая линия челюсти – сразу создают у окружающих ощущение, что к нему лучше не подходить. На нём серые спортивные штаны, обычная белая футболка, а на предплечьях выступают напряжённые мышцы.

Делаю шаг в его сторону, ведь именно он станет моей следующей жертвой.

— Мистер Рэнделл, могу я задать вам несколько вопросов? – язвительно произношу, а он обращает на меня внимания, сразу меняясь в лице.

— Да неужели, Блэйк, – парень вытягивает руки вперёд, и мы коротко обнимаемся, а я чувствую косые взгляды в нашу сторону. — Я уж думал, что ты меня игнорируешь.

Мы с Рэйфом знакомы уже много лет. Когда я училась в старшей школе, то он перевёлся к нам за два года до выпуска. Он ни с кем не общался, постоянно молчал, а потом нас посадили за одну парту, после чего я немного его разговорила. Рэнделл настоящий интроверт, которому сложно адаптироваться в новом коллективе, а если к нему проявить минимальное недоброжелательство, то он сразу включает агрессию, пытаясь защититься.

Не буду спорить, что временами он действительно "немного" психически неуравновешенный, но на самом деле, если общаться с ним нормально и не заставлять его чувствовать угрозу, то добрее человека ещё поискать надо.

Доминик знает, что мы в хороших взаимоотношениях и никогда не ревновал. Когда у Рэйфа была девушка, то мы даже устраивали двойные свидания и хорошо проводили время.

Я надеялась, что они станут друзьями, особенно, когда начали играть за одну команду в Чарлстауне, но не сложилось. Они хорошо ладят на льду, спокойно общаются вне площадки, иногда могут сходить в бар, но ближе так и не стали.

— Пойдём поболтаем в коридоре, – Рэйф кивает в сторону выхода, и мы направляемся в ту сторону. — Я был рад, когда тебя представили нашей новой прессой, хотел подойти и поздравить, но ты так быстро убежала, что я потерял тебя из виду.

К сожалению, в тот момент, кроме как парня с зелёными глазами, я никого больше не замечала.

— Это было неожиданно, – мы оказываемся в пустом проходе, и опираемся спинами о стены на противоположных сторонах. — Но, видеть вас здесь, особый подарок. Чувствую себя, как в старые добрые времена.

— И не говори, тогда было велело, но сейчас всё изменилось…

— В команде совсем туго, да? Вас вообще не принимают? – это правда меня интересует, потому что Доминик рассказывает только плохое, хочу услышать другую версию.

— Приняли нас не совсем дружелюбно, но я, честно, шёл с благими намереньями, – Рэнделл пожимает плечами. — А потом Бронте открыл свой рот, и всё, меня было не остановить. Я хотел его размазать об стену.

— В вашей перепалке никто не сомневался, а остальные?

— Некоторые что-то вякали, пытались нас как-то задеть, но у них не особо вышло. Райдер старался всех успокоить.

— Получилось? – саркастически спрашиваю, склоняя голову в бок.

— Своих он быстро привёл в чувства, всё-таки он лидер, – Рэйф проводит рукой по коротким волосам. — Не знаю, у меня нет к нему пока что претензий, он старается нас сплотить, даже помощь недавно предлагал, что меня удивило. Честно говоря, думал, что ему будет на нас плевать.

— Действительно.

— Но вот остальная часть этих ублюдков по-прежнему косо на нас смотрит. Если продолжат, то я не выдержу и втащу каждому из них.

— Не сомневаюсь, – усмехаюсь. — То есть, с капитаном ты подружился?

— Кто сказал? – парень сводит брови к переносице. — Я не против пойти на контакт с ними, если буду уверен, что они в ответ хотят того же. Ты это, и сама прекрасно обо мне знаешь.

По нему видно, как тяжело ему здесь находиться, он напрягает челюсть, играя желваками, явно что-то вспоминая.

— Если смотреть на вас отдельно, то у вас не команда, а сборище звёзд, – стараюсь вывести Рэйфа снова на разговор. — Что насчет игры?

— Обнять и плакать, – смеется он. — Ноль виденья, тренер собирает линии и пары, словно через рандом, понимаешь? Ничего не работает, мы не чувствуем друг друга, химии нет. Не понимаю, зачем он нас смешивает, ну и сохранил бы наши старые звенья.

— С тактикой у Бостона всегда были сплошные проблемы.

— Это точно, – нас прерывает чей-то топот.

Мы оборачиваемся в правую сторону, видя, как в хоккейной форме возвращаются Кастиэль и Натаниэль. Они смеются, толкают друг друга, говоря о своём, выглядят достаточно счастливыми вместе. В руках защитные шлемы, а подмышками перчатки. На коньках парни выглядят слишком огромными.

— Девчонки, чем занимаетесь? – присвистывает Кас. — Если сплетничаете, то мы хотим с вами.

— Я когда-нибудь убью его, клянусь…

— Рэйф, хотел спросить, – начинает Бронте, когда они останавливаются рядом с нами.

Я смотрю только на Рэнделла, не желая пересекаться взглядом с другой фигурой. Тот закатывает глаза, громко выдыхая, не планируя с кем-либо разговаривать. На самом деле, их конфликты всегда выглядели забавно и достаточно по-детски.

— Чего тебе?

— Когда ты разблокируешь меня? – спрашивает Кастиэль, опираясь ладонью о стену. — Я думал, что мы закопали топор войны.

— Бронте, мне так хорошо живётся без твоих тупых приколов, ты бы знал, – устало произносит он. — Зачем мне лишаться своего комфорта и спокойствия?

— Ну ты представь, что люди думают. Мы значит в одной команде, плечом к плечу стоим, а я у тебя в блоке? – Кас выгибает губы в ухмылке. — Мэдисон, подтверди, что на имидже клуба это плохо отражается.

— Не думаю, что кто-то может понять заблокирован ты или нет, – пожав плечами, выдаю ответ, скрывая смешок, просящийся наружу. — Поэтому это не аргумент, давай ещё подкинь вариантов.

— Она, кстати, права, – Райдер соглашается со мной, но я продолжаю не смотреть в его сторону. Но это приятно было услышать.

— Рэйф, ты совсем оборзел, скажи мне? – восклицает Бронте, вкинув руками. — Я первым предлагаю наладить отношения, потому что, к сожалению, мы теперь товарищи, а ты меня посылаешь? Да ты что охуел совсем?

— Ты сейчас договоришься… – Рэйф зажигается как спичка, отталкиваясь от стены.

— Мальчики, давайте хотя бы сегодня без драк, – посмеиваясь, встает между ними Натаниэль. — Я устал вас разнимать. Хватит, пожалуйста.

— Нет, ты мне объясни, что за неуважение?! – Бронте продолжает, выглядывая из-за своего друга

— Пошли уже, дружелюбный ты мой, – Райдер при обнимает друга за плечи, уводя его вперед.

— Кстати, парни! – окликаю их, на что они вновь разворачиваются. — Не разбегайтесь, ладно? Мне нужно у вас кое-что поспрашивать для публикаций.

— После душа подойдем, – кивает Райдер.

На секунду наши взгляды всё-таки пересекаются, и все мои усилия были напрасны. Происходит это слишком быстро и случайно. Я отвожу глаза первой, переключая внимание на Рэйфа, что был крайне недовольным.

— Вот так и живём!

— Да ладно тебе, – легонько толкаю его в плечо, пытаясь ободрить. — Зато нескучно.

— Обхохочешься, клоуны на выезде.

****

В итоге разговоры затягиваются почти на час. Кто-то отвечает серьёзно, кто-то шутит через слово, а некоторые умудряются уходить от самых безобидных вопросов. Но к концу вечера мой список оказывается практически заполнен.

Доминик ещё полчаса назад написал, что уехал домой. Судя по количеству льда и нагрузке за последние дни, устал он действительно сильно.

Кастиэль тоже исчезает достаточно быстро. Во время разговора ему кто-то позвонил, после чего он резко поменялся в лице, бросил короткое: «Мне нужно срочно отъехать» и скрылся за дверью.

В комнате отдыха становится непривычно тихо.

Я ещё раз пробегаюсь взглядом по заметкам в телефоне, проверяя, всё ли записала. Почти.

Осталось только одно имя.

Поднимаю голову и нахожу взглядом Райдера. Он стоит у столешницы, одной ладонью опирается на неё, а вторая рука свободно висит вдоль тела. Плечи чуть расслаблены, лицо, как обычно, спокойное и немного серьезное.

Последний пункт моего плана на сегодня.

Боже, помоги.

— Готов? – интересуюсь, после чего он подходит ближе, садясь напротив меня.

— Давай, мисс-медиа, можешь гасить меня по полной программе, – глухой смешок срывается с его губ, и он вытягивается на стуле.

— Сыграть в овертайме или бросать буллиты?

— Выиграть в основное время, – отвечает без какой-либо паузы.

Слишком уверенно, даже раздражающе.

— Хороший ответ, – стараюсь избегать прямого зрительного контакта. — Любимый фильм?

— «Поворот не туда».

Да чтоб тебя.

Парень своим ответом вынуждает меня поднять свой взор, прикусив нижнюю губу.

— Какая часть? – срывается быстрее, чем я успеваю подумать.

— Вторая, где снимали реалити-шоу и четвёртая, когда они зимой в психушке тусовались, – его глаза мгновенно загораются.

— Ты назвал все те, что самые мерзкие.

— Я не виноват, что в них самый интересный сюжет, – усмехается Райдер, пожав плечами. — Подожди, ты любишь ужасы?

Парень выглядит по-настоящему удивлённым. Нет ни следа от насмешливости или высокомерия.

Поразительно.

— Почему тебя это так удивляет? – хмурю брови.

— Почему ты воспринимаешь любую мою фразу в штыки? – разведя руками, спрашивает Натаниэль. — И меня не удивляет, просто не ожидал.

— Хорошо, – перевожу дыхание. — Назови лучшего игрока в вашей команде по твоему мнению.

Я специально задаю этот вопрос, уверена в его будущем ответе на все сто процентов.

— Не знаю, сейчас мы все хороши по отдельности, поэтому нужно дождаться начала сезона.

— Да неужели?

— Ты так сильно хочешь, чтобы я назвал себя?

— Это было бы в твоём стиле.

— Ты слишком плохого мнения обо мне, откуда такая предвзятость? – устало произносит он. — Как не крути, но хоккей – это командная игра.

— Да, да, уходи от ответа сколько тебе вздумается.

— Хорошо, если мы смотрим на прошлогоднюю статистику, то больше всего очков у меня, довольна?

— Спасибо, что подтвердил мою мысль.

На губах появляется лёгкая улыбка. Наконец-то. Хоть где-то он оказался именно таким, каким я его представляю.

Самоуверенным.

Предсказуемым.

Раздражающим.

Но Райдер лишь отрицательно качает головой.

— Но это всё равно не мой ответ.

— Конечно.

Он откидывается на спинку стула и на секунду поднимает взгляд к потолку, словно пытается подобрать правильные слова.

Я невольно наблюдаю за ним. За тем, как напрягается линия челюсти, как пальцы лениво постукивают по подлокотнику.

— У меня бы не было столько заброшенных шайб и результативных передач, если бы у нас не было взаимопонимания на льду, виденья игры и всего прочего. У меня были прекрасные партнёры по линии, мы понимали друг друга по одному взгляду и малейшему движению. Поэтому я не назову себя. Любая победа – это наши общие труды, а не только мои заслуги.

Я несколько секунд молча смотрю на него. Честно говоря, ожидала совершенно другого ответа.

Наверное, именно поэтому сейчас чувствую лёгкое негодование.

Потому что он снова не вписывается в образ человека, которого мне было бы удобно ненавидеть.

Но я ему не верю.

— Ты сейчас специально пытаешься выглядеть хорошим капитаном?

— Зачем мне пытаться, если я искренне так считаю?

— Всё, свободен.

— Неужели! – с громким скрежетом от ножек стула, он поднимается, начав разминать шею. — Было приятно поболтать, мисс-медиа.

— Где ты генерируешь эти тупые клички?

— Тебе в рифму ответить или как?

— Уйди молча, пожалуйста.

Нат проходит мимо, слегка уводя плечо, чтобы не задеть меня, и на секунду задерживает взгляд. Фыркает коротко, почти беззвучно – не обиженно, скорее с лёгким разочарованием, как будто диалог только что свернулся на полуслове. И идёт дальше, не отвечая.

— Райдер, – зову его, когда он почти скрывается за дверным проёмом.

— М?

— Спасибо, – говоря это, я в прямом смысле наступаю на своё собственное горло.

— За что?

— Ты знаешь.

Парень несколько секунд приходит в ступоре, но затем понимает, о чем именно идёт речь.

— Забудь. В следующий раз постарайтесь обойтись без меня, – хмыкает себе по нос, откидывая пальцами выбившиеся пряди тёмных волос. — Желаю любви и удачи.

Я остаюсь одна в помещении, в котором приглушенный свет от единственной подсветки, что встроена по периметру столешницы. Учебный и рабочий день наконец-то подходит к концу, и я могу спокойно выдохнуть, чувствуя уверенность внутри себя, что разгорается сильнее. Всё успокаивается, проблемы решаются и, кажется, налаживаются.

Доминик снова рядом. Работа мечты наконец стала реальностью. Учёба идёт хорошо. Даже сегодняшний день закончился без очередной катастрофы.

Но почему у меня чёткое ощущение, что это затишье перед бурей?

Глава 12. Двойные стандарты

Райдер

— Лиам, вставай! – кричу я, стучась в дверь его комнаты, которую он запер. — Не заставляй меня ломать замок!

— Пять минут и выхожу! – тянет брат сонным голосом, параллельно зевая.

— Ты мне это говоришь третий раз подряд! Мы скоро уедем без тебя! – продолжаю тарабанить по деревянному покрытию. — Я не нанимался быть твоей нянькой.

— Тебя бы никто и никогда не нанял, потому что твой тиранический режим не выдержать! – огрызается он в ответ, а я ударяю ногой по двери.

— У тебя десять минут на сборы.

Возвращаюсь на кухню, где за барной стойкой сидят Кас и Арон, заинтересовано смотрящие утреннюю передачу по телевизору. Какое прекрасное зрелище.

— Знаешь, смотря на вас, понимаю, что рад быть единственным ребёнком в семье, – смеётся Бронте, откусывая кусочек печенья.

— Многое теряешь, – брат в этот момент выходит из своего ложа, потирая веки, двигаясь к столешнице. Не упускаю момента и даю ему подзатыльник, чтобы он шевелился. — Например, это.

— За что? – недовольно бурчит Лиам, пока остальные тихонько посмеиваются.

— Чтобы ты скорее проснулся, – расплываюсь в самой доброй улыбке. — С добрым утром, мой птенчик.

— Козёл.

— Парни, а что у нас по ещё одному соседу? – поднимает новую тему Арон, упираясь ладонями о стол. — Что делать-то будет? Нам скоро платить за дом, а пятого человека по-прежнему нет.

Устало откидываюсь на спинку стула, набирая кислород в лёгкие. Этот год – какая-то вечная проблема. Дело в том, что раньше мы делили оплату аренды впятером на протяжении трёх лет. Но после окончания прошлого сезона двое наших соседей выпустились из университета и уехали из Бостона, оставив после себя две свободные комнаты.

Одну из них практически сразу занял Лиам, что частично спасло ситуацию, а вот со второй возникли трудности. Найти нового соседа оказалось не так просто. Большая часть команды уже давно распределилась по общежитиям, квартирам или домам братств и переезжать никуда не собиралась. Поэтому сейчас нас всего четверо, а стоимость оплаты никуда не делась, а наоборот выросла.

Стипендии хватает на обучение и основные расходы, но платить за дом вчетвером становится всё тяжелее. Именно поэтому последние несколько недель мы безуспешно пытаемся найти пятого человека, который согласится жить с нами в этом году.

— Если нас совсем прижмут, то я, конечно, могу попросить денег у отца, но не особо хочу этого делать, – размышляет Кастиэль. — У нас с ним сейчас трудный период. Райдер, что насчет тебя?

— Сразу пасс, – качаю головой, щёлкая языком.

Ненавижу просить деньги у папы, особенно после того, как уехал из дома.

— Тогда мы по горло в дерьме, – резюмирует Рассел. — Давайте все в срочном порядке находить выходы.

Лиам наконец появляется из ванной полностью собранным, на ходу натягивая толстовку и одновременно пытаясь допить остатки кофе из своей кружки. Выглядит он всё ещё так, будто проспал не восемь часов, а минут сорок.

Иногда я забываю, что для остальных он уже игрок основного состава и будущая звезда.

Для меня он всё ещё тот самый ребёнок, который однажды расплакался из-за проигранного матча и полчаса сидел у меня в комнате, убеждая, что хоккей больше не для него.

Мы убираем со стола посуду и собираем вещи. Сегодня у нас медиа-день, а значит, помимо тренировки придётся несколько часов торчать перед камерами, делать общие фотографии команды со всем тренерским штабом, директорами и делать вид, что всё это доставляет нам огромное удовольствие.

Через несколько минут вся наша компания уже выходит из дома. Обычно до университета мы добираемся на двух машинах: Каса и моей. Но в такие дни, где у нас и учёба, и хоккей – никто даже не пытается разделяться. Смысла в этом нет. Мы всё равно проводим вместе практически весь день: сначала пары, потом тренировка, затем обязательная работа с прессой. Поэтому проще загрузиться в одну машину и не усложнять себе жизнь лишней логистикой.

— А ты не думал поменять машину? – спрашивает Бронте, занимая пассажирское сидение, сразу же пристёгиваясь.

— Ты имеешь что-то против моей малышки? – мягко провожу руками по рулю, понижая голос.

— Нет, выглядит она классно, но уже устарела.

— Ему папа множество раз предлагал купить новую тачку, но он у нас слишком горд и вечно отказывается, – подаёт голос Лиам позади меня. — Ну не дурак ли ты, братец?

— Потому что не вижу в этом смысла, – пожимаю плечами, а после проворачиваю ключ зажигания. — Она едет и не глохнет – это главное. Когда подпишу контракт с Монреалем, возможно, задумаюсь о покупке новой и побалую себя.

Свою первую машину я купил в девятнадцать. Не новую. Не из салона. И уж точно не потому, что кто-то решил сделать мне подарок за красивые глаза.

К тому моменту меня уже выбрали под первым номером на драфте, вокруг стало заметно больше камер, интервью и людей, которым внезапно захотелось со мной сотрудничать. Появились рекламные контракты, коммерческие съёмки и деньги.

Ещё до всей этой медийной истории я несколько лет откладывал часть призовых с турниров и чемпионатов. Понемногу. Без какой-то конкретной цели. Просто складывал деньги на счёт и старался лишний раз их не трогать.

Когда нужная сумма наконец собралась, я нашёл подержанную Audi A5 2015 года в тёмно-сером цвете. Не идеальную. С пробегом, парой мелких царапин и историей до меня.

Когда я выбирал машину, многие советовали взять автомат. Говорили, что так удобнее, особенно в городе. Возможно. Но мне всегда нравилось самому переключать передачи. Так было привычнее. Проще чувствовать машину и контролировать процесс.

А я совсем немного помешан на контроле, особенно, если это касается вождения.

Помню, как впервые сел за руль и несколько секунд просто смотрел на приборную панель, не веря, что она действительно принадлежит мне. Для меня она стала первым напоминанием о том, что всё это не зря – бесконечные тренировки, перелёты, синяки, разбитые губы и годы, проведённые на льду, начинают понемногу окупаться.

Последняя пара заканчивается достаточно быстро, где нас отпустили немного раньше, и я отправляюсь на ледовую арену, копошась в телефоне. Смотрю на своё отправленное сообщение в наш новый информационный чат, куда добавлены все игроки, но у них нет возможности писать туда – это могу делать только я. И, как ни странно, Мэдисон.

Не знаю, почему она оттуда не вышла, может хочет быть в курсе всех событий или знать, где находится её парень.

Название нашей беседы достаточно забавное: «Бостонские хоккейные мальчики». Это не я придумал, если что.

Райдер:

«Парни, сегодня не будет тренировки, но у нас запланирован медиа-цирк, где нас будут фотографировать со всех ракурсов и в неудобных позах для будущего сезона. Быть нужно всем.»

Я отправил сообщение ещё утром, надеюсь, что все его увидели и мне не прилетит от тренера, если кто-то решит забить на расписание. Мобильник вибрирует в руках и в наш чат приходит новое сообщение.

Мэдисон:

«Да, будьте любезны выглядеть подобающе, побрейтесь, помойтесь, надушитесь, если кому надо, то можете накраситься и замазать синяки под глазами, вдруг некоторые очень волнуются, как будут выглядеть в кадре. А если кто-то не умеет этого делать, то косметичку я возьму с собой, губки вам подкрасим. Сегодня будем очень много снимать, так что готовьтесь страдать:)»

Писать в чат другие не могут, но вот ставить реакции на сообщения – всем позволено. И на послание девушки сразу же наваливаются куча смеющихся смайликов, сердечек и сложенных ладошек в умоляющем жесте.

У меня вызывает это улыбку, не знаю почему.

Честно говоря, никто из нас не любит принимать участие в создание контента, иногда это правда весело, но местами очень выматывает, особенно после тренировок и игр, когда ты буквально валишься с ног.

Идя по длинному коридору, я слышу приглушённые крики, которые с каждым моим шагом становится всё громче. Только я пока не понимаю, кто именно разговаривает.

— Ты что издеваешься надо мной, Дом?! – вскрикивает Рэйф, пока я останавливаюсь перед входом в раздевалку. — Так не делают нормальные люди.

— Я уже извинился, чувак, – устало отвечает Хашманд. — Обстоятельства изменились, я не знал, что так получится.

— Какие нахуй обстоятельства?! – Рэнделл всё больше поднимает голос. — Мы перед приездом сюда договорились, что будем снимать квартиру вместе! А сейчас ты молча берешь и оплачиваешь её сам, подписываешь договор тоже сам, и говоришь, что так вышло. И делаешь это молча за моей спиной, убеждая меня, что всё в силе, а арендодатели затягивают со сдачей.

— На тот момент я не был уверен, что захочу с ней жить.

Так вот в чем дело Ты кинул друга из-за девушки.

— Прекрати мне врать! У тебя было много времени, чтобы сказать мне об этом, раз вы решили съехаться, чтобы я смог решить этот вопрос по-другому. Но ты не сделал ничего.

— Планы изменились.

— Браво, – Рэйф начинает аплодировать. — Спасибо тебе большое, что подставил меня с жильем. Конечно, тебе же не знать, что такое жить на стипендию, будучи богатеньким сыночком с золотой ложкой в жопе, за которого всё оплачивают родители по сей день.

— Ты перегибаешь палку, Рэнделл, – по-моему, Доминик начинает злиться.

— Да пошёл ты, – после этого Рэйф пулей вылетает из комнаты, сталкиваясь со мной плечом.

— Всё нормально? – интересуюсь, делая вид, что не подслушивал их разговор последние пять минут.

Рэйф выглядит так, словно сейчас взорвётся. Челюсть напряжена, кулаки сжаты до такой степени, что у него побелели костяшки, а на руках появились вздутые вены.

— Да, охуительно! – бросает Рэнделл, ретируясь с этого места.

Бежать за ним и успокаивать смысла не вижу, мы не настолько близки. Если я всё правильно понял, то ситуация у них достаточно забавная. Квартирный вопрос, девушка, договоры за спиной. Классика. С одной стороны, я понимаю Доминика. Съехаться с кем-то, когда ты действительно хочешь жить вместе – не преступление. Это его решение, его жизнь, и требовать от него отказаться от задумки ради удобства другого человека – глупо.

Но с другой

Если ты уже дал слово – ты либо держишь его, либо не даёшь вообще. Здесь нет сложной философии. Есть только уважение к тем, кто на тебя рассчитывает. И в этом Доминик явно облажался. Не в решении, а в способе.

Обещания, которые не собирался выполнять, всегда выглядят хуже, чем честный отказ.

Прохожу внутрь, Хашманд стоит чуть в стороне. Он не выглядит виноватым. Скорее уставшим от разговора, который уже для себя закончил. Коротко здороваемся друг с другом, что вызывает некое удивление, а потом я присаживаюсь на свою часть скамьи, над которой висит табличка с моим именем.

— Аккуратнее! – вновь доносится чей-то мужской голос. — Заносите новую экипировку, оставляйте на столе, а клюшки в угол.

Следом заходят сотрудники с большими ящиками и аккуратно сложенными чехлами. За ними ещё двое с планшетами и списками, которые сверяют новый инвентарь, отмечая его. Пространство тут же наполняется новыми людьми, а следом и оставшимися игроками.

— Что за кипишь? – спрашивает Кастиэль, ровняясь со мной.

— Разбираем сами, парни, – добавляет тренер, входя последним, а его голос отрезает лишний шум. — Времени у вас пятнадцать минут, потом всех жду на льду.

На столе уже лежат стопки формы, аккуратно сложенные, с бирками, фамилиями, номерами.

Новая форма выглядит иначе, хотя по сути та же конструкция. Чёрно-белая основа, плотная ткань, как будто тяжелее предыдущей, и новый логотип на груди. Раньше ястреб был цельным – белая фигура, закрашенная полностью, почти мягкая в линиях. Теперь от него остался только контур: тонкий, резкий, будто вырезанный лезвием. Ниже большими буквами, серебристым цветом написан «Бостон». Они решили выбрать минимализм на этот раз.

— Мне просто интересно, сколько денег они вбухивают сюда? – бросает Колин – новичок, исследуя взглядом полученную атрибутику.

Мне кажется, что он не собирался говорить это вслух.

— У нас проблем с финансами нет, как видишь, – отвечает Кас, приподнимая уголки губ. — Или вы к этому не привыкли?

Новенькие переглядываются почти синхронно. Воздух становится плотнее и напряженнее, пара ребят усмехается, Рэйф прожигает глазами Бронте, пока тот не видит проблемы в сказанном. Но как только друг замечает и понимает, к чему всё движется, тут же разводит руками.

— Расслабьтесь, мальчики, – добродушно продолжает Кастиэль. — Это всего лишь шутка. Вам не понравилось? Я старался.

— Не смешно было, – добавляет Гарри, цокая языком.

— Это у вас проблемы с юмором.

— Бронте, завались, – Рэнделл подаёт голос, даже не смотря на оппонента.

— С тобой я вообще не разговариваю, – Кас качает головой, закатывая глаза. Видимо он не может отпустить, то, что его отказались разблокировать.

— Спасибо, ты только что поднял мне этим настроение, – натянуто улыбнувшись, парирует Рэйф.

— И всё? – недовольно фырчит Грэй, бегая взглядом из стороны в сторону. — Вы даже не потолкаете друг друга? Что с вами? Вы заболели?

— Они только разогреваются, подожди немного, – усмехаюсь, взяв своё джерси в руки.

Провожу пальцами по плотной ткани, щекоча подушечки, исследуя амуницию. 91-й номер отдает серебристым оттенком и уже не кажется настолько белым, а моя фамилия располагается выше. Капитанская нашивка уже занимает своё привычное место, что вызывает небольшую ухмылку и тепло в районе груди, и я решаю взглянуть вперёд, натыкаясь на следующую картину.

Наши новички не транслируют обиду и злость, они внимательно изучают новую экипировку – нет доли восхищения или радости, просто принятие положения. Максимально безэмоционально, но, кажется, им бы хотелось видеть здесь форму прошлого клуба, а не нашего.

Хашманд сжимает челюсть, подбородок вытягивается, а ладони сжимаются на вещах так сильно, что у него бледнеют косточки. Глаза полыхают ненавистью и раздражением, когда он видит на своей форме цифру 13 и не находит с лицевой стороны буквы «С». Наши глаза пересекаются, и мне тяжело описать, что именно он сейчас ощущает.

Наверное, отторжение и полное отрицание ситуации? Чёрт его знает. Конечно, ему обидно. Я понимаю. Прийти в новую команду, где уже свой порядок, другие лидеры и своя атмосфера – паршивый случай, особенно, когда ты был капитаном в прошлой, где тебя уважали и слушали.

Но это не моя вина и не моя проблема. Я не ответственен за то, что Доминик чувствует.

Быстро переодевшись, мы выходим на лёд, где нас встречает куча людей: весь тренерский штаб, директора, маркетинговый отдел и спонсоры. Куча аппаратуры, камер, микрофонов, заполонившие добрую часть пространства, выставленный свет в углу площадки. Посередине располагаются скамейки на разных уровнях по высоте, на которых мы будем стоять долгое время в коньках. Нам нужна одна большая общая фотография на этот сезон, чтобы запечатлеть момент и повесить на стену – но это самая малая часть того, что нас ждёт.

Перевожу взгляд в сторону, замечая девушку, которая что-то печатает в телефоне, разговаривая с другим парнем – Уиллом. Он наш оператор и достаточно забавный молодой человек, с вечно не закрываемым ртом, но с очень хорошим юмором.

Мэдисон выглядит привлекательно и достаточно просто. Волосы собраны в аккуратный пучок, открывая шею и скулы, несколько тёмных прядей выбиваются спереди и падают на её лицо, что вынуждает её вечно заправлять их за ухо. На ней объемные черные джинсы с высокой посадкой, светлая обтягивающая майка с вырезом, а на плечах накинут пиджак.

— Почему он на меня так пялится? – задаёт вопрос Кастиэль, скользя рядом со мной по левую сторону.

Голос друга вытягивает из собственных мыслей, тем самым отрезвляя меня. Очень вовремя, а то я уже засмотрелся.

— Кто?

— Да очкарик этот в полосатой рубашке, что нас вечно снимает, – друг пытается незаметно кивнуть в сторону бортов, и я понимаю о ком идёт речь.

— Ты у меня спрашиваешь? – усмехаюсь, проводя рукой по волосам. — Может ты ему нравишься, и он твой большой фанат.

— Тогда у него хороший вкус, – подмигивает Бронте.

Что ж, начинается моё любимое представление. Самое сложное — собрать почти двадцать хоккеистов в одном месте и заставить их стоять спокойно хотя бы несколько минут.

Нас выстраивают возле центрального круга, а затем начинают распределять по установленным скамейкам разной высоты. Они явно продумывали композицию заранее, потому что каждый раз, когда кто-то самовольно меняется местами, сразу раздаётся недовольный крик.

— Нет-нет-нет, двадцать первый номер выше, – вскрикивает женщина, пытающаяся сформировать единую картину.

— Почему выше? – противится Грэй. — Я и так высокий.

— Именно поэтому на верхнюю! – она снова исследует нас пристальным взглядом, пытаясь найти недочёты. — Бронте, а ты встань куда тебе сказали! Что за самовольство?

— Вот так всегда. Никакого уважения к талантам, – устало выдохнув, отвечает Кас, поднимая волну смеха.

С каждой минутой вокруг становится всё шумнее. Кто-то толкается плечами, следующие спорят из-за мест, остальные просто пользуется возможностью подействовать окружающим на нервы.

Я же говорил. Медиа-цирк.

— Райдер, отодвинься! – восклицает Хашманд, находясь рядом со мной.

— Я стою на своей метке, – опускаю голову вниз, указывая ладонями в ту же площадь.

— Ты стоишь на моей метке, – сквозь зубы шипит парень. Кажется, что он скоро взорвётся. Какая прелесть.

— Тогда почему она находится под моими коньками? – продолжаю возмущаться, доказывая свою правоту.

— Потому что ты на неё встал!

— Спорный вопрос. Докажи.

Фотограф тяжело выдыхает и закрывает глаза. После нескольких неудачных попыток нас всё-таки удаётся расставить. Тренеры занимают места в центре, директора и спонсоры располагаются по бокам, а мы изображаем максимально серьёзные лица.

То есть, в теории, мы пытаемся это сделать.

На практике половина команды пытается не заржать, пока женщина в сотый раз просит смотреть в объектив.

Меняются ракурсы, переставляется свет, двигаются камеры. Уилл и Блэйк параллельно процессу нас снимают, не переставая смеяться. Кажется, они планируют сделать смешную нарезку после.

Когда наконец всё заканчивается, нас буквально растаскивают по разным углам арены. Одних отправляют записывать короткие рекламные ролики, других фотографируют для сайта, а кого-то заставляют участвовать в съёмках контента для социальных сетей.

Мне достаётся индивидуальная съёмка. На небольшой площадке возле бортов уже всё подготовлено.

— Райдер, сюда, – подзывает меня Уильямс, махнув рукой.

— Как будто у меня был выбор, – тяжело вздохнув, отправляюсь на нужную точку.

— Не порть мне настроение раньше времени, – усмехается он.

— Тогда не заставляйте меня сниматься, ты же знаешь, как сильно я это ненавижу.

Следующие двадцать минут проходят как в тумане. Сначала обычные фотографии, потом фотографии с клюшкой; без клюшки; с шайбой; затем просят сделать серьёзное лицо; улыбающееся. Впоследствии ещё какое-то третье лицо, которое существует исключительно в воображении маркетологов.

Далее начинаются съёмки тех самых визиток, которые будут всплывать в социальных сетях каждый раз, когда кто-то из нас забьёт гол.

В какой-то момент мне кажется, что провести двухчасовую тренировку было бы значительно проще – даже с дополнительными кругами наказания от тренера Майклсона.

Неужели надо мной сжалились, и я освобождаюсь от наших надоедливых сотрудников. Мы с Касом разговариваем о своём, когда к нам подъезжает мой брат, пытаясь сдержать улыбку.

— Хотите посмеяться?

— Ты принёс нам сплетни? – уточняю я, вопросительно приподняв брови.

— Если да, то о таком даже спрашивать глупо, мы уже готовы, – воодушевленно и приободрившись, добавляет Бронте.

— Короче, Доминик сейчас подозвал всех новеньких, а также Грэя и Брендона, и я оказался в этой же компашке, хотя это была его главная ошибка, – Лиам склоняется к нам чуть ближе, переходя на шёпот, чтобы нас никто не услышал. — Тренер же сказал нам на днях, что нужно выбрать нового ассистента, вот он и начал суетиться.

Точно, совсем вылетело из головы. Несколько дней назад Майклсон поручил команде определиться со вторым ассистентом капитана. По его мнению, логичнее всего отдать нашивку кому-то из тех, кто недавно присоединился к нам. Это должно помочь быстрее влиться в коллектив и укрепить связь между старыми игроками и новичками. В итоге всё свелось к двум кандидатам: Рэйфу и Доминику. Оставалось только проголосовать.

Если выбирать между ними двумя, я бы поставил на Рэнделла.

Не потому, что считаю его идеальным кандидатом. Просто от Рэйфа хотя бы знаешь, чего ожидать.

Хашманда в последнее время невозможно предугадать. Особенно, если учитывать, насколько сильно он меня ненавидит. Ассистент, который мечтает свернуть шею капитану, наверное, не самая удачная идея? Хотя регламент это не запрещает.

— Доминик решил, что правильной идеей будет задобрить всех нас, чтобы мы отдали свои голоса ему, – не останавливаясь, вываливает брат. — Позвал сегодня нас в бар, чтобы сблизиться.

— А нас почему нет в этом списке «крутых девчонок»? – негодует Кастиэль, разведя руками. — Нет, ты слышал?

— Согласен, как-то не с тех он начал. – киваю, подключаясь к диалогу. — Объективно нужно было начинать с нас двоих, а мы бы уже точно всех остальных подбили на голосовании, да, Костыль?

— Конечно, – сарказм в его голосе настолько очевиден, что мы стараемся подавить все смешки, что просятся наружу. — А ещё что-то говорил?

— Про тебя, что ты не справляешься с обязанностями и тебе нужна помощь, – Лиам указывает на меня пальцем.

— Он такой заботливый, да? – приподнимаю уголки губ. Меня это знатно веселит. — Ну, что он за чудо? Такое благородство.

— Кстати об этом, вы обо мне вообще подумали? – немного приподняв голос, говорит друг. — Мне как голосовать? Я могу не отдавать свой голос? За Доминика я ни за что не буду, пошёл он в жопу. А имя «Рэйф» мне произносить тяжело, не то, что написать на листочке!

— Если вдруг количество карточек станет поровну, то твой голос станет решающим, идёт? – опускаю на его плечо ладонь, слегка сжимая. — Но тогда все узнают, что ты выбрал Рэйфа. Вот и думай, что лучше.

— Я самоустраняюсь из этого диалога, – закатив глаза, друг уезжает в противоположную сторону, где его уже поджидают для съёмки его визитки.

Мы остаёмся вдвоём. Вернее, почти. Вокруг по-прежнему бегают операторы, фотографы, тренеры и сотрудники университета, но весь этот шум постепенно становится фоном.

Лиам рассказывает какую-то ерунду про преподавателя по экономике, который умудрился перепутать его с другим студентом и выставить за дверь аудитории.

Я слушаю вполуха, периодически вставляя комментарии, на что брат закатывает глаза и толкает меня плечом. В ответ взъерошиваю его волосы.

— Отстань.

— Ни за что, – улыбаюсь во все зубы, снова начиная терроризировать младшего. — А если серьёзно, тебе здесь нравится? Учёба? Команда? Сам город?

— Нормально, – он пожимает плечами.

— Очень содержательный ответ.

— Пока не знаю, сейчас мне всё нравится, команда хорошая, плюс в ней есть ты. Учёба терпимая, но пока что не такая сложная, как я думал. На тренировке меня еще никто не попытался убить или подставить.

— Пусть только попробуют что-то подобное выкинуть, – говорю достаточно серьёзным голосом, потому что я просто не могу допустить такого поворота событий. — Я рад, что ты здесь.

— И я, – братец мило улыбается, что на щеках появляются две ямочки.

На другом конце площадки раздаётся чей-то громкий смех. Мы оба невольно поворачиваем головы.

Мэдисон находится возле бортов вместе с Уиллом и ещё несколькими игроками. Кажется, она снимает какой-то очередной ролик для соцсетей. Издалека сложно понять, что именно происходит, но судя по тому, что половина участников уже согнулась пополам от смеха – сценарий явно пошёл не по плану.

Она что-то говорит, машет руками, потом сама начинает смеяться.

Даже отсюда видно, что внимание всей компании держится исключительно на ней.

— Я её боюсь, – неожиданно произносит Лиам.

— Чего? – мгновенно возвращаю внимание к нему, сводя брови к переносице, хмурясь. — Обычно красивые девушки не должны вызывать чувство страха, тебе так не кажется?

— Ты такой остроумный, – он щёлкает языком, пряча глаза. — Когда мы с ней разговаривали в прошлый раз, то она задавала неудобные вопросы, к которым я не был готов.

— Какие вопросы? – я становлюсь прямо напротив брата, чтобы он перестал уходить от меня.

— Да какая разница?

— Лиам.

— Про папу, в чём мы с ним похожи, про фамилию Ривз, достоин ли я быть здесь по праву или меня взяли только из-за родословной?

Меня пробирает дрожь по телу, а следом бросает в холод. Однажды я уже слышал эти вопросы, будучи ребёнком. Но нет, это были не репортёры – я тогда до них еще не дорос. Это были чужие родители, тренера, у которых не сложилась личная карьера, и они посчитали отличной идеей выплеснуть свою злобу на девятилетнего мальчика.

И отлично помню, насколько сильно это раздражает, когда из тебя пытаются слепить чьё-то продолжение, а не отдельного спортсмена.

Да твою мать. Какого хрена ты задаешь такие вопросы ребёнку, у которого нет опыта в общении с журналистами?

— Что ты ответил?

Брат выдыхает полной грудью, начиная пересказывать всё от начала и до конца. Когда его монолог подходит к завершению, а именно к части, в которой он не прогнулся и не повёлся на уловку, – меня распирает гордость, а на губах мгновенно раскатывается искренняя улыбка.

Но помимо этого приятного чувства – другая часть меня хочет выплюнуть все органы, а по горлу проходит противный липкий ком. Я столько лет избегаю именно таких сравнений и пристального внимание, что достаётся нам по наследству, потому что в прошлом наш отец громкая звезда.

И сейчас мой брат подвергается этими вопросов, которые к хоккею не имеют никакого отношения. А я остаюсь в стороне, потому что будучи ребёнком попросил сменить мне фамилию.

— Ты всё правильно сказал, Лиам, – забрасываю руку на его плечи, подбадривая. — Ты молодец.

— Самое смешное, знаешь что? Мне действительно никто не помогал, хотя я просил твоей помощи, но ты отказал, – братик ловит со мной зрительный контакт, он выглядит смущённым и расстроенным.

— И я правильно сделал.

— Сейчас да, – Лиам пожимает плечами. — Но тогда очень злился на тебя, даже после того, как ты объяснил свою позицию.

— Я знаю.

— Поэтому спасибо, что тогда не стал ничего делать и обращаться к тренеру по поводу моего места в команде.

— Всегда, пожалуйста.

Мне кажется, что Лиам до сих пор не понимает одной простой вещи.

Я отказал ему не потому, что мне было всё равно.

А потому что мне было не всё равно.

Ни что не заменит ту уверенность в себе, когда ты чего-то добиваешься сам, без какого-либо вспомогательного воздействия

Постепенно вся эта медийная вакханалия начинает подходить к концу. Камеры выключаются одна за другой, сотрудники собирают аппаратуру, фотографы переговариваются между собой, просматривая отснятый материал. Некоторые уже уходят с площадки, другие заканчивают последние организационные вопросы.

Я успеваю перекинуться парой слов с тренером, затем с одним из представителей университета, который зачем-то десять минут рассказывает мне о важности присутствия на благотворительном мероприятии через несколько недель.

К тому моменту, когда разговор наконец заканчивается, арена заметно пустеет. Большая часть команды уже разбрелась по раздевалкам.

Именно тогда я замечаю Мэдисон.

Она сидит на одной из скамеек возле борта, закинув ногу на ногу и уткнувшись в телефон. Рядом лежит её сумка, а сама девушка время от времени поднимает взгляд на выход с площадки, будто кого-то ждёт.

Скорее всего, Доминика.

Несколько секунд просто наблюдаю за ней со стороны.

Потом вспоминаю разговор с Лиамом.

И понимаю, что если не подойду сейчас, то потом всё равно вернусь к этой мысли.

Поэтому отталкиваюсь коньком ото льда и направляюсь в её сторону.

— Блэйк, – окликаю её, становясь напротив неё, где нас разделяет только бортик.

— Райдер? – склонив голову, и явно не ожидая какого-либо разговора, отвечает она.

— Маленькая просьба, – оглядываюсь по сторонам, подмечая, что мы одни. — Будь поаккуратнее с новичками и с теми, кто совсем недавно пришёл в эту лигу, ладно?

Мой голос звучит спокойно. Пока что.

— Не понимаю о чём ты, – девушка хмурится.

— Прекрасно понимаешь, – делаю глубокий вдох. — Я про Лиама. Не нужно терроризировать его каверзными вопросами. Ему всего лишь семнадцать лет, он только пришёл в команду. Это новый уровень, новая лига, новое давление. Парень к этому ещё не привык.

— А тебе какое вообще дело? – усмехается Мэдисон, явно не осознавая, в чем именно моя претензия.

Он мой младший брат.

Главное сейчас никак не выдать наше родство, иначе все ниточки потянуться слишком быстро. А я не хочу этого – мне необходимо провести последний год спокойно, а потом уехать. Вот в другой лиге пусть всё и вскроется.

— Потому что он играет со мной в одной команде, у нас обстановка итак не самая благоприятная, и не нужно ещё больше усугублять, – опираюсь двумя руками о борт, немного наклоняясь. — Также Лиам сказал, что его это обидело. Ему и без этого хватает дерьма, чтобы привыкнуть ко всему происходящему. И он совсем ещё ребёнок.

— Господи, Райдер

— Нет, подожди, – мой голос предательски срывается, а маска сдержанности падает куда-то в пропасть. — Я ещё понимаю, когда такие вопросы задают журналисты со стороны. Люди, которым плевать на эту команду. Но ты теперь работаешь с нами. Ты теперь часть этого клуба. И ты свой человек здесь.

— Что ты вообще имеешь в виду? – глаза Мэдисон в удивлении вспыхивают.

— Слушай, я не знаю, как было принято в команде твоего блондинистого паренька. Может, у них там было нормально копаться друг в друге и ждать, кто первый оступится. Но у нас здесь немного другие правила, – перевожу дыхание, постепенно начиная успокаиваться. — Мы своих людей не топим.

— А я никого и не топила, – Блэйк встает со своего места, делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. — И, если ты не в курсе, то я извинилась перед ним за свою резкость. Знаю, что перегнула и сразу это поняла, не нужно делать из меня злодея.

Серьезно? Какого хрена он мне ничего об этом не сказал. Хотя, это ничего бы не изменило.

— Просто на будущее, если хочешь кому-то позадавать провокационные вопросы, то задавай их мне.

— Спасибо за предложение, – девушка усмехается. — Но с тобой слишком скучно.

— В плане? – в недоумении склоняю голову.

— Ты слишком хорошо подготовлен, много думаешь, отвечаешь заготовлено. Честно сказать, ты бесполезен для журналиста.

— Или ты плохо стараешься и не можешь меня вывести на чистую воду. Такой вариант рассматриваем?

Чёрт бы меня побрал. Зачем я её провоцирую?

Теперь девушка смотрит на меня с вызовом, будто уже придумывает план по моему разоблачению.

— Я тебя услышала, – кивает она, после чего прячет взгляд, но тут же возвращается, опирается ладонями о борт, пока в глазах сияют огоньки. — Теперь ты меня послушай.

Между нами катастрофически мало расстояния. Настолько, что мне в ноздри бьёт едва уловимый аромат её духов.

Самое забавное, что это не пугает ни одного из нас.

— Скажи мне, кто учится на журналистике? – она приподнимает подбородок, чтобы казаться выше. — Ты или я?

— К чему этот вопрос?

— Райдер, ты правда считаешь, что вашим болельщиками интересно из раза в раз читать одно и то же? Слушать одни и те же ответы?

— При чём здесь это?

— Да при том, что вы все отвечаете одинаково, – Блэйк выставляет передо мной ладонь, начиная загибать пальцы. — Нужно играть лучше; мне необходимо найти свою игру; концентрация на игре, фокус на своём теле.

— И? – клянусь, не понимаю, что не так. — Это правда.

— Конечно, правда, – Мэдисон моментально соглашается. — Но это скучная правда.

Я замолкаю, ожидая продолжения и того, к чему она пытается привести.

— Людям не нужны одинаковые ответы на одинаковые вопросы, – она снова возвращается в прежнюю позу, и мы ловим зрительный контакт. — Мне дали задачу поднять интерес к вашей команде. Привлечь внимание. Заставить людей обсуждать Бостон не только после матчей. Чтобы следующий поток игроков хотел попасть именно сюда.

— За счёт личной жизни игроков?

— За счёт того, что вы живые люди, – устало выдыхает Мэдисон. — Знаешь, в чём ваша главная проблема? У вас слишком идеальная и вылизанная картинка в интернете, вы все просто тупые говорящие головы, в которых нет особой индивидуальности. Вы картонные, понимаешь? Люди вам не верят, особенно те, что не болеют за вас.

Я машинально усмехаюсь. Потому что я искренне не понимаю, что плохого в том, чтобы вести себя нормально.

— Что ты хочешь? – развожу руками в стороны. — Камеру в раздевалку повесить и прямые эфиры вести? Давай сразу в душевую, будет поток обсуждений. Или танцы записывать будем?

Мэдисон закатывает глаза так резко, что мне кажется, ещё немного и они останутся где-нибудь под потолком арены.

— Нет. Но раз уж ты так распираешься и доказываешь мне, что вы настолько близки, не друзья, а братья прям, – девушка скользит по мне взглядом. — Покажите это. Я хочу сделать вас более живой командой, и да, ты правильно заметил, но болельщикам нравится обсуждать вас. С давних времён люди хотят хлеба и зрелищ. Так заведено.

Замолкаю, пока в моей голове проходит целый мозговой штурм. Впервые за весь разговор не знаю, что ответить.

С одной стороны, звучит как полный бред. Но с другойЯ понимаю, о чём она. И вспоминаю, сколько внимания получают не результаты матчей, а любые слухи.

— Помнишь наш разговор после финала? – уже не так громко произносит Блэйк.

— Допустим, – скрещиваю руки на груди.

— Тогда ты сказал мне, что мы просто видим одну и ту же картину по-разному. Что ты смотришь на игру изнутри, а я с трибуны.

Сейчас полностью отдаю себе отчет в том, что происходит. И искренне желаю, чтобы она заткнулась, потому что сейчас Блэйк собирается использовать мои же слова против меня.

И мы оба это понимаем.

— Так вот сейчас происходит ровно то же самое. Ты смотришь на ситуацию как капитан команды, а я как человек, которому поручили работать с этой командой, чтобы поднять её узнаваемость.

Блядство.

— Разница только в том, что тогда тебе нравилась эта теория, а сейчас почему-то нет, – Мэдисон склоняет голову и прикусывает нижнюю губу. — Двойные стандарты, тебе так не кажется?

Она внимательно смотрит мне в глаза, даже слишком пристально, ожидая моей реакции, но я продолжаю безэмоционально находиться здесь.

И вот тут становится по-настоящему паршиво. Не потому, что она победила в споре или нашла хороший аргумент.

Дело в том, что я не могу сходу придумать, чем ей возразить. Меня это раздражает.

— Ты не понимаешь мою деятельность. Точно так же, как я никогда не пойму твою, поэтому каждый из нас будет заниматься своим делом. Я не лезу в твою работу. Так вот и ты не лезь в мою.

— Как скажешь.

— Мы закончили, капитан?

Она смотрит прямо в мои глаза, её зрачки еле заметно бегают, пока Мэдисон ожидает от меня следующего хода, но у меня его нет. Несколько секунд мы просто молчим.

Я мог бы ответить, снова начать спор, найти ещё десяток аргументов.

Сказать, что она всё равно перегнула с Лиамом, что журналистика журналистикой, но существуют границы. Не стоит всё превращать в материал и не должно всё становиться контентом.

И, чёрт возьми, я до сих пор считаю именно так.

Но проблема в другом. Часть её слов всё ещё крутится в мыслях. Потому что она права – хотя бы в чём-то. И это бесит.

Мэдисон ещё немного ждёт ответа, потом коротко кивает сама себе, словно принимает моё молчание за завершение дискуссии, и разворачивается первой.

Она идёт вдоль борта, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо, даже не оборачиваясь, пока мой взгляд цепляется за удаляющуюся фигуру.

И здесь до меня доходит осознание, что это первый наш диалог, в котором последнее слово осталось за ней, хотя обычно всё ровным счетом наоборот.

Ненавижу людей, которые умеют вовремя заткнуть тебе рот. Особенно, когда делают это твоими же словами.

Спорить с ней было раздражающе и, что гораздо хуже, интересно. Именно эта мысль вызывает лёгкую улыбку на моём лице.

Самое отвратительное в подобных перепалках заключается в том, что хорошие ответы всегда приходят слишком поздно.

Уже спустя несколько минут в сознании начинают всплывать десятки вариантов того, что можно было сказать. Где надавить сильнее; подловить её на противоречии; ответить так, чтобы последнее слово всё-таки осталось за мной.

К сожалению, споры работают немного иначе.

Когда нужная фраза приходит тебе в голову через десять минут после общения, она уже никому не нужна. Поэтому приходится смириться с тем, что сегодняшний раунд остался за Блэйк.

Раздражает ли меня это? Безусловно.

Удивлён ли я? Не особо.

Добравшись до раздевалки, обнаруживаю внутри ещё нескольких парней. Кто-то собирает вещи, сидят в телефоне, лениво обсуждают планы на вечер. Обычная картина после долгого съёмочного дня.

Скидываю экипировку в шкафчик и направляюсь в душ.

Горячая вода помогает немного расслабиться и привести себя в полный порядок. Пар расползается по плохо освещенному помещению, и я упираюсь лбом о холодный кафель. Неужели этот день закончился?

Возвращаюсь обратно, обмотав махровое полотенце вокруг бёдер, и взъерошиваю волосы, избавляясь от лишней влаги. Застёгиваю толстовку и уже собираюсь уходить, когда замечаю Рэйфа, сидящего возле своего шкафчика.

Стоит нашим взглядам встретиться, как парень поднимается со скамейки.

— Можем поговорить? – интересуется Рэнделл, засовывая руки в карманы.

— Да.

— Ты вроде бы предлагал недавно помощь?

— Я от своих слов не отказываюсь, – облокачиваюсь спиной о стену.

Судя по тому, как он переминается с ноги на ногу и избегает смотреть мне прямо в глаза, этот разговор ему даётся нелегко.

— Ты не знаешь, может у тебя есть знакомые ребята в группе, кто ищет соседа для съема жилья? – почесав затылок, всё-таки решает озвучить свою просьбу. — Терпеть не могу общежития. Если не сложно, сможешь поспрашивать?

Тут я его прекрасно понимаю. За первые два месяца в университете я успел возненавидеть всё, что связано с общежитиями. Если у человека есть возможность съехать оттуда, я никогда не стану его осуждать.

— Я попробую узнать, только – в голову мгновенно приходит идея настолько сомнительная, что мне самому начинает нравиться. — Честно говоря, я не слышал, чтобы кто-то говорил об этом. Но дело в том, что нам нужен сосед по дому.

Фраза вылетает раньше, чем я успеваю её обдумать.

Впрочем, ничего нового – большинство моих самых сомнительных решений обычно начинаются именно так.

— Что? – он явно не понимает, к чему я клоню.

— У нас пять комнат в доме, который мы снимаем, а сейчас нас четверо, и мы сами ищем себе сожителя, поэтому, если ты не против, то можешь заезжать к нам.

— Ты сейчас серьёзно? – Рэйф хмурится. — Хочешь сказать, что проблем не будет?

— С кем? – склоняю голову в бок, ухмыляясь. — С твоими товарищами по команде? Не выдумывай.

— Я могу подумать?

— Да, только недолго, а то нам скоро платить, – подхватываю свою спортивную сумку. — Я тебе пришлю фото комнаты, ванную и сумму, тогда и решишь. По рукам?

Я протягиваю свою ладонь для рукопожатия, из-за чего брови собеседника ползут вверх, но он соглашается, и мы скрепляемся.

— По рукам.

Возможно, через пару часов я пожалею, что вообще это озвучил.

Но сейчас идея кажется абсолютно логичной.

Единственное, в чём я уверен – Кас меня убьёт.

Глава 13. Дежавю

Мэдисон

Конец учебной недели вызывает во мне самые радостные и искренние чувства. Эти пять дней дались настолько тяжело, что у меня буквально нет сил, а единственное, чего мне хочется – рухнуть на кровать и провалиться в суточный сон.

Сегодня я поспала всего два часа, потому что ночевала у Доминика. И нет, это не была бессонная ночь, окрылённая любовью и получением удовольствия. Всё куда скучнее…

Он попросил меня помочь ему с рефератом, который необходимо было принести в кратчайшие сроки. Уговаривая тем, что у меня получится лучше и у меня богатый опыт в писательстве, да и вообще там работы на один час, а потом мы бы посмотрели новый боевик.

К сожалению, это был обман. Я просидела над ним около пяти часов, изучая тему, в которой сама не разбиралась и мне нужно было перерыть кучу источников и структурировать их. Прибегнуть к искусственному интеллекту можно было, но я знала этого преподавателя – он вычислял такие вещи за считанные мгновения.

Но самое обидное – это не то, что мы не провели досуг вместе. Дело в том, что за время, проведённое за компьютером, мой парень не подошёл ко мне ни разу… Не предложил помощи, не принёс мне кофе, не спросил «всё ли в порядке и не хочу ли я отдохнуть». Вообще ничего. Абсолютно. Он играл в приставку, смеялся над чем-то в наушниках, периодически что-то ел, а потом просто пожелал мне спокойной ночи и лёг спать.

Мне так было обидно, что я чуть ли не плакала, печатая текст, что он уже сдал и получил отлично. Чувствовала себя настолько глупо, что хотелось закрыть документ и уйти домой.

Смешно то, что Хашманд даже ничего не понял, ему в голову за прошедший день не смела прийти идея, что я устала и, возможно, с его стороны было некорректно так внаглую перекладывать на меня всю свою работу. Будто всё так и должно было быть. И я ему по факту обязана.

Я не против помочь, мне нравится это делать, но хочется, чтобы это было не только с моей стороны.

Учебный день близится к логичному завершению, как в моих руках звенит телефон, а на экране высвечивается «Мистер Конорс – начальник». Боже, что случилось. Выскакиваю на улицу, ища более спокойное место и отвечаю на звонок.

— Мэдисон, здравствуй! – приветствует меня мужчина, а я всеми фибрами ощущаю что-то неладное. — Поздравляю с окончанием первой недели в наших рядах.

— Добрый день, да, спасибо большое.

— Скажи, когда ты пришлёшь мне финальный ролик?

Меня словно парализовало, и я хмурюсь, не понимая, о чём речь.

— Какой ролик? – мне кажется, что у меня задрожал голос. — Я вам отправила весь материал на согласование.

— У тебя по плану заявлено короткое видео для Tik Tok'а, – поясняет, а я слышу, как у него на фоне шелестят листы бумаги.

— Но я же всё вам отправила…

В срочном порядке перебираю план, что мне ранее согласовали, где у меня было семь пунктов. Перечисляю всё то, что у меня помечено, и у меня нет ошибок, рядом с каждой строчкой стоит галочка. Но, сравнив с почтой и письмами, что я отправляла, понимаю, что мистер Конорс прав, и я ошиблась.

Блять.

Нет-нет-нет.

Только не это.

— Извините, да, вижу, что не прислала, – тараторю я, пытаясь запустить мозговую деятельность, чтобы выкрутиться из ситуации. — Я сейчас ещё на паре, а видео у меня на ноутбуке, вы сможете немного подождать, чтобы я вернулась домой и отправила вам?

Естественно у меня нет никакого ролика, мне нужно выиграть немного времени.

— Хорошо, только постарайся побыстрее, – его голос уже не звучит так добродушно, из-за чего по телу проходит холодок.

— Да…да, прошу прощения, скоро всё отправлю!

Сбрасываю звонок, ругаюсь себе под нос всеми возможными и существующими нецензурными словами.

В этом ролике, что я заявила нет чего-то сложного, там не должна быть профессиональная съемка. Несколько кадров, снятые с разных ракурсов и упором на несколько хоккеистов сначала на льду, а затем в раздевалке, мелкие детали на форме, экипировке.

Молюсь всем богам, чтобы в моем телефоне накопилось достаточно моментов. Хотя бы на десять, двадцать секунд, что угодно.

Но чем дольше я листаю галерею, тем сильнее понимаю одну простую вещь – я облажалась.

Мне срочно нужно что-то придумать, но проблема лишь одна, я проверяю время и понимаю, что тренировка у парней закончилась час назад и вероятность того, что хоть один человек остался на арене – слишком мала.

Срываюсь с места, не замечая других учащихся, чуть ли не сбиваю их с ног, отправляясь в спортивный комплекс, параллельно набирая другой номер телефона, надеясь, что мне не откажут в помощи.

Он не может мне отказать.

— Где ты сейчас? – спрашиваю у парня, не тратя время на милые приветствия.

— Десять минут назад вернулся домой, – отвечает Доминик, а у него на фоне слышится шум от включающегося процессора. — Планирую поиграть, а потом начну собираться на вечеринку. А что?

— Дом, пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь, – выдыхаю полной грудью. — Я накосячила, и мне срочно нужно снять видео, иначе у меня будут неприятности. Ты можешь вернуться на площадку?

— Мэдс, ты издеваешься? – недовольно и максимально грубо бросает Хашманд. — Я только уехал оттуда, нас гоняли два часа по кругу без остановок. Я очень устал и хочу отдохнуть.

— Я понимаю, но это не займет много времени, мне же больше не к кому обратиться, кроме как к тебе, – меня уже начинает трясти то ли от обиды, то ли от гнева, разгорающимся во мне. — Пожалуйста, ты же знаешь, как для меня важна эта работа, и я не могу её потерять.

— Если бы была важна, то ты бы не оказалась в такой ситуации, – фыркает Доминик. — Слушай, не создавай ещё больше проблем, ты же постоянно нас снимаешь на тренировке, собери из того, что уже есть и не парься.

С моих губ слетает истерический смешок. Это действительно происходит, и мой парень правда обесценивает мои проблемы?

— Понятно, — тихо говорю я, стараясь не выдавать голосом, что меня это задело. — Спасибо за помощь, Дом.

— Мэдс…

— В следующий раз, когда тебе понадобится очередной реферат, над которым я буду сидеть до утра, пока ты будешь сладко спать – просто вспомни этот разговор.

Он собирается сказать что-то ещё, но я скидываю вызов. У меня сейчас нет ни минуты, чтобы ругаться или злиться на него – это и без уделенного времени очевидно.

До спортивного комплекса я добираюсь быстрее, чем когда-либо прежде. Лёгкие горят от быстрого бега, волосы растрепываются, а в голове крутится только одна мысль: пожалуйста, пусть там кто-нибудь будет.

Хотя бы один человек. Может, кто-то отрабатывает броски, застрял в раздевалке, заболтался с тренером.

Первое помещение встречает меня пустыми скамейками и запахом спортивной формы и пота, но в ней никого нет.

Комната отдыха тоже оказывается пустой. На столах стоят забытые стаканчики из-под кофе, оставленный журнал, а на экране телевизора беззвучно мелькают спортивные новости, но от людей след простыл.

Я почти бегу к ледовой площадке, надеясь, что хотя бы там мне повезёт, но лёд уже погружён в полумрак.

Несколько секунд стою посреди прохода, чувствуя, как мои руки медленно опускаются.

Я опоздала.

Разворачиваюсь к выходу, уже начиная судорожно перебирать в голове варианты того, как буду оправдываться перед мистером Конорсом, когда замечаю движение возле главного входа.

Высокая и массивная фигура в тёмной толстовке с натянутым на голову капюшоном уверенно направляется к дверям. Через плечо перекинута большая спортивная сумка. Хоккейная.

Сердце моментально делает кувырок.

Господи, спасибо.

Не давая себе времени передумать, я срываюсь с места и практически лечу через весь холл.

— Подожди!

Парень не реагирует.

Ускоряюсь ещё сильнее и, догнав его, хватаю за плечо, заставляя остановиться, и он оборачивается.

Именно в этот момент я понимаю две вещи.

Во-первых, мне невероятно повезло.

А во-вторых…

Из всех людей, которые могли сейчас оказаться здесь, судьба почему-то снова решила подбросить именно Райдера.

Вселенная явно надо мной издевается, иначе я не могу объяснить наши вечные столкновения.

Натаниэль извлекает из ушей беспроводные наушники, из-за которых он меня и не слышал. Стягивает капюшон, поправляя влажные тёмные волосы, после чего ловит со мной зрительный контакт, сводя брови к переносице, задавая немой вопрос.

— Мне не хочется этого делать, но выбора у меня нет, – мои ногти с болью впиваются в кожу ладоней. — Райдер, пожалуйста, выручи. Мне очень нужна твоя помощь.

— Ты снова рассталась с блондинчиком и тебе нужно отвлечься? – парень переводит взгляд на свою руку, на которой покоятся часы. — У меня есть минут двадцать. Выбирай: машина, раздевалка, душ или подсобка.

От услышанного мой рот неосознанно приоткрывается.

— Ты идиот, скажи мне? – пожалуй, это единственное, что могу сейчас сформулировать.

— Иногда бываю, – усмехается Райдер, но улыбка совсем немного меркнет, когда он видит, что я действительно на грани паники. — Прости, хреновая шутка, согласен, я просто очень устал, и мой мозг не соображает. Что случилось?

— Мне нужно снять ролик, иначе мне прилетит от начальника, а в худшем случае меня уволят. И у меня очень мало времени, – стараюсь восстановить сбитое дыхание. — Пожалуйста, не отказывай мне.

Райдер внимательно изучает моё лицо, склонив голову, скорее всего пытаясь понять, насколько это для меня важно. Веселье, которое сопровождало его, улетучивается, и он в миг становится серьёзным, как только замечает моё потряхивающее туловище.

— Что от меня требуется?

— Пару кадров с площадки. Может какие-нибудь броски, проезды, что угодно. Потом несколько деталей амуниции. Ничего сложного, – быстро объясняю я, шлифуя это милой улыбкой в конце.

— При всём моём уважении, но не вернусь обратно на лёд, – выдыхает парень, закрывая глаза. — Я только что оттуда и уже принял душ, ты не могла прийти минут пятнадцать назад? Давай что-то другое придумаем?

— Знаю, но это произошло слишком спонтанно, – притупляю взор, опуская его на свои пальцы, которые выворачиваю от нервов. — Тогда у меня нет идей, – в сознании снова начинается бесконечный поток вариаций, которыми можно исправить положение. — Хотя, подожди.

Снова приступаю лихорадочно листать галерею, перебирая все видео, что успели набежать за эту неделю. Я настолько сосредоточена на экране, что не замечаю, как Райдер оказывается рядом. Он обходит меня сбоку и останавливается чуть позади, наклоняясь к телефону с нескрываемым интересом. В нос бьёт его запах, который смешан с ментоловым шампунем и чем-то древесным с цитрусовым оттенком.

Тепло его тела ощущается даже через толстовку, а дыхание парня опаляет мой затылок, и мне приходится напомнить себе, что сейчас вообще-то не время думать о подобной ереси.

Я нахожу видео с их второго занятия, когда Натаниэль впечатался в борт рядом со мной, из-за чего получился крупны кадр, где из-под его коньков вылетает снег. Быстро пролистываю ещё несколько файлов и внезапно понимаю, что тренировка, возможно, не пригодится, и что-то получится худо-бедно наскрести.

— Ладно.

— Что?

— Мне нужны детали формы. Шнуровка коньков, клюшка, перчатки, логотип на джерси, может быть, защита. Что-нибудь атмосферное.

— Если справишься за десять минут, то можем идти, – пожав плечами, Райдер кивает в сторону раздевалки.

— У тебя же было двадцать минут свободного времени, – сужаю глаза, чуть приподнимая уголки губ.

— Ну ты сравнила, конечно, – наигранно закатывает глаза. — Секс и вся это контентная ерунда. Надо правильно расставлять приоритеты.

С губ срывается короткий смешок, и мы движемся по узкому коридору, пока мои нервы наконец-то приходят в нормальное состояние, а мышцы перестает сводить от напряжения. Параллельно захожу в нашу с Уиллом маленькою коморку за штативом и складным светом.

После нашей последней встречи я бы не удивилась, если бы Райдер послал меня куда подальше. Мы едва не перегрызли друг другу глотки из-за истории с Лиамом, и расстались далеко не на дружеской ноте, решив не лезть к друг другу в рабочие процессы. Поэтому, если бы он не согласился, я бы даже не расстроилась.

Но почему-то отказал не он.

— Я была уверена, что тебе нравится светиться перед камерами, – вырывается из меня, когда мы заходим в пустое, погруженное в темноту, помещение.

— Почему? – парень включает свет, озаряя пространство.

— Ты буквально лицо этой команды.

— Не преувеличивай. Это не была моя инициатива. Кас справляется с этим в разы лучше меня, поэтому советую использовать его в подобных авантюрах, – отмахивается он, открывая спортивную сумку. — Так, что мне делать? Командуй.

— Давай с коньков начнём?

Райдер молча кивает, присаживается на скамейку, снимая с себя толстовку, достаёт нужную экипировку, а я опускаюсь на корточки прямо перед ним чуть правее, начиная настраивать телефон, чтобы картинка была красивой.

Движение рук парня механические, резкие и вымученные, когда он затягивает шнурки одним быстрым натяжением, выпрямляя ногу вперёд. Что ж, выглядит действительно завораживающе. Их целевая аудитория из девочек будет в восторге.

— Всё? – уточняет Нат, справившись.

— Да, было.

Я встаю, оглядываю их мужское логово, ища следующие возможные кадры.

— Иди к стойке с клюшками, – указываю на дальнюю стену, где в ряд располагаются палки. — Медленно протягиваешь кисть и вынимаешь любую из них.

— Правой или левой? – ему приходится вытянуть обе конечности вперёд, и я понимаю его вопрос, потому что одна из них разрисована чернилами под кожей, а на другой ничего нет.

— Той, где татуировки.

Райдер выполняет мою просьбу в точности превращая слова в действия, но меня не устраивает, что получается в итоге и пока не понимаю в чём причина.

— Нет, мне не нравится, как выглядит твоя рука, – резюмирую, пересматривая полученное видео.

— Замечательно, – парирует он, цокая языком. — Боюсь, что другую мы не найдём, довольствуйся тем, что есть.

— Слушай, а ты можешь сделать так, чтобы у тебя появились вены? – парень удивлённо округляет глаза, поднимая на меня взгляд.

— Прости, что?

— Ну, у вас парней, когда вы напрягаете руки, красиво выступают вены, – поясняю так, будто это абсолютно нормальное требование. — Думаю, так будет лучше. Сможешь?

Пару секунд он продолжает смотреть на меня со все серьёзностью, но потом заливается громким смехом.

— Прекрати ржать! – меня это уже тоже веселит, и я бросаю в него полотенце с крючка. — Я серьёзно!

— Я всё ещё не понимаю, где провинился настолько сильно?

Райдер медленно сжимает кулак, и я невольно прослеживаю взглядом за движением его руки. Под натянувшейся кожей одна за другой начинают проступать вены, становясь всё заметнее с каждым новым напряжением мышц, рассекая кожу тонкими рельефными линиями. Татуировки обвивают их тёмными узорами, и вместе они выглядят до нелепого красиво. Ловлю себя на том, что смотрю слишком долго.

— Так нравится? – спрашивает он, когда результат почти доходит до идеального состояния, но ему нужно приложить ещё больше усилий.

— Да, продолжай, – без какого-либо контекста отвечаю.

— Звучит странно, – усмехается Натаниэль, прикусывая нижнюю губу. — У меня дежавю.

Сначала я не понимаю, к чему это сказано с его стороны, но затем мой мозг решает сыграть со мной злую шутку, погружая меня в воспоминания…

Горячее дыхание обжигало кожу на шее каждый раз, когда он возвращался к ней, покрывая её влажными поцелуями. Тело горело от желания и предвкушения, когда его рука скользила по изгибам, заставляя меня выгибаться в спине. Длинные пальцы нащупали чувствительную точку, а следом проникли внутрь, вызывая уйму удовольствия и мой тихий стон сквозь сжатые губы. Ему явно нравилась моя реакция, и он ей наслаждался. Тихий смешок щекотал мочку уха, а затем барабанные перепонки обволакивал его голос: низкий, хриплый, томный, полный самодовольства.

Резко трясу головой, не собираясь дальше исследовать потаенные полочки моей памяти, не доходя до диалога, который мы только что в точности повторили.

Да чтоб ты провалился, Райдер.

— Останови свою фантазию, – шиплю на него, когда он улыбается. — Давай ближе к делу.

Натаниэль повторяет вновь полученные указание и теперь я довольна результатом.

Отлично, только почему-то мне кажется, что я покраснела. Или здесь очень жарко. Надеюсь, что второе.

— Теперь надевай джерси тренировочное, – следующий пункт в моём воображаемом сценарии.

Он накидывает ткань поверх белой футболки с кучей надписей, и я подхожу ближе к нему, отмечая нашу разницу в росте. Исследую его тело, приложив пальцы к губам. Снова мне не нравится, как это выглядит, и проблема здесь совсем не в парне и не в его фигуре.

— Нет, это не похоже на то, как вы выглядите во время тренировки, – протягиваю руку к его воротнику. — Майка тоже торчит, ты не выглядишь таким массивным, как на тех роликах, что у меня уже есть. Надевай щитки на плечи.

— Да ты что издеваешься?! – Райдер выдыхает, немного повышая голос.

— Не спорь и сделай это быстро, и мы оба пойдём по домам, – грозно смотрю на него, ловя зрительный контакт с зелёными глазами. — Пожалуйста.

Он ругается себе под нос, недовольно стонет, а затем одним ловким движением стягивает джерси вместе со своей футболкой, обнажая торс.

Я тебя ненавижу.

Сглатываю тягучую слюну, пытаясь не смотреть на него, но уже слишком поздно. Мой взгляд всё равно блуждает по его накаченному, хорошо сложенному телу. Под кожей проступают линии напряжённых мышц, перекатывающихся при каждом движении.

У него спортивное, атлетичное телосложение: выраженные плечи, чёткие мышцы груди и пресса, собранные линии корпуса. Ткань джинсов посажена низко на бёдрах, небрежно, из-за чего видна резинка боксёров, а ниже пресс сужается в выраженную V-образную линию.

Он замечает, как я бесцеремонно разглядываю его, после чего заставляю себя развернуться на носках, оказавшись спиной перед его лицом.

Именно сейчас в голове всплывает Доминик. Чувствую себя пойманной за чем-то, чего вообще не должна делать.

Словно меня застали на месте преступления, потому что это неправильно.

У меня есть парень.

И как бы сильно я не злилась на Дома, я не должна стоять посреди раздевалки и пялиться на Райдера так, будто впервые вижу мужчину без футболки.

— Ты не мог предупредить, чтобы я отвернулась?! – сквозь зубы проговариваю, слыша позади себя короткий смешок.

— Извини, просто подумал, что мы уже достаточно сблизились, и ты не будешь смущаться, – Райдер в прямом смысле издевается надо мной. — Тем более, ты видела меня раздетым.

— Я этого не помню, – продолжаю гнуть свою линию.

— Помнишь, – настаивает парень. — Хватит врать.

— Ты специально всё это делаешь?

— Что именно делаю? – слышу приближающиеся шаги. — Помогаю тебе? Да, ты права. Я просто ужасен.

— Я тоже помогала тебе.

— Именно по этой причине я согласился учувствовать во всей этой клоунаде.

И почему-то это задевает больше всего.

Человек, который стоял первым в списке людей, к которым я бы обратилась за помощью, отказал мне, даже не удосужившись подняться с дивана ради собственной девушки.

А тот, от кого я меньше всего ждала поддержки, и который вообще не обязан мне ничем, молча согласился помочь, хотя находился на самом последнем месте в этом списке.

Абсурд, не так ли?

И самое ужасное заключалось в том, что я больше не могу найти для Доминика оправдание. Раньше нашла бы. Сказала бы себе, что он устал, не подумал, отвлёкся.

Но сегодня почему-то не получается.

— Я готов, – Райдер вырывает меня из собственных размышлений, и я даже не заметила, как он подошёл ко мне в плотную со спины.

Поворачиваюсь к нему обратно, подмечая, что сейчас он выглядит так, как и полагается настоящему хоккеисту. Мы делаем ещё несколько кадров, уделяя большее внимание деталям: новый логотип с ястребом на форме, его номер 91, капитанская нашивка. Каждый элемент складывается воедино.

Остальную часть времени мы не тратим на разговоры – они просто становятся не нужны. Между нами повисает тишина, уже не такая напряжённая, как раньше, скорее ровная, собранная. Постепенно она перестаёт давить и превращается в спокойный фон. В какой-то момент я всё-таки уговариваю его выйти на лёд или хотя бы к нему ближе, чтобы снять несколько кадров на фоне арены, и он, после короткого взгляда в мою сторону и нескольких препираний, соглашается.

Прошло ровно двадцать минут, и мы наконец-то заканчиваем, выходя на улицу.

— Спасибо, – благодарю его, когда мы останавливаемся на тротуаре.

— Не за что, – легко бросает Райдер, доставая из кармана ключи от машины. — Будешь должна.

— Договорились, – приподнимаю уголки губ. — Есть пожелания по музыке для видео?

— Положусь тут на твоё профессиональное видение, я же не должен влезать в твои рабочие процессы, не так ли?

Игнорирую его колкость, которая отсылает к нашему последнему диалогу на арене, где та перепалка осталась за мной. Наконец-то.

— Любишь ли ты Джастина Бибера?

— Да, у меня вся комната увешана плакатами, ты разве не заметила? Или времени не было рассмотреть получше, потому что была увлечена другим?

— Придурок.

— Идёте на вечеринку сегодня? – неожиданно спрашивает он.

— Не знаю, Тесс заболела, не хочу оставлять её одну, – пожав плечами, отвечаю, тут же вспоминая ещё одно поручение. — Чёрт, мне нужно сходить в аптеку за лекарствами, я совсем забыла об этом. Мне нужно бежать.

Да что это за ужасный день?

— Тебя подвезти? – Натаниэль звучит слишком добродушно, скрещивая руки на груди.

Честно говоря, это значительно облегчило бы мне страдания, но я не могу согласиться. Я итак провела с ним слишком много времени, хотя не должна этого делать, особенно при наличии парня.

— Спасибо за предложение, но думаю, что нам не по пути.

— Точно, ты же больше не живёшь в общежитии, – вырывается из него слишком резко, а я хмурюсь.

— Что?

— Забудь, – отмахивается Райдер, нажимая на кнопочку, после чего раздаётся писк, означающий, что автомобиль открыт. — Ладно, мне пора, Тессере передай, чтобы поправлялась.

— Хорошо.

****

Иду вдоль улицы, быстро перебирая ногами, стараясь как можно скорее добраться до общежития. Параллельно открываю приложение в телефоне и начинаю на ходу быстро монтировать отснятое видео. Уже сейчас понимаю, что это отличается от того, что я заявляла в плане, надеюсь, что прокатит.

Нет, это действительно вселенская шутка, потому что я стою в огромной аптечной очереди, которая заполонена до отвала. Не понимаю, все готовятся к выходным и закупаются очищающимися порошками для организма, или у нас половина кампуса решила слечь с вирусом?

Спустя пятнадцать минут в моих руках появляется заветный пакетик с лекарствами, и я отправляюсь в общежитие. Тессера заболела, не сильно, но чувствует себя, мягко говоря, не очень.

Минуя лестничный проем, ведущий на второй этаж, захожу в нашу общую комнату, затем поворачиваю направо, открывая дверь, натыкаясь на следующую картину. Девушка принимает сидячее положение, укутываясь в одеяло, а напротив в кресле разваливается Уилл.

— А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, снимая с себя спортивную кофту, передавая пакетик Тесс.

— Я пришёл обсудить наши планы на вечер и то, как мы бы отрывались на вечеринке, – поясняет Уильямс, разведя руками. — А вы тут решили сопли разводить? Что за подстава?!

— Меня продуло в нашей библиотеке, там кондиционеры работают, словно мы в морозильной камере, – отвечает Хейл, прокашливаясь. — Я и сама не в восторге от этой болезни.

— Выпей, – протягиваю стакан с ранее растворившейся шипучкой. — Мне сказали, что помогает за пару дней.

— Спасибо, – подруга мило улыбается, отпивая немного, а затем кривится. — Какая же это апельсиновая гадость. Фу.

Мы с Уиллом усмехаемся, наблюдая за её мучениями. Тессера выглядит помятой, густые волосы спутаны и завязаны в пучок, глаза уставшие, нос покрасневший от бесконечного трения платков.

— Стоп, – делая глоток финальной порции, девушка поднимает на нас взгляд. — Если я заболела, это не значит, что вы должны сидеть тут со мной вместо того, чтобы отмечать начало последнего курса!

— Я не оставлю тебя здесь одну, – молниеносно высказываю свою точку зрения.

— Чем больше будешь со мной взаимодействовать, тем выше вероятность, что сама заразишься, – Тесс хватает с полки бумажные платочки, сморкаясь. — К слову, мне уже лучше, температуры нет, поэтому вы вдвоём сегодня идёте в братство футболистов и зажигаете по полной!

— Вот именно! – тут же восклицает Уилл. — Ты просто обязана составить мне компанию и следить за тем, чтобы я не наделал глупостей. Там будут все наши спортсмены, я просто обязан быть!

— Мэдс, мне нужна куча сплетен, не лишай меня такой возможности, – скулит подружка, расплываясь в хитрой улыбке. — И наш пубертатный друг нуждается в надзирателе.

Хочу ли я отдохнуть, выпить и повеселиться? Определённо да, мне это необходимо.

— Так уж и быть, мы присмотрим за тобой с Домом.

Не хочу его видеть от слова совсем. Он даже не позвонил мне и не написал ни одного сообщения после нашего телефонного разговора.

— Нет уж, обойдусь. Какого хрена твой аполлон тоже идет? – скривившись, спрашивает друг. — Мне казалось, что этот человек прямая противоположность слову «веселье». Давай «случайно» потеряемся прямо в дверном проёме? Потом скажешь, что я тебя увел на пенную вечеринку и свалишь всё на меня.

— Вся команда собирается, – выдыхаю я, игнорируя их недовольства, вызванные моим парнем. — Не знаю, чья это была идея, но кто-то предложил пойти всем вместе, дабы сблизиться.

— Да будет драка! – восклицает парень, потирая ладони.

— Хотите сказать, что они до сих пор не нашли общий язык? – Тессера сводит брови к переносице. — Чёрт, я столько всего пропускаю!

— Они уже не пытаются убить друг друга на каждой тренировке, но напряжение, что от них исходит – ощущают все. Это горячо! – воодушевленно проговаривает Уильямс. — Кстати, Мэдс, что ты решила?

— По поводу?

— Ты говорила, что твой ненаглядный захотел съехаться.

— Я ещё думаю…Не знаю, сейчас я вообще ни в чём не уверена.

— Тогда тебе это не нужно, – пожав плечами, говорит Тесс. — Серьёзно, если бы он предложил тебе это в прошлом году, то от тебя бы уже след давно простыл, но ты всё еще ломаешься. В чём дело?

— Нет такого ощущения, что она нам что-то не договаривает? – прищуривается Уилл, наклоняясь к подруге.

— Да, причём с момента, как они снова сошлись.

Две пары глаз снова возвращаются ко мне, начиная прожигать взглядом. Они действительно не знают нескольких моментов, что произошли со мной. Если я им об этом не сказала, это не значит, что не доверяю и не хочу погружать их в детали личной жизни.

Просто…Мне хочется всё исправить и забыть о том сраном дне, который разделил мою привычную жизнь на «до» и «после», где сейчас я всё ещё пытаюсь разрулить ошибки прошлого. И у меня очень плохо получается.

— В наших отношениях что-то сломалось, – решаюсь всё-таки озвучить то, что меня тревожит последние недели. — Да, вы правы, раньше я бы уже летела к нему на крыльях любви, позабыв обо всём, но теперь…Либо мне кажется, либо он правда стал относиться ко мне иначе, словно начал воспринимать моё присутствие в его жизни, как должное. Но такого раньше не было.

— Или было, но ты жила с розовыми очками, – вставляет Тессера, меняясь в лице. — Прости, если обижаю тебя этим, но на то и нужны друзья, чтобы говорить правду. За всё то время, что он в Бостоне – я ни разу не видела тебя счастливой.

— Согласен, – добавляет Уилл. — Ты постоянно в напряжении, раздражена, а любой ваш контакт оборачивается каким-то абсурдом.

— Что мне делать? – тихо спрашиваю, подняв взгляд на друзей. — Я не понимаю, что со мной происходит.

— Только тебе решать, крошка, – чуть улыбнувшись, завершает Хейл. — Но одно знаю точно, вы оба идёте на вечеринку, а ты плюёшь на Хашманда и развлекаешься. Возражения не принимаются, и я жду кучу фотографий от вас.

Наша обстановка разрежается, и я расслабляюсь, решив выкинуть из головы навязчивые мысли. Уилл спустя небольшое количество времени покидает нас, заявляя, что зайдёт за мной вечером, а я отправляюсь в свою комнату, оставив Тессеру отдыхать и набираться сил.

Подготовка к вечеринке идёт полным ходом. Приняв душ, который хоть немного уводит просящийся сон на второй план, присаживаюсь за свой туалетный столик напротив зеркала, зажигая лампочки. Вид у меня уставший, надеюсь, что косметика поможет замаскировать его хоть немного. Наношу увлажняющий крем на нежную кожу лица, разнося средство по всей площади, а затем приступаю к тональному крему и контурингу. Решаю подчеркнуть глаза стрелками и вытянутыми к виску коричневыми тенями. Лайнер скользит как по маслу, после чего получаются две ровные линии с тонким кончиком с первого раза. Не могу не улыбнуться этому.

На кровати вибрирует телефон, и я подрываюсь с места, проверяя почту. Я отправила готовое видео час назад, скрестив пальцы, что всё пройдёт гладко и меня никак не оштрафуют.

Мистер Конорс коротко отвечает: «Я думал, что будет выглядеть иначе, но так даже лучше. В следующий раз соблюдай сроки. Начиная с понедельника можешь публиковать все черновики.»

У меня словно камень падает с плеч, и я наконец-таки выдыхаю полной грудью. Больше никакого прокола с моей стороны, это была разовая слабость и невнимательность, мне просто нужно войти в привычный ритм, о котором я уже успела позабыть.

Кстати, я действительно подставила в ролик песню Джастина Бибера «Lolly». Я предоставила ему возможность выбрать самому, но он не захотел. Его проблема. Но мне самой нравится результат.

Завершаю макияж, растушёвывая карандаш для губ, делая контур более мягким.

Открываю массивный шкаф, начиная потрошить его в поисках нужного образа и, как только в голове складывается общая картина, расплываюсь в довольной улыбке.

В последний раз смотрюсь в зеркало и не могу удержаться и не сделать фотографию своего отражения. Волосы уложены лёгкими волнами и спадают ниже плеч, обрамляя лицо. Чёрный облегающий топ с открытыми плечами подчёркивает линию ключиц, слегка открывая декольте, а тёмная джинсовая юбка-шорты выгодно сидит по фигуре. Высокие сапоги на шпильке визуально удлиняют ноги, делая силуэт ещё более стройным. Завершает образ небольшая чёрная сумка на плече и серебряные серьги-кольца, поблёскивающие при каждом движении.

— Девушка, вы слишком шикарно выглядите! – неожиданно Тесс возникает в дверном проёме, держа в руках кружку.

— Вот именно, а ты заболела, а мы могли бы такие крутые фоточки сделать, – дразню её, подходя ближе.

— Успеем, оторвись там за меня.

Весь этот день, начиная с полуночи складывался самым отвратительным образом. Надеюсь, что хотя бы его завершение не принесёт мне сюрпризов.

Глава 14. Финальная точка

Мэдисон

К тому моменту, как мы с Уиллом выходим из общежития и направляемся в сторону братства, день уже начинает медленно сдавать свои позиции. Небо постепенно темнеет, окрашиваясь в глубокие синие оттенки, а вдоль улицы один за другим загораются фонари, разливая по тротуарам мягкий золотистый свет. Прохладный вечерний воздух приятно касается кожи, а вокруг всё ещё хватает студентов, спешащих по своим делам или, как и мы, направляющихся на вечеринку.

Большую часть дороги мы с Уиллом болтаем обо всём подряд, перескакивая с одной темы на другую быстрее, чем успеваем закончить предыдущую. В какой-то момент он рассказывает очередную нелепую историю, связанную со своими похождениями, заставляя меня рассмеяться так громко, что несколько прохожих оборачиваются в нашу сторону. Мы продолжаем подшучивать друг над другом, и впервые за последние несколько дней я чувствую себя удивительно легко.

Мы почти оказываемся на месте, как в моей сумке звенит телефон, и я проверяю его, натыкаясь на уведомление.

Доминик:

«Детка, ты где?»

Мои глаза округляются от формулировки и построения его вопроса. Он ещё умудряется называть меня милыми прозвищами.

Доминик:

«Ты намеренно меня игнорируешь?

«Зачем ты это делаешь?»

Надо же. Интересно, как ты догадался? Здесь ты чересчур внимателен. Конечно, тебе же не нравится, когда так поступают по отношению к тебе.

Закатываю глаза, пытаясь унять нарастающее и назойливое чувство злобы, но отвечаю ему:

«Мы уже подходим »

Доминик:

«Мы?»

Дом братства появляется перед нами ещё до того, как мы успеваем подойти вплотную. Большое двухэтажное здание с тёмным фасадом выделяется на фоне соседних участков, а из распахнутых окон уже доносится громкая музыка, заставляя стёкла едва заметно вибрировать. Перед входом раскидывается аккуратно подстриженный газон с невысокими кустарниками вдоль дорожки. Студенты толпятся повсюду: кто-то стоит на крыльце, другие располагаются прямо на траве, а третьи бесконечным потоком заходят внутрь и выходят обратно, видимо решая, где им больше по душе находиться. В руках у большинства красные пластиковые стаканчики, а в воздухе смешиваются громкий смех, обрывки разговоров и современные композиции.

Замечаю знакомую фигуру, уверенно направляющуюся в нашу сторону. Доминика видно сразу даже среди толпы пьющих ребят. На нём светлые брюки и белая футболка, поверх которой небрежно наброшена тёмно-синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами. Как обычно, выглядит так, словно только что сошёл со страницы какого-нибудь журнала про богатых наследников: аккуратно уложенные волосы, дорогие часы на запястье и кожаное портмоне.

Чем ближе он подходит, тем отчётливее становится напряжение в его движениях. Его взгляд сразу находит меня, а затем скользит к стоящему рядом Уиллу. Лицо остаётся непоколебимым, но в этом спокойствии нет ничего хорошего.

— Что с тобой происходит? – с ходу бросает Хашманд, а я устало выдыхаю.

— Доминик, какая приятная встреча. Ты тоже здесь? Не ожидал тебя увидеть, – парирует Уильямс, пока лицо моего парня заметно напрягается, когда он переводит на него взор. — Мы с тобой лично не знакомы, но пора бы уже, не так ли? – протягивает руку вперёд. — Уилл.

Хашманд молча отвечает на жест настолько лениво и быстро, кривя лицо, что даже мне становится неловко от его поведения.

— Я сейчас не с тобой разговаривал, – бросает Доминик, возвращая внимание ко мне. — Можешь потеряться?

— Дом, прекрати! – срываюсь я достаточно быстро. — Уилл, оставь нас, пожалуйста, я скоро вернусь, – обращаюсь к другу, на что тот понимающе кивает.

— Тебе бы успокоительных попить или на пилатес походить, а то ты слишком нервозный, – напоследок бросает Уильямс, скрываясь из виду.

Мы остаёмся вдвоём и смотрим друг на друга, не решаясь начать разговор, пока между нами висит заметное напряжение.

— Ты правда до сих пор дуешься? – Доминик меняется моментально, черты лица расслабляются, и он протягивает ладонь ко мне, касаясь талии, и моё тело неожиданно дёргается.

— Я не дуюсь, – легко отвечаю, пожимая плечами. — Я расстроена из-за тебя.

— Из-за того, что я не приехал к тебе по первому зову, потому что устал на тренировке, где из нас выжали все соки, потом наорали, сказав, что мы бесполезны для хоккея, а потом хотел просто пару часов отдохнуть дома, чтобы хоть немного набраться сил? Я правильно тебя понял? – на одном дыхании выпаливает он, раскинув руками. — Прости, Мэдс, но мир не крутиться только вокруг тебя одной, и у других тоже могут быть проблемы.

— Да, только у тебя проблемы и трудности, ведь только ради тебя можно всё бросать, жертвовать своим временем и сном, подстраиваться только под тебя, холить и лелеятьтолько тебя, другим это не позволено, – в том же тоне дополняю его претензию. — Я правильно тебя поняла?

— Я не врубаюсь. Ты хочешь разругаться в пух и прах? – Доминик повышает голос, переводя тему в другую сторону. — Скажи, всё нормально? Ты сдала последний ролик? Если бы ты не была так резка и обидчива, то ты бы заметила, что я пытался до тебя дозвониться и даже хотел приехать.

Ложь. Причём настолько очевидная, что мне хочется рассмеяться.

— Пропущенных звонков не было, и ты не приехал, Дом, – устало притупив глаза, произношу с грустью. — Да, всё в порядке, мистер Конорс одобрил.

— Вот видишь! – он восторгается и сокращает расстояние между нами. — Я же говорил, что ты справишь и найдёшь в телефоне нужные кадры, – парень обвивает руками мой пояс, притягивая к себе, после чего мы ловим зрительный контакт. — Никогда в тебе не сомневался, потому что ты у меня лучшая девушка.

Раньше такие фразы заставляли меня улыбаться.

Сейчас я ловлю себя на мысли, что пытаюсь понять, верит ли он в них сам.

Мне кажется или я упорно чувствую наигранность в его голосе?

Если бы ты знал, кто на самом деле мне помог, то не был бы настолько радостным и воодушевлённым. Но я не хочу посвящать его во все детали, потому что знаю, чем это может закончиться. Уже проходили.

— Мне нужно найти Уилла, – первая отстраняюсь, отворачиваясь, когда он наклоняется ко мне, собираясь поцеловать. — Я хочу потанцевать, а ты вряд ли составишь мне компанию на танцполе.

— Если я увижу, что твой дружок распускает руки, то откручу ему голову, ясно?

— Кажется я говорила, что Уилл – это последний человек, к которому стоит ревновать. Относись к нему добрее, для меня это важно.

— Хорошо, пусть будет так, но мы не закончили, – парень вновь хватает меня за ладонь, возвращая в своеобразный капкан. — Не обижайся, ладно? Если я тебя обидел, то точно не специально, – он начинает гладить большим пальцем мою щёку. — Давай после вечеринки поедем ко мне? Обещаю, что заглажу вину.

— Я подумаю.

Доминик ухмыляется, а потом резко наклоняется ниже, что я не успеваю опомниться, оставляя на губах короткий поцелуй. Быстро отдаляюсь, не давая ему углубить его.

— Ты иди танцуй, а мне нужно задобрить парней, – делится он своими намереньями, на что я хмурюсь.

— Каких и зачем?

— У нас скоро голосование на второго ассистента, планирую повесить нашивку на своё джерси, а для этого нужны союзники.

— А кто ещё кандидат?

— Рэйф, но он без особого энтузиазма ввязывается в это.

Я понимаю, насколько для Доминика важно ощущать собственную значимость и влияние в команде. Он давно привык находиться в центре внимания и чувствовать себя человеком, к мнению которого прислушиваются. Ему всегда было необходимо признание окружающих, независимо от того, в какой компании он оказывался. Хашманд терпеть не может оставаться в тени и каждый раз стремится стать тем, кого выделят среди остальных.

Ему всегда было важно знать, что среди всех выберут именно его.

Искренне хочу верить в то, что он реализует задуманное, даже если придётся прибегнуть к не совсем честным методам, хоть я и осуждаю это. Но почему-то сомневаюсь, что тройка, состоящая из Райдера, Кастиэля и Доминика проживёт хоть бы неделю. Если это вообще случится.

Стоит нам переступить порог дома, как нас с головой накрывает атмосфера вечеринки. Из колонок гремит музыка, от которой вибрирует пол под ногами, а разноцветные вспышки неона скользят по стенам, потолку и лицам людей. В гостиной не протолкнуться: все танцуют и пытаются перекричать музыку, собравшись небольшими компаниями. Воздух пропитан смесью разных духов, алкоголя и табака.

Внимание парня почти сразу переключается на кого-то из знакомых, а через минуту я и вовсе теряю его из виду. Впрочем, это меня не особо беспокоит. Протискиваясь между людьми, я направляюсь в сторону импровизированного танцпола, пытаясь отыскать Уилла среди десятков лиц. Несколько раз меня задевают плечом, кто-то проливает себе под ноги напиток, а какая-то компания чуть не сносит меня.

В конце концов взгляд всё-таки находит знакомую фигуру. Уильямс уже вовсю отрывается в центре толпы, размахивая руками в такт мелодии и совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны. Судя по довольной улыбке на его лице, вечер для него начался именно так, как он и планировал.

— Ну что выяснили отношения? – как только друг видит меня, то сразу подходит, хватая за плечи. — Теперь-то ты можешь расслабиться?

— Да и ещё раз да!

Уилл потягивает мне красный стаканчик, и я делаю несколько глотков пунша, ощущая, как по стенкам горла стекает сладкая жидкость с горьковатым послевкусием. Сегодня я так сильно перенервничала, что не хочу давать себе какие-либо ограничения по алкоголю, планирую максимально расслабить тело и отпустить назойливые мысли об отношениях.

Единственное правило – никакой текилы.

Мы подпрыгиваем на месте, когда слышим любимые треки прошлых лет и настоящего времени. Покачиваю бёдрами, провожу руками по телу, полностью отдаваясь моменту. Каждый раз, когда наши лица с другом пересекаются, то мы буквально орём друг на друга строчками песен, которые знаем наизусть.

Веселье кто-то останавливает, ведь музыка затихает, и на мгновение слышатся жалобные и претензионные стоны, но, видимо, люди соображают к чему это, после чего взвизгивают.

Перевожу взгляд к стойке диджея, замечая Кастиля, которому уже настраивают микрофон. Парень выглядит сносно, молочная хлопковая рубашка на голое тело наполовину расстегнута, идеально контрастирует с оливковым цветом кожи, а штаны такого же качества немного спущены. На переносице покоятся полностью тонированные чёрные очки, которые он поправляет, опуская по носу, а в руках наполовину пустая бутылка виски.

— Как настроение, друзья? – спрашивает Бронте, а его голос разливается по колонкам. — Знаете, я люблю стабильность. А традиции ещё сильнее, поэтому… Погодите.

Парень делает несколько шагов вперед, перенаправляя взор в правую сторону, ища кого-то. Любопытство охватывает, и моё внимание переключается на противоположную барную стойку.

Теперь понятно куда метил Кас, ведь там стоит Райдер в компании девушки. Красивая, с пышными пшеничными волосами в коротком платье на широких бретельках и загорелой кожей мило разговаривает с ним, сверкая улыбкой.

Я её точно видела в колледже, но она на другом факультете и по-моему на третьем курсе.

Она милая.

— Кимберли, дорогая, я всё прекрасно понимаю, но мне жизненно необходим мой лучший друг, – обращается Кастиэль ласковым тембром, привлекая внимание парочки. — Отдай мне его на десять минут, пожалуйста.

Они вместе?

Девушка показывает ему средний палец, а Натаниэль усмехается, делая глоток виски прямо из бутылки. Его образ далеко не ушёл от друга, потому что он выглядит также как и Бронте, только цвет изменился в более тёмный, что сливался с волосами на голове.

Райдер упирается ладонями о столешницу, а потом произносит:

— Я готов!

— Приготовились!

— Что они делают? – интересуюсь у Уилла.

— А вот надо с нами на вечеринки ходить, а не в отношениях находиться во время студенчества! Сейчас увидишь.

Кастиэль оставляет только микрофон, потирает ладони, а затем разгоняется, срываясь на бег, направляясь в сторону барной стойки, на которою запрыгивает одним простым движением, что вызывает некое удивление. Его корпус раскачивается, когда он разворачивается спиной к другу, а затем его ведёт назад, на что Райдер реагирует мгновенно, выталкивая его руками силой вперёд. Бронте отправляется в толпу, которая точно также возвращает его в вертикальное положение, и вот он уже уверенно стоит на столе, самодовольно улыбаясь.

— И снова здравствуйте! – кричит Кас, и все остальные сопровождают его возгласами. — Не такое эффектное появление, как в прошлом году, каюсь, было мало времени на подготовку, – Натаниэль ровняется с другом, точно также взбираясь на верх. — Вообще мы хотели поприветствовать наших новеньких игроков, – Бронте ведёт указательным пальцем по присутствующим. — Вот вы где! Улыбнитесь хотя бы ради приличия! Рэйф, я к тебе обращаюсь!

— Где ты потерял свой красный нос, клоун? – отвечает ему Рэнделл.

Райдер прикрывает рот ладонью, но его плечи подрагивают от смеха.

— Ты, как всегда, сама доброта, приятель! – парирует Кастиэль – у него явно отличное настроение. — Скрепя сердцем и душой принимаем вас в свои ряды, – он размахивает правой рукой, начиная с головы, делая поклон. — Не сказать, что мы все счастливы, но стерпится – слюбиться! Ну а теперь традиционные танцы.

Парни по очереди отпивают ещё порцию алкоголя, видимо, морально готовясь.

Из колонок начинает звучать песня «Sexy and I know it». Реакция студентов моментально настигает всё вокруг.

— Да ну нахер, давай другую! – протестует Нат.

У этих двоих по-прежнему микрофон в руках.

— Ты не согласен со строчкой песни? – смеется Кас.

— Нас и без того все считают самовлюблёнными ублюдками.

— И они в корне не правы!

— Конечно, – хитро улыбается Райдер, а его друг делает точно такое же выражение лица, и они вместе продолжают. — Мы намного хуже.

Кажется, им нравятся легенды, что крутятся вокруг их персон, и они поддерживают это видение.

Вновь меняется настроение, и я узнаю мелодию песни Кэти Перри «Hot N Cold».

— Оставляй! – воодушевляется Бронте, щёлкая пальцами. — Девчонки, вы про эмоциональные качели слышали? Так вот мы их амбассадоры, – прямая отсылка к строчкам трека.

Дальше стартует шоу. Они синхронно двигают плечами, наклоняясь друг к другу, а затем так же одновременно отшатываются назад под громкий смех окружающих. Расстёгнутые рубашки болтаются при каждом движении, демонстрируя спортивные тела, волосы уже растрепались, а несколько прядей прилипают ко лбу. В какой-то момент Кас закидывает руку Натаниэлю на плечи, и они начинают во весь голос орать строчки песни прямо друг другу в лицо, совершенно не попадая ни в тональность, ни в ритм. Через несколько секунд они уже снова пытаются повторять какие-то одинаковые движения, которые, судя по всему, придумали прямо на ходу.

Самое ужасное заключается в том, что это работает. Толпа вокруг смеётся, хлопает, подпевает и охотно подхватывает их энергию. Эти двое выглядят как дети, которым внезапно разрешили делать всё, что вздумается, и теперь они пользуются этой возможностью на полную катушку. Они продолжают распивать виски, поочередно вливая его друг в друга.

Насколько я знаю, завтра впервые за долгое время у них нет ни тренировок утром, ни занятий, и сейчас они пользуются этим отдыхом.

Я качаю головой, пытаясь сохранить хотя бы подобие серьёзности, но губы всё равно предательски растягиваются в улыбке.

Даже Рэйф, стоящий неподалёку с бутылкой пива, смотрит на них, посмеиваясь, как и все остальные новички.

— Что ты делаешь? – спрашиваю, замечая, как Уилл вдруг достаёт телефон.

— Собираю материалы для архива, – абсолютно серьёзно отвечает он.

— Какого ещё архива?

— Моего личного.

Он приближает камеру почти вплотную к их лицам, но особое внимание уделяет Касу.

Я правда сейчас это вижу?

Или мне в пунш всё-таки подлили что-то покрепче?

Вы хотите сказать, что капитан хоккейной команды, который обычно собранный, серьёзный, вечно контролирующий ситуацию – сейчас танцует под песню Кэти Перри с расстёгнутой рубашкой, искренне улыбаясь?

Что ж, ему это до чёртиков идёт.

Они выглядят слишком естественно, ловя восторженные возгласы. Райдер двигается под музыку удивительно свободно. В такт отбивает ритм плечами, качает корпусом и бёдрами.

На очередном припеве Нат разворачивается вместе с Касом лицом к толпе, поднимая руку вверх. Его взгляд быстро скользит по людям, задерживаясь где-то впереди.

Мне кажется, что наши глаза встречаются, и он чуть приподнимает уголки губ, но в следующее мгновение парень снова переключается на Бронте, который чуть не падает со стойки под собственный смех.

Нет, явно показалось.

— Погружаю в лор Бостонских вечеринок, которые ты упустила, – кричит мне Уилл на ухо. — Каждый раз на первой тусовке, посвящённой началу учёбы, эти двое обязательно что-то выкидывают. Сначала Кас появляется эффектно, потом они стабильно танцуют на столе под любую песню – это осталось с первого курса, когда они творили полною ересь. Райдер только на этой вечеринке будет поддерживать любую авантюру этого красавчика, потом он обычно наблюдает за происходящим.

— Слушай, вы так разрекламировали их первый курс, что мне уже интересно, что же там было?

— Слишком много информации за раз вредно для мозга, дорогуша.

Я действительно была здесь в Бостоне на вечеринке всего один раз. В день финала. Опыт, конечно, не забываемый. Очень хотелось бы амнезию после злосчастного вечера.

Музыка сменяется, и парни спрыгивают со стола под очередные возгласы.

— К слову, эта вечеринка футболистов, – подмечает Уильямс, вручая мне новую порцию пунша. — Но хоккеисты, как обычно, перетянули всё внимание к себе.

— Может сейчас футболисты начнут раздеваться, жонглируя футболками, чтобы перебить их перфоманс?

— Тогда я сейчас же очищу память на телефоне.

Кас уже снова в центре внимания, танцует с какими-то девушками. Рядом Райдер, который оказывается перехвачен Кимберли, и она тянет его за руку куда-то в сторону. Он не сопротивляется, просто идёт за ней, придерживая за талию.

Уилл предлагает выйти на улицу, чтобы освежиться и перевести дыхание, заодно и сделать несколько фотографий для социальных сетей. Прохладный, максимально приятный ветер обдувает разгоряченное лицо, вызывая массу удовольствия. Мы передаём мобильники по очереди, вставая в разные позы, также меняя локации.

Проходит достаточное количество времени, когда мы возвращаемся обратно внутрь. Мне хочется на что-то облокотиться, потому что на шпильках танцевать и гулять – была не лучшая моя идея, и я уже чувствую, как ноги начинают гудеть и забиваться. Компания собирается на кухне, в тот момент, когда мы с Уиллом берём две баночки пива, которую я наполовину осушаю залпом. Это слишком вкусно.

— Напомните, с кем мы играем первую игру и когда? – спрашивает Грэй, облокачиваясь на стену.

— С Барсами, – в помещении резко возникает Райдер, который старается привести в порядок растрёпанные волосы. Выглядит он совсем немного помятым, но расслабленным. — Через неделю.

— Опа, Гарвард первый на очереди, – поддерживает Кас. — У них, насколько я знаю, тоже обновился состав.

— И новый тренер, – дополняет Рэйф, который притаился где-то в углу.

— Чую подвох максимальный, они явно не будут просты, как в прошлом сезоне, – произносит Арон. — Я лично предвкушаю очередные посты от нашей любимицы.

— Не ты один, – произносит Натаниэль, приподнимая уголки губ.

О ком они говорят?

Мы явно здесь лишние, хотя мне очень хочется поучаствовать в хоккейной дискуссии, которую они собираются раскачивать дальше, но нужно ретироваться из этой компании.

Собираюсь разворачиваться на носках, как на мою талию падают ладони, притягивая к себе ближе, а шею опаляет дыхание, и я чую отчетливый запах алкоголя. Слегка выворачиваю голову, чтобы подтвердить для самой себя, что это Доминик.

— Забыл отметить, как сногсшибательно ты выглядишь. Я наблюдал, как ты танцевала. – шепчет он мне на ухо, чтобы это осталось только между нами. — Давай уедем? Я очень сильно тебя хочу.

Он качает бёдрами, вжимая меня в свой таз, и, кажется, до меня доходит смысл его слов, а точнее я это ощущаю в прямом смысле.

И именно в этот момент мне становится не по себе.

Потому что я ничего не чувствую.

Ни возбуждения, ни прилива сил, ни растекающегося тепла внизу живота, ни мурашек, ни чёртовых бабочек. Вообще ничего. Пустота – единственное, что меня поглощает.

Не знаю, как выгляжу со стороны. Наверное, хорошо, что он меня не видит, потому что я в полнейшем смятении. Так ведь не должно быть, верно?

Сглатываю слюну и решаю поднять взгляд вперёд, чтобы немного переключиться и прийти в себя, надеясь, что мне хоть что-то поможет.

Напротив, облокотившись о стену, стоит Райдер, который внимательно смотрит на нас исподлобья, параллельно отпивая пиво из стеклянной бутылки. Наши глаза сталкиваются моментально.

Мне казалось, что хуже быть уже не может, но у меня резко перехватывает дыхание.

На 99% процентов уверена, что это запоздалая реакция на Доминика, который оставляет лёгкий поцелуй на моей шее. Да, так и есть. Определённо.

— Парни, помогите мне! – восклицает Андерсон, выводя меня из транса, а все остальные обращают на него внимание. — Я не знаю, что делать… Мы с Эмори поругались из-за какой-то чуши, честно говоря. Оба были виноваты, но после она меня бросила, заблокировала и не выходила на связь. Вопрос: как быть?

— И? – спрашивает Арон, хмуря брови. — Зачем тебе вообще что-то делать?

— Просто сидеть, сложа руки?

— А зачем пытаться вернуть человека или возвращаться к тому, кто сам от тебя отказался? – подключается Райдер, и половина ребят кивает ему. — Она же приняла это решение, значит она его взвесила. Ладно, если бы вы оба пришли к этому, а потом поняли, что погорячились, но здесь же иначе.

В его словах есть доля логики, и, честно говоря, меня это тоже наводит на определённые мысли.

— То есть, ты бы ничего не делал? – продолжает интересоваться Джош.

— Если бы меня бросили? Сейчас уже вряд ли, – парень пожимает плечами. — Ну ладно, не буду заикаться, у меня серьёзных отношений нет уже года четыре. Не слушайте меня.

Значит, Кимберли не его девушка.

— Он исчерпал свой лимит в семнадцать лет, – посмеивается Кастиэль, пиная друга. — Это были мои любимые разборки на ланче. Я смеялся до слёз.

— Отвали, я был маленьким и глупым.

— Кстати, девчонки просто любят так делать: расставаться, чтобы за ними в итоге побегали, потом в ноги кланялись и цветами заваливали, а шлифовали это песнями под окнами, – рассуждает Бронте, возвращаясь к теме. — Кто-то называет это явление как «освежитель отношений». Не знаю, по мне так это детский сад.

— Считаю, что если вы не можете решить вашу проблему, находясь в отношениях, то вам не нужны эти отношения, – неожиданно для всех произносит Рэйф.

— Да ты философ, – показывает ему большой палец Натаниэль. — Но я солидарен.

— Обращайся.

— А чего мы голову ломаем, давайте спросим женского мнения, – Кас переводит взгляд на меня, а я освобождаюсь из мёртвой хватки Доминика, становясь рядом. — Мэдисон, что думаешь?

— Если вы про расставание, дабы освежить отношения, то я здесь не помощник. Никогда этого не делала. Но, если девушка таким образом привлекает к себе внимание, то вам стоит тоже пересмотреть своё поведение, – спокойно отвечаю, а дальше смотрю на бедного Андерсона, который до сих пор не может разобраться. — Слушай, если она тебе очень дорога, и ты её любишь, то можешь сделать первый шаг к примирению, а там уже как пойдёт – тебя за это никто не осудит. Но только, если ты сам этого хочешь. Не поддавайся влиянию со стороны.

— Забавно это слышать, когда это всё наша участь, – подаёт голос Доминик, а я непонимающе поворачиваюсь в его сторону. — Девушкам никогда ничего не приходиться делать в отношениях. Мы первые знакомимся, потом пишем, зовём на свидание, двигаем к чему-то серьёзному. А девушки только и делают, что оценивают и принимают решение кому дать, а кому нет.

На кухне становится заметно тихо, хотя музыка всё еще продолжает греметь.

— Ты сейчас говоришь о знакомстве и развитии, которое перерастает в отношения, увы, но так заведено в обществе, – я не могу оставить это без комментария. — Но в самих отношениях вы вкладываетесь оба. Это не должно быть игрой в одни ворота. Ты о чём вообще?

Не понимаю, почему он вообще решил превратить обычный диалог в соревнование между мужчинами и женщинами.

Доминик тихо усмехается себе под нос, делает ещё один глоток пива и только после этого возвращается в разговор.

— То есть, ты на полном серьёзе хочешь сказать, что вклад в отношения одинаковый? – он приподнимает брови. — Всё и всегда делает мужчина, помогает, решает проблемы, заботится, поддерживает, выслушивает всякие бредни с умным видом, уступает, даже когда не согласен.

Краем глаза замечаю, что Райдер перестаёт разговаривать с Касом. Они оба молча переводят взгляд сначала на Доминика, потом на меня.

— Да неужели!? – клянусь, я не хочу устраивать разборки прямо здесь, но я не могу молчать. — Ты хочешь поговорить о помощи и решении проблем? О поддержке? Уступках? Это что-то за гранью фантастики со стороны мужчин.

То есть, со стороны тебя.

Мне кажется, что я сейчас взорвусь. Да что ты несёшь вообще?

— Боже, ты опять? – он начинает заводиться и заметно сжимает челюсть. — Ты вновь решила перевести тему на себя, чтобы тебя пожалели, когда тебе пришлось самой выполнять свою же работу? Блять, это поразительно. Что ты возмущаешься, ты же собрала это долбанное видео без моего присутствия, всего лишь, включив мозги.

— Это ты начал сравнивать мужчин и женщин.

— Да потому что это правда! – Хашманд повышает голос, и мы привлекаем все пары глаз, что есть в этом помещении. — Девочкам даже стараться особо не нужно, если им повезло родиться с симпатичным лицом, то жизнь уже сложилась. Потом просто раздвигай ноги, когда это просят и наслаждайся.

Я не верю, просто не верю своим ушам. У меня галлюцинации или что происходит? Он что-то принял и не понимает, что говорит? Может он слишком пьян?

Набираю в лёгкие кислород, наполняя их до предела и украдкой взгляд падает на окружающих.

Никто больше не улыбается. Джош медленно опускает взгляд в стакан; Арон качает головой, словно услышал что-то совершенно дикое; а Кастиэль перестаёт ухмыляться впервые за весь вечер.

Уилл смотрит на меня с огромным сожалением в глазах, сам же прибывая в шоке.

Райдер наблюдает за Домиником, не моргая. Его челюсть напряжена так сильно, что на скулах проступают желваки, а Рэйф хрустит костяшками пальцев, прожигая товарища взглядом.

— То есть, в твоих глазах я такая же, да? – качая головой из стороны в сторону, задаю вопрос, даже не желая знать ответ. — Так ты получается думаешь?

— Да при чем здесь ты? Не бери ты это на свой счёт, ты просто не пытаешься понять, что я говорю, – парень устало выдыхает, а мне хочется вмазать ему по лицу. — Это суровая реальность, если бы не я, то ты тут бы не стояла, отношений бы у нас не было, а они есть, потому что я этого захотел, что непонятного? В наших отношениях все делаю я: квартиру нам снял я, первые шаги делал всегда только я, ты просто была рядом, не больше, как и любая другая будь на твоём месте. А если в отношениях все перечисленное делает девушка – то рядом с ней не мужик.

— Хашманд, заткнись, – сквозь зубы цедит Райдер.

— Не лезь сюда! – рявкает Дом.

— Ты перегибаешь, – подключается Рэйф.

Но мне уже плевать кто и что говорит. На ватных ногах я разворачиваюсь и пытаюсь выйти на улицу, пока в моей голове, кажется, появился белый шум.

Не помню, как оказываюсь на терассе.

Дышать вдруг оказывается тяжело, будто кто-то с силой сдавил грудную клетку. Пальцы леденеют, несмотря на тёплую погоду, а по телу пробегает мелкая дрожь, которую я никак не могу остановить. В голове по кругу продолжают звучать его слова. Одни и те же. Снова и снова. Я пытаюсь убедить себя, что ослышалась, что в потоке музыки просто неправильно поняла смысл, но это бесполезно. Я слышала каждую фразу слишком отчётливо.

Самое страшное даже не то, что он унизил меня при всех и обесценил наши отношения полностью – вместе со мной в подарок. Самое ужасное, что эти слова произнёс человек, с которым я пробыла несколько лет. Человек, которого я любила. Неужели он действительно всё это время думал именно так? Обо мне. О девушках. Об отношениях. Неужели всё это было внутри него с самого начала, а я просто не замечала? Или не хотела замечать, старательно оправдывая каждую тревожную мелочь? Всё это время я смотрела на него через собственные иллюзии, принимая их за реальность. Сквозь грёбанные розовые очки, которые рано или поздно разбиваются.

Остановившись возле небольшой компании студентов, я негромко прошу сигарету. Кто-то без лишних вопросов протягивает мне пачку и зажигалку. Поблагодарив, я опускаюсь на невысокий бетонный выступ у дорожки, дрожащими пальцами подношу огонёк к сигарете и глубоко затягиваюсь. Горький дым обжигает горло, отчего я сразу же кашляю, заставляя себя ненадолго сосредоточиться на чём-то другом, кроме собственных мыслей.

Я бросила курить полгода назад, но сейчас мне необходимо, чтобы хоть что-то ударило мне в голову. Когда никотин начинает своё действие по телу проходит волна расслабления, а разум на крошечное мгновение плывёт.

Возле себя слышу приближающиеся шаги, а потом ощущаю, как кто-то садится рядом со мной, обнимая за плечи. Навожу взгляд в сторону, замечаю Уилла, который поправляет свои очки.

— Мэдс, мне так жаль, – парень тянет меня на себя, и я опускаю голову на его плечо. — Он не достоин даже твоего ногтя, какой же он противный, как вообще можно было такое говорить в присутствие своей девушки?

— Уилл, хватит. Я не хочу сейчас об этом разговаривать.

— Прости, что не пошёл сразу за тобой, – объясняется он, поглаживая мою макушку. — Я хотел узнать, что будет там дальше, а потом сразу отправиться на твои поиски.

— Узнал? – безэмоционально произношу, вновь делая глубокую затяжку.

— Тебе было не до окружающей обстановки, но половина парней просто охренела, и я вместе с ними, – Уильямс заметно становится серьёзнее. — Никто из адекватных его не поддержал после твоего ухода. Вообще никто. Райдер сразу назвал его конченым мудаком, Кас сказал, что он в полном ахуе от того, что услышал, а Рэйф… Рэйф вообще с психом швырнул в него бутылку. Явно не выдержал. Ещё рассмеялся на теме квартиры, но я не понял, почему его это зацепило.

Я молчу, продолжая смотреть куда-то перед собой, не замечая ни людей, проходящих мимо, ни музыки, доносящейся из дома. Сигарета почти догорает между пальцами.

Уилл тоже больше ничего не говорит.

И, наверное, именно за это я сейчас благодарна ему больше всего.

— Давай я отвезу тебя домой? – обеспокоено предлагает друг.

— Не сейчас.

— Почему?

— Мы ещё не закончили.

Я не знаю, что придает мне уверенности и открывает второе дыхание, но во мне будто переворачиваются все органы, а гнев накрывает с головой. Поднимаюсь на ноги, выбрасываю окурок в ближайшую урну и снова возвращаюсь в дом, игнорируя боль в икрах. Музыка тут же ударяет по ушам – за те несколько минут моего отсутствия внутри вообще ничего не произошло. Люди всё так же смеются, танцуют, спорят о чём-то.

Доминика я нахожу почти сразу. Он стоит, облокотившись о стену, и о чём-то непринуждённо разговаривает с незнакомой девушкой. Та улыбается, время от времени поправляет волосы и смеётся над его словами, а он… улыбается ей в ответ. Спокойно. Расслабленно. Будто десять минут назад не унизил меня на глазах у десятков людей и между нами вообще ничего не произошло.

В груди болезненно что-то сжимается, перекрывая кислород. Неужели ему действительно настолько всё равно? Ни сожаления, ни попытки найти меня, ни хотя бы тени мысли о том, что он, возможно, перешёл черту. Кажется, именно это добивает окончательно. Не его слова. А то, с какой лёгкостью он делает вид, что этих реплик никогда не существовало, и он был абсолютно прав в содеянном.

Не давая себе времени передумать, я решительно сокращаю расстояние между нами. Хашманд замечает меня лишь тогда, когда я останавливаюсь в нескольких шагах. Его брови удивлённо ползут вверх.

— Пошли. Нужно поговорить.

Девушка рядом непонимающе переводит взгляд с него на меня:

— А… это кто?

Я злостно смотрю на неё несколько секунд, не находя в себе ни сил, ни желания что-либо объяснять. Затем снова возвращаю глаза на парня.

— Пошли, Доминик.

Он спокойно изучает моё лицо, пытаясь понять, чего ожидать дальше, а затем без лишних слов отталкивается от стены. Мы выходим обратно на улицу, продолжаю идти вперёд, пока шум вечеринки не становится заметно тише, и только тогда останавливаюсь.

— Ну? – Хашманд, скрещивает руки на груди, становясь в расслабленную позу. — Успокоилась?

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что он действительно не видит проблемы.

— Скажи, тебе правда настолько плевать?

— Мэдс, чего ты добиваешься от меня? Я не сказал ничего того, что должно было тебя обидеть, – он закатывает глаза и раздражённо цокает языком. — Если ты не поняла смысл моих слов, то это твоя проблема.

Люди не меняются. Тогда почему мне кажется, что передо мной стоит совершенно незнакомый человек? Не тот парень, в которого я влюбилась в восемнадцать лет.

— Что с тобой произошло…Я просто не узнаю тебя.

— Я всё тот же, Мэдс, а вот в тебе что-то изменилось.

Невольно усмехаюсь.

— Да, розовые очки спали, и тебе это явно не по душе, – качаю головой, устало выдыхая. — Зачем ты это сделал? Зачем нужно было обесценивать меня и наши отношения на глазах у всех?! Почему именно так ты решил это высказать?! Почему не наедине?!

— Ты до сих пор раздуваешь из этого проблему?

Последняя нитка самообладания лопается с треском, у меня уже нет сил ни на злость, ни на обиду. Просто осознаю, что он даже не пытается услышать меня.

— Ты ни черта не помогал мне, ты послал меня, обесценив мои проблемы, ты не поддержал меня, когда мне предложили работу, снова вывернув всё в свою сторону, что тебе оказывается будет не комфортно, потому что ты здесь не капитан. Блять, да я всю ночь сидела перед твоим грёбанным рефератом, а ты просто лёг спать и даже ни разу ко мне не подошёл! Это я тебя поддерживала, когда ты проиграл в этом долбанном финале, а ты меня бросил по телефону, настолько ужасно и грубо, хотя я этого не заслужила. Ты ни разу не сказал и не оценил то, чем я занимаюсь даже в Чарлстауне, убеждая меня в том, что для девушки у меня неплохие познания, но они всё равно не дотягивают, даже не объясняя этого. А сейчас ты решил унизить меня и одним махом перечеркнул все наши отношения, выставляя какой-то дурой перед всеми!

На одном дыхании выпаливаю всё, что копилось внутри слишком долго, чувствуя, как волна облегчения проходит по телу.

Ровно два месяца назад я не была готова стать тем человеком, кто ставит финальную точку в отношениях. Сейчас готова.

— Я хочу расстаться.

На несколько мгновений между нами повисает тишина. Доминик смотрит на меня так, словно не уверен, что расслышал.

— Что ты сказала?

— Мы расстаемся, Дом, – уверенно и резко слова слетают с губ. — Окончательно. Ошибкой было сходиться.

— Ты уверена, что для тебя самой это хорошая идея? – на его физиономии появляется снисходительная усмешка.

— Да, уверена, – я всё решила и не собираюсь отступать.

Он делает медленный вдох, теряя остатки терпения.

— А кто ты без меня, Мэдс?

— Что?

Мне кажется, что я теряю дар речь.

— Вот именно, ты даже ответить не можешь, – он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. — Думаешь, после сегодняшнего ты уйдёшь, и жизнь вдруг станет лучше? Нет. Ты просто не понимаешь, насколько тебе повезло оказаться рядом со мной.

— Хватит.

— Думаешь, твоя семья случайно столько лет держится рядом с моей?

Холод пробегает вдоль позвоночника, и у меня перехватывает дыхание, а лёгкие сжимаются острой болью.

— Не смей впутывать сюда родителей…

— Почему? Это неправда? Мой отец помогал твоему ни один раз. Ты прекрасно это знаешь, – парень смотрит прямо в мои глаза, а я замечаю, как его серая радужка темнеет. — Ваша семья зависима от моей куда сильнее, чем тебе хочется признавать. Чего ты глазами хлопаешь?

Я внимательно исследую его. Вглядываюсь в знакомые черты лица, словно пытаюсь найти в них того Доминика, которого когда-то полюбила. Те же светлые волосы, глаза, скулы, к которым я когда-то так любила прикасаться ладонью. Внешне передо мной всё тот же человек.

Вот только внутри от него, кажется, уже ничего не осталось

— Пытаюсь понять, как могла не замечать твою гнилую натуру и столько лет с тобой состояла в отношениях.

— Ты правда не понимаешь? Я – твой золотой билет в будущее. Нормальная жизнь, связи, перспективы, деньги, тебе бы никогда не пришлось работать. И знаешь, что самое смешное?

Он коротко усмехается, облизывая губы.

— Ты этого даже не ценила, – Хашманд смотрит на меня с искренним непониманием. — Скажи честно… кто тебя вообще будет терпеть? С твоим характером. С твоими вечными претензиями. Думаешь, выстроится очередь?

Он наклоняется чуть ближе, почти вторгаясь в моё личное пространство.

— Через месяц ты сама поймёшь, какую ошибку совершила. И вернёшься. Потому что без меня ты - никто.

В этот момент я окончательно понимаю, что назад дороги больше нет. Не потому, что он унизил меня. Не потому, что мы снова поссорились. А потому, что человек, которого я когда-то обожала, только что собственными словами уничтожил всё хорошее, что ещё оставалось к нему внутри меня.

— Иди ты к чёрту! – толкаю его в грудь со всей силой, чтобы он не смел ко мне приближаться. — Я любила тебя гораздо сильнее, чем ты этого заслуживал. Настолько сильно, что годами оправдывала всё, что ты делал. Каждое грубое слово. Каждый раз, когда ты ставил себя выше меня. Каждый раз, когда заставлял меня чувствовать виноватой, – слова, спадающие с губ, режут моё сердце тупым ножом. — Лучше быть никем, чем всю жизнь оставаться рядом с человеком, который кроме себя самого не видит ничего вокруг!

Я делаю глубокий вдох, не позволяя голосу дрогнуть и продолжаю:

— И нет, Доминик, я к тебе не вернусь. Ни за что на свете, особенно после всего того, что ты мне сейчас сказал.

— Время покажет, детка, – парень едва заметно улыбается.

Совсем недавно это обращение казалось тёплым. Почти родным. Теперь же звучит настолько чуждо и мерзко, что к горлу подкатывает тошнота.

Хашманд ещё некоторое время наблюдает за мной, затем лишь усмехается уголком губ, разворачивается и, не сказав больше ни реплики, уходит обратно к дому. Я провожаю его взглядом до тех пор, пока его силуэт окончательно не растворяется среди людей. Только тогда позволяю себе медленно выдохнуть. Ноги становятся ватными, и я остаюсь стоять посреди освещённой фонарями улицы, пытаясь собрать воедино мысли, которые упрямо разбегаются в разные стороны. В груди неприятно ноет.

Никогда бы не подумала, что конец наших отношений будет выглядеть именно так.

Пару минут стою неподвижно, обнимая себя руками. Внутри непривычно пусто. Ни слёз, ни желания бежать за ним. Только усталость. В какой-то момент взгляд цепляется за красный пластиковый стаканчик в руках проходящего мимо парня, и в голове рождается единственная мысль. Неправильная. Глупая. Но сейчас она кажется способом хотя бы ненадолго заставить собственные помыслы замолчать. Поправив волосы, я медленно разворачиваюсь и направляюсь обратно в дом, решив, что сегодня трезвой я отсюда точно не уйду.

Глава 15. Дурдом на выезде

Райдер

За несколько часов до вечеринки…

Отъезжая от ледовой арены, я невольно бросаю взгляд на часы. Отлично, времени достаточно, чтобы успеть всё сделать, не нарушая договорённостей с другими людьми. Именно поэтому я и согласился помочь Мэдисон с роликом. Иначе пришлось бы отказать.

Я видел, насколько сильно она нервничала. Для неё это видео было действительно важным, а по её лицу читалось, что одной справиться уже не получится. Несколько десятков свободных минут у меня было, поэтому задержаться не составило труда. Но окажись мы в других обстоятельствах, ответ был бы совсем другим. Не потому, что мне захотелось бы её подставить или оставить без помощи, создав ещё больше проблем. Просто иногда ситуации не оставляют выбора.

И мы не настолько близки, чтобы при любом раскладе я выбирал её.

Через лобовое стекло замечаю знакомую фигуру у входа. Кас уже успел заметить машину и, как обычно, даже не оглядываясь по сторонам, направляется прямо ко мне, едва успев убрать телефон в карман. Перед тренировкой ему звонила мать, которая проездом в Бостоне по работе, и после её сообщения он решил встретиться с ней, не откладывая разговор.

Его родители сейчас находятся в процессе развода. Кастиэль не любит говорить на эту тему, потому что, как бы он ни старался это скрывать, она всё равно задевает его за живое. Но внешне он этого не показывает, чтобы никто не лез с лишними расспросами. У нас с ним давно есть негласное правило: если один из нас замечает, что другого что-то тревожит, мы не устраиваем допросов и не пытаемся лезть в душу. Если захочется поговорить, мы сами это сделаем и поддержим друг друга несмотря ни на что – это даже не обсуждается. Никто из нас не привык оставаться с проблемами в одиночку – мы всегда рядом.

Открыв пассажирскую дверь, Бронте молча плюхается на сиденье и пристёгивается. Он даже дверью хлопает чуть сильнее обычного. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: идея, ради которой я сейчас его забрал, не вызывает у него абсолютно никакого восторга.

Друг складывает руки на груди и демонстративно отворачивается к окну.

Приятель, да ты переигрываешь.

Выезжаю с парковки и вливаюсь в дневной поток машин. Несколько минут в салоне стоит тишина. За окном медленно сменяются улицы, светофоры и вывески магазинов, а я спокойно веду машину, переключая передачи, не сводя взгляда с дороги. Кас периодически косится в мою сторону с таким выражением лица, будто всерьёз рассчитывает, что за время поездки я внезапно передумаю. Напрасно. Если уж я что-то решил, отговорить меня практически невозможно. Хотел он этого или нет, но сегодня и в последующие месяца ему всё равно придётся пережить нашу компанию…

Стоит мне заглушить двигатель возле общежития, как Бронте тут же поворачивается ко мне, будто всё это время только и ждал подходящего момента.

— Я не могу поверить, что мы действительно это делаем! – восклицает он, качая головой. — Ты в прямом смысле тащишь к нам в дом бомбу замедленного действия! А нет, поправка, быстрого реагирования!

— Кас, я не понял, – возмущаюсь я. — Мы же это обсуждали буквально вчера, и ты сказал, цитирую: «Да, похуй, пусть живет, раз ему некуда идти. Приютим малыша». Было? Чего ты возмущаешься? Ты не сопротивлялся даже, я же специально спросил у тебя несколько раз.

— А я переспал с этой мыслью, и теперь я не согласен, а ты рехнулся!

— Ты слишком драматизируешь… – устало тяну, переводя взгляд на него. — Нам нужно подружиться.

Он смотрит на меня так ошарашено, словно я только что окончательно сошёл с ума.

— Кому это «нам»? И кому надо? – Кас истерически посмеивается. — Мне вот это вообще не надо, я в гробу это видел. – друг продолжает свою тираду, вскидывая руками. — Он задушит тебя ночью подушкой! Если ты обо мне не думаешь, то подумай о брате, которому он перережет горло, а потом Арону выстрелит прямо в голову. Он чокнутый, почему ты этого не видишь?

— А с тобой значит он ничего не сделает? – не выдержав, поворачиваюсь к нему с едва заметной ухмылкой.

— Ага, конечно, надейся, меня он оставит напоследок, запрёт меня в подвале и будет каждый день отрезать по одной конечности. Ты такой смерти мне желаешь, серьёзно? Да что ты за друг такой?

Заворожено смотрю на него, пытаясь понять, насколько серьёзно он сейчас это говорит. Только после этого спокойно отвечаю:

— Знаешь, порой мне кажется, что вы буквально одержимы друг другом.

— Да, у нас бы получилась отличная любовная история от ненависти до любви, – парень цокает языком. — К счастью, я люблю девушек.

— Вот ты же умный человек, но хорошо прикидываешься дураком, тут не поспоришь, – усмехаюсь, набирая в телефоне сообщение Рэйфу о том, что мы приехали. — Но в тебе ноль стратегических извилин.

Если кто-то думает, что Кас только и умеет, что шутить, валять дурака и играть в хоккей, то сильно ошибается. Учёба никогда не была для него проблемой. Он без особых усилий закрывает экзамены, получает отличные оценки. Всё благодаря его матери. Когда-то она преподавала в университете, а сейчас бо́льшую часть года проводит в разъездах, выступая с гостевыми лекциями. Пока отец таскал Каса по каткам, мать не позволяла расслабиться ни на день, вдалбливая простую мысль: спортивная карьера может закончиться в любой момент, а образование останется с тобой навсегда.

Наверное, именно поэтому Кастиэль умудряется быть одновременно самым шумным человеком в комнате и одним из самых умных.

— Ну так поделись тактикой, капитан, если у тебя назрел гениальный план, – с хитрой улыбкой парирует Бронте, скрещивая руки на груди.

— Ты же заметил, что Хашманд пытается навести смуту в команде, подговаривая их насчет голосования. Уверен, что скоро он решит начать настраивать кого-то против меня, – начинаю я, отклонившись на сидение. — Я слышал, как Рэйф и Доминик ругались по поводу жилья, и второй хорошенько его подставил, поэтому они сейчас типа в разладе. Я хочу перетащить его на нашу сторону.

— Всё ещё не вижу логики.

— Рэйф будет иметь огромный вес в команде – это очевидно, и я не против этого, – провожу большим пальцем по рулю. — Его побаиваются даже те, кто играл с ним в одной команде. Про наших ребят я вообще молчу, поэтому мне нужно, чтобы он был с нами, а не против, смекаешь? Мне выгоднее, чтобы он находился рядом.

— Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, так получается?

— Именно. Просто доверься мне, я знаю, что делать.

Почему-то я был уверен: если Рэйфу что-либо доверить и положиться на него, то он будет надёжен и не подведёт.

— Лучше бы ты захотел увести его девушку… – неожиданно и максимально серьёзно вкидывает друг.

Удивленно вскидываю бровями, начиная пристально глядеть на него.

— А она-то здесь каким боком? И зачем мне её уводить?

— Понятия не имею, но в этой идее я бы тебе точно поддержал. Может ты зуб на неё точишь? Это куда лучше, чем пытаться сблизиться с этим придурком!

— Да я не собираюсь с ним в дёсны долбиться, как ты не поймёшь? – мне кажется, что он пропустил мимо ушей всё, что я сказал.

— Ладно, хорошо, убедил, только давай по дороге домой заедем в магазин и купим дверные замки? – тараторит он, оглядываясь по сторонам.

— Зачем, если у нас и так они есть?

— Их можно вскрыть ложкой! – вновь его голос срывается. — Я предлагаю брать амбарные – будет надёжнее. Возможно, что они продлят нам жизни.

Заливаюсь отрывистым смехом настолько сильно, что в моменте кислород перестает поступать в лёгкие. Как же я его обожаю, правда, не знаю, чтобы делал без Каса.

Боковым зрением замечаю движение и то, как Рэнделл выходит из здания.

— Пошли уже, паникёр.

— Мы всё ещё можем быстренько уехать, Райдер! – машет он в мою сторону, когда мы оба вылезаем из машины, закрывая двери. — Это последняя возможность!

Обогнув машину, мы становимся рядом, опираясь о край автомобиля, скрещивая руки на груди.

К нам движется Рэйф. На одном плече висит объёмная спортивная сумка с вещами, а в другой руке он несёт мотоциклетный шлем. Подойдя ближе, он молча протягивает руку сначала мне. Без лишних слов пожимаю его ладонь, после чего Рэнделл переводит взгляд на Кастиэля.

Тот отвечает ему далеко не таким дружелюбным выражением лица. Недовольно морщится, несколько секунд смотрит на протянутую кисть, а затем всё-таки пожимает её. Без энтузиазма.

— Так ты у нас байкер? – интересуется Бронте, кивнув на его руку, в которой покоится тонированный шлем. — Неудобно на нём вещички перевозить, да?

— Да ты капитан очевидности! – саркастически бросает Рэйф. — Конечно, там же нет багажника.

— Так, а сам мотоцикл где? – подключаюсь к диалогу.

— Перевозить его сюда было неудобно. Всё равно собирался покупать новый, поэтому решил продать старый ещё дома, – пожав плечи, спокойно отвечает Рэйф, а я щелкаю кнопкой, чтобы открыть багажный отсек. — Сейчас подыскиваю варианты здесь.

— Скажи честно, в сумке есть ножи или может быть пистолет? – с прищуром глаз спрашивает Кастиэль, а я кусаю внутреннюю часть щеки, чтобы не начать смеяться раньше времени. — Или перцовый баллончик?

Рэнделл хмурится, не понимая этого вопроса. Он переводит взгляд на меня, пытаясь отыскать ответы, но я лишь пожимаю плечами. Кажется, парень всерьёз пытается осознать: это сейчас шутка или Кас действительно считает его маньяком?

— Если это намёк на то, что я собираюсь вас всех убить, то, мой дорогой Бронте, я не буду настолько изобретательным и прибегну только к твоему удушью, – Рэйф растягивает губы в улыбке, склоняя голову набок.

— Я записал это на диктофон. Теперь у меня есть компромат, а ты не сможешь отвертеться в суде, – самодовольно проговаривает Кастиэль, начав махать телефоном.

— Так, поехали уже, – киваю в сторону машины.

Кас занимает пассажирское сиденье, Рэйф молча забрасывает спортивную сумку в багажник, захлопывает крышку и устраивается позади меня. Шлем он кладёт рядом с собой, достаёт телефон и начинает что-то листать.

Завожу двигатель, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

— Пристегнись, – произношу я, когда выжимаю сцепление и переключаю передачу.

— Зачем? – Рэнделл даже не поднимает головы.

Не успеваю ничего ответить, Бронте резко оборачивается через плечо:

— Просто сделай это и не задавай лишних вопросов.

Рэйф медленно переводит взор сначала на него, потом на меня. Несколько мгновений ничего не происходит, но после он всё-таки берётся за ремень безопасности и с тихим щелчком фиксирует его.

— Вот видишь, как всё быстро и просто, – удовлетворённо кивает Кас, снова отворачиваясь к окну.

Я лишь качаю головой, выруливая с парковки.

Кастиэль давно знает: когда я за рулём, меня лучше не отвлекать. Можно перекинуться парой фраз на светофоре или уже после того, как машина окончательно остановится, но всё остальное время мы обычно едем молча. Мой друг всё прекрасно знает и понимает.

Остаток дороги проходит на удивление спокойно. Бронте, кажется, всё ещё мысленно готовится к собственной смерти, Рэйф продолжает что-то печатать в сотовом.

Всё будет под контролем. По крайней мере, я надеюсь.

Когда мы доезжаем до финальной точки, то выгружаем вещи из машины, и всей компанией поднимаемся к дому. Стоит переступить порог, как в прихожей нас встречают Арон и Лиам. Рэйф по очереди здоровается с каждым, а затем, заметив моего брата, слегка приподнимает брови.

— Малой, ты тоже здесь?

Лиам замирает, до конца не понимая, как воспринимать этот вопрос.

— Да… Ты против? – немного испугавшись отвечает брат, быстро метнув взгляд ко мне.

— Да нет, расслабься, всё в порядке, – спокойно отвечает Рэнделл, похлопывая его по плечу.

Кас проходит мимо них первым и, театрально разведя руками, бросает через плечо:

— Чувствуй себя как дома, Рэйф.

— Очень великодушно с твоей стороны, Кастиэль, – в такой же саркастической манере отвечает ему.

Пока они продолжают перебрасываться колкостями, я невольно задерживаю взгляд на Лиаме. Что-то с ним сегодня не так. Ещё на тренировке он выглядел каким-то потерянным и почти всё время молчал. Сейчас лучше не стало. Он стоит чуть в стороне от остальных, сложив руки в карманах, а потом и вовсе скрывается за дверью своего пространства.

Мне не нравится то, как он себя ведёт. Я начинаю волноваться.

Показав Рэйфу его комнату, в которой есть своя ванная, как и во всех остальных, он лишь коротко кивает, спокойно осматриваясь вокруг. Не сложно заметить, что ему некомфортно и не уютно. Что ж, мы тоже в восторге. Но это взаимовыгодная помощь, как не крути.

Предупреждаем, что через пару часов будем выдвигаться на вечеринку. Решили идти пешком. До дома, где она проходит, всего минут двадцать спокойным шагом, поэтому смысла вызывать такси или ехать на машине никто не видел. Рэнделл лишь пожимает плечами, принимая эту информацию как должное.

Оставив его разбирать вещи, возвращаюсь на кухню. Кас уже стоит возле столешницы, лениво копаясь в холодильнике в поисках чего-нибудь съедобного. Услышав мои шаги, он закрывает дверцу и переводит на меня взгляд.

— Тессеры сегодня не будет на вечеринке, – сообщает он ту информацию, которую я итак узнал от Мэдисон. — Она заболела.

— Ты расстроился? – приподнимаю уголки губ, занимая место рядом с ним.

— Да нет, просто после того, как она ушла из команды, мы стали реже общаться, а мы вроде как состояли в хороших дружеских отношениях. Хотел уже увидеться.

— Согласен, но ни что нам не мешает собраться, когда Тесс будет чувствовать себя лучше.

Когда Тессера ещё работала с командой, мы действительно хорошо общались. Особенно на первых курсах. Тогда у нас собралась своя небольшая компания, и после тренировок мы нередко зависали вместе.

Но ближе к третьему курсу это резко прекратилось. Тесс тогда сказала, что к ней подселили новую соседку, которая не особо любит шумные компании и хоккеистов. Теперь я наконец понял, что это была за соседка. Не сказал бы, что она не любит хоккеистов, по-моему наоборот очень даже.

Из всех нас именно Кас всегда был ближе всего к Тессере. И, если честно, иногда мне казалось, что он смотрит на неё немного иначе, чем на остальных девушек вокруг.

Но, может быть, мне просто показалось.

— У меня паранойя или с Лиамом что-то не так? – прерываю затянувшиеся молчание, повернувшись к другу.

— Тебе виднее, он же твой брат. Но я как-то не особо заметил, откуда такие мысли?

— Не знаю, он какой-то грустный и потерянный.

— Может просто не в настроении?

— Пойду выясню.

Поднимаюсь со своего места и двигаюсь по коридору. На первом этаже три спальни, в которых теперь располагаются: Арон, Лиам и Рэйф. Мы с Касом живем в верхних комнатах.

Стучу в дверь, но не получаю никакого ответа около минуты, не выдерживаю и аккуратно дергаю ручкой вниз.

— Можно? – произношу я, приоткрывая дверь.

Толкнув дверь чуть шире, прохожу внутрь комнаты. Лиам сидит в игровом кресле, закинув одну ногу на другую. В больших наушниках негромко играет музыка, которые остались на столе, а сам он неподвижно смотрит теперь уже на меня. Потерянный взгляд, опущенные плечи и непривычно серьёзное выражение лица лишь подтверждают то, что я заметил ещё днём.

— Да, зачем спрашиваешь? – спрашивает парень, нахмурившись. В его голосе нет раздражения, скорее осторожность.

— Ты в порядке? – долго церемониться я не собираюсь, поэтому вопрос сразу в лоб.

Братец никогда не умел скрывать эмоции так хорошо, как я. И сейчас я вижу это особенно отчётливо.

— Да, в норме, – Лиам пожимает плечами, отвечая слишком быстро, не задумываясь. — А что такое?

— Ты мне лучше расскажи, что у тебя случилось? Ты весь день сам не свой.

— Не заметил, – он потирает затылок.

Лиам всегда так делает, когда врёт. Вот ты и спалился, братец. С детства ничего не изменилось. Стоит ему занервничать, как ладонь сама тянется к затылку.

— Так, теперь ты точно не отвертишься, – я присаживаюсь на пол, где располагается мягкий ковёр, согнув колени. — Колись.

Брат несколько раз проводит языком по пересохшим губам, опускает взгляд в пол и начинает отбивать пальцами какой-то беспорядочный ритм по коленке. Он собирается с мыслями, и я не хочу давить на него, дабы не спугнуть.

— Я разговаривал с папой сегодня, – задержав дыхание, объясняет Лиам.

— И?

— Я не хочу, чтобы ты подумал, что я маленький ребёнок, который так нуждается в поддержке или что-то типа того. Со мной всё в порядке, и я не обижен, поэтому не смей меня жалеть.

— Хорошо, не буду, – я стараюсь звучать мягко. — Прекрати томить, я уже нервничаю, говори, что произошло.

— Они с мамой не приедут на мою первую игру.

— Почему?

— Папа сказал, что у них сейчас куча проблем с работой. Они физически не могут выбраться. Но пообещали, что будут на моём дне рождения в декабре и останутся до Рождества. Заверили, что будут смотреть прямую трансляцию и болеть за нас.

Видя, как он это говорит, запинаясь на словах, пытаясь сдержать эмоции, мне становится дурно, а по телу пробегает холод.

Лиам даже улыбается краешком губ, стараясь убедить не меня, а самого себя, что всё действительно нормально. Только голос всё равно предательски срывается на последних фразах.

— Чёрт, Лиам, мне жаль, – выдыхаю, проводя рукой по волосам. — Но ты же будешь не один, я буду с тобой.

— Это другое, – резко и быстро восклицает он, повернувшись к окну. — К тебе же на первую игру мы все приехали.

Это прямой удар мне по сердцу, и я сжимаю кулаки, стараясь успокоиться, потому что я не знаю, что сказать и осознаю, как сильно ему больно.

Когда три года назад свой первый матч проводил я, рядом не было никого. Ни брата, ни семьи. Всё было новым, чужим и до невозможности страшным, хотя тогда я вряд ли бы признался в этом даже самому себе.

Сейчас рядом с Лиамом есть я. Возможно, именно поэтому они решили, что ему будет легче. Что я поддержу его, отвлеку, помогу справиться с волнением, и он не останется один.

А потом родители приедут в декабре. Не на один вечер, а почти на две недели. Отметят с нами день его рождения, останутся до Рождества. Наверное, в их глазах это выглядит куда правильнее.

Вот только проблема была совсем в другом.

Лиаму сейчас не нужны были объяснения – ему нужны родители на трибуне именно в этот день.

И я прекрасно это понимаю, но никак не могу этого исправить.

— Хочешь открою тебе маленький секрет? – нарушаю затянувшуюся тишину, на что брат недоверчиво оборачивается, но всё равно кивает. — На моей первой игре больше всего мне хотелось видеть именно тебя на трибунах.

— Неправда, ты врёшь, чтобы меня успокоить! – отмахивается он, отвернувшись. — Мне было тогда четырнадцать, и у нас на тот момент был спад во взаимоотношениях.

— Это у тебя был переходный возраст, и это ты не хотел со мной общаться, – усмехаюсь, вставая на ноги, подходя к нему. — Но это правда, в тот день я ждал именно тебя.

— Почему? – он смотрит снизу вверх совершенно по-детски. И в этот момент передо мной уже не семнадцатилетний парень, а тот самый младший брат, который когда-то таскался за мной хвостиком.

— А сам как думаешь? – склонив голову и мягко улыбнувшись, спрашиваю. — Ты самый важный человек в моей жизни, как и Хейли, но с ней всё по-другому.

Для меня всё всегда было именно так. Лиам был человеком, за которого я переживал сильнее всего.

— Послушай, – обе ладони кладу на его плечи, привлекая внимание к себе, и как только он поднимает свои серые глаза, продолжаю. — Я понимаю, правда, это неприятно, и я не собираюсь защищать родителей. Но я обещаю, что буду с тобой, буду смотреть на тебя и следить, чтобы всё было хорошо. И буду гордиться тобой, несмотря ни на что. И неважно, чем закончится этот чёртов день.

Он долго ничего не отвечает. Смотрит на меня, часто моргая, пытаясь удержать эмоции под контролем. Потом молча поднимается с кресла и неожиданно крепко обнимает меня.

— Спасибо.

Ничего не говорю, вместо этого сильнее прижимаю его к себе за плечи, упираясь в макушку и поглаживая по спине.

Я никогда не умел говорить правильные слова. Если честно, до сих пор не понимаю, какие именно люди хотят услышать в подобных ситуациях. Наверное, поэтому я всегда выбираю поступки.

Иногда мне кажется, что в этом мире есть всего два человека, рядом с которыми я не умею носить маску.

Лиам и Хейли.

Перед всеми остальными я могу сколько угодно делать вид, что меня ничего не цепляет. Могу шутить, отмахиваться, прятать усталость за ухмылкой, а злость за равнодушием. Но рядом с ними это почему-то никогда не работает.

Потому что они моя семья.

И, наверное, моя главная слабость, из-за которой я без раздумий полезу в драку, поставлю их безопасность выше собственной и сделаю всё, чтобы они были в порядке.

Но я не имею права быть слабым рядом с ними.

Если Лиам однажды увидит во мне человека, который не справился, значит, я проиграл.

Поэтому рядом с братом я всегда буду тем, кто найдёт ответы. Тем, кто успокоит, кто скажет, что всё обязательно наладится.

Даже если сам в этот момент ни черта в этом не уверен.

****

Настоящее время...

Вечеринка и не думает сбавлять обороты. Музыка продолжает греметь на весь дом. Мы стоим у стены своей компанией, перебрасываясь бессмысленными шутками, обсуждая всё подряд. Обычно я не позволяю себе расслабляться настолько сильно, но именно открытие учебного года становятся редким исключением. Впереди два выходных, никаких тренировок и занятий, а значит, можно перестать думать о хоккее, режиме и о том, что будет завтра. Голове тоже нужен отдых.

На первом курсе мы вообще не знали, что такое тормоза. Пятничные вечеринки почти всегда заканчивались одинаково: под утро кто-то едва держался на ногах, мы просыпались в компании незнакомых девушек, кто-то умудрялся что-нибудь разбить, а ещё мы часто ввязывались во все возможные драки, а уже через несколько часов мы с Касом и Ароном с перегаром приходили на тренировку. Никто никогда не опаздывал и уж тем более не пропускал занятия – на льду мы всё равно выкладывались до конца. Тогда это казалось нормальным.

Но многое изменилось на втором курсе после драфта. Первый номер, капитанская нашивка, которую мне вручили после голосования, совсем другой уровень ответственности. В какой-то момент я понял, что больше не могу позволить себе жить так же, как раньше. С тех пор у меня есть правило: я могу позволить напомнить себе о разгульном периоде жизни на первой вечеринке нового учебного года.

В этот вечер я перестаю думать о статусе капитана, тренировках, ожиданиях и ответственности. Могу танцевать с Касом на столе, подпевать песням, ввязаться в какой-нибудь идиотский спор или просто смеяться до боли в животе. А уже утром всё возвращается на свои места.

Перевожу взгляд в сторону и замечаю Лиама. Он стоит чуть в стороне от основной толпы, в углу комнаты, разговаривая с какой-то девушкой. Выглядит он заметно лучше, чем раньше, более расслабленным и весёлым, даже включённым в разговор. В руках у него уже явно не первая банка пива. Когда он случайно ловит мой взгляд, я поднимаю руку и одобрительно показываю ему большой палец вверх. Он коротко улыбается и кивает, возвращаясь к разговору. Надеюсь, что больше пить он не будет. Брат не в том положении, чтобы разгоняться дальше, и мне точно не хочется потом тащить его обратно на себе.

Посреди очередного разговора Кас незаметно толкает меня локтем, заставляя перевести на него внимание. Он коротко кивает в сторону выхода, молча предлагая выйти на улицу. По выражению его лица понимаю всё без слов. За вечер он успел выпить больше обычного, и алкоголь уже заметно развязал ему язык.

Ставлю почти пустую бутылку на ближайший стол и следую за ним к выходу, хватая новую порцию пива по дороге.

— Мне кажется, что я нахожусь в каком-то цирке уродов или дурдоме, – наконец-то нарушает молочение Бронте, собираясь рассказать о том, что его тревожит. — Я не могу, блять, иначе это объяснить. Вот просто не получается!

Он делает несколько широких шагов вперёд, потом резко разворачивается обратно ко мне. Одной рукой продолжает держать бутылку, второй раздражённо размахивает в воздухе, пытаясь кистями объяснить то, что словами уже не получается.

— Что тебе сказала мама?

— Много чего, – усмехается он, прикладывая горлышко бутылки к губам. — Я люблю родителей одинаково, ясно? И маму, и папу. И да, они разводятся, и я абсолютно нормально к этому отношусь. У меня своя жизнь, а у них своя, пусть делают, что хотят. И я им прямо сказал: хотите разводиться – ради бога, мне главное, чтобы вы были счастливы.

Кастиэль смотрит вперёд, но говорит не в пространство, а лично мне.

— Сегодня мамуля рассказала увлекательную историю, и знаешь, что, Райдер? – друг поворачивается в мою сторону, и я замечаю, как его начинает трясти от злости. — Отец просто конченный, вот я не могу по-другому сказать, – его скулы напрягаются, что под кожей отчётливо проступают желваки.

Он резко сжимает стеклянную бутылку настолько сильно, что у него белеют костяшки. Кас усмехается, но эта улыбка исчезает почти мгновенно.

— Она возвращалась из командировки, заранее его предупредила во сколько прилетает. Он сказал, что не сможет встретить, потому что работа бла-бла-бла. Хоть они и разводятся, но ещё живут в одном доме, и как договаривались – остались в хороших отношениях, – он проводит ладонью по волосам, зарывается в них и оттягивает пряди. — Сука, мама заходит внутрь, а папаша там трахает какую-то женщину в их, блять, спальне, на их кровати! Я просто не могу, меня всего колотит, ну что он за мудила, объясни мне?!

Последние слова буквально выплёвывает. Голос предательски срывается, и Кас на секунду замолкает, делая глубокий вдох, пытаясь снова взять себя в руки.

— У тебя куча денег, ну сними ты гостиницу, зачем ты настолько мерзкие поступки совершаешь по отношению к человеку, которого ты любил, и с которым прожил двадцать пять лет?! – Бронте говорит быстро, явно боясь того, что если остановится хоть на секунду, то уже не сможет продолжить.

Я молчу, потому что не нахожу слов. Такого даже от чужого человека услышать неприятно, а уж когда речь идёт о родителях лучшего друга…даже не знаю, как реагировать.

— А знаешь, что самое смешное? – он заливается смехом, но это больше похоже на отчаянье. — Мама это всё рассказала. Я уже на пределе, и она такая: «всё нормально, я не обижаюсь, и не хочу, чтобы ты злился на отца и плохо к нему относился.»

Его взгляд мечется из стороны в сторону – он сам не знает, куда деть всю эту злость.

— Она больная, скажи мне? Какой реакции от меня ждала? – друг снова начинает ходить кругами по дорожке. Делает несколько быстрых шагов вперёд, потом обратно. — Или мне надо было сказать: «Ну ничего себе! Моему папаше под полтинник, а он вон в расцвете сил и член у него колом стоит?!» Так что ли? И самое главное, что отец капает мне на мозги, говоря, что моя мать истеричка. Они говорят мне противоположные вещи.

Я давно не видел Кастиэля настолько потерянным. Обычно он либо смеётся над проблемой, либо злится. Сейчас же в нём одновременно было и то, и другое.

— Мне вот что делать, скажи мне? – Кас говорит без крика, почти тихо и вся агрессия неожиданно закончилась.

— Ничего, Кас.

Он тут же поднимает голову – в его взгляде мелькает раздражение.

— Спасибо, очень помог, всё-таки ты обалденный друг.

— Я имею ввиду, что это их война, но не твоя. Каждый раз, когда они начинают выливать друг на друга дерьмо, тормози их, говоря, что не хочешь влезать во всё это и пусть они сами разбираются.

Бронте ничего не отвечает сразу. Лишь молча смотрит куда-то вперёд, медленно покачивая бутылку в руках. По его лицу невозможно понять, согласен он со мной или нет. Но он хотя бы перестал метаться.

— Думаешь? – парень наконец перестаёт ходить. Делает большой глоток пива и устало опускает плечи.

Кажется, немного успокаивается.

— Ну, а какие тут ещё варианты? Они завуалированно пытаются тянуть тебя в разные стороны, чтобы ты выбрал кого-то из них. Я бы сказал, что манипулируют очень тонко.

— Но я не хочу выбирать!

— Вот именно. Ты не починишь их брак. И не разберёшься за них, кто прав, а кто нет. Ты можешь любить их обоих и при этом не участвовать в этом цирке.

— Легко сказать, – фыркает друг.

Молча подхожу ближе и кладу ладонь ему на плечо. Не из жалости. Скорее по привычке. Так мы всегда поддерживали друг друга, когда слов уже не хватало. И это работает безотказно.

— Да, согласен, но, как мне кажется, это единственное решение. Просто отсекай на корню любую их попытку настроить себя же против одного из них.

Мы замолкаем. Вокруг продолжает играть музыка, до нас доносится чей-то громкий смех с заднего двора, хлопают двери, кто-то зовёт друзей внутрь дома.

— Пошли внутрь. Ты сейчас либо напьёшься дальше, либо начнёшь разносить всё, что видишь, размахивая кулаками, – толкаю его в бок, решая, что нужно переключиться, иначе мы оба погрязнем в грусти.

— Второй вариант звучит заманчивее, я и вправду хочу разбить кому-то морду, – Кас криво усмехается.

— Я знаю.

Допив остатки пива, мы молча переглядываемся, одновременно понимая, что разговор на сегодня пора заканчивать. Всё, что можно было сказать, уже прозвучало. Я закидываю руку Кастиэлю на плечи, а он тут же отвечает тем же, лениво приобнимая меня в ответ. Так и двигаемся в сторону дома, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Алкоголь уже ощутимо ударил в голову, поэтому идти идеально ровно не получается ни у одного из нас.

Почти подходим к крыльцу, когда в левое плечо неожиданно кто-то с силой врезается. По инерции человек начинает заваливаться вперёд, и я автоматически перехватываю его за предплечье и талию, не давая рухнуть на землю.

Всё происходит настолько быстро, что осознание приходит лишь спустя секунду. Опустив взгляд, встречаюсь глазами с Мэдисон. Вернее, с Блэйк, которая, судя по её абсолютно расфокусированному взгляду и тому, насколько неуверенно она держится на ногах, сегодня явно решила перепить всех присутствующих.

Боже, да она в дерьмо.

— Прости, – шипит девушка, упираясь ладонью в мою грудную клетку, пытаясь восстановить равновесие. — Кажется, я тебя облила.

Честно говоря, я этого даже не заметил, но, когда Мэдисон проводит длинными ноготками по моей рубашке, цепляя кожу, я ощущаю липкую и холодную ткань и то, как по мне пробегают мурашки.

— Красотка, ты чего так накидалась? – интересуется Кас, огибая нас.

— Настроение отличное! – восклицает она, щёлкнув пальцами. — Или наоборот. Пока не решила.

Мэдисон в моменте находит частички здравого смысла, и замечает, что я по-прежнему держу ее в своих руках, обнимая за талию, и она резко дёргается назад, как ошпаренная. Правда, идея оказывается не самой удачной. Каблуки предательски разъезжаются, она снова теряет равновесие и практически сразу вынуждена ухватиться за меня во второй раз.

— Где, блять, твой парень прохлаждается? – грубо бросаю, чувствуя, как во мне начинает разрастаться негодование из-за Доминика.

Да, он что уже совсем охренел? Твоя девушка пьяная шатается здесь в высоких сапогах на шпильке, в короткой юбке, в топе с открытыми плечами, с бутылкой виски в руке, и она совсем одна? Ему вообще плевать?

— Не знаю, – тихо отвечает Блэйк, притупив взор, а мы с Касом переглядываемся.

— Давай я его позову? – начинаю делать шаг вперёд, но меня тут же останавливают.

— Райдер, пожалуйста, стой, не нужно, я в норме, только не зови его, – Мэдисон хватает меня за руку, сжимает её с огромной силой, впиваясь ногтями. — Только не он, прошу.

Мы пересекаемся в долгом зрительном контакте, и я замечаю, что её глаза покрасневшие. Она плакала. Девушка смотрит на меня с мольбой, и в моменте я немного теряюсь.

— Тише-тише, я понял, не дурак. Нет – так нет, – мой голос звучит успокаивающе, и я аккуратно касаюсь её талии правой ладонью, и она облегченно выдыхает. — Уилл подойдет?

— Да.

— Кас, найди его, ладно? – обращаюсь к другу.

— Я же говорил, это дурдом на выезде! – усмехается он, скрываясь в доме.

Мы остаёмся вдвоём. Мэддисон по-прежнему держится за мою руку, пытаясь не потерять равновесие. Кажется, она уже просто не замечает этого из-за выпитого алкоголя, либо ей сейчас действительно комфортно рядом со мной. Почему-то хочется верить, что второе.

Вновь невольно скольжу по ней взглядом. Несмотря на растрёпанные волосы, размазанную тушь и покрасневшие глаза, выглядит она всё равно красиво. Но сильнее всего бросалось в глаза другое. Мэдисон выглядела разбитой. И, если честно, мне по-настоящему жаль её. По-человечески.

После того, что сегодня устроил Доминик, удивительно было бы увидеть её сейчас улыбающейся.

Мудак грёбанный, я не могу назвать его иначе. Как вообще можно так поступить со своей девушкой?

Какими бы ни были ваши разногласия, нельзя унижать человека, который рядом с тобой. Тем более перед другими. Тем более, свою девушку. Если считаешь, что она не права, скажи ей об этом наедине, когда рядом никого нет. Но пока вы стоите перед остальными – вы одна команда, и ты обязан быть на её стороне, даже если она несёт полную ересь.

В моей проекции мира – это даже не обсуждается. Я буду защищать своих до последнего.

Но в той ситуации она не выглядела глупой, по крайней мере в моих глазах. Мэдс говорила адекватные вещи про отношения, я с ней согласен. А вот её парень… Даже не знаю, чего он пытался добиться, если думал, что мы его поддержим, то глубоко заблуждался. Клянусь, я хотел ему вмазать, но сдержался, потому что это не мой конфликт.

Мы с ней даже не друзья, просто знакомые, которые однажды переспали, будучи пьяными в хлам. Если бы я тогда полез, выглядело бы так, будто я решил вмешаться в чужие отношения. Насколько я понял за всё это время, меньше всего, чего ей сейчас хотелось бы, это давать Хашманду ещё один повод для ревности.

А зря.

Что ты вообще с ним забыла? Чем чаще я пересекаюсь с Блэйк, тем меньше понимаю, что она нашла в Хашманде. Она умная, красивая, язвительная, с характером. С ней интересно спорить.

А вот он…Цензурные слова в голову упорно не хотят посещать.

Доминик никогда не вызывал во мне положительных чувств.

Как хоккеиста, да, я его уважаю.

Как человека – нет. Он отвратителен.

Вырываюсь из собственных рассуждений в реальность, где я и Мэдисон стоим вплотную друг к другу. Я держу её за талию, придерживая корпус, а она всё ещё мёртвой хваткой вцепилась в мою кисть. Меня это не смущает, я бы сказал, что совсем наоборот.

— У тебя ладони ледяные, – комментирую, после чего она распахивает глаза, вновь задирая голову вверх, чтобы видеть меня.

— Правда? – второй свободной рукой Блэйк прикладывает ладошку к своей щеке, видимо, проверяя мои слова. — Я не чувствую.

— Тебе холодно?

— Не знаю.

Замечаю, что её голые плечи покрылись мелкими мурашками, а время от времени по телу пробегает едва заметная дрожь.

Машинально перевожу взгляд на свою рубашку и почти сразу отбрасываю эту мысль. Толку от тонкой хлопковой ткани сейчас будет примерно столько же, сколько от листа бумаги.

На мгновение рука сама дёргается в её сторону. Чисто рефлекторно хочется притянуть её ближе, чтобы хоть немного согреть, но я вовремя себя останавливаю. Это будет выглядеть максимально странно.

Да и, скорее всего, вместо благодарности она просто зарядит мне коленом между ног. Учитывая наши взаимоотношения, такой вариант выглядит куда реалистичнее.

Очень вовремя на крыльце появляется Уилл. Он делает всего несколько шагов, замечает нас и тут же замирает. Взгляд моментально цепляется за Мэддисон, потом переходит на меня. На лице мелькает плохо скрываемая тревога.

— Ты что-то с ней сделал?

От неожиданности даже усмехаюсь.

— Кто? Я? – недоумевая, вскидываю брови. — Я вообще-то стою здесь только для того, чтобы она не рухнула лицом в асфальт. Что за предъявы?

Уилл шумно выдыхает, окончательно переключая всё внимание на девушку.

— Боже, Мэдс, – он подходит ближе, осторожно касается её локтя. — Я искал тебя последние полчаса, где ты была?

Блэйк лениво поднимает голову, осознавая, что перед ней появилась новая персона.

— Гуляла… – неразборчиво тянет она, растягивая слово. — И немного выпивала.

Уильямс ловит со мной зрительный контакт, прищуриваясь, а я лишь пожимаю плечами. Но, сканируя его внешний вид, подмечаю на нём светлый бомбер, и сразу резко бросаю:

— Раздевайся.

— Что, прости? – он непонимающе моргает.

— Ей холодно, снимай свою кофту.

Уилл бегает глазами от меня к Мэддисон и только сейчас, кажется, улавливает её дрожь.

— Чёрт, – тихо ругается Уилл, уже стягивая с себя верхнюю одежду. — Конечно.

Когда заветная и массивная кофта оказывается на плечах Мэдисон, она тут же просовывает руки в рукава, и укутывается всё сильнее, облегченно вздыхая. Наше положение меняется, и я больше её не держу, так как на мою смену пришёл друг.

— На сегодня ты перевыполнила свой план, подружка, – усмехается Уилл, наблюдая за ней, пока девушка витает в пространстве.

— Ты отвезёшь её домой? – вырывается из меня быстрее, чем я успеваю подумать. Сам не знаю, зачем интересуюсь и почему меня это вообще заботит.

— Да, естественно, – парень вытаскивает телефон из заднего кармана. — Чёрт, сел, зараза, всё-таки не стоило снимать всю вечеринку.

— Я вызову вам такси, – бросаю я, открывая нужное приложение, отмечая на экране две точки. — Проведёшь до двери.

— Слушай, Райдер, ты говоришь настолько очевидные вещи, что уже забавно.

— Не для всех они очевидные, знаешь ли, – мобильник вибрирует в руках, и, кажется, машина скоро приедет. — Пошлите.

Мы движемся в сторону дороги, Блэйк еле передвигает ногами, постоянно спотыкается, и я делаю вывод, что уж очень ей хочется сегодня поцеловаться с землёй – это заметно невооружённым взглядом.

— У меня так болят ноги и икры, и пальцы, – чуть ли не плача, произносит она. — Долбанные шпильки, нахрена я их надела? Я их даже не разносила.

— Чтобы всех сразить наповал, – отвечает Уильямс.

И не поспоришь.

Они начинают посмеиваться, ковыляя, как неваляшки. В какой-то момент они оба уже не удерживаются, и их начинает косить в сторону, прямо рядом с проезжей частью. Выпустив протяжно воздух, вновь обвиваю рукой талию девушки, притягивая к себе, пока парень восстанавливает равновесие.

Мэдисон замирает, но не отталкивает, поднимает на меня взгляд, и мы встречаемся, а под светом ночного фонаря мне удаётся лучше всмотреться в цвет её глаз, который кажется мне янтарным, больше похожим на то самое виски, что было в её руках.

— Райдер, – тихо произносит она, переходя на шёпот.

— М?

— Представляешь, я сдала то самое видео с тобой и меня не уволили, – Мэдисон мило улыбается, как ребёнок.

— Получается, что не зря ты меня мучила, – это правда, мной крутили, как марионеткой. Хотя, я не особо сопротивлялся.

— Но я всё-таки подставила песню Джастина Бибера, мне кажется, она тебе подходит.

— Дай угадаю, – отшучиваюсь я. — Песня «Boyfriend»?

Мне правда нравится этот хит, как и парочка других, хоть это и не тот стиль музыки, что я предпочитаю.

— Нет, – она машет головой, но тут же её глаза озаряются в восхищении. — Ты посмотри на него, он и названия знает?

— Тише, не очаровывайся мной так быстро, – хитро приподнимаю уголки, губ наклоняясь к ней ближе. — Никому об этом не говори, ладно?

— Ещё один наш маленький секрет? – после этой фразы она сразу же осекается и прикусывает нижнюю губу, словно сказала лишнего.

Кажется, мы оба вспомнили о проведённой ночи в похожих условиях. Тогда было закрытие сезона, а сейчас открытие.

— Да, – меня отвлекает звук подъезжающей машины. — Поэтому уезжай скорее, а то, если мы продолжим в том же направлении, то появится третий.

Подмигиваю ей, а щёки Мэдисон заливаются краской, но, возможно, это у меня глюки, и я хочу в это верить, а ей на самом деле холодно.

Всё это время Уилл на нас подозрительно косился, пока мы мило болтали и улыбались друг другу.

Заигрывать с ней, как минимум, глупо и неправильно, согласен. Не сказать, что я это делаю осознанно, точно не специально, просто, когда подворачивается момент я не могу остановиться.

Но проблема в том, что, когда во мне алкоголь – флиртую я так себе. Если даже вспомнить нашу первую встречу на вечеринке после финала, то это было ужасно, но в тот момент сработало.

Веду её к машине, открываю дверь и пропускаю вперёд. Когда она собирается садиться внутрь, то останавливается, мы вновь ловим зрительный контакт и молчим, пока она не произносит:

— Спасибо.

— На утро выпей таблеточку, чтоб голова не болела, – девушка залезает в авто, а я закрываю дверь.

Машина плавно трогается с места, выезжает с территории братства и вскоре скрывается за поворотом. Ещё несколько секунд продолжаю смотреть вслед, после чего шумно выдыхаю и провожу ладонью по лицу. Кажется, на сегодня с меня достаточно. Сначала разговор с Лиамом, потом Касом, теперь Блэйк… Что-то я начинаю уставать быстрее, чем хотелось бы.

Разворачиваюсь на пятках и неторопливо возвращаюсь обратно в дом.

Музыка встречает меня ещё на крыльце. Пробираюсь к барной стойке, беру первый попавшийся стакан и плескаю в него немного виски. Уже собираюсь сделать глоток, когда замечаю краем глаза знакомую фигуру. Доминик стоит в нескольких метрах от меня, облокотившись на стойку, и задумчиво крутит в руках бокал, уставившись куда-то перед собой.

— Если тебе вдруг интересно… твоя девушка только что уехала домой. Пьяная в хлам, – вырывается из меня против моей воли.

Он даже не обращает на меня внимания, кажется, что ему нет дела до того, кто вообще с ним разговаривает. Доминик всё же отвечает:

— Да плевать, – буквально выплёвывает он, а в голосе слышна обида. — Она меня бросила. Прикинь? – усмехается он, а мои брови ползут вверх. — Дура.

Да ты что?

Если она и дура, то только по той причине, что не сделала это раньше.

Хашманд своим поведением напоминает мне парня, которому если сказать, что у него маленький член, оскорбится, начнёт орать во всё горло с пеной у рта, доказывая обратное вместо того, чтобы тихо посмеяться. Иронично, но именно так обычно и работают комплексы. Уверен, что их у него вагон и маленькая тележка.

— А ты мне это зачем говоришь? – с моих губ срывается смешок. — Или ты хочешь, чтобы я тебя утешил?

Хашманд, наверное, собирается колко ответить, но меня уже смущает другой момент. Музыка неожиданно становится тише, но почти сразу её заглушают громкие крики. Несколько человек одновременно начинают что-то выкрикивать, и я резко поворачиваю голову.

В нескольких метрах от нас в плотное кольцо сбилась почти половина команды. Новички, старый состав, чьи-то друзья. Кто-то пытается растащить остальных, кто-то, наоборот, подливает масла в огонь, выкрикивая что-то из толпы.

Да твою мать.

Замечаю Лиама, который тоже во всей этой потасовке. Колин Митчелл с размаху бьёт его в лицо, и он пошатывается назад, но ему удается устоять на ногах. Брат тут же отвечает тем же, впечатав кулак ему прямо в скулу.

Дальше я уже не думаю. За несколько секунд сокращаю расстояние, резко врываюсь между ними и с силой отталкиваю Колина назад, но не рассчитываю силу, и он с глухим звуком впечатывается в стену.

— Ещё раз ты его тронешь, и я лично тебя закопаю на месте. Понял? – огрызаюсь на него, чего парень явно не ожидал, испуганно хлопая глазами.

Полностью переключаюсь на Лиама. Одной рукой придерживаю его за плечо, заставляя посмотреть на меня. Нижняя губа разбита, из небольшой ссадины медленно стекает кровь.

— Всё нормально? Голова не кружится?

— Да нормально всё со мной! – он раздражённо отмахивается.

— Не лезь больше в драку!

Не успеваю перевести дух, как за спиной вновь раздаются крики. Кас и Рэйф сцепились посреди комнаты, обмениваясь ударами с такой силой, словно находятся на ринге. Это уже не похоже на их обычную потасовку на льду, где всё заканчивается после пары точных попаданий. Сейчас они бьют прямо в лица друг другу голыми кулаками.

Срываюсь с места, решая закончить это, пока они не поубивали друг друга. Кто-то из ребят успевает перехватить Каса, а я сразу хватаю Рэйфа за плечо, пытаясь оттащить его назад, но он выворачивается, и мы стоим уже друг перед другом.

Рэнделл настолько обезумел, что начинает замахиваться уже на меня, а я пытаюсь уклоняться от прямых ударов, всё еще рассчитывая на долю адекватности с его стороны.

— Угомонись! – не выдержав, выкрикиваю я, чтобы он хотя бы на момент понял, что перед ним сейчас я, и я не собираюсь ему вредить. — Ну, давай ещё мне въеби! – саркастически добавляю, понимая, как глупо это будет.

Но Рэйфу дважды повторять не надо.

Ему с первого раза плевать.

В следующую секунду его кулак летит уже в мою сторону, отвернуться я не успеваю, и он проходится прямо по моей скуле с такой силой, что моя голова отлетает в сторону, а корпус следует туда же по инерции. Но я продолжаю стоять на месте, как вкопанный, удерживаясь на ногах. В глазах на мгновение темнеет, а в ушных перепонках появляется звон.

Медленно провожу языком по внутренней стороне щеки. Во рту появляется металлический вкус крови, которую я тут же сплёвываю.

Поднимаю на него свой потемневший взгляд, который уже перекрывает пелена адреналина, тело реагирует само собой, куда быстрее здравого смысла.

Сжимаю правую ладонь в кулак, замахиваюсь и со всей силы бью его в ответ в нижнюю часть челюсти, костяшками разбивая его губу. Рэнделл немного пошатывается. Затем поднимает глаза на меня и, я надеюсь, чуть-чуть отрезвляется, потому что дальше не нападает.

— Хватит! – шиплю на всех, замечая, как некоторые уже закончили.

Стоят все как на подбор: разбитая бровь, скула, губа, кровоточащий нос.

Чёрт бы вас всех побрал. Именно этого я хотел избежать. Мы только что усугубили положение команды, когда до начала сезона осталась неделя.

Тренер нас прибьёт.

****

Сам не замечаю, как оказываюсь на улице. В какой-то момент ноги сами выносят меня из дома. Я даже не смотрю, кто выходит следом, просто иду вперёд, пытаясь хоть немного прийти в себя. Адреналин всё ещё гуляет по крови, скула неприятно пульсирует после удара, а внутри слишком жарко. Ощущение, что температура вокруг поднялась градусов на тридцать. Хочется содрать с себя одежду и с разбега прыгнуть в первый попавшийся бассейн.

Вместо этого тяжело выдыхаю, опускаюсь прямо на холодный асфальт, вытягиваю ноги перед собой и только после этого замечаю, что рядом устраивается Рэйф.

Несколько минут никто из нас не произносит ни слова. Молча прикладываем пакеты со льдом к разбитым лицам, делая вид, что ничего особенного не произошло.

— Ну у тебя и удар, Рэйф, – нарушая тишину, провожу языком по внутренне стороне щеки, стараясь унять боль.

— У тебя, конечно, послабее будет, но тоже ничего, – язвит Рэнделл, стоя напротив меня с таким же пакетом льда, опираясь о железные перила. Звучит, как комплимент от него. — Мы же с тобой никогда не дрались на льду?

— Нет, – воспоминания пронзают сознание. — Толкались пару раз, но мне не стыдно признаться, что я никогда не хотел с тобой драться. Но, если бы ты сбросил передо мной перчатки, то выбора бы у меня не было.

— Иногда хотелось, но мне как-то дурно становилось от мысли, что капитан Бостона отлетит от одного удара и подорвёт свой же авторитет, – он пытается говорить это серьёзно, но сквозь слова всё же пробираются смешки. — Решил не позорить тебя. Можешь не благодарить.

— Ну, ты тоже давай не преувеличивай, – смотрю на него исподлобья, немного улыбаясь. — Думаю, со второго.

Мы начинаем смеяться уже в открытую. Напоминаю, десять минут назад, мы вмазали друг другу.

— Райдер! – окликает меня Кас, идя по тропинке, с правой стороны. Выглядит он также, разбитая скула и треснувшая губа. — Лови!

Друг бросает в меня какой-то предмет, вытягиваю руку вверх машинально, и пачка сигарет оказывается в моих ладонях. Я не курю часто, может пару раз в месяц, когда нервы совсем шалят, но иногда и вправду хочется наполнить лёгкие этим едким дымом.

— У кого спёр?

— У первокурсников, которые оказались здесь случайно, – самодовольно произносит Кастиэль. — Сказал, что, если будут много курить, то член не встанет. Испугались, малыши.

— И они в это поверили? – подаёт голос Рэйф, а Бронте недовольно переводит на него свой взгляд.

— Я бываю слишком убедительным. К чёрту спортивный режим сегодня.

Мы втроём вытаскиваем по очереди сигареты.

Перевожу взгляд с Каса на Рэйфа и только сейчас понимаю, что мне ещё повезло. По сравнению с ними моя разбитая скула выглядит сущим пустяком. У обоих лица исполосованы свежими ссадинами, а разбитые губы и брови явно ещё долго будут напоминать об этой драке.

Зажимаю между зубов фильтр, беру зажигалку, поднося ее к сигаре, а она начинает тлеть вместе с бумагой. Делаю затяжку полной грудью, набирая в себя, а затем выдыхаю клубок белого дыма, задрав голову вверх. По вискам немного бьёт, а по телу пробегает приятная волна расслабления. Встряхиваю пепел на землю, стуча по сигарете пальцем, и снова подношу к губам.

— У меня вопрос: когда вы затопите свой топор войны? – начинаю я, а парни переключают на меня внимания, вынимая папиросу изо рта. — Вы оба скоро будете моими ассистентами. Хотите вы или нет, но нам придётся вместе работать с командой.

— Это с чего такая уверенность? – Рэнделл склоняет голову в бок, прищуриваясь. — Голосования ещё не было.

— Мне оно и не нужно, чтобы об этом знать. Или ты думаешь, мне сложно это устроить? Не сомневайся в моих способностях. – усмехаюсь, делая новую затяжку, чувствуя, как горло неприятно жжёт. — Им будешь ты. Точка.

Звучит с моей стороны грубо и властно, немного осекаюсь. Кажется, что я не оставляю ему выбора.

— Или ты не хочешь? – не проходит и десяти секунд, как я продолжаю.

— Я не против, – Рэйф расплывается в ухмылке, смотря на Кастиэля, который закатывает глаза.

— Тогда решили, – выдыхаю. — В каких вы отношениях с Домиником?

— В каком смысле? – Рэйф явно не понимает моего вопроса.

— Ну в прямом, нахуй, смысле, – срываюсь я. Адреналин всё ещё протекает по венам. — Вы друзья? Лучшие друзья? Может росли вместе? Мерились у кого больше? Я не знаю, поэтому спрашиваю.

— Просто товарищи по команде, не больше, – пожав плечами, парень прислоняет сигарету к губам. — У меня с друзьями вообще туго, – после этой фразы он притупляет взгляд, но его кулаки скручиваются.

— Интересно, почему? – саркастическим голосом проговаривает Бронте.

— Рот закрой, – шипит на него Рэйф, вновь загораясь, как спичка.

— Или что?

Я сейчас застрелюсь, честно, это невозможно.

— Вы закончили? – поднимаюсь с холодного гравия, выбрасывая бычок в мусорное ведро, и встаю между ними, также опираясь на перила. — Значит вы просто товарищи, да? Тогда не обидишься, – тянусь за второй сигаретой, поджигая её. — Меня раздражает Доминик ровно также, как и я его. Он не переваривает меня – у меня такие же чувства к нему. Но разница в том, что как бы мы не относились к друг другу, мы стараемся на льду, когда играем вместе в большинстве, – перевожу дыхание. — Вы – два лучших защитника в нашей лиге, и вы оба это знаете и уважаете друг друга, как спортсменов. Просто сделайте это. Я не прошу вас делать то, в чём сам не учувствую. Хотя бы постараетесь увидеть друг друга на льду и засунуть свою неприязнь куда подальше в задницу.

Они словно воды в рот набрали и молчат, продолжая делать затяжки едкого дыма.

— Ну и речь, – всё-таки комментирует мой лучший друг, посмеиваясь. — Может повторишь, и мы запишем? Будем перед матчами включать.

— Всё, это невозможно! – поднимаю обе руки вверх. — Вы оба невыносимы.

Я отхожу от них на противоположную сторону, решая понаблюдать за ними со стороны. Парни приглядываются друг к другу, почти выдыхая белый дым в противоположные лица. Пафосное зрелище.

— Без обид, ладно? – Кас пальцем в воздухе обводит контур лица Рэйфа. — У меня сегодня ужасный день и кулаки чесались с обеда, мне нужно было выплеснуть это, – объясняет он, сбивая пальцем пепел. — Тебя вывести из себя проще простого.

— Легче стало? – с губ Рэнделла срывается еле заметный смешок.

— Что-то типа того.

— Без обид, – соглашается он, проводя пальцами по коротким волосам. — Разбить тебе физиономию мне только в радость, поэтому обращайся.

— Но голосовать за тебя – я всё равно не буду.

— Как-нибудь переживу.

Кастиэль, на моё удивление, первый протягивает ему правую ладонь, на что другой хмурится, но отвечает на добрый жест.

Бронте переводит взгляд на меня и произносит:

— Что ты лыбишься, скотина?

— Чего? – сам не заметил, как от этой картины мои губы поползли в одобрительной улыбке.

— А вообще, как мне кажется, за Доминика голосовать никто не будет, – Бронте скрещивает руки на груди, начиная рассуждать. — Раз уж вы не настолько близки, то предлагаю обсудить. Я всё ещё в ахуе, парни.

— Не ты один, Кас.

— Вообще, такого никогда не было, – Рэнделл решает присоединиться к нашему диалогу. — Чтобы они как-то ругались на людях и выясняли отношения. Я такое в первый раз видел, хотя с Мэдс я давно знаком.

Кажется, алкоголь развязал ему язык. Он за этот вечер сказал больше слов, чем за всё время на люду и в раздевалке.

— Да ладно? – переспрашивает Кас, воруя мой вопрос.

— Мы учились в старшей школе, – начинает свой рассказ. — Потом она была нашим пресс-секретарём в Чарлстауне на первых двух курсах, а затем перевелась сюда.

— Что? – вырывается из меня, и мы с другом быстро переглядываемся.

— Вы не знали? – усмехается он. — Вы думаете, почему её взяли сейчас в Бостон? Она профи в этом деле.

— Неожиданно, – в унисон произносим мы с Касом.

Так вот откуда в тебе такая неприязнь к Бостону.

На несколько секунд снова повисает тишина. Каждый будто переваривает услышанное, лениво докуривая сигарету.

Неожиданно Рэйф тихо усмехается.

— Честно говоря… из всей этой истории мне больше всего жалко тебя, Райдер.

— Это ещё почему?

— Потому что ты вообще не собирался ни с кем сегодня драться, – он кивает на мою опухающую скулу. — А по морде всё равно получил.

Кас не выдерживает и начинает ржать.

— Точно! — он сгибается пополам. — Реально. Ты же вообще пошёл нас разнимать.

— Вот именно! – недовольно поднимаю палец вверх, но смех просится наружу. — Я практически мимо проходил. Вот так и помогай людям.

Мы снова одновременно смеёмся, окончательно расслабляясь.

Ещё двадцать минут назад мы с остервенением били друг другу физиономии, готовые поубивать друг друга к чёртовой матери. А сейчас спокойно сидим на холодном асфальте, курим сигареты и сплетничаем, как девочки.

Если бы месяц назад мне сказали, что однажды мы вот так будем сидеть втроём после драки, смеяться над произошедшим и спокойно разговаривать, я бы покрутил пальцем у виска.

Поразительный, мать его, день.

Глава 16. Какая же глупость

Мэдисон

С трудом приподнимаю свои веки, а в них начинает бить маленькая струйка света, из-за чего я зажмуриваю глаза, чтобы хоть немного привыкнуть. Смотрю по сторонам сквозь мутную пелену, дабы найти свой телефон, который упорно продолжает звенеть. В дальнем углу комнаты замечаю маленький мигающий фонарик. Долбанный будильник, который забыла отключить перед сном.

Со вздохом поднимаюсь и иду в ту сторону, пока моя голова начинает кружиться, а в глазах темнеть, из-за чего я прикрываю их, потирая рукой. Пошатываясь, направляюсь к своей цели, подхожу практически в упор, как звук замолкает. Беру сотовый в руки, пытаясь скоординироваться и зайти в приложение, чтобы лишить себя дополнительных страданий.

Когда мне это удаётся сделать, то невольно бросаю взгляд в сторону, натыкаясь на своё отражение. Лучше бы я сейчас себя не видела...

Картина оказывается настолько удручающей и хочется сделать вид, что это вообще не я. Волосы окончательно превратились в спутанное гнездо, остатки вчерашнего макияжа размазались под глазами серо-коричневыми разводами, а опухшее лицо и покрасневшие веки красноречиво напоминали о том, сколько слёз я успела выплакать. Переодеться перед сном тоже не удосужилась. Добралась до комнаты, поймала очередное «головокружение» и просто рухнула на кровать, отключившись в ту же секунду.

Во рту ощущается мерзкий привкус перегара и неприятная сухость. Горло саднит, язык буквально прилипает к нёбу, а единственная мысль, которая сейчас кажется действительно важной, сводится к одному: срочно найти хоть что-нибудь, чем можно утолить эту чёртову жажду. Стакан с водой, что стоит на туалетном столике, спасает меня моментально — приводит в чувства, немного отрезвляя.

Возвращаюсь в свою кровать, падая на мягкий матрас, а с губ слетает усталый и протяжный стон. Текилу вчера я может и не употребляла, но намешала другого разного алкоголя, начиная со вкуса, заканчивая градусом.

В голову вонзаются, как иглы, воспоминания, которые не вызывают радости, но некое облегчение проходит по телу.

Мы расстались с Домиником. Окончательно и бесповоротно.

Кажется, вчера я была слишком пьяна, чтобы по-настоящему осознать, что всё закончилось. Тогда мной двигали злость, обида и желание поскорее уйти оттуда и забыться.

Самое неприятное во всей этой эпопеи – это насколько легко он смог превратить человека, которого якобы любил, в объект для унижения.

«Без меня ты никто», – первая мысль, что приходит на ум, когда в нём начинает мелькать Хашманд.

Именно эта фраза задела сильнее остальных. Вчера она меня разозлила, а сейчас заставляет задуматься.

Я ведь наивно считала, что это правильно, что рядом с ним всё будет проще, вместе мы обязательно построим хорошую жизнь, а отношения способны сделать человека счастливее.

Какая же глупость.

Если вчерашний вечер чему-то меня и научил, так это тому, что никогда нельзя делать собственную жизнь зависимой от другого человека. Сегодня он любит тебя, а завтра убеждает, что без него ты ничего не стоишь.

А что, если бы всё это произошло позже?

Если бы мы успели пожениться?

Если бы у нас появились дети?

Если бы моя жизнь действительно оказалась настолько тесно связана с ним, что уйти было бы уже не так просто?

Смогла бы я?

Или действительно стала бы тем человеком, который молча терпит всё только потому, что боится потерять привычную жизнь?

От одной этой мысли по спине пробегает холодок, а к горлу подкатывает целый сгусток тошноты.

Я никогда больше не позволю себе оказаться в положении, где моё благополучие зависит от мужчины и служит «билетом в золотую жизнь».

Не потому, что все мужчины одинаковые и нельзя никому доверять. Не хочу однажды услышать подобные слова ещё раз, чтобы кто-то считал себя центром моей жизни и искренне верил, что без него я ничего не стою.

Это моё решение. Я сама хочу построить свою жизнь. Сама заработать своё имя и добиться собственной карьеры, которой буду гордиться.

Хочу знать, что в любой момент смогу собрать вещи, закрыть за собой дверь и уйти. Не потому, что мне есть куда вернуться, а из-за того, что я способна обеспечить себя сама.

Пожалуй, этим я теперь и займусь основательно и осознанно. Если раньше я согласилась работать в команде Бостона из-за родителей, то теперь к этому пункту добавляются мои собственные амбиции. Впереди целый сезон, который может стать отличной строчкой в моём портфолио – теперь это уже принцип, и я сделаю для этого всё возможное, несмотря ни на что. И плевать мне на то, что в этом клубе уже мой бывший парень.

Уголки губ едва заметно дёргаются вверх, когда я перевожу взгляд на тумбочку, где лежит серебристый ноутбук.

Пришло время вернуться ещё к одному делу, которое слишком надолго забросила.

Пора это исправить.

****

Провалявшись ещё несколько часов, параллельно дремая, я всё-таки решаю сходить в душ и привести себя в порядок. Моя кожа на лице явно может потерпеть крах, если не принять никаких мер, поэтому беру с полочки гидрофильное масло, аккуратно наношу, начиная разносить по всей площади массирующими движениями, а следом завершаю сывороткой.

Выйдя из нашей общей ванной комнаты, которая находится в нашей же мини-квартире общежития, натыкаюсь на Тессеру. Она выглядит непорядок лучше, чем вчера и, кажется, почти выздоровела, единственное, что её выдаёт – это покрасневший нос и периодический короткий кашель.

— Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, когда подруга заваривает себе ромашковый чай.

— Эта твоя апельсиновая гадость, что ты принесла, действительно действующая, – усмехается она, завязывая волосы в пучок. — Правда всё хорошо, в понедельник уже буду в строю. Во сколько ты вернулась? Не слышала, как ты пришла.

— Честно сказать, не знаю, – пожимаю плечами, присаживаясь на диван. — Не смотрела на часы, а сразу завалилась спать.

— И как прошёл вечер? – Тесс садится напротив меня в кресло, закидывая ногу на другую. — Уилл, конечно, отправлял мне несколько видео, из-за которых я тысячу раз пожалела, что сейчас не с вами, но я жду подробностей.

Несколько мгновений собираюсь с мыслями, а затем перестаю пытаться подбирать слова и просто рассказываю всё как есть. С самого начала. О первом конфликте с Домиником, о втором, о том, что он наговорил при всех, как унизил меня, а затем о нашем последнем разговоре, после которого мы окончательно поставили точку в отношениях. Тесс ни разу не перебивает, внимательно выслушивая меня до самого конца. Лишь иногда тихо цокает языком, отпуская пару нелестных комментариев в адрес бывшего парня, отчего мне даже становится немного легче. Единственное, о чём я намеренно умалчиваю, так это о Райдере. Вчерашняя встреча с ним не имеет никакого отношения к нашей с Хашмандом истории.

Вечер вообще не должен был закончиться так.

Мы с Райдером снова совершенно нелепым образом пересеклись. Опять обменялись какими-то дурацкими колкостями, из которых вечно рождается что-то странное. Ощущение, что мы оба неосознанно начинаем играть в какую-то игру, правил которой сами не понимаем.

И мне это не нравится. Я не хочу с ним сближаться.

Меня более чем устраивает то, что нас связывает исключительно работа. Всё остальное появилось из-за обстоятельств, постоянных случайных встреч или идиотских ситуаций, в которые мы умудряемся попадать с завидной регулярностью.

Нужно это закончить. Хватит этого непонятного флирта, возникающего из воздуха, стоит нам лишь оказаться рядом.

— И что ты сейчас чувствуешь? – интересуется Хейл. — Что вообще с тобой? Почему ты такая спокойная?

— Ничего? – сама себе задаю этот вопрос. — Мне кажется, что наше расставание, я пережила ещё тогда, когда он меня бросил. А потом... сошлась по глупости и из-за страха. Сейчас у меня какое-то облегчение, понимаешь? Как будто с меня упал груз, от которого я не могла избавиться.

Это почти правда. Осталось только сказать родителям, что между нам больше ничего нет и не будет. Хочется надеяться, что это никак не испортит мои отношения с ними, а также с их партнёрами по бизнесу, а точнее с инвесторами.

От этой мысли тяжело проглатываю слюну, пока дыхание заметно замедляется. Они же взрослые люди, бизнесмены, и это жизнь, в которой люди сходятся и расходятся, так бывает – к сожалению или к счастью. Это ничего не должно изменить. Тем более, папа говорил, что всё не так плохо, как кажется, и я немного облегчила им задачу, переведясь на стипендию.

— Надеюсь ваши отношения закончились окончательно, и это не будет как очередная "заключительная часть" Форсажа, – шутит подруга, а мои уголки губ дёргаются вверх.

— Это точно...

В дверь кто-то резко стучит, а наш разговор неожиданно прерывается. Мы с Тесс одновременно переводим взгляды на дверной проём, а в следующую секунду ручка дёргается вниз. Чёрт... Я что, не закрыла её, когда вернулась домой? Не успеваю что-либо предпринять, как на пороге появляется Уилл. На нём светлая льняная рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки, а на переносице красуются солнцезащитные очки. В одной руке он держит большой крафтовый пакет, а в другой сжимает картонную подставку с тремя стаканами кофе.

— С добрым утром, подружки! – приветствует нас парень, а мы облегченно выдыхаем. — Ну вы и спите, я звоню вам, пишу, а от вас ноль реакции, будто вы обе померли, пока меня рядом нет. Я вот уже успел и на пилатес сходить, и по магазинам прошёлся, а ещё принёс вам завтрак, ну или обед. Решайте сами.

Уильямс ставит на маленький столик, принесенный пакет, и открывает его, а из него сразу же в ноздри бьёт свежий и сладкий запах выпечки.

— А для особо пьющих, кофе с ликёром, – подмигивает он мне, протягивая картонный стаканчик, который я с радостью принимаю.

Пожалуй, самый лучший мужчина в этом мире – это Уилл. Здесь даже поспорить не получится. Это факт.

— Ты чудо, – проговариваю я, вытягивая гласные буквы.

— Так, о чём болтали?

— Мэдс рассказала мне, что вчера произошло, – отвечает Тессера, откусывая кусочек от ванильного круассана. — Боже, как вкусно! – блаженно закатывает глаза. — Вот, и мне очень жаль, что меня там не было, потому что я бы разбила его лицо бутылкой, а потом расцарапала бы ногтями.

— Это было бы красивое шоу, но давайте не будем говорить о тех мужиках, что нас не достойны, – поддерживает Уилл. — Она уже дошла до момента, где после этого обжималась с Райдером?

— Что?! – моментально вскрикивает подруга, переводя взгляд на меня, а я давлюсь сладким изделием.

— Не было такого! – протестую слишком громко, проводя тыльной ладонью по губам. — Я была пьяная, и вообще не понимала с кем стою и думала, что это ты, Уилл.

— Он ещё раздел меня в буквальном смысле, потому что Мэдс было холодно, – они меня не замечают, продолжая обсуждать это друг с другом. — Я тогда так опешил от его приказного «раздевайся», что ещё немного и возбудился бы. Присмотрись к нему, подружка.

— Уилл!

— Да-да, а ещё вы очень мило выглядели со стороны, – хитро улыбается друг, а мне уже хочется стереть это его выражение лица. — Он потом вызвал нам такси, потому что у меня телефон сел, довёл до машины и ждал, пока мы уедем. А также придерживал нашу подружку за талию. Я всё видел!

— А я тебе говорила, что он милашка, – парирует Хейл, приподнимая брови. — Но ты мне упорно не верила.

Подруга явно знает его лучше, чем я, потому что они знакомы с первого курса. Может быть, именно поэтому Тесс и смотрит на него иначе.

— Это не имеет значения, – выпрямляю спину. — Моё мнение о нём не изменилось, я как считала его самовлюблённым кретином – так и считаю. Вы делаете из него какого-то героя, но он сделал простой адекватный жест со своей стороны.

— Да, ты права. Действительно, поступок нормального и взрослого человека, – соглашается со мной Тессера. — Только вот в чём дело: он вообще не был обязан что-либо делать. Но сделал.

Прикусываю внутреннюю часть щеки, стараясь укротить своё недовольство, которое рвётся наружу.

По-прежнему Райдер вызывает у меня слишком противоречивые эмоции. Иногда раздражает настолько сильно, что хочется закатить глаза и никогда больше его не видеть. А иногда... делает такие вещи, после чего я невольно ловлю себя на мысли, что, наверное, он не такой придурок, каким я представляла его в самом начале по рассказам Доминика, который пересекался с ним лично очень часто и тому, что пишут про него.

Но именно это меня и настораживает. Я не верю, что люди делают что-то просто так, особенно, когда вы никто друг другу. Это именно наш случай.

У каждого поступка есть причина. Иногда очевидная или скрытая. Но это абсолютно нормально, когда мы что-то делаем, мысленно надеясь, получить что-то взамен.

И, если Райдер тоже чего-то добивается своими действиями, я не стану его за это осуждать. Но мне не хочется становиться частью этой игры – уж точно не сейчас.

Мне не нужны никакие отношения. Тем более какие-то интрижки с капитаном хоккейной команды под долбанным 91-м номером, который одним своим существованием умудряется регулярно испытывать моё терпение.

При одной только мысли об этом хочется нервно рассмеяться.

Да, он помог, но это ничего не меняет. Райдер по-прежнему остаётся человеком, которого я практически не знаю. И честно? Меньше всего мне сейчас хочется как-либо раскрывать его. Только если в рамках работы для его фанаток.

Мы сидим ещё некоторое время вместе, перестав обсуждать вечеринку, которая вызывает во мне не самые положительные эмоции, что друзья замечают, поэтому разговор сам собой уходит в более безопасное русло. Продолжаем разговаривать на тему учебного года, предстоящие пары, работу в команде, шутим над какими-то мелочами.

Спустя время Уилл, сославшись на дела, забирает пустые стаканы и прощается с нами, а Тесс, всё ещё чувствуя слабость после болезни, уходит к себе в комнату немного отдохнуть. Оставшись одна, я направляюсь в свою спальню, но не успеваю переступить порог, как в тишине раздаётся вибрация телефона. Опускаю взгляд на экран и невольно замираю, когда вижу «Папа».

Что ж, я и сама собиралась выходить на связь.

— Привет, доча, – радостный и добрый голос отца сразу же заставляет моё сердце забиться быстрее. — Как у тебя дела?

— С переменным успехом, – усмехаюсь, выжидая лучший момент. — У вас всё хорошо?

— Да, твоя мама ушла в магазин, а я смотрю телевизор, а точнее... – папа замолкает, а потом повышает голос. — Ну куда ты бросаешь?! Ты что слепой?!

— Пожалуйста, не говори мне, что ты смотришь матч проспектов, – устало тяну я. — Там даже если одного возьмут в основной состав, то это будет феноменально.

Проспекты – это самые сырые и неопытные игроки, которые ещё вообще не звёзды и ставок на то, что они заиграют в наивысшей лиге, очень мало.

— Конечно, я тридцать лет за них болею, нужно как-то убивать время, пока основной сезон не начался, – уверена, что он сейчас закатил глаза. — Это ты там устроилась в Бостон. Предатель.

— Пап, это студенческая команда, которая с НХЛ никак не пересекается.

— Роли не меняет, Бостон – враг везде.

Мой отец — Ричард Блэйк — канадец, и как положено канадцу, он любит хоккей до мозга костей. Именно он привил мне любовь к этому виду спорта, и мы постоянно смотрели вместе игры, болея за его любимую команду. А теперь догадайтесь, что же это за клуб? Я говорила уже, что вселенная надо мной издевается, так вот не шутила.

Спасибо, что я равнодушна к этой команде после одного случая на драфте двухлетней давности.

Делаю глубокий вдох, пытаясь собрать весь поток мыслей воедино, чтобы он хотя бы немного выглядел последовательно.

— Пап, мне нужно тебе кое-что рассказать, – выпаливаю на скорости. — Можешь отвлечься от матча?

Слышу, как громкость звука телевизора меняется моментально.

— Конечно, что случилось?

— Мы расстались с Домиником, – мой голос становится заметно тише. — Точнее я его бросила.

— Он что-то сделал? – папа явно напрягся.

— Сказал, – сглатываю тягучую слюну, параллельно хрустя костяшками одной рукой. — Я не хочу посвящать в подробности, потому что это наши разборки. Но он наговорил мне множество ужасных вещей, и я...Простите, но я так больше не могу, я не хочу быть с ним.

— За что ты извиняешься?

— У вас же с его семьёй сейчас непростое время. Контракты, компания. Мне правда жаль, если этим я могла вам что-то испортить...Это последнее, чего я хотела, честное слово, – у меня неприятно царапает горло, когда произношу это.

Я слишком сильно люблю свою семью и не хочу, чтобы из-за меня у них были хоть какие-то проблемы.

— Доченька, послушай меня внимательно, – отец делает глубокий вдох. — Ни один контракт в этом мире не стоит того, чтобы моя девочка страдала и терпела парня, что говорит ей ужасные вещи. Ты не хочешь объяснять, что именно между вами произошло, но зная тебя, ты бы не приняла это решение, если бы это был пустяк. Значит, он сильно тебя обидел.

— Правда? – тихо переспрашиваю, не сразу веря услышанному.

— Конечно, – с его губ слетает смешок. — Если бы ты сказала мне, что счастлива с ним, я был бы этому очень рад. Но, если говоришь, что тебе плохо и ты так больше не можешь, то разговор заканчивается именно здесь.

— Я люблю тебя, пап, – вырывается из меня слишком быстро, но я об этом не жалею.

— И я тебя, – в этот момент с меня падает последний груз и мне становится легче дышать. — И чтобы не произошло, я буду на твоей стороне. Всегда.

В моменте теряюсь, ведь была уверена, что этот диалог окажется гораздо тяжелее. Но на душе становится так тепло, что, если бы я могла это раздать, то смогла бы согреть множество человек на этом свете.

— Расскажешь маме об этом? Я пока что не готова разговаривать с ней на эту тему...

Помня о её прошлой реакции, когда я сказала, что это он меня бросил, мне страшно представить какова она будет на ситуацию, где всё наоборот. Не хочу вновь услышать разочарование в мамином голосе. И у меня нет сейчас сил повторно объяснять, почему я выбрала себя.

— Да, конечно.

Дальше мы немного болтаем о том, что у них происходит в доме, о том, как недавно папа косил газон и наехал случайно на резиновый тапок, из-за чего потом пол дня чинил аппарат, выковыривая из него остатки этого несчастного предмета. Плохая новость в том, что они были мамы, и она его совсем немного побила мокрой тряпкой, когда увидела. Не скрою, но я отрывисто посмеялась. Скучаю по ним и всем этим нелепым бытовым моментам, в которых отец отлично преуспевает. Родители должны будут скоро приехать в Бостон на пару дней, очень сильно жду их.

Мы заканчиваем разговор на приятной ноте, и я наконец-то чувству себя намного лучше. Да, Тессера верно подметила, действительно странно, что я настолько спокойна. Но во мне бушует пустота, из меня будто выпотрошили все органы, и я ничего не ощущаю. Может быть, меня накроет позже? Но мне бы этого не хотелось.

Решаю отвлечься и полистать ленту в Instagram'е, в который проваливаюсь с головой, и даже не замечаю, как протекает время, смотря очередные и нелепые видео, посмеиваясь с их тупости.

Но останавливаю себя, приступив к основным публикациям от приятелей и друзей, как на глаза попадается ветка с «возможными знакомыми». Невольно взгляд цепляется за одну персону, и я закусываю внутреннюю часть щеки, пытаясь утолить нарастающий интерес, пока пальцы нервно постукивают по корпусу телефона.

Иногда интерес к человеку и желание быть рядом с ним вовсе не одно и то же.

Ладно, мне и вправду любопытно, что есть на страничке Райдера.

Подушечкой пальца аккуратно нажимаю на аккаунт, на который я, естественно, не подписана. Вверху рядом с его ником расположена синяя галочка, конечно, он же восходящая звезда, у Доминика она тоже есть. На него подписано 124 тысячи человек, что неудивительно, фанаты Монреаля сумасшедшие – в хорошем смысле.

Самих публикаций всего 5. Первая и закрепленная двухлетней давности, где он стоит в джерси клуба «Монреаль Канадиенс» и жмет руки директорам – я хорошо помню этот день, ведь тоже присутствовала на мероприятии. Вторая – в круглом зеркале, где у него видна только половина лица и растрёпанные волосы. Третья – он вместе с Кастиэлем на пляже во Флориде, где они оба с оголенными торсами. Четвёртая, где парень сидит в машине в черной толстовке, накинув капюшон, а поверх неё такого же цвета джинсовка, и он копается в телефоне, а само фото сделано с пассажирского сидения. Пятая – снята со спины, которую он как бы выпрямляет, демонстрируя мышцы.

По мне так самое привлекательное в мужчине, если смотреть на тело и внешнюю оболочку, то это руки и спина.

Задерживаю палец на фотографии с пляжа, которые погружены в серию, позволяя ей слегка увеличиться. Пару секунд рассматриваю снимок, после чего всё-таки решаю открыть его полностью.

Но телефон, как назло, начинает подвисать. Несколько раз раздражённо касаюсь экрана. Изображение наконец открывается.

Вместе с ним появляется маленькое красное сердечко.

Я замираю, а мои глаза округляются.

— Нет-нет-нет...

Сердце моментально проваливается в пятки, а дыхание перехватывает. Быстро нажимаю ещё раз, убирая лайк.

Без паники, у него наверняка из-за сотни тысяч подписчиков уведомления отключены, поэтому он ничего не должен увидеть и заметить.

Если только...

Пожалуйста, хоть бы он сейчас не держал телефон в руках, именно будучи в этой социальной сети. В этом долбанном разделе.

Не может же настолько мне не повезти?

С психом отбрасываю телефон на кровать, словно виноват именно он. Да, определённо, потому что не надо выдавать мне такие фокусы, и именно в этой ситуации решить зависнуть окончательно.

Ну почему именно сегодня?

Телефон коротко вибрирует, а я испуганно дёргаюсь на месте, чуть ли не падая с края.

Прошу, пусть это будет какое-то рекламное оповещение или спам.

Медленно и осторожно беру смартфон в ладошки, практически не дыша и не моргая, видя на экране следующее:

Натаниэль Райдер подписался(-ась) на вас.

Раздражённо и устало бью себя по лбу, откидываясь на кровать, а затем прикрываю лицо ладонями.

Если я его прямо сейчас заблокирую, он же не заметит, да?

Глава 17. Добро пожаловать в Бостон

Райдер

Где-то минут пять без особого энтузиазма ковыряюсь вилкой в омлете, который никак не хочет исчезать с тарелки. Никогда не любил завтракать. Организм принципиально отказывается принимать еду сразу после пробуждения, и каждый кусок приходится запихивать в себя через силу. Но выбора особо нет. Через пару часов тренировка, а если сейчас ограничиться одним кофе, то к её середине сил не останется совсем.

Наш дом постепенно оживает. Наверху хлопает дверь, из ванной доносится шум льющейся воды и пение, которое больше похоже на вопли. Это Арон.

Усмехаюсь себе под нос, машинально пролистывая ленту новостей в телефоне. Ничего интересного. Парочка спортивных публикаций и сообщения в командном чате.

Палец сам открывает Instagram.

Мэдисон неожиданно поставила лайк на одну из моих фотографий. Я это заметил почти сразу, из любопытства зашёл на её страницу и подписался. В ответ ничего не прилетело, что, впрочем, вполне ожидаемо.

Невольно снова открываю её профиль. Фотографии с арены, несколько кадров с матчей, селфи, снимки перед зеркалом, родители, университет, парочка с Тесс, какие-то случайные моменты из жизни. Листаю публикации без особого интереса, пока взгляд не цепляется за её улыбку на одной из фотографий.

В жизни она улыбается значительно реже. Чаще всего у неё недовольное выражение лица.

С Домиником снимков нет, видимо, уже удалила, или их вовсе не было.

Возвращаюсь к своему профилю, открываю ту самую фотографию, где мы с Касом стоим на пляже во Флориде, и через поиск автоматически вбиваю её фамилию.

Пусто. С губ моментально слетает смешок.

Серьёзно?

Какая же ты паникёрша.

Я же всё равно успел это увидеть. По-моему, убрать лайк спустя несколько минут куда подозрительнее, чем просто оставить его и сделать вид, что ничего не произошло.

Слышу приближающиеся шаги где-то впереди, но, если честно, это больше напоминает скачущих лошадей, но как только из-за поворота появляется Лиам, пытающийся затормозить пятками, выставив руки в разные стороны, понимаю, что характеристика вполне верная. Влажные волосы в беспорядке, а сам он уже успел переодеться в спортивный костюм. Братец замечает меня сразу, а потом подбегает ко мне, забрасывается руку на мои плечи, склоняясь ближе, на что я приподнимаю удивлённо брови, пытаясь понять, откуда вся эта нежность.

Ему что-то нужно. Очевидно.

— Брат, у тебя есть двадцатка? – если и существует самая милая и искренняя улыбка, то она сейчас на лице Лиама.

— Зачем тебе? – спрашиваю хитрым голосом.

— Тебе обязательно нужно знать всё? – устало выдыхает он. — Есть или нет?

— В моей комнате в джинсах, – сдаюсь сразу, ибо Лиам вынесет весь мозг, но всегда добьётся того, чего хочет. — Ты только все не забирай!

— Спасибочки, – Лиам своими пальцами довольно чешет мою голову, а после бежит обратно в сторону лестници. — Но скорее всего я возьму всё, что у тебя есть, братик!

— Засранец мелкий, – бурчу себе под нос, пытаясь сдержать улыбку.

Скрывать бесполезно, что я рад до невозможного, что он здесь. Мы так давно не проводили время вместе настолько часто – в последний раз это было дома, когда я ещё не уехал в колледж.

Вновь опускаю взгляд в тарелку, накалываю на вилку это грёбанное и пресное подобие еды, пытаясь проглотить.

— Брат? – раздаётся голос позади меня.

Омлет мгновенно идёт не в то горло. Закашливаюсь так, что едва не выплёвываю весь завтрак обратно в тарелку, хватаясь за грудь, и стараюсь одновременно вдохнуть и не умереть самым позорным способом.

Блять.

Рэйф.

Я уже сам забыл, что он живёт с нами. После вечеринки в наших отношениях потепление не образовалось, парень просто не появлялся на глазах, а большую часть дня молчал и не выходил из комнаты. Кажется, это была разовая акция разговорчивости с его стороны или алкоголь.

Оборачиваюсь через плечо, видя Рэнделла, который, оперившись бёдрами о столешницу, непринуждённо попивает кофе.

— Да, – деваться в целом уже некуда, а отнекиваться бесполезно.

— По матери? – коротко бросает Рэйф, делая шаг в мою сторону.

— По отцу.

Парень молча делает глоток горячего напитка, на секунду отводя взгляд в сторону. Затем вновь смотрит на меня, и уголок его губ едва заметно дёргается.

Мозги у него всё-таки работают и не настолько отбиты. Сложить два плюс два оказалось не такой уж сложной задачей.

Впрочем, винить Лиама в этом глупо. Кас и Арон уже давно всё знают. Просто мы настолько привыкли не думать об этом дома, что никто даже не вспомнил, что теперь здесь живёт ещё один человек, который понятия не имеет, кто мы друг другу.

— Так значит ты тоже Ривз? – вопрос совершенно логичный.

— Не трепись об этом, ладно?

— Расслабься, капитан, – усмехается парень, ставя кружку в раковину. — Мне как-то плевать на твою родословную.

— Вот и славно.

Провожаю его взглядом до тех пор, пока он не скрывается за поворотом, после чего наконец выдыхаю.

Почему-то я ему верю.

Не из-а того, что мы внезапно стали друзьями. До этого нам ещё как до луны пешком. Рэйф никогда не производил впечатление человека, которому доставляет удовольствие копаться в чужих делах. Огрызнуться, съязвить, вывести из себя? Без проблем. Но распускать языком информацию ради дешёвой сенсации не его стиль.

Да и, если честно, смысла в этом нет. Рано или поздно все всё равно узнают. Когда-нибудь эта история всплывёт. Просто я предпочёл бы, чтобы это произошло не сегодня и по моей инициативе.

****

Мне тяжело описать выражение лица тренера Майклсона, когда он увидел половину команды с ссадинами на лице в разных местах. Его речь, состоящая только из матерных слов, точно не для детских ушей. Хоть мы уже и достаточно взрослые, но даже наши скрутились в трубочку.

Собственно, из-за этого гонял он нас вместо положенного часа – целых два с половиной, и мы в раздевалку не шли ногами, а в прямом смысле ползли руками. Когда вся команда добирается до скамеек, то мы устало разваливаемся на них, пытаясь восстановить дыхание, пока лёгкие продолжают гореть неистовой болью.

— Он всегда такой? – спрашивает Колин, обливая себя водой из бутылки.

— Это ещё цветочки, – отвечает Грэй.

— Самое главное в таких ситуациях не спорить с ним, а молча делать, иначе мы будем там ночевать голыми, – поясняет Арон, переводя взгляд на Бронте. — Да, Кас?

— Ну ты хочешь мне сказать, что было адекватно делать тридцать подходов с ускорением? – протестует друг, вскидывая указательным пальцем. — Спасибо, что он не заставил нас обливаться ледяной водой прямо на площадке.

— Заставил бы, если бы я вовремя тебе рот не прикрыл, – усмехаюсь я, потирая лицо ладонями.

— Ты почаще это делал бы, – встревает Рэйф, начиная снимать с себя форму.

— В глубине души тебе нравится моя болтовня, – прищурившись, произносит Кастиэль. — Признай это.

— Теперь я слышу её в переизбытке, – намекает он на совместное проживание.

Атмосфера непривычно нормальная. Даже странно. Кажется, после всех последних скандалов, а именно драки, команда наконец-то выдохнула. Всё постепенно возвращается в привычное русло: появляются шутки, разговоры, кто-то снова начинает подкалывать друг друга, и никто не собирается хвататься за чужую шею. Но это спокойствие кажется слишком хрупким. Ощущение, что мы все сейчас стоим на тонком льду, который пока ещё держит общий вес. Стоит кому-то одному сделать неверный шаг, и трещина моментально разойдётся под ногами у всех, а мы провалимся в бездну.

Закончив с душем, быстро переодеваюсь, закидываю полотенце в сумку и уже собираюсь застегнуть молнию, когда раздевалку почти одновременно накрывает россыпь телефонных уведомлений.

Присаживаюсь обратно, видя новое сообщение в нашем чате: Бостонские хоккейные мальчики.

Мэдисон:

«Вы уже проголосовали? Если нет, то, когда закончите, жду в комнате отдыха Райдера, Кастиэля и второго нового ассистента. Нужна общая фотография для фанатов».

Моя ты хорошая, спасибо, что напомнила.

Неосознанно бросаю взгляд в сторону Хашманда, который сжимает челюсть, увидев того, кто написал в общий чат. Неужели не помирились?

— Парни, давайте по-быстрому это сделаем и закроем этот вопрос, – предлагаю я, когда подхожу к большому овальному столу, находящемуся в центре, где лежат несколько листочков.

Все кивают, разбирают белые листочки, поочерёдно передавая маркеры, которых у нас всего два. Никто особо долго не думает, а я стараюсь не делать вид, что знаю результат задолго до его озвучивания.

Кас демонстративно не принимает участия в этом, на что мы с Рэнделлом мельком переглядываемся, пытаясь сдержать смешки, просящиеся наружу, понимая друг друга без слов.

Дальше мы с другом вынимаем из шлема бумажки, начиная их разворачивать, видя написанные чернилами имена, делая пометки в смартфоне.

Можете считать меня ужасным и отвратительным человеком, но сейчас я злорадствую.

Когда дело сделано, беру в ладони прямоугольную нашивку с буквой «А», крутя её, делая шаг на встречу к двум парням, которые скрестили руки на груди и стоят у стены. Рэйф выглядит спокойно и непринуждённо, ему действительно всё равно, что произойдёт дальше, независимо от того, каким будет исход.

А вот Доминик его полная противоположность. Едкая и надменная улыбка озаряет губы, глаза сужены, а голова склонена в бок. Он уверен в том, что выбрали его.

Останавливаюсь ровно посередине между ними, оставаясь на расстоянии одного фута, смотрю сначала на одного, а затем на второго, выдерживая интригу.

— Поздравляю тебя, – бросаю, ловя зрительный контакт с Хашмандом, и он буквально начинает светиться. — Рэйф.

Когда я протягиваю нашивку в сторону Рэнделла, а следом мы пожимаем руки, немного улыбаясь, взор тут же ловит недовольное, огорченное и даже удивленное лицо Доминика.

Ой, ты что расстроился?

Неужели ты так сильно хотел стать моим заместителем?

Ты правда думал, что до меня не дойдёт информация о том, как старательно ты уговаривал ребят голосовать именно за тебя?

Наивно.

Это моя команда. И уважение этих парней я зарабатывал не один месяц и даже не один год.

Я за честность, а весь этот фарс изначально не предполагал ничего хорошего. Команда сама должна выбирать капитана, ассистентов, но тренер решил выдвинуть двух кандидатов, сузив круг. Обычно делается не так. Но с этим мы уже смирились, я понимаю логику Майклсона.

Я бы не вмешивался, правда, если бы ты не стал подговаривать ребят голосовать за себя. Ты сам начал эту нечестную игру, а значит правила сами собой изменились. Рэйф, в отличии от тебя, ничего подобного не проворачивал.

Что ж, ты больше не в Чарлстауне, приятель.

Добро пожаловать в Бостон.

Здесь моё слово весит значительно больше твоего, и если я могу повлиять на историю с тем, кто станет вторым ассистентом в неравной борьбе, то я это сделаю.

— Пойдёмте, нас ждут, – обращаюсь к Касу и Рэйфу, после чего мы покидаем раздевалку, направляясь в сторону комнаты отдыха.

На удивление, мы доходим почти молча. Даже Кас ничего не отпускает в профиль Рэйфа. Похоже, мы все ещё привыкаем к тому, что теперь придётся существовать в одной системе.

Перешагнув порог помещения, на мои глаза тут же попадается девушка, что заинтересовано листает спортивный журнал, сидя за столом. Её волосы аккуратно уложены и раскинуты по плечам, на лице минимально количество макияжа, а сама она достаточно расслаблена.

Когда Мэдисон поднимает голову, натыкаясь на нас троих в компании с Рэнделлом, то тут же складывает пазл у себя в мыслях, вставая на ноги, пока её губы ползут в улыбке.

— Да ладно? – удивляется Блэйк, после чего подходит к парню, и они быстро обнимаются. — Поздравляю!

Теперь я верю, что вы старые знакомые.

— Спасибо, – пожав плечами, отвечает Рэйф.

— Не сказать, конечно, что все довольны этим решением, – начинает Кастиэль, закатив глаза. — В особенности твой паренёк.

— Уже бывший, – холодно осекает его Мэдисон, которая старательно пытается не смотреть в мою сторону.

— Тогда с освобождением.

— Серьёзно? Когда? – хмурит брови Рэнделл.

— Да, но я не хочу говорить на эту тему, – девушка достает телефон из кармана, затем смотрит на нас, начиная приглядываться, и как только понимает, что мы не в самом лучшем виде, округляет глаза. — А что с вами? Когда вы успели подраться?

— Произошло некое недопонимание на вечеринке, – усмехаюсь я, не собираясь вдаваться в подробности.

— Мужской разговор так сказать, – парирует Бронте, закидывая в рот конфету.

— Ладно... – тянет она, продолжая бегать по нам глазами. — Замажу в фотошопе. Рэйф, сначала тебя одного, а потом вас троих.

Никто не возмущается, и мы с другом становимся позади женской фигуры, начиная наблюдать за процессом. Мэдисон настраивает камеру, выставляет экспозицию, приближает и отдаляет картинку, меняя ракурс, и просит Рэйфа не строить настолько серьёзное лицо, но у него мало получается расслабиться.

Когда они заканчивают индивидуальную фотоссесию, Блэйк расставляет нас всех, где я оказываюсь по середине, а по бокам парни.

— Можно чуть веселее? – устало вздыхает девушка, потому что мы выглядим, как три солдатика. — Вас что на расстрел поставили?! Обнимитесь немного.

Выдыхаем весь поток углекислого газа из лёгких, но всё-таки выполняем просьбу, закидывая руки на плечи друг другу.

— Сойдёт, – она вскидывает руками, явно сдаваясь.

— Итак, Рэйф, ты сегодня проставляешься? – заводит разговор Кастиэль.

— Тебе одну бутылочку пива домой купить? – усмехается парень в ответ.

— Минимум три, может ты хоть так вылезешь из своего кокона?

— Тебе так необходима моя компания дома? Ты же был уверен, что я тебя задушу и убью.

— А я всё держу тебя на прицеле.

— Подождите, – оживает Блэйк, непонимающе сводя брови к переносице. — Ты живешь с ними? – на последних словах акцентирует внимание довольно явно.

— К сожалению, да, – вместо него отвечает Кас.

— Почему?

— Ты не знала? – Рэнделл выглядит максимально удивлённым.

— А кто бы мне об этом сказал? – вскидывает она руками.

Кажется, Мэдисон даже не подозревала о том, что её бывший подставил его с квартирой, потому что она должна была переехать к нему. А теперь они ещё и расстались. Это комедия.

— Тогда это долгая история, Мэдс.

— Расскажешь позже, мне уже интересно.

Мы ещё немного переговариваемся вместе, я отхожу в сторону кулера, наливая в пластиковый стаканчик прохладную воду, осушая емкость моментально.

Кас с Рэйфом уже направляются к выходу.

— Ты идёшь? – бросает Бронте через плечо.

— Сейчас.

Парни один за другим скрываются за дверью, а я не тороплюсь следовать за ними.

Мэдисон стоит возле стола, уткнувшись в телефон. Большой палец быстро скользит по экрану, а сама она сосредоточена, что даже не замечает моего присутствия или делает вид.

— Интересно было? – спрашиваю я, совершая несколько шагов в сторону девушки.

— Ты о чём? – она даже не сразу поднимает на меня голову.

— Проверять мой профиль интересно было? – усмехаюсь, на что Блэйк устало выдыхает, пряча растерянный взгляд. — Нашла что-то новенькое?

— Не обольщайся, – Мэдисон выпрямляет плечи, после чего перекрещивает руки на груди. — Мне нужны были фотографии для статьи.

— Какой?

— Потом узнаешь.

— Странная у тебя последовательность, – сокращаю ещё немного расстояние, решив проверить её последующие действия, но она не шевелится, продолжая стоять уверенно. — Обычно люди сначала подписываются, а потом лайкают фотографии. Но ты уничтожила этот шаблон.

— Это было случайно.

— Настолько, что ты его убрала?

— Именно, – она поднимает подбородок, дабы казаться выше.

— Взаимную подписку зажала, да? Даже обидно.

— Тебе что, подписчиков мало?

— Нет, – прикусываю губу, скользя по ней взглядом. — Просто твоя была бы особо приятной.

— Так, всё, мне это надоело, – восклицает она, устало выдохнув. — Хватит это делать.

— Что именно?

— Всё это прекрати.

— Да я же шучу, Мэдс.

— Мэдисон, – резко поправляет она, и в голосе появляется холод. — Меня зовут Мэдисон.

— Тебя только что так сокращенно назвал Рэйф, – хмурюсь, начиная задумываться, чем я её так разозлил.

— Потому что мы друзья, – на последнем слове девушка делает особый акцент. — С тобой мы не друзья, и вряд ли ими будем.

Либо я сошел с ума, либо правда не понимаю, чем вызвана такая неприязнь? По-моему, последнее время единственное, что делал – это был нормальным и милым, иногда по-доброму шутил.

— Да что с тобой?

— Со мной всё в порядке, – Блэйк выдерживает паузу, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Давай кое-что проясним? Ты мне не нравишься, и чтобы ты себе там не надумал, между нами нет ничего.

Чего? Это-то здесь причём?

— Какая трагедия, а я уже начал строить планы, – усмехаюсь, пока эта перепалка выглядит до безумия абсурдной. — Расслабься, ты мне тоже.

— Вот и решили.

Блэйк спокойно обходит меня, даже не задев плечом, и направляется к выходу, оставляя после себя только лёгкий аромат сладковатых духов.

Провожаю её взглядом, невольно качнув головой. Иногда мне кажется, что вывести Мэдисон из себя проще простого.

Но ещё чаще не понимаю, что происходит у неё в голове.

Я никогда не смогу понять женщин...

То она смотрит на меня так, будто вот-вот прожжёт во мне дыру. Потом сама зависает взглядом дольше, чем следовало бы. Затем спокойно принимает помощь, улыбается, шутит, подкалывает в ответ. На вечеринке вообще держалась за меня, где складывалось ощущение, что я был единственным человеком, рядом с которым ей было спокойно. Сегодня...промолчу, пожалуй.

Кажется, Мэдисон каждое утро придумывает новые правила нашего общения и забывает предупредить об этом меня.

Ладно, её право. Меня особо не волнует.

Выхожу из комнаты отдыха и неторопливо двигаюсь по уже почти опустевшему пространству. Впереди показывается знакомая развилка. Слева начинается проход к ледовой арене, откуда уже доносится приглушённый шум работающей техники, а справа тянется более узкий служебный коридор, ведущий к хозяйственным помещениям, где хранится форма, запасные клюшки и остальной инвентарь команды. Уже собираюсь пройти мимо, когда по правую руку неожиданно доносятся приглушённые знакомые голоса. Невольно замедляю шаг, а спустя секунду и вовсе останавливаюсь, прислушиваясь к обрывкам разговора.

— Ловко ты начал подлизывать капитану, Рэйф, – узнать надменный голос Доминика не составляет труда.

Осторожно подхожу ближе к повороту, оставаясь вне поля зрения. Судя по репликам, они стоят буквально в нескольких футах от меня.

— Чего? – в тоне Рейфа отчётливо слышится недоумение.

— Я тебе тут предлагаю бесплатное жильё, а ты сообщаешь, что уже поселился в доме с этими ублюдками. Ты вообще себя слышишь?

— Как будто ты делаешь это по доброй воле, а не потому, что вы с ней расстались, – негромко усмехается Рэнделл.

На моих губах сама собой появляется едва заметная улыбка. В яблочко попал.

— А это уже не имеет значения, – продолжает Доминик, явно проигнорировав последнюю фразу. — Просто смешно наблюдать за тем, как ловко ты переобулся.

— Следи за языком, Дом, – интонация меняется моментально и не предвещает ничего хорошего.

— Интересно получается, сначала ты начинаешь жить с ним, теперь становишься ассистентом. Совпадение?

Я лишь устало прикрываю глаза.

Ну, конечно. Ты же не можешь признать, что проблема в тебе, а не в других людях.

— А ты всё никак не успокоишься, что нашивка не твоя. Ты так сильно хотел этого? – спокойно отвечает Рейф. — Я, как минимум, позиции не изменил и занял ту же роль, что была у меня в прошлом. А ты с капитана жаждал стать заместителем? Мне кажется, именно это выглядит странно. Тебе же всегда важно быть первым. А так тебя бы задвинули. Считай, что ситуация спасла тебя сама.

— Меня никто не задвинул, – шипит Доминик сквозь зубы.

— Да ладно? Номер поменяли, нашивку не дали, как же так? Но ты же так рассчитывал до приезда сюда занять его место, будучи уверенным, что у тебя это получится.

— Я думал, что ты будешь со мной заодно.

— Да я в хоккей играть, блять, хочу! – неожиданно срывается Рэнделл, и его голос эхом разносится по пустому коридору. — Мне насрать на эти интриги, что ты пытаешься здесь плести! У меня свои интересы, а у тебя свои, и они не пересекаются. Это вас выбрали в первых раундах, а мне ещё предстоит пробиться в основной состав, и для меня этот сезон важен.

— Кажется, ты их ненавидел, – Хашманд вообще не слышит, что ему пытаются объяснить.

— Да какой толк уже от этой ненависти? Если мы в одной лодке. Все это признали, пора бы и тебе это понять, – я надеюсь, что это действительно так. — Знаешь, в чем разница между вами? Ты всегда пытался купить уважение в Чарлстауне. Понтовался шмотками, машинами, украшениями. А его здесь уважают за поступки, следуя за ним. И это тебя раздражает.

— Да пошёл ты!

Мои брови в удивление ползут вверх, а мои ноги самостоятельно двигаются назад. Внутри расплывается тепло от услышанного, что тешит моё собственное эго. Если уж Рэйф это заметил, значит я всё делаю правильно.

Мне всегда казалось, что в Чарлстауне, хоть и капитаном был Доминик, лидером точно являлся Рэнделл. Теперь я в этом убеждён.

Он за своих был готов перегрызть глотку кому угодно.

Стоило кому-то жёстко встретить их нападающего, первым прилетал именно Рэйф. Если начинали давить молодого игрока, он оказывался рядом быстрее судьи. Чаще всего это заканчивалось штрафами или драками. Но в их команде все чувствовали себя защищенными.

Мне не нужны люди, которые мечтают о власти.

Я хочу, чтобы во главе стояли те, кто без лишних слов прикроет спину товарищу.

По этой причине сегодня рядом со мной Кастиэль и Рэйф с нашивками на джерси.

Со стороны кажется, будто между ними нет ничего общего. Кас не способен молчать дольше минуты и любую напряжённую ситуацию превращает в шутку. Рэнделл, наоборот, настолько немногословен, что каждое его предложение нужно вытаскивать клещами.

Но в одном мы одинаковые.

Если дело касается своих, никто из нас не станет стоять в стороне. Мы можем спорить между собой, злиться друг на друга или вовсе перестать разговаривать на несколько дней. Но если кто-то попробует тронуть одного из наших, первыми рядом окажемся именно мы.

Осталось только стать единым коллективом и организмом, чтобы это работало не только в теории, но и на практике в пределах льда.

Потому что слова, уважение и нашивки ничего не стоят, если команда не умеет побеждать вместе.

Первая игра покажет, правильно ли я всё просчитал или нет.

****

Сегодня у нас вечерние пары, осталась всего одна, но силы уже на исходе. Ненавижу дни, когда вначале стоит тренировка, а только потом учёба. Это настолько тяжело физически, что у меня потихоньку начинает сводить мышцы пронзающей болью.

Мы с Касом решаем перекусить в ближайшем кафе, ожидая последнюю лекцию, на которой, с большой вероятностью, уснём оба. Друг залипает в телефоне, листая новости, а мне написывает Хейли, присылая новые фотографии с лошадьми, вызывая у меня улыбку на лице.

— О, наша любимица вернулась, – восклицает Бронте, протягивая смартфон прямо ко мне.

На экране виднеется Twitter, и аккаунт Miss L, которая сделала репост к фотографии, на которой изображен Рэйф, и мы втроём, что означало завершение выборов.

Но её комментарий вызывает лёгкую ухмылку:

«Поздравляю Рэйфа. Он действительно заслужил эту нашивку.

А вот капитану стоит отдать должное за даль-новидность. Очень удобно строить систему, в которой никто из ближайшего окружения не способен однажды поставить под сомнение твоё лидерство)»

Под данным постом собирается несколько тысяч лайков, репостов и сотня комментариев, где люди разбиваются на два лагеря, но читать это не вызывает никакого интереса.

Да, в какой-то степени ты может и права. Но ты понятия не имеешь, что творится внутри этой команды, и какие козни строит тот, на которого ты, видимо, пускаешь слюни.

— Контент появился, вот она и проснулась, – хмыкаю себе под нос, возвращая телефон.

— Напиши ей, – неожиданно произносит Кас, на что я свожу брови к переносице. — У тебя, как и у меня, верифицированный аккаунт здесь, она сразу поймёт, что это ты.

— Да она меня сожрёт живьем.

— Плевать, давай повеселимся, – друг хитро выгибает уголки губ. — Как в старые добрые.

— Я в шоке, – качаю головой, пока внутри меня разжигается интерес и предвкушение. — Давай.

— Я уже жду, как она тебя отошьёт.

— Посмотрим.

Достаю мобильник из кармана, захожу в нужное приложение и почти сразу открываю профиль Miss L. Палец зависает над строкой сообщений, но я так и не нажимаю на клавиатуру. Обычно с тем, чтобы заговорить с человеком, у меня проблем не возникает, а сейчас смотрю в экран, перебирая в голове десятки вариантов первой фразы. Кастиэль бесцеремонно плюхается рядом, заглядывает мне через плечо и расплывается в ухмылке.

Мы оба таращимся в телефон, пытаясь выбрать правильную тактику. Два идиота, которые всерьёз пытаются придумать, с какой реплики начать разговор с девушкой, скрывающейся за анонимным профилем.

Райдер:

«наконец-то ты начала делать посты. я уже успел заволноваться и соскучиться по тебе»

Кладу гаджет экраном вверх на стол и начинаю отбивать пальцами какой-то хаотичный ритм по деревянной поверхности. Кас, не сводя взгляда с дисплея, машинально грызёт ноготь большого пальца. Проходит пара минут, но ничего не происходит.

— Я же говорил, это была хреновая идея, – недовольно бурчу я, откинувшись на спинку стула.

— Да расслабься ты, – фыркает Бронте. — Ответит или нет, какая разница? Мир от этого не рухнет. Нас что, никогда девушки не динамили?

— Все упорно считают, что нет.

— Правильно, вот и пусть продолжают так думать.

Закатываю глаза, собираясь уже придумать очередной язвительный ответ, как телефон коротко вибрирует на столе.

Мы одновременно подаёмся вперёд с такой синхронностью, что это уже смахивает на одну большую шутку.

Мисс Эл:

«надо же. и в мыслях не было, что капитану настолько нечем заняться, дела совсем плохи?»

«получается, ты мой самый преданный читатель?»

Райдер:

«конечно. я не пропускаю твои посты, а ты следишь за мной вот уже столько лет. у нас взаимный интерес, не думаешь?

Мисс Эл:

«ты слишком часто принимаешь внимание к своей персоне за восхищение, в этом твоя беда.»

Райдер:

«я тут подумал, ты как-то не с того начала. но я могу и хочу это исправить. как насчет свидания?»

Мисс Эл:

«какое самоуверенное предложение»

«ты всем незнакомцам такое пишешь или мне сегодня особенно повезло?»

Райдер:

«да, сегодня твой день»

Мисс Эл:

«с чего ты вообще решил, что я – девушка?»

«это может быть прикрытие, а никнейм ещё ни о чём не говорит»

Райдер:

«я не то чтобы решил, я в этом уверен»

«не расстраивай меня»

Мисс Эл:

«сочувствую»

«уверенность без доказательств обычно называется фантазией.»

Райдер:

«хаха, хорошо, пусть будет так»

«что насчет свидания, мисс эл?»

Мисс Эл:

«у меня аллергия на игроков Бостона»

Райдер:

«может у меня получится это исправить?»

«обещаю, первые десять минут быть милым и послушным»

Мисс Эл:

«а потом?»

Райдер:

«соглашайся и узнаешь»

Мисс Эл:

«если каким-то чудом вы выиграете первую игру сезона, так уж и быть, приеду в Бостон из Чарлстауна.»

Райдер:

«я даже заберу тебя оттуда, можешь уже начинать собираться»

Мисс Эл:

«сначала выиграй»

«потом уже строй логистику»

«хотя, это дохлый номер, потому что вы проиграете с разгромом»

Райдер:

«с чего ты это взяла?»

Мисс Эл:

«интуиция»

«вы слишком переоцениваете себя на льду.

Райдер:

«на финале она тебя подвела, и моя интуиция подсказывает, что здесь будет также»

«увидимся»

— Это нормально, что большую часть вашей переписки вы флиртовали? – смеется Кастиэль, который сдерживал себя всё это время.

Даже не знаю...

Глава 18. Кто ты такой?

Мэдисон

— Вот такая вот история, – завершает Рэйф, отклоняясь на спинку мягкого дивана, закинув себе в рот картошку-фри.

Мы не могли согласовать графики вот уже несколько дней после того, как я опубликовала новость, что он стал вторым ассистентом капитана. Сегодня нам удалось выцепить часик свободного времени после окончания пар и до начала тренировки, которая будет последней перед первой игрой сезона.

Расположившись в уютном кафе рядом с кампусом, где царила приятная атмосфера в стиле рокерской группы: висящие гитары на стенах помещения, красные, чёрные и белые тона, плавно переплетающиеся между собой в яркой композиции и виниловые пластинки, украшающие интерьер.

Рэнделл поведал мне историю о том, как он оказался в доме со старыми игроками в Бостоне, что произошло с квартирой и договорённостью Доминика, как прошла вечеринка, и почему была драка.

— Мне даже неловко, – честно признаюсь, ловя в ответ непонимающий взгляд. — Я не соглашалась на переезд, мы в итоге расстались, а достались проблемы по большей части тебе.

Меня не то, что расстраивает вся эта ситуация, о которой я даже не знала, меня выводит из себя, что Доминик настолько был уверен в моём согласии и в своей задумке, что подставил других людей, нагло обманывая их.

— Мэдс, не бери в голову, – Рэйф хмурит брови, после чего облокачивается локтями о стол. — Твоей вины здесь нет и не было изначально. Всё хорошо, и на данный момент проблем с жильём нет.

— С соседями повезло? – задорно спрашиваю, хитро сощурив глаза.

— Я их не трогаю, они меня тоже.

Он говорит о них спокойно и без привычного раздражения, которое было раньше, когда речь заходила об игроках Бостона – что-то сильно изменилось за пару недель.

— Подожди, ты сказал вас пятеро, – выставляю руку, начиная загибать пальцы. — Ты, Кас и Райдер, кто ещё?

— Арон и малыш Лиам.

— Малыш Лиам?

— Да, его так все зовут в команде и дома, поэтому я уже привык, – пожав плечами и отпив воды из прозрачного стакана, отвечает парень.

— Не понимаю, что семнадцатилетний ребёнок забыл с вами лбами? – разведя руками, задаю вопрос больше в воздух. — Нет, правда, тебе не кажется, что он слишком быстро влился в коллектив? На него никто не давит, а Райдер так вообще защищает при каждом удобном случае.

— Не знаю, – замечаю, как Рэйф старательно пытается скрыть улыбку на лице, прикрывая губы ладонью, словно ему что-то известно. — Я переехал к ним, когда малой уже был там, поэтому не могу сказать. Но он хороший и лёгкий в общении, мне кажется, поэтому ему не сложно было влиться в новый состав.

— Всё равно странно, – вновь задумываюсь, начиная своеобразное расследование. Я не верю во все эти совпадения.

Может Райдер выбрал его, как своё протеже? Но нет, если смотреть на них со стороны, то складывается чёткое ощущение, что они давние приятели, а то и друзья. Может быть, росли по соседству? Это можно проверить. Или их родители дружат, а Райдеру поручили приглядывать за ним? Или может они родственники, если внешне очень даже похожи?

Моя голова начинает гореть от этих мыслей, которые не должны лично меня волновать от слова совсем, но, как журналиста... Во мне разгорается интерес и желание понять их динамику отношений.

— Но меня до сих пор не отпускает одна вещь, – решаю оставить мозговой штурм на потом и вернуться к диалогу со школьным другом. — Ты правда ударил Райдера?

— Да, – усмехается он, почёсывая затылок. — Но я в тот момент ничего не видел, просто пелена перед глазами, поэтому я не понимал, что это он. Только когда он в ответ вмазал, то я чуть пришёл в себя. Не за что его было бить, правда.

— Но звучит здорово, – сама не понимаю почему, но губы ползут в улыбке.

— Пойдем, – парень встает со своего места, что я повторяю вслед за ним, прихватывая сумочку. — Ты сегодня с нами?

— Да, нужно сделать пару заметок для будущей статьи, и, если повезёт, поговорить с вашим тренером.

Параллельно открываю приложение в рабочем телефоне, который мне ранее выдали, и выкладываю видео, что ранее снимала с капитаном.

— Удачи с ним. В последнее время он не в духе.

Мы покидаем кафе, продолжая болтать на разные темы. Многих действительно может удивить, что Рэйф так спокойно и открыто со мной разговаривает, когда с другими людьми он ведёт себя иначе – всё дело во времени, проведённом вместе, общих моментах и доверии. Пока Рэнделл не убедится в том, что общение с человеком не доставит ему хлопот и определённой боли, то не раскроется и не выйдет из своего вымышленного кокона.

Почти подходим к зданию главного корпуса, когда мой взгляд цепляется за две знакомые фигуры у кирпичного угла. Сначала не придаю этому особого значения, но, присмотревшись, понимаю, что это Райдер и Кастиэль. Оба стоят слишком подозрительно, выглядывая из-за стены, пытаясь остаться незамеченными. Натаниэль сосредоточенно смотрит куда-то вперёд, прикусив губу, а Бронте нервно покусывает ноготь, полностью погружённый в происходящее.

Мы с Рэйфом одновременно замедляем шаг и переглядываемся, потому что меньше всего ожидали увидеть этих двоих в подобной ситуации. Это выглядит не столько глупо, как комично.

— Что вы делаете? – первым не выдерживает Рэнделл, переводя взгляд с одного на другого.

Кажется, только сейчас они понимают, что их заметили.

Оба одновременно оборачиваются в нашу сторону, и на несколько секунд между нами повисает тягучая пауза. Они выглядят испуганно, что это только сильнее заставляет задуматься, чем именно эти двое занимаются посреди кампуса.

Бронте первым приходит в себя и сразу делает шаг вперёд. Не успеваю даже понять, что он собирается совершить, как он хватает Рэйфа за руку и быстро утаскивает его за угол, заставляя того недовольно нахмуриться и возмутиться.

Райдер смотрит на меня совсем немного времени, словно размышляя, стоит ли повторять то же самое.

Похоже, решение принимается быстрее.

Парень двигается ко мне, берёт меня за локоть и чуть резче, чем ожидалось, дёргает в свою сторону. Я едва успеваю переставить ноги, чтобы не потерять равновесие, оказываясь прямо перед ним, скрытая от чужих взглядов за его спиной.

Слишком близко.

Я со стеной в прошлый раз разговаривала? Или ему настолько плевать на любые просьбы?

Чувствую тепло его тела, упираясь лопатками во вздымающуюся и сильную грудь, а тихое дыхание, которое касается затылка, заставляет невольно вздрогнуть.

— Извини, – слышу позади ровный и спокойный голос, щекочущий мочку уха. — Было грубовато.

— Ты разве умеешь по-другому? – оборачиваюсь, натыкаясь на его невозмутимое выражение лица.

— Даже не знаю... – задумчиво отвечает, а уголок его губ дёргается, когда он проводит по мне своим взглядом. — Если когда-нибудь захочешь проверить – сообщи, – мне уже хочется ответить что-либо колкое, но Райдер не даёт мне ничего сказать. — Но сейчас тихо.

Натаниэль выставляет указательный палец возле губ, направляя взор куда-то вдаль, и мне тяжело сдержаться и не повернуться в то же направление.

Приглядываюсь, видя следующую картину: Лиам стоит посреди тротуара в компании милой девушки с изящными огненными волосами, которая держит в руках букет цветов, утыкаясь в него носом, вдыхая приятный аромат. Ривз выглядит уверенно, засунув руки в карманы объёмных джинс, переминаясь с ноги на ногу.

Вот за кем они наблюдали.

— Вы серьёзно? – шикает Рэнделл. — Подглядываете за малым?

— Тш! – огрызается Кастиэль, грозно смотря на него. — Мы моральная поддержка! А также принимали активное участие во всей этой заварушке и заслужили места в первом ряду.

— Интересно, как же? – встреваю я, делая шаг вперёд.

— Мы вместе выбирали цветы, да и там с ними целая история была, – немного поясняет Райдер.

— Ага, малыш Лиам купил их ещё вчера, но у них не получилось встретиться, – продолжает Кас. — И три дебила прошерстили весь интернет, чтобы понять, как сохранить этим прекрасным цветочкам жизнь, не распаковывая их.

— А чего вы у меня не спросили? – Рэйф хмурится, полностью развернувшись корпусом к оппоненту. — Моя мама флорист, я знаю, что делать в таких случаях.

Выражение лица Бронте сейчас сложно описать словами.

— Кто ж знал, Рэйф?! Мы-то думали ты медитируешь или вообще умер! – повышает он голос, театрально вскидывая руками. — Ты же социофоб грёбанный! Мы тебя звали, не поверишь, кричали, стучали, но от тебя ноль реакции.

— Я в наушниках большую часть времени.

— Райдер, ты слышал? Он даже не специально нас игнорирует! Он принципиально нас не замечает, – честно, его тирада вызывает у меня и у его друга лёгкую улыбку. — Сидит там в своей комнате и дрочит, не выходя оттуда.

— Что ты хочешь от меня? – восклицает Рэнделл, шумно выдыхая. — Мне тебя нужно позвать в следующий раз?

— Я, конечно, понимаю, что слишком привлекателен, но ты хоть не так в открытую действуй, – парень самодовольно улыбается.

Рэйф лишь молча покручивает кольцо на пальце, злобно наблюдая за собеседником исподлобья.

— Ты невыносим...Объясни мне, как ты с ним общаешься? – вопрос он задаёт, бросая взгляд на капитана.

— Легко и просто, – смеётся Райдер, прислоняясь плечом к стене. — К нему нужно привыкнуть, у тебя получится.

Неожиданно рядом с нами возникает и сам виновник сегодняшней слежки. Лиам подходит быстрым шагом, опустив нос в пол. По его лицу сложно понять, как именно всё прошло, но одно ясно сразу: особого восторга он не испытывает. Улыбка исчезла, а между бровями залегла едва заметная складка. Мы почти одновременно переводим на него взгляды, ожидая, что он скажет первым.

— Вы – самые хреновые конспираторы, что я видел в своей жизни! – возмущается Ривз, поочерёдно указывая на нас пальцем. — Вы бы ещё плакат взяли с надписью «мы здесь»!

— Малой, а мы вообще сидели тише воды! – в свою защиту бросает Кастиэль. — Это вот они пришли, начали нас допытывать и всё испортили.

— Как всё прошло? – перебивает Райдер, скрещивая руки на груди.

— Не знаю... – тянет Лиам, сминая пальцы в замок. — Я так и не понял понравилось ей или нет. Она так странно отреагировала на мой жест, но поблагодарила и быстро поцеловала. Может я не угадал с цветами или она вообще их не любит?

— Если поцеловала, значит, не всё потеряно, – выдержав небольшую паузу, говорит Рэйф.

— Любой девушке будет приятно внимание, – решаю поддержать самого молодого парня, который тут же переключает свой фокус на меня. — И не важно, нарвёшь ты цветы с клумбы или купишь самые дорогие.

— Поняли? – самодовольно продолжает Ривз, смотря на двух лучших друзей. — Учитесь, как девушкам приятно делать у молодого поколения.

— Цветы – это отличное дополнение, тут не поспоришь, – ухмыляется Райдер. — Но нам известно ещё несколько очень приятных способов.

Я чувствую на себе его взгляд.

Не смотри.

Не смотри.

Не смотри, пожалуйста...

К счастью, уже через мгновение он отворачивается к Лиаму.

— Когда подрастёшь, обязательно проведём тебе полный курс, – с таким же выражением лица подхватывает Бронте. — Дядя Кас поделится богатым жизненным опытом и даже лекцию прочитает.

Он закидывает руку Лиаму на плечо, а тот лишь театрально закатывает глаза, не сумев сдержать улыбку, из-за которой на щеках тут же появляются две ямочки.

— Так, не совращайте тут молодёжь! – посмеиваясь, завершаю я.

Ещё пару минут мы продолжаем переговариваться, время от времени перебрасываясь очередными колкостями, пока не становится окончательно ясно, что пора заканчивать с разговорами и двигаться в сторону арены. Компания, собравшаяся самым нелепым образом, растягивается вдоль дорожки: Кас о чём-то оживлённо спорит с Рэйфом, Лиам то и дело вставляет свои комментарии, а Райдер идёт чуть впереди остальных, сунув руки в карманы бомбера, покрытого множеством нашивок.

Подойдя к стеклянным дверям ледовой арены, Натаниэль первым берётся за ручку и придерживает её, пропуская всех внутрь. Парни проходят один за другим, а я задерживаюсь, быстро отвечая на сообщение в телефоне. Поднимаю голову только тогда, когда оказываюсь у самого входа.

Райдер по-прежнему стоит на месте, не отпуская дверь. Заметив меня, он едва заметно улыбается, делает приглашающий жест свободной рукой и слегка склоняет голову.

— Прошу вас, миледи.

— Благодарю вас, сударь, – невозмутимо отвечаю, проходя мимо.

— Как много пафоса, – с наигранной важностью кидает он вслед, после чего наконец отпускает дверь и заходит внутрь сам.

Больше не звучит ни одной колкости. Ни одной шутки. Ни одной попытки вывести меня из себя.

Странно.

Обычно после подобного он обязательно нашёл бы, что добавить. Отпустил бы ещё пару язвительных комментариев, ухмыльнулся или попытался снова втянуть меня в бессмысленную перепалку. Но сейчас ничего этого не происходит.

Похоже, он всё-таки что-то запомнил из нашего последнего разговора.

И, к моему удивлению, действительно решил прислушаться.

Вот и замечательно, ведь именно этого я хотела, верно?

Мальчики скрываются за поворотом, продолжая о чём-то громко переговариваться между собой. Я же сворачиваю в комнату отдыха. До начала тренировки есть ещё много времени, а потом мне всё равно предстоит провести ближайшие пару часов возле льда, делая заметки для статьи, параллельно снимая их, чтобы порадовать болельщиков, которым важен любой контент.

Подойдя к кофемашине, вставляю капсулу и, дождавшись, пока кружка наполнится горячим кофе, делаю небольшой глоток. Горький вкус приятно разливается по языку, заставляя окончательно взбодриться.

Проверяю активность в социальной сети под ранее опубликованным роликом, видя, что всё складывается как надо. Множество восторженных комментариев от девушек. Собственно, ничего удивительного, выглядит Райдер невероятно и максимально естественно в кадре.

Сама того не замечаю, как несколько раз пересматриваю одно и то же видео.

В этот момент дверь позади тихо открывается, когда в помещении тихо звучит песня из динамика.

Краем глаза замечаю чужое движение и непроизвольно оборачиваюсь.

Доминик.

В груди неприятно сжимается настолько сильно, что становится тяжелее дышать.

Прошло всего несколько дней с нашего расставания, но этого оказалось достаточно, чтобы человек, рядом с которым я совсем недавно засыпала, строила планы, смеялась и чувствовала себя дома, вдруг стал почти чужим

Странно, как быстро всё меняется.

— Знаешь, я всё-таки переоценил тебя, – начинает Хашманд, равняясь со мной.

— О чём ты?

Доминик не отвечает сразу. Подходит к столешнице, берёт стакан и медленно наливает воду, намеренно растягивая паузу.

— Думал, что ты тогда сама справилась с работой, – с выраженным спокойствием говорит он, не смотря на меня. — А ты прибегла к его помощи.

— Если ты про ролик, то... – развернувшись, собираюсь ретироваться из помещения, чтобы никак больше не коммуницировать. — Выбора ты мне не оставил, отказав мне.

Мне почти удается выполнить свою задумку, как чувствую крепкую и жёсткую хватку на запястье, которая тормозит меня. Перевожу взгляд с переплетенных пальцев вверх, натыкаясь на напряженную физиономию бывшего парня.

— Отпусти, – стараюсь выдернуть руку, но мне не удается этого сделать.

— Нет, сначала ответь.

— Нам не о чем разговаривать.

— Правда?

В его речи появляется раздражение. Доминик делает шаг ближе, притягивая меня к себе и между нами становится слишком мало пространства, и я сразу хочу уйти.

Возможно, что несколько недель назад я бы не обратила внимание на некую "настойчивость" с его стороны. Но сейчас вижу только то, что он не слышит моего «нет».

— Я думал, ты умнее, но нет, – его губы расползаются в дьявольской усмешке. — Ты серьёзно не понимаешь, зачем Райдер всё это делает?

— Доминик, хватит, – старюсь проговаривать реплики ровно, но голос предательски подрагивает.

— Мне правда интересно. Ты настолько наивна?

— Отпусти мою руку, – повторяю медленнее и чётче.

— Он крутится вокруг тебя не потому, что ты ему нравишься или вызываешь интерес, – все слова звучат от него мерзко, что меня постепенно начинает подташнивать. — Ему известно, что ты была моей, знает, что меня это раздражает и не упустит ни единой возможности насолить мне.

— Это не твоё дело больше, Дом, – мой тембр голоса меняется, становясь грубее. — Ваши с ним разборки меня не касаются.

— Ошибаешься, ты и есть его способ добраться до меня. Райдер не тот, за кого себя выдаёт, он хитрый и скользкий, прячется за честностью и правосудием, но на самом деле проворачивает схемы здесь.

— Мне не интересно слушать, что происходит в вашей команде.

— Сначала он поможет тебе, влезет в доверие, будет таким хорошим и благородным, а потом... – Доминик переходит на шёпот. — Затащит тебя в постель и трахнет, – чувствую, как его пальцы сильнее сжимаются, вызывая острую боль. — А после этого обязательно не упустит возможности прийти ко мне, чтобы рассказать об этом во всех подробностях. Ты будешь реветь, когда он повернётся к тебе спиной и перестанет замечать. Так хочется стать разменной монетой?

Мне неприятно это признавать и вспоминать, но если бы это и был план Райдера, то он бы уже давно воспользовался данным козырем в своём рукаве. Вместо этого он выбрал огородить себя от лишних разборок, сказав прямо в лицо Доминику, что между нами ничего не было, а я его отшила.

— А может ты перестанешь ровнять людей по себе? – мне уже надоедает вся эта тема и то, как он пытается выкрутить всё в свою пользу.

Доминик замолкает. Его челюсть напрягается, а взгляд становится тяжелее. Кажется, эта фраза попала куда точнее, чем все предыдущие.

— Вспомнишь ещё мои слова.

— Ты всё пытаешься контролировать то, что давно перестало быть твоим, – я знаю, что делаю больно ему своими фразами, но он совершает по отношению ко мне то же самое, только физически.

— Я хочу предупредить тебя и защитить, – хватка становится мягче, а выражение лица меняется мгновенно, что его глаза становятся добрыми и сочувствующими. — Мы же не чужие друг другу люди

— Нет, – но тон моего голоса неизменен. — Ты пытаешься сделать так, чтобы я снова начала смотреть на мир твоими глазами, как раньше. Но я не допущу этого вновь. Моя жизнь тебя больше не касается, и если я и буду совершать ошибки, то они будут моими.

Не дожидаюсь его ответа. Мне он не нужен. Я больше не хочу слышать ни одного слова, потому что каждая его фраза вызывает во мне только новые неприятные эмоции. Это уже не раздражение, а злость, которая постепенно перерастает в настоящий гнев.

Хашманд снова пытается говорить за меня. Убедить, что лучше знает, чего я хочу и лучше понимает, что происходит в моей жизни. И, кажется, даже не замечает, что каждым новым словом только сильнее отталкивает меня. Доминик не пытается вернуть моё доверие. Он по-прежнему пытается вернуть контроль надо мной.

Резко выдёргиваю руку из его пальцев, заставляя Доминика на секунду растеряться. Не даю ему возможности снова остановить меня или продолжить этот разговор. Разворачиваюсь и покидаю комнату, направляясь в сторону арены. Мне нужно немного времени, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Сейчас единственное, чего я хочу – оказаться подальше от него.

Поднимаюсь по лестнице на трибуны, стараясь не думать ни о чём, кроме следующего шага. Выбираю третий ряд, откуда открывается хороший обзор на лёд и площадку передо мной. Место достаточно высокое, чтобы видеть всё происходящее и поймать в случае чего удачный ракурс.

Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Кажется, температура моего тела поднялась на несколько градусов. Кожа всё ещё горит от злости, а холод, исходящий от льда, пытается постепенно остудить меня, но это происходит далеко не сразу.

Делаю несколько глубоких вдохов, медленно втягивая воздух и с такой же скоростью выпуская его обратно. Пытаюсь вернуть контроль над собой, привести разум в порядок и перестать прокручивать каждое слово, которое он сказал. Пальцы слегка дрожат, ладони становятся напряжёнными. Сжимаю руки в кулаки, избавляясь от этой неприятной слабости.

Меня раздражает не сам разговор, а то, что он всё ещё умеет так легко выбить меня из равновесия.

Я столько раз убеждала себя, что всё закончилось. Что его мнение не имеет значения и слова больше не могут задеть.

Но каждый раз, когда он пытается вернуть всё обратно, когда говорит со мной так, будто до сих пор имеет право решать за меня, внутри всё равно поднимается эта ярость.

Не из-за того, что он прав, а потому что когда-то я действительно ему верила.

Доминик до сих пор не понимает, почему я ушла и продолжает думать, что проблема в других людях, обстоятельствах, в ком-то ещё. Но не в нём – никогда не в нём.

****

Пока парни выходят на лёд, быстро спускаюсь на несколько ступенек ниже, присаживаюсь на корточки возле самого прохода и навожу камеру. Чуть понижаю экспозицию, позволяя яркому свету арены превратить фигуры хоккеистов почти в силуэты, и успеваю снять красивый кадр, как один за другим они появляются на льду.

Тренировка постепенно набирает обороты. Лезвия коньков с громким скрежетом рассекают лёд, оставляя за собой белую крошку, а шайбы с глухим стуком врезаются в борта.

Игроки быстро перестраиваются между упражнениями, внимательно ловя каждое слово главного тренера Майклсона. Тот активно жестикулирует, перекрикивая внешний шум. Несколько раз одно и то же упражнение приходится начинать заново. Кто-то ошибается с позицией, запаздывает с передачей или принимает неверное решение, и каждый подобный промах вызывает у тренерского штаба всё больше негодования.

До первой игры сезона остаются считаные дни. Времени на эксперименты больше нет.

Наконец Майклсон резко свистит, собирая команду возле себя.

— Так, слушаем внимательно! Сейчас объявлю бригады большинства и меньшинства. Запоминайте сразу, повторять по десять раз я не собираюсь.

Молниеносно открываю заметки, фиксируя важную информацию.

— Первая бригада: Райдер, Хашманд, Грэй, Андерсон и Ривз, – продолжает он. — Против первого меньшинства: Бронте, Рэнделл, Данте, Коулман.

Да ладно? Тренер ставит Лиама вместо Кастиэля?

Я же говорила, что у Бронте проблемы с игрой на синей линии. Но в прошлом сезоне у них не было той глубины в защите, что есть сейчас, поэтому происходит эта рокировка.

Большинство и меньшинство всегда вызывают у меня особый интерес. Именно в эти моменты одна из команд получает численное преимущество после удаления соперника, а другая вынуждена обороняться в сокращённом составе. Нередко именно эти несколько минут решают исход всего матча.

После короткого объяснения игроки занимают свои позиции. Поначалу всё выглядит достаточно сумбурно. Хоккеисты постоянно подсказывают друг другу, ищут свободные зоны, несколько раз теряют темп и вынуждены начинать комбинации заново. Видно, что пятёрка ещё только привыкает друг к другу. Они пытаются найти тот самый контакт, который невозможно выстроить за короткий срок.

Но довольно быстро моё внимание переключается совсем на другое.

На Райдера и Лиама.

Они почти не разговаривают. Не показывают никаких жестов. Иногда мне вообще кажется, что они даже не смотрят в сторону друг друга. И всё равно шайба каким-то невероятным образом оказывается именно там, где её уже ждёт второй.

Райдер отдаёт передачу ещё до того, как Лиам успевает открыться, будто заранее знает, куда тот поедет через секунду. Ривз делает то же самое в ответ, словно чувствует каждое следующее решение капитана.

Это уже не похоже на удачное совпадение.

Нет, это немыслимо!

Не может сформироваться такое взаимопонимание на льду за один месяц между людьми, которые никак раньше не пересекались. Почему я так думаю? Стоит только взглянуть на остальных игроков, что ни разу не играли в одной связке и становится всё очевидно.

Пальцы сами по себе начинают тыкать в поисковой строке имена хоккеистов, что вызывают во мне животный интерес.

Первый – Натаниэль Райдер.

Бегаю глазами по информации, что дает мне первая ссылка:

«Американский хоккеист, силовой форвард родился 25 октября 2003 года. Выступает за команду «Бостонские ястребы» в Национальной ассоциации студенческого спорта (NCAA). В 2023 году был выбран под общим первым номером клубом НХЛ «Монреаль Канадиенс» на драфте.

Воспитанник американской хоккейной школы. В составе молодёжной сборной США становился победителем чемпионата мира. Считается одним из наиболее перспективных американских нападающих своего поколения благодаря сочетанию физических данных, лидерских качеств и хоккейного IQ.

На момент обучения в Бостонском университете является капитаном команды, совмещает выступления в NCAA с подготовкой к дебюту в системе НХЛ»

Конец. Больше ничего. Только статистика, трофеи, аналитика и бесконечные разборы его игры. Ни семьи, ни личной жизни, ни детства.

Пусто.

Это кажется странным.

Райдер уже давно перестал быть обычным студентом, играющим за колледж. Первый номер драфта, один из самых обсуждаемых молодых хоккеистов страны, будущая надежда «Монреаля». Обычно про таких людей в интернете можно найти всё: где родился, кто родители, в какую школу ходил, чем увлекался в детстве.

Здесь же ничего. Настолько, что это уже выглядит не случайностью.

Возникает ощущение, что кто-то намеренно оставил на виду только его хоккейную карьеру, а всё остальное просто вырезал из публичного пространства.

Кто ты такой?

Вбиваю следующее имя – Лиам Ривз.

«Американский хоккеист, атакующий защитник, родился 22 декабря 2007 года. Выступает за команду «Бостонские Ястребы» в Национальной ассоциации студенческого спорта (NCAA).

Является одним из самых молодых игроков состава. Несмотря на возраст, считается перспективным защитником с высоким игровым интеллектом, уверенным первым пасом и умением эффективно подключаться к атакам.

До перехода в студенческий хоккей выступал за юниорские команды США, регулярно привлекая внимание скаутов и хоккейных аналитиков. Международного дебюта на данный момент не имеет.

Сын бывшего профессионального хоккеиста Джеймса Ривза и бывшей модели Ванессы Лоусон»

Любопытство окончательно берёт верх. Открываю сразу две вкладки, сопоставляя между собой Натаниэля Райдера и Лиама Ривза в надежде зацепиться хоть за что-нибудь. Может, они когда-то вместе играли? Давали интервью? Попадали в один кадр? Хоть какая-то совместная фотография, старый ролик или упоминание друг друга.

Но чем больше листаю страницы, тем сильнее хмурюсь. Ничего. Абсолютно ничего. Будто эти двое никогда не пересекались за пределами льда, хотя в жизни складывается совершенно противоположное ощущение.

Уже собираюсь закрыть вкладку, как взгляд цепляется за фамилию отца Лиама. Джеймс Ривз. Нажимаю на синюю ссылку скорее по привычке, чем в надежде действительно найти ответ.

Здесь уже побольше информации, но в ней, к сожалению, нет ничего конкретного. Первые строчки ничем не отличаются от десятков других биографий: хоккейные достижения, годы выступлений за «Флориду», три Кубка Стэнли, место в Зале хоккейной славы. Уже собираюсь закрыть вкладку, как взгляд цепляется за раздел «Личная жизнь».

«Джеймс Ривз вырос в детском доме, не имея информации о своих биологических родителях. В 2002 году мужчина вступил в брак. После развода его бывшая супруга погибла в 2007 году. От первого брака у него остался сын, которого он воспитывал сам. Позже Ривз женился на Ванессе Лоусон – в прошлом была моделью, – в браке с которой родились ещё двое детей.»

Так у него есть ещё один сын...

Самый старший, но нет ни возраста, ни имени, ни даты, ни того, сколько ему было, когда умерла мама. И как вообще её звали? И почему на странице Лиама нет информации о брате?

На секунду в голове вспыхивает совершенно безумная мысль.

Я бегло перевожу взгляд на поле, ища глазами фигуру парня под номером 91, который изящно обращается с шайбой, обводя соперников.

А что, если...

Нет.

Если бы всё оказалось настолько просто, об этом давно уже кто-нибудь написал. Да и фамилии разные. А если ребёнок родился в браке, то логично было бы предположить, что он тоже Ривз.

Это уже не расследование. Это попытка подогнать факты под удобную версию.

Если бы была хотя бы фамилия первой жены...Сейчас этому сыну примерно от 20 до 30 лет.

Вбиваю в поиске «Старший сын Джеймса Ривза» и...

Ничего.

Медленно откидываюсь на спинку стула, устало выдохнув поток воздуха, продолжая смотреть в экран.

Это может быть вообще кто угодно.

Может, он никогда не имел отношения к хоккею и живёт самой обычной жизнью, поэтому о нём никто не пишет. Может, сознательно избегает публичности. Работает юристом, врачом, в правительстве, занимается бизнесом.

Отсутствие информации ещё ничего не доказывает.

Поднимаю взгляд на лёд, где у борта располагается вся команда, внимательно слушая и наблюдая за тренером, что чертит очередную схему на планшете.

Люди вообще часто бывают похожи друг на друга, не имея между собой ничего общего. Это не аргумент.

Я в тупике, потому что эти двое ничем не связаны в медиа пространстве, а правду можно узнать только от самих участников этой истории.

Пока у меня есть только несколько странных совпадений и десяток собственных догадок.

Этого недостаточно.

Журналистику нельзя строить на догадках. Нужны факты.

Глава 19. Это конец

Райдер

Я точно помню, что оставлял её здесь.

По крайней мере, так мне казалось, потому что другого объяснения, куда могла исчезнуть вещь из моей собственной комнаты, у меня не было.

Открываю шкаф уже в десятый раз, перебирая одежду, которую ещё пару минут назад даже не собирался трогать. Толстовки, футболки, джинсы, форма – всё находится на своих местах, кроме той самой чёрной толстовки с белым ястребом, которая у меня ещё с первого курса.

Проверяю кресло, стул, стол, заглядываю под кровать, хотя прекрасно понимаю, что она вряд ли могла сама туда попасть. Ничего. Только пыль и несколько вещей, которые я давно собирался убрать, но так и не сделал. Поднимаюсь, снова осматриваю комнату, пытаясь вспомнить, когда видел её в последний раз. В голове пусто. И это начинает бесить ещё больше.

— Да где ты вообще можешь быть? – тихо спрашиваю сам у себя, продолжая смотреть внутрь шкафа, словно предмет внезапно решит появиться только потому, что я достаточно долго на него смотрю.

Я кинулся искать её сейчас, потому что она нужна мне именно перед первой игрой сезона. В последний раз надевал её перед финалом, который мы успешно выиграли. Это было три месяца назад. После этого худи мне не понадобилось.

Можете считать меня сумасшедшим, но в некие традиции и обычаи, что ни разу меня не подводили – я буду верить.

Собираюсь снова перевернуть нижнюю полку шкафа, как меня обрывают:

— Что ты ищешь? – слышу мягкий и тонкий голос позади меня, а после чувствую, как руки Кимберли обвивают мой обнаженный торс.

— Толстовку, – без каких-либо объяснений отвечаю, раздвигая вешалки, на плечиках которых висят шмотки.

— Какую?

— Мою.

Ким только поднялась с постели после нашего очередного секса, собираясь отправиться в душ.

— Потом найдешь, – понимаю, что она встает на носочки, оставляя поцелуй на моей шее, параллельно водя ногтями по моему прессу, щекоча кожу. — Составишь компанию?

Член предательски дёргается, становясь тяжелее от новой порции прикосновений, из-за чего челюсть автоматически напрягается, и я делаю глубокий вдох. Мой мозг не собирается взаимодействовать с телом, как обычно.

— Нет.

Обычно я бы не стал отказываться, но сейчас в голове была только эта чёртова толстовка.

Скидываю руки Кимберли с себя, не резко, но достаточно быстро, после чего слышу недовольные возмущения, а затем она скрывается за дверью в ванную.

— Кас! – кричу я достаточно громко, чтобы он услышал в соседней комнате.

— Что? – спустя несколько мгновений, друг появляется на пороге.

— Ты не видел мою толстовку?

— Которая "счастливая"? – спрашивает он, на что я киваю. — Нет, на глаза не попадалась, может в раздевалке оставил?

— Уже сомневаюсь, но я уверен, что вернулся в ней после финала.

— Ну всё, тушите свет, если не найдешь, то точно проиграем, – усмехается Бронте, опираясь о косяк двери. — Нас же только тряпка спасти может!

— Тебе смешно, а мы ни разу не проигрывали, когда я был в ней.

— Знаю, знаю. Ищи давай усерднее, нам нужны все высшие силы! Да прибудет с нами хлопковая мощь!

— Иди на хуй! – замахиваюсь на него, держа в руках скомканную футболку, бросая прямо в него, но парень уворачивается, продолжая смеяться.

Самое раздражающее, что где-то внутри я понимаю: со стороны это действительно звучит нелепо.

Сначала я вообще не придавал этому значения. Обычное совпадение, не больше. Но потом начал замечать закономерность: каждый раз, когда я был перед игрой в этой толстовке, мы побеждали.

В какой-то момент таких "случайностей" стало слишком много, чтобы полностью их игнорировать. Поэтому я оставил её только для самых важных игр. Не потому, что действительно верю, что кусок ткани может изменить результат, а потому что иногда проще не трогать то, что работает.

Со мной всё нормально, и по мне всё ещё не плачет психиатрическая клиника. Просто спортсмены бывают слишком суеверными.

И я, к сожалению, не исключение.

Ещё несколько минут упрямо продолжаю поиски, проверяя места, в которых уже смотрел по два, а то и по три раза. Безрезультатно.

Складывается ощущение, что эта грёбаная толстовка испарилась.

Раздражённо захлопываю дверцу шкафа и шумно выдыхаю, на несколько секунд упираясь ладонями в деревянное покрытие. Ладно, возможно, что правда где-то в раздевалке лежит.

В этот момент дверь ванной открывается. Кимберли входит обратно в комнату уже полностью одетая. Светлые волосы ещё не успели окончательно высохнуть и остаются слегка влажными, а в руках она держит косметичку, небрежно бросая её в свою сумку.

Заметив, что я всё ещё стою на том же месте, девушка тихо усмехается и подходит ближе.

— Удачи на игре, – Ким оставляет короткий поцелуй на моих губах.

— Спасибо, она нам понадобится, – натянуто улыбаюсь, потому что нервничаю с самого утра из-за предстоящего матча. — Увидимся.

Спускаюсь на первый этаж следом за Кимберли. Уже у входной двери она быстро надевает кроссовки, поправляет сумку на плече и скрывается. Щёлкает замок, а дом почти сразу вновь наполняется привычными мужскими голосами, доносящимися с кухни.

Захожу внутрь, замечая всю компанию, собравшуюся вокруг кухонного острова. Лиам, облокотившись на столешницу, лениво листает что-то в телефоне. Арон молча допивает кофе, время от времени поглядывая на часы. Рэйф сидит чуть в стороне с кружкой в руках, пока Кас, как обычно, что-то эмоционально рассказывает, размахивая активно вилкой.

— О, явился, – Бронте первым переводит на меня взгляд. — Нашёл свою святую реликвию?

— Нет, – коротко отвечаю, хватая со столешницы ключи от машины.

— Значит, сегодня играем на чистом энтузиазме!

— О чём он говорит? – интересуется Рэнделл, становясь рядом со мной.

— Забей.

— Ладно, – хлопает в ладони Бронте, поднимаясь со своего места. — Хватайте сумки и погнали. Я Арона забираю, остальные к капитану. Не хотелось бы опоздать на первую игру сезона только потому, что кто-то слишком долго трахался, а потом искал кусок хлопка.

— Моё утро хотя бы прошло продуктивно, в отличии от твоего, поэтому завидуй молча.

Показываю ему средний палец, отчего по кухне тут же разносится негромкий смех. Подхватываю спортивную сумку и первым направляюсь к выходу, слыша за спиной шаги парней. До арены ехать недолго, а нам ещё нужно хорошенько подготовиться морально к предстоящим журналистам.

Через несколько минут вся наша компания уже выходит из дома. На подъездной дорожке нас, как и всегда, встречают две машины. Рядом с моим автомобилем поблёскивает тёмно-зелёный Porsche 911 Turbo S Каса, который тот получил в подарок от отца на совершеннолетие.

Лиам с Рэйфом направляются к моей машине. Я занимаю водительское место, дожидаюсь, пока оба устроятся, и по привычке окидываю салон взглядом.

— Готовы?

— Да, мамочка, – доносится с пассажирского сидения голос Лиама.

— Очень смешно.

Убедившись, что ремни защёлкнуты, запускаю двигатель, мы покидаем двор, направляясь к арене, где через несколько часов официально начнётся новый сезон.

****

Когда мы впятером заходим в раздевалку, сразу замечаю небольшое столпотворение у тактической доски. Хашманд, Грэй, Андерсон, Колин и ещё несколько ребят стоят почти вплотную, переговариваясь между собой и периодически тыкая пальцами в лист бумаги, прикреплённый магнитами.

— Чего зависли? – спрашиваю я, подходя ближе.

— Состав на сегодня, – не оборачиваясь, отвечает Грэй. — Тренер только вывесил.

В самом верху крупными буквами написано:

БОСТОН

Линии нападающих:

1-я: Арон Рассел(63) — Натаниэль Райдер(91C) — Люк Грэй(21)

2-я: Джош Андерсон(71) — Доминик Хашманд(13) — Бэн Картер(8)

3-я: Дилан Хьюз(52) — Брендон Коулман(34) — Том Уилсон(43)

4-я: Матиас Данте(7) — Оливер Мэтьюз(10) — Гарри Скотт(95)

Пары Защитников:

1-я: Кастиэль Бронте(88A) — Рэйф Рэнделл(17A)

2-я: Лиам Ривз(19) — Колин Митчел(26)

3-я: Эндрю Хатсон(48) — Кирби Галлахер(5)

Вратарь:

Ленон Макстен(14)

Меня вполне устраивают мои партнёры по линии, с которыми я знаком не первый год. А вот пары защитников выглядят... неожиданно, вызывая во мне некие вопросы.

Кастиэль и Рэйф. Эти двое успели несколько раз перегрызться между собой и даже подраться на льду и вечеринке.

Колин и Лиам тоже отметились на той же тусовке, получив друг от друга по лицу.

Видимо, если сначала хорошенько набить морды своих товарищей, взаимопонимание на льду приходит гораздо быстрее. Любопытная методика.

Впрочем, я прекрасно понимаю, почему тренер снова тасует сочетания. Последние недели мы только и делали, что пробовали новые схемы, меняли звенья, переставляли защитников, нападающих и искали хоть какие-то рабочие комбинации.

Сегодня, скорее всего, очередной эксперимент.

Первая игра сезона редко становится определяющей, но именно такие матчи задают тон всему, что будет дальше.

И мне бы очень хотелось начать с победы.

— Я так понимаю, тренер через рандомайзер формировал состав? – комментирует Рэнделл, что неудивительно, потому что в паре с Кастиэлем они тренировались только несколько раз.

— Уже жалеешь, что согласился перейти в Бостон? – усмешливо спрашивает Бронте, склонив голову.

— Нет, – тон его голоса спокойный и ровный. — Грустно, что ты здесь тоже обитаешь.

— Так я тебе и поверил.

Я прошёлся по всей раздевалке, проверил каждый шкафчик, заглянул даже туда, где обычно никто ничего не оставляет. Безрезультатно. Решил обратиться к последнему человеку, который мог что-то знать – нашей уборщице. Женщина посмотрела на меня так, словно я только что попросил найти потерянную душу, а не старое худи, и спокойно объяснила, что если какая-то вещь и осталась после прошлого сезона, то, скорее всего, её уже давно нет.

В попытке проверить самому я даже попытался попасть в прачечную, но был остановлен на пороге.

После короткого спора, в котором я, кажется, выглядел не самым адекватным человеком, а она была готова окончательно доказать свою правоту с помощью половой тряпки, пришлось сдаться.

Провожу ладонью по затылку, окончательно смирившись. Похоже, сегодня придётся выйти на лёд без моей счастливой толстовки.

Наше мужское пространство начинает заполняться привычными звуками. Некоторые уже переодеваются, другие обсуждает предстоящую игру, а следующие обрезают клюшки, подгоняя их под себя и нужный размер. Мы меняем повседневную одежду на командную форму с логотипом нашего клуба – белым ястребом.

Через несколько минут в помещение заглядывает Уилл с профессиональной камерой в руках. Он уже успел снять несколько моментов с разминки из тренажёрного зала и подготовки команды, теперь собирает дополнительные кадры. Судя по всему, позже всё это отправится Мэдисон, которая будет решать, что именно пойдёт в публикации для социальных сетей и официальных площадок команды.

Девушка, тем временем, постепенно вылавливает игроков одного за другим. Кого-то задерживает всего на пару минут, кому-то задаёт больше вопросов, записывая ответы в телефон.

Всё это время я подмечал одну вещь: она старательно избегала смотреть в сторону Хашманда. Доминик несколько раз переводил на неё взгляд, словно пытаясь поймать её внимание, но каждый раз Мэдисон делала вид, что его вообще не существует.

Наблюдаю за этим со стороны, пока не приходит моя очередь.

— Райдер, пойдём, – Блэйк указывает рукой в сторону коридора, выходя из помещения.

Поднимаюсь со скамейки без пререканий, которые не смогут дать никакого эффекта, и покидаю пространство вслед за ней.

Мы оказываемся в пустом закоулке между раздевалкой и комнатой отдыха. Мэдисон поворачивается лицом ко мне, доставая диктофон из сумки, пока я не упускаю возможности обвести её взглядом. Тёмные волосы лёгкими волнами спадают по плечам, густые ресницы придают карим глазам ещё большей яркости, а губы выделяются покусанным эффектом. Из одежды ничего лишнего: короткий топ, джинсы с высокой посадкой, сверху свободная джинсовая куртка.

— Готов? – вытянув перед собой гаджет, заправляет прядь волос за ухо.

— Если я отвечу «нет», ты меня отпустишь?

— Произошла замена по бригадам большинства и меньшинства, – как из пулемёта выпаливает девушка, пропуская банальные вопросы. — Как думаешь, с чем она связана?

Я уже упоминал, что мне очень нравится с ней разговаривать?

— Думаю, что она вполне логичная. Лиам отлично подключается к атакам, а также надёжен на синей линии. Тренер хочет сделать ударную пятёрку, поэтому не вижу ничего странного. Кас и Рэйф наоборот идеальны в глубокой защите.

— Наверное, Лиаму атакующие данные передались от отца, как считаешь? – девушка хлопает глазами так невинно, совсем немного и еле заметно приподнимая уголки губ.

Вот теперь становится интересно.

Отталкиваюсь плечом от стены и скрещиваю руки на груди, после чего на несколько секунд зависаю, задерживая взгляд на её лице.

— А мне откуда знать? – склоняю голову вбок, пока она проверяет мою реакцию, но я лишь непринуждённо пожимаю плечами, ведь это совершенно обычный вопрос.

— Я просто спрашиваю твоё мнение, как капитана. Тем более, ты же сам говорил, что все провокационные вопросы задавать тебе, – Мэдисон звучит слишком уверенно, вновь подлавливая меня на словах, сказанных в прошлом. — Поэтому отдувайся, сам же этого хотел.

— Талант не всегда передаётся по наследству. В семьях, где нет ни одного хоккеиста рождаются будущие звёзды и также происходит наоборот. Всё зависит от желания и труда, Лиам выкладывается на тренировках по полной, но, да, одарён он немало.

Замечаю, как её пальцы быстро бегают по экрану телефона, постукивая ноготками, фиксируя каждое слово, хотя диктофон уже давно записывает диалог.

— Да, он и в правду очень хорош, – Блэйк здесь совершенно права. — Сегодня на трибунах есть те люди, что будут тебя поддерживать?

— Наши фанаты?

— Конкретно тебя, тех, кого хочешь видеть именно ты, и те, кто любят тебя.

Она смотрит прямо в глаза, не моргая, будто ждёт, что я всё-таки оговорюсь.

Между нами повисает тишина, она внимательно и неторопливо изучает меня. Знаю, к чему ты клонишь и понимаю, что именно спрашиваешь. Ты не первая, кто косвенно задаёт вопрос о моей семье. Я далеко не дурак, но умею хорошо им прикидываться.

— Если ты завуалированно пытаешься разузнать о моей личной жизни, то могла бы спросить прямо, я бы ответил, – не сдерживаю лёгкой улыбки, провожу зыком по верхним зубам, наблюдая, как на мгновение она недовольно поджимает губы. — Девушки у меня нет.

— Я не об этом.

— И это я тоже знаю, – усмехаюсь уже в открытую. — Сегодня побуду самостоятельным мальчиком, которому персональная поддержка не нужна, – театрально прикладываю правую руку к сердцу, искренне наслаждаясь её усталым вздохом. — Но, если ты за меня так сильно волнуешься, то можешь ей быть, я не против.

Заканчиваю фразу и специально выдерживаю короткую паузу. Если ты надеялась услышать что-то ещё, то зря.

— Ты так умело обходишь вопросы.

— Да, ты уже делала комплимент мне по этому поводу. Но мы вроде о хоккее разговариваем или нет?

— Да, ты прав.

— Но это достаточно забавно с твоей стороны.

— Что именно?

— Обычно люди, которые тебе не нравятся, не вызывают такого интереса, – припоминаю ей наш последний разговор. — Но у тебя он всё же есть. Подумай об этом.

— Конечно, Райдер, все вокруг хотят только тебя одного, – саркастически произносит Мэдисон, закатывая глаза, следом выключает диктофон и убирает его обратно в сумку.

— Я так не считаю, но мне приятно, что именно ты так думаешь.

— Твоя самоуверенность однажды тебя погубит.

— А тебя твоё любопытство.

— Ты путаешь мой личный интерес с тем, что хотят знать о тебе ваши фанаты. В нашем случае второе.

— Как скажешь.

— Будь добр, позови Каса.

— А почему не бывшего? – если бы человек, мог убивать взглядом, то я бы уже лежал в могиле, поэтому принимаю решение больше её не доставать и в поражении скидываю две ладони вверх. — Понял. Уже ухожу.

Возвращаюсь в раздевалку, где Кастиэль уже успел натянуть один щиток, параллельно посмеиваясь, разговаривая с Лиамом.

— Тебя хотят видеть, звезда, – бросаю, проходя мимо.

— Уже? Быстро она тебя выпроводила, – хмыкает он, поднимаясь со скамейки.

— Иди давай, не заставляй девушку ждать.

Снимаю футболку, натягивая компрессионную майку, плотно облегающую тело. Следом надеваю шорты, постепенно собирая остальную экипировку.

В этот момент из другого конца комнаты раздаётся голос Арона.

— О, парни! Новый пост перед игрой вышел, – он поднимает телефон над головой, привлекая внимание сразу нескольких человек. — Зачитываю?

— Давай, не будем изменять традициям, – не удерживаюсь от улыбки.

Хоть какой-то ритуал мы выполним, он тоже действует на нас положительно.

— Что за традиция? – Доминик хмурится.

— Сейчас поймёте, – Кастиэль, который уже успел вернуться, довольно усмехается, устраиваясь поудобнее на скамейке рядом со мной. — Вы знаете Мисс Эл? Хотя, глупый вопрос, она же была вашей фанаткой.

— И? – подгоняет Рэнделл.

— Каждый раз, когда мы играли против Чарстауна, она проходилась по нам бульдозером, нас это забавляло, а потом стало неким обычаем перед матчем, – более подробно излагает Бронте.

— То есть, вы добровольно читаете мысли хейтеров? – Рэйф явно думает, что мы все сошли с ума.

— Она наш личный талисман, – уверяю его. — Теперь и ваш тоже.

По раздевалке прокатывается смешок, а Арон уже прокашливается с самым серьёзным видом, словно собирается зачитывать государственное обращение.

«Сегодня Бостон будет открывать сезон в обновлённом составе, где наконец-то появились люди, умеющие играть в хоккей. На сайте уже появились линии и пары, что сегодня будут играть в одних связках и, честно, некоторые вызывают множество вопросов. Рада, что Бронте убрали из большинства. Возможно, тренер тоже наконец заметил, что синяя линия и Кастиэль существуют в разных вселенных. Можно было и центральных нападающих поменять, поставив в первую линию Хашманда, а не Райдера. Возможно, капитану просто снова повезло сохранить своё место. Интересно посмотреть на то, как Рэйф и Кастиэль будут ладить на льду. Любопытно, они оба вспомнят, что теперь за одну команду играют, или запутаются и начнут очередную драку? Узнаем ответ позже. На воротах снова Макстен. Искренне надеюсь, что за лето он всё-таки посетил офтальмолога. Если нет, сезон обещает быть ещё веселее.

Желаю удачи только бывшим игрокам Чарстауна, им будет непросто играть в одном составе с теми, кто полагается больше на удачу, чем на реальный результат.

По секрету вам скажу, что у капитана сегодня особая мотивация на победу. Проверим насколько сильно он может отвечать за слова»

Ты всё-таки очень сильно хочешь сходить со мной на свидание, я понял.

— А мне понравился пост, – довольно улыбается Рэйф. — Всё по делу.

— Солидарен, – подаёт голос Доминик.

— Если Мисс Эл однажды похвалит кого-то из нас, значит, конец света уже наступил, – парирует Кастиэль. — Почему в этот раз досталось больше всего мне? Обычно Райдера чихвостят.

— А я её задобрил.

— Забавно, – усмехается Колин. — Всех старичков Бостона успела обосрать, а нас, бывших игроков Чарстауна, вообще не тронула.

— Работает сразу на два фронта, – пожимает плечами Арон.

— Получается, своих бывших не сдаёт, — хмыкает Лиам.

Смех постепенно стихает, но отдельные шутки ещё несколько секунд летают по раздевалке, вызывая у кого-то короткое веселье.

Дверь в раздевалку то и дело открывается. Кто-то из персонала заносит бутылки с водой, следом появляется один из тренеров, бросает пару фраз и почти сразу исчезает, затем снова заглядывает Уилл с камерой, ловя ещё несколько кадров подготовки.

— Ривз и Райдер, ко мне, – мистер Конорс подзывает нас жестом, на что мы киваем и движемся в нужном направлении. — Там вас ждут репортёры. Они снимают ролик про новичков-первокурсников по всем командам. Если что, это не прямой эфир. Попросили представить тебя и капитана.

— Хорошо, – Лиам поёживается, но соглашается.

Брат нервничает, но это нормально, у него не было ещё опыта в общении с журналистами, потому что на международных соревнованиях ещё не успел выступить. Всё ещё впереди. Если проявит себя, то в следующем году поедет на юниорский чемпионат.

— Если почувствуешь, что они пытаются залезть в твою голову, то коси под дебила. Это всегда работает.

— Поддерживаем стереотип, что хоккеисты тупые и безмозглые? – с неким задором спрашивает брат.

— А тут иначе не выжить.

Выходим в просторный холл, соединяющий внутренние помещения с ареной. Именно отсюда начинается путь ко льду. Стены украшены фотографиями с самых ярких матчей последних лет, рядом расположены стеклянные витрины с кубками и индивидуальными наградами игроков, а почти всю центральную часть занимает огромный логотип Бостона с белым ястребом, растянувшийся на всю стену.

Возле него нас уже ждут. Мужчина и женщина с микрофонами переговариваются между собой, пока позади них оператор поправляет камеру на плече, проверяя кадр. Заметив наше появление, все трое почти одновременно переводят взгляды в нашу сторону, а журналисты сразу же приветливо улыбаются.

— Лиам, какое первое впечатление от команды? Уже успел влиться в коллектив? – спрашивает женщина в строгом костюме.

— Все ребята хорошие и во многом мне помогают, – спокойно ведёт брат, засовывая руки в карманы шорт. — У меня никогда не было проблем с тем, чтобы с кем-то подружиться.

— Райдер, что ты скажешь по этому поводу? – дальше прилетает мне уже от второго репортёра, который мужчина.

— С первокурсниками у нас никогда не было проблем, мы всегда поддерживаем новеньких.

— Ты уже несколько лет являешься одним из лидеров команды. Каково это – видеть, как в состав приходит новое поколение игроков?

— Это нормальный процесс. Любая команда меняется, кто-то уходит, кто-то приходит. Наша задача как старших – помочь адаптироваться и показать, что от них требуется.

Пока веду диалог, обращаю внимание на то, как Лиам внимательно слушает, не сводя с меня взора, словно запоминает каждое слово. Он старается выглядеть непринуждённо, но я вижу детали, которые остальные пропускают.

Первые вопросы оказываются ожидаемо простыми. Про адаптацию, коллектив, дебют. Лиам отвечает спокойно, без запинок, а я даже позволяю себе немного расслабиться. Кажется, зря переживал. Обычный предматчевый сюжет, каких за сезон снимают десятки.

— Лиам, у тебя известная фамилия: это помогает или мешает?

Началось... Даже удивительно, что на это ушло почти две минуты. Моя челюсть напрягается, и я увожу левую ладонь за спину, сжимая её в кулак, чтобы не сорваться раньше времени.

— Вы так спрашиваете, будто напечатанная фамилия на джерси может изменить исход матча и твою собственную игру. Это никак не помогает и не мешает, – брат переступает с ноги на ногу, облизывая пересохшие губы.

Он говорит уверенно и беспристрастно, даже с лёгкой усмешкой в голосе. Только я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить, как пальцы в карманах сильнее сжимают ткань шорт.

— Многие проводят сравнительный анализ с тобой и твоим отцом. Насколько тебе комфортно постоянно слышать эти сравнения? – продолжает журналистка.

— Вы поменьше спрашивайте о моём отце, и будет максимально комфортно, – его плечи почти незаметно напрягаются. Он не меняется в лице, но ответ уже не такой лёгкий, как был минуту назад.

Женщина коротко переглядывается со своим коллегой. Они чувствуют, что нашли тему, на которую парень реагирует, а значит, теперь уже точно не отпустят.

Блять.

Моё тело напрягается, и я выпрямляю спину, чувствуя раздражение, которая начинает бурлить по венам.

— Некоторые думают, что без фамилии Ривз внимания к тебе было бы гораздо меньше. Что скажешь? – мужчина расплывается в ядовитой ухмылке, а мне хочется стереть её одним тяжёлым ударом.

Мудак.

— Следующий вопрос.

— Джеймс сегодня будет на трибунах?

Да чтоб вы все провалились, ему и без ваших вопросов тяжело. Это его первый матч за Бостон, первый официальный выход на лёд в форме университета, а родители не смогут увидеть его с трибун.

На долю секунды Лиам опускает взгляд. Кадык едва заметно дёргается, он с усилием сглатывает подступивший ком, после чего вновь поднимает голову, натягивая привычное уравновешенное выражение лица.

— Нет, родители не смогли приехать, поэтому они будут болеть за на... – брат резко осекается.

Наши взгляды сталкиваются всего на мгновение, а в его глазах мелькает понимание собственной ошибки.

— ...за нашу команду из Флориды, – быстро заканчивает он, будто ничего не произошло.

Со стороны это звучит совершенно обычно, и никто не замечает эту крошечную запинку, но мы оба осознаём, что могло сейчас произойти. Лиам едва не сказал «за нас». Не за команду. Не за Бостон. За нас. Конкретно за нас обоих.

Всё, дело пахнет жареным. Может показаться, что ничего не изменилось: Лиам всё так же спокойно отвечает, держится уверенно и не позволяет себе лишних эмоций. Но я через чур его знаю, чтобы не видеть очевидного. Постепенно он начинает терять концентрацию, всё реже смотрит на журналистов, но дольше подбирает слова, а внимание словно рассеивается. Он уже не слушает вопросы, а просто пытается пережить каждый следующий, надеясь, что они наконец закончатся.

Брат плывёт всё больше, а у репортёров получается его дезориентировать. Нужно сворачивать это интервью и уходить отсюда, пока не стало слишком поздно.

— Какой совет тебе дал отец перед первой игрой?

«Слать журналистов на хер, как он это делал в молодости», – очень хочу это произнести, но прикусываю язык.

— Даже не знаю... Сыграть так, чтобы мне не в чем было себя упрекнуть.

Лиам уже не смотрит прямо на журналистов, натягивая улыбку на лице. Я вижу, как он теряет концентрацию, как взгляд на секунду расфокусируется, будто он уже не здесь, а где-то далеко, пытаясь вспомнить, что нужно сказать дальше.

Если прозвучит ещё один подобный вопрос или хотя бы попытка, которая подставит под сомнение его былую уверенность, то он окончательно надломится.

У меня внутри всё уже давно закипело. Господи, как же хочется сейчас разъебать их в пух и прах, а потом забрать Лиама отсюда и объяснить этим двоим всё, что я думаю об их профессии. Не кулаками. Словами. Так, чтобы больше никогда не захотелось превращать семнадцатилетнего парня в мишень ради пары удачных заголовков. Но приходится молчать.

Для них он всего лишь первокурсник с громкой фамилией. Для меня же он младший брат. И именно поэтому я не могу вступиться за него так, как хочу и умею. Любая лишняя эмоция, любое слишком резкое желание защитить его вызовет вопросы, которых нам нельзя допустить.

— У тебя сегодня дебют, и команда противника знает, что ты новичок, они будут тебя проверять и провоцировать, ты к этому готов? Не боишься столкновений с более опытными?

Всё, мне надоело, это невозможно. Эти двое методично разбирают его по кускам, проверяя, где он сломается быстрее и принесёт им славу и новый поток обсуждений.

Перехватываю микрофон пальцами, наклоняя его к себе. Довольно терроризировать моего брата, из-за которого уже я теряю самообладание, выпаливая следующее:

— Никто не будет его проверять, потому что я буду там, – мой голос звучит слишком грубо, я буквально выдавливаю слова сквозь сжатые зубы.

Твою мать. Брови обоих репортёров ползут вверх, а на лбу появляются морщины. Прозвучало странно и двусмысленно, но не настолько критично, как может казаться на первый взгляд. Дальше можно легко выкрутиться, если последуют дополнительные вопросы.

— Это персональная защита от капитана или что-то большее?

Вот, как я и предполагал, ничего страшного, и это меня умиротворяет. Сейчас переведу всё в капитанскую ответственность, пошучу, и на этом закончим.

Уже открываю рот, чтобы обрубить эту тему на корню. Но всё происходит настолько быстро, что я не успеваю предпринять никаких мер, как Лиам обхватывает микрофон, забирая его себе, и чуть усмехнувшись произносит следующее:

— Мы вообще-то братья.

Противный звон моментально наполняет уши, заглушая всё, что происходит вокруг. Ощущение, что кто-то одним движением выключает все остальные звуки, оставляя только этот оглушающий писк. Внезапно забываю, как правильно дышать, воздух застревает где-то в груди, а тело цепенеет настолько, что я не могу пошевелиться. Пальцы ежесекундно становятся влажными, ладони ледяными, сердце продолжает биться, но я почти не чувствую собственного тела.

Медленно перевожу взгляд на Лиама. На его губах всё ещё держится лёгкая улыбка, появившаяся после неосторожно брошенной фразы.

Наши глаза встречаются, и только сейчас, я вижу, как до него наконец доходит смысл собственных слов.

Веселье исчезает так же быстро, как и появилось. Лицо брата заметно бледнеет, глаза широко распахиваются, а во взгляде мелькает самый настоящий ужас.

Я понимаю только одну единственную мысль, которая с грохотом проносится в сознании.

Это конец.

Глава 20. Первая игра

Райдер

— Мы вообще-то братья.

Мне кажется, что я забыл, как правильно дышать, ощущение, что из коридора забрали весь кислород, оставив лишь ядовитый газ, который уже проник под самые рёбра.

— Что вы сказали? – переспрашивает один из журналистов, но мне крайне тяжело различить их голоса.

Перед глазами плывёт картинка, чувствую, что наши плечи с братом, за долгое время, соприкоснулись, и он щипает меня за спину, чтобы я пришёл в себя. Не помогает. Боли не чувствую, тело онемело, покрывшись маленькими иглами, что проникают под самую кожу.

— Вы родные братья?

Новый вопрос возвращает меня в реальность из собственного омута. Перевожу взгляд с Лиама, который весь уже побледнел и, кажется, лишился дара речи. Пытаюсь поймать фокус, сосредоточиться и взять ситуацию под контроль, чтобы не сделать хуже.

Хотя, куда ещё хуже?

— Он имел ввиду братья по команде, – хриплым голосом, пытаясь откашляться, формирую первую мысль, что приходит мне в голову. — Мы так друг друга зовём.

— Ты и есть старший сын Ривза? – микрофон тыкают мне прямо в рот, из-за чего морщусь, отклоняясь назад.

— Нет, я не настолько красив, как Джеймс, – отшучиваюсь, после чего кладу ладонь на плечо брата, толкая его вперед. — Мы закончили.

Хуже шутки в своей жизни я ещё не придумывал.

— Подождите! – вслед кричат репортеры, пытаясь нас догнать.

Железная дверь с глухим звоном захлопывается за нашими спинами, окончательно отрезая голоса журналистов. Я тут же прислоняюсь к ней спиной, чувствуя холод металла даже через ткань майки. Воздуха по-прежнему не хватает. Делаю глубокий вдох, потом ещё один, но легче не становится. Сердце продолжает колотиться уже в горле, а мысли несутся с такой скоростью, что я не успеваю ухватиться хотя бы за одну из них.

Лиам остаётся стоять в нескольких шагах напротив. Он не произносит ни слова, только беспокойно переминается с ноги на ногу, то сжимает пальцы в кулаки, то тут же разжимает их обратно. На несколько секунд поднимает на меня взгляд, но почти сразу отводит его в сторону, принимаясь нервно теребить край футболки. Делает шаг ко мне, собираясь что-то сказать, однако тут же останавливается, будто не имеет на это права.

Он выглядит потерянным и испуганным.

А я продолжаю молча смотреть на него, пытаясь понять, что делать дальше. Хотя ответ очевиден. Ничего. Потому что сделать уже ничего нельзя. Вряд ли они поверили в этот бред про «братьев по команде». Мы слишком естественно отреагировали. Слишком быстро начали оправдываться. Слишком заметно растерялись. Любой нормальный журналист после такого почувствует, что зацепился за что-то настоящее, и уже не отпустит эту тему. Теперь они начнут копать. Поднимут старые интервью, фотографии, архивы, сопоставят даты, фамилии, любые мелочи, которые раньше никому не казались важными. Им больше не нужно искать историю вслепую. Лиам только что случайно указал им направление, а дальше они сделают всё сами.

И сколько бы я сейчас ни пытался придумать выход, его попросту нет. Потому что некоторые ошибки нельзя исправить, их можно только ждать, пока последствия сами тебя догонят.

Я никогда не собирался хранить это в тайне до конца жизни. Всему должно было прийти своё время. У меня был незамысловатый план, который я вынашивал в своём сознании долгое время:

Сначала я хотел закончить то, что начал ещё много лет назад – построить карьеру под фамилией Райдер, а не под Ривз.

Выйти на международный уровень, чтобы засветиться перед скаутами.

Поступить в Бостон.

Стать капитаном.

Выйти на драфт и быть выбранным в первом раунде, и неважно под каким номером, главное первые 32 места, но здесь перевыполнил задуманное.

Подписать контракт с «Монреалем» и стать их официальным игроком.

Доказать всем, а главное самому себе, что способен пройти этот путь без чужой фамилии за спиной.

И только потом самому рассказать правду. Тогда уже никто не смог бы сказать, что все мои достижения принадлежали не мне, а имени отца. До этого момента оставался всего один шаг. Один чёртов шаг. Мне нужен был лишь один год. Один грёбаный год. Но теперь право выбора у меня отобрали.

— Скажи хоть что-нибудь, – подает голос брат, после чего я перевожу стеклянный и затуманенный взгляд на него.

— Я не знаю, что сказать.

— Ты...ты злишься на меня? – аккуратно складывает буквы в слова, сцепляя пальцы в замок.

— Нет, – коротко и серьёзно бросаю.

— Ты когда-нибудь перестанешь мне врать?! – голос Лиама неожиданно срывается. Он делает несколько быстрых шагов ко мне, вскидывая руки. — Ты имеешь полное право злиться и ненавидеть меня!

— Замолчи, – обрываю его чуть громче, чем собирался

Закрываю глаза и медленно провожу ладонью по лицу.

— Я не злюсь на тебя, Лиам... – мой голос звучит устало, и я упираюсь затылком о прохладную поверхность. — Я злюсь на себя.

— Почему...? – брат явно не понимает посыла моё реплики и выглядит озадаченно. — Это я сказал, что мы братья.

— Потому что я первый начал. Если бы я не полез со своим "я буду там", ничего бы этого не произошло. Они бы не задали следующий вопрос. Ты бы не ответил. Мы бы сейчас не стояли здесь. Вина моя. Не твоя. Точка.

— Тогда мы оба виноваты. Нат, клянусь, я не хотел тебя подставлять, – Лиам начинает тараторить, проводя рукой по волосам. — У меня и в мыслях такого не было! Я просто...я не знаю, когда ты вмешался... меня будто отпустило. Я перестал ждать подвоха, а потом... ляпнул первое, что пришло в голову.

— Я знаю.

— Что теперь будет?

— Понятия не имею.

— Может быть они не станут это публиковать?

— О, нет, ещё как опубликуют, – усмехаюсь и провожу языком по внутренней части щеки. — В их руках сейчас эксклюзив, и этой возможности они не упустят.

— Чёрт, так паршиво, – брат морщится, наматывая круги по пространству. — Прости меня, пожалуйста.

— Мне не за что тебя прощать, – Лиам всем своим видом показывает, что не верит мне, пока я натягиваю улыбку. — Серьёзно. Я собирался об этом рассказать рано или поздно. Поэтому это не имеет никакого значения.

Лиам ещё молча смотрит на меня, будто хочет что-то добавить, но в итоге лишь тяжело выдыхает.

— Сейчас не об этом думай, – наконец произношу, отталкиваясь от стены. — Нам скоро на лёд, сосредоточься на первой игре.

— Постараюсь, – Лиам медленно кивает ещё раз.

Видно, что мои слова почти не доходят до него. Но мне и самому сейчас не легче. Я говорю всё это исключительно для того, чтобы хотя бы один из нас сохранил способность нормально функционировать ближайшие несколько часов.

— Пойдём, – тихо бросаю, подталкивая его в сторону раздевалки.

Мы возвращаемся, делая вид, что ничего не произошло. По крайней мере, именно так это должно выглядеть со стороны.

Внутри же всё продолжает трещать по швам. В голове бесконечно прокручивается один и тот же разговор, одна и та же фраза, одно и то же чёртово: «мы вообще-то братья». Словно кто-то специально поставил эту запись на повтор.

Я автоматически достаю экипировку, начинаю надевать защиту, затягиваю липучки, застёгиваю щитки. Руки работают сами, пока мысли продолжают нестись совершенно в другом направлении.

— Ты в порядке? – спрашивает Кастиэль, повернувшись в мою сторону, сидя справа от меня.

Наверное, нет.

Я не вижу своего отражения, но уверен, что выгляжу так же отвратительно, как себя чувствую.

— Потом, – даже не смотрю на него, продолжая шнуровать коньки.

— Понял.

В комнату заходит тренер, который коротко говорит о том, что сейчас разминаемся, а финальное наставление он произнесёт позже. Я слышу его отрывками.

Выходим на лёд под привычный гул трибун. Болельщиков пока ещё немного, но арена уже постепенно наполняется голосами, музыкой и эхом ударов клюшек о лёд. По всей площадке хаотично разбросаны десятки шайб, а игроки обеих команд занимают свои половины, начиная привычную предматчевую раскатку. Кто-то работает над бросками, другие разминает ноги, защитники обмениваются короткими передачами через всю синюю линию, а вратари уже принимают первые щелчки, постепенно входя в игровой ритм.

Обычная рутина, доведённая до автоматизма.

Только сейчас мой автоматизм почему-то перестал работать.

Шайба соскальзывает с крюка уже на второй передаче, а следующую я принимаю слишком жёстко, позволяя ей уйти почти на метр вперёд. Раздражённо догоняю её, делаю бросок по воротам и попадаю точно в щиток Макстена, хотя обычно в такой ситуации без особых проблем поднимаю её под перекладину.

Чем усерднее пытаюсь собраться, тем сильнее чувствую, что всё буквально валится из рук. Такое ощущение, что вместе с тем разговором за дверью журналистов я оставил где-то и способность нормально думать.

В какой-то момент ловлю себя на том, что уже несколько секунд просто стою с шайбой, совершенно забыв, что вообще собирался сделать дальше. Это плохой знак. Очень плохой.

Если я не выброшу всё это из головы до стартового вбрасывания, сегодняшний матч станет худшим в моей жизни.

Когда раскатка заканчивается, мы один за другим направляемся к выходу. Уже почти съезжаю со льда, как слышу за спиной голос Майклсона:

— Райдер.

Оборачиваюсь. Тренер внимательно смотрит мне прямо в глаза, словно пытается понять, что именно со мной происходит.

— С тобой всё нормально?

На мгновение хочется честно ответить «нет».

— Да, тренер, – он продолжает наблюдать ещё несколько мгновений, пытаясь разгадать моё поведение, после чего едва заметно кивает.

— Тогда соберись. Ты сегодня нужен команде.

Не дожидаясь новых вопросов, направляюсь вслед за остальными. Раздевалка моментально стихает, когда Майклсон проходит в центр помещения и хлопает ладонью по тактической доске.

— Внимание.

Все переводят заинтересованные и взволнованные взгляды на него.

— Сегодня они выйдут заряженными. У них новый состав, новые лидеры, и они захотят заявить о себе уже в первой игре сезона. Не дайте им этого сделать, – он переводит взгляд по всей комнате, задерживаясь на каждом из нас. — Играем первым номером. Давим с первых секунд. Не отдаём им центр площадки, не позволяем спокойно входить в нашу зону и ни в коем случае не устраиваем тир по собственным воротам. Макстен не должен принимать по сорок бросков за матч только потому, что кто-то поленился доработать в обороне.

Несколько игроков коротко усмехаются.

— Выигрывайте борьбу у бортов. Каждая шайба, подбор, отскок должен оставаться за нами. Защитники, играйте проще. Не придумывайте лишнего под давлением. Если есть возможность выбросить шайбу, выбрасывайте. Нападающие, сразу накрывайте их после потери. Не давайте поднять голову. Заставьте их ошибаться, – тренер делает небольшую паузу. — Это наш дом. Наш лёд. Наши трибуны. Так давайте начнём наш сезон с громкой победы!

Майклсон хлопает ладонью по доске в последний раз, а ребята поддерживают сказанное голосом и хлопками. Тренер кивает мне, чтобы я продолжил, как обычно, и скрывается за дверью.

— Парни, – окликаю всех, вставая на ноги. — Давайте сделаем их сегодня.

Кастиэль становится рядом со мной, после чего мы ударяемся кулачками, а остальные товарищи хватают инвентарь со своих мест. Всё бы ничего, если бы кто-то не открыл свой поганый рот.

— Очень воодушевляющая речь от капитана, – саркастически трепещет Доминик, а у меня сжимается челюсть. — Ты так многословен.

Сука, не разговаривай сейчас со мной.

— Если тебе нужна дополнительная мотивация, чтобы выигрывать, то советую остаться на скамейке запасных, – я даже не стараюсь держать себе в руках и звучать мягко. — Тем, кому она не нужна, за мной на лёд.

Разворачиваюсь, направляясь к тропинке, ведущей прямо на арену, слыша за собой глухой топот всех остальных ребят.

Мы снова выходим на лёд. Звучит гимн, трибуны встречают команды оглушительным гулом, а пятёрки занимают свои позиции вокруг центральной точки. Судья поднимает шайбу, на несколько секунд всё вокруг будто замирает, а затем раздаётся свисток, и новый сезон официально начинается. Наш первый соперник: Гарвардские Барсы.

— Райдер, что с лицом? Тебя что, девчонка расцарапала? – усмехается центр Гарварда, наклоняясь ближе. — Ночь была тяжёлая?

— Это зависть? – бросаю, не глядя на него.

Уголок его рта дёргается, но он ничего не отвечает.

Первое же вбрасывание я проигрываю вчистую.

Да твою мать. Трясу головой, чтобы наконец-то собраться.

Шайба сразу оказывается у соперника, и нам приходится откатываться назад. Продолжительное время уходит только на то, чтобы вернуть контроль, но вместо спокойного выхода из зоны начинается суматоха.

Неточных передач становится слишком много, шайба постоянно соскакивает, кто-то открывается в одну сторону, а пас уходит совершенно в другую. Мы будто впервые оказались на одном льду, а совместных тренировок и вовсе не было. Каждый действует правильно сам по себе, но вместе это совершенно не работает. Нет взаимопонимания, нет уверенности, нет доверия. И именно этим моментально пользуется соперник, запирая нас в собственной зоне уже в первые минуты встречи, а после забрасывает гол.

0:1 в пользу Гарварда.

Все расстроены, и нервно бьют руками по борту, вымещая на нём свои эмоции.

Один из игроков Гарварда проезжает мимо нашей скамейки, хлопая автора гола по шлему:

— Так и продолжайте, парни. Нам нравится.

— Свали отсюда! – моментально реагирует Рэйф.

Через несколько смен Гарвард остаётся в меньшинстве. Судья поднимает руку после грубой подножки, давая им штраф, и мы выстраиваемся в зоне соперника.

Теперь игроки Гарварда остаются вчетвером, а нас будет пять, и это наш шанс отыграться.

Я. Доминик. Лиам. Грэй. Андерсон.

Боже, помоги.

На этот раз я выигрываю вбрасывание, и шайба быстро начинает ходить по периметру. Грэй переводит её наверх, Лиам спокойно принимает передачу на синей линии и тут же смещается вдоль борта, заставляя одного из защитников выйти на себя – этого мы и добивались.

После передачи брата, шайба идеально ложится мне на клюшку, и передо мной открывается пространство. Защитник уже не успевает сократить дистанцию, вратарь закрывает ближний угол, но дальний остаётся практически открытым.

У меня идеальная позиция.

Я замахиваюсь...И в последнее мгновение вместо броска резко перевожу шайбу через всю площадку в сторону, где располагается Доминик.

Не обрабатывая передачу, Хашманд одним касанием отправляет шайбу под перекладину. Красный свет за воротами вспыхивает почти одновременно с оглушительным рёвом трибун.

1:1

Доминик вскидывает руки, а через секунду мы сталкиваемся плечами в привычном праздновании, принимая поздравления от остальных. Лиам первым подъезжает к нам, ударяя меня перчаткой по шлему, Грэй довольно хлопает по плечу.

Наконец-то выдыхаю. Хотя бы что-то получилось.

Когда смена заканчивается, мы возвращаемся на скамейку. Хашманд опускается рядом со мной, снимает капу и, не скрывая удивления, поворачивается ко мне.

— Зачем ты отдал? – спрашивает он, пытаясь отдышаться. — Это мог быть твой гол.

Потому что ни хрена не видел в тот момент. Мне казалось, что если брошу сам, то обязательно промахнусь и попаду точно во вратаря. Или вообще сломаю клюшку к чёртовой матери.

— У тебя позиция была лучше, – спокойно отвечаю, даже не поворачивая головы. — А нам нужно было сравнять.

Звенит финальная сирена после начальных двадцати минут. Мы отправляемся в раздевалку, чтобы перевести дух.

Что ж, первый период заканчивается на хорошей ноте...

****

...А вот второй начинается с полнейшей катастрофы. Гарвард сразу забирает инициативу, давя нас в собственной зоне, и заставляют постоянно работать без шайбы. Мы пытаемся отвечать, но всё выглядит слишком хаотично.

Кас и Рэйф, которые должны были стать одной из самых сильных защитных пар, пока больше напоминают бывшую супружескую пару, делящую имущество. Бронте продолжает провоцировать соперников, пытаясь вывести их из равновесия словами, а Рэнделл отвечает силой и жёсткими стыками, но вместо того, чтобы дополнять друг друга, они действуют каждый сам по себе.

Но проблема не только в них. Мы не проигрываем один конкретный эпизод, мы проигрываем всё сразу. Через несколько минут после начала периода Гарвард забрасывает вторую шайбу, а ближе к его середине увеличивает преимущество.

— Соберитесь, вашу мать! – во всё горло кричит тренер.

1:3 в пользу Барсов.

Когда мы возвращаемся в раздевалку после второго периода, я даже не уверен, что существует достаточно матерных слов, чтобы описать то, насколько сильно Майклсон зол. Если в первые двадцать минут мы хотя бы пытались играть, где-то ошибались, но всё ещё держались, то сейчас это выглядит как полный провал.

Майклсон ходит перед нами из стороны в сторону, повышая голос так, что его слышит, кажется, вся арена, кидает на стол планшет и снова поднимает его, показывая ошибки, которые мы уже сами прекрасно понимаем. Он рисует схемы, объясняет, где мы должны находиться, куда двигаться, как перекрывать зоны, какие решения принимать в конкретных ситуациях.

Проблема в том, что никто из нас не спорит. Каждый знает, что сделал неправильно. Только от этого легче не становится, потому что знание проблемы ещё не означает, что ты способен мгновенно её исправить.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Никто не отвечает, потому что сказать нечего. Мы сами загнали себя в эту ситуацию. И у нас есть ровно двадцать минут, чтобы сравнять счет и перейти в овертайм...

Чаще всего в третьем периоде на лёд моя линия выходит именно с Лиамом и Колином. И, как бы я ни пытался делать вид, что меня это не волнует, каждый раз, когда мы оказываемся в одной смене, я всё равно украдкой перевожу взгляд в сторону брата. Просто чтобы убедиться, что он в порядке. Лиам уверенно принимает передачи, не боится идти в борьбу, не избегает столкновений.

Очередная смена заканчивается для меня раньше, чем для него. Возвращаюсь на скамейку, снимаю перчатку и беру бутылку воды, наблюдая за происходящим.

Лиам остаётся, потому что именно у него шайба. Он получает её в своей зоне, спокойно разворачивается и начинает выводить команду вперёд. Колин открывается сбоку, остальные игроки уже перестраиваются.

А потом появляется Оуен Декстер, игрок Гарварда под 5-м номером.

Он встречает Лиама в средней зоне, когда тот уже почти пересекает синюю линию. Декстер не делает ничего запрещённого – просто выполняет силовой приём против игрока с шайбой.

Удар приходится в корпус. Брат даже не успевает нормально сгруппироваться. Его отбрасывает назад, коньки уходят вперёд, и он с глухим звуком падает на лёд. Настолько сильно, что застёжка на шлеме не выдерживает, и тот срывается с головы, отлетая на несколько метров в сторону.

Вскакиваю на ноги, упираясь руками о борт. Моё сердце в буквальном смысле уходит в пятки, дыхание замедляется, и мне так тяжело сделать вдох, словно мне только что зарядили кулаком под дых.

Тело реагирует раньше головы. В ушах появляется гул, вокруг будто становится тише, а перед глазами остаётся только брат, который лежит на льду и не двигается.

Мне плевать на счёт, игру, правила. Я хочу просто выйти туда, но чья-то рука резко хватает меня за плечо.

— Райдер, – Майклсон удерживает меня на месте, заставляя снова сесть. — Нет.

— Отпустите, – голос звучит намного жестче, чем предполагалось.

— Свистка не было, – говорит тренер. — Если ты сейчас выйдешь, получишь удаление за шестого полевого.

Я смотрю на лёд, сжимая кулаки так сильно, что пальцы начинают болеть.

Пока игра продолжается, несколько десятков секунд кажутся вечностью. Игроки останавливаются, судья наконец замечает ситуацию и даёт свисток.

На лёд сразу выезжают медики. Колин первым подъезжает к Лиаму, что-то говорит ему, пытаясь привести в чувство. Брат начинает двигаться, приподнимается на локтях и даже пытается отмахнуться, показывая, что всё нормально. Встает на ноги под шум наших болельщиков, которые его поддерживают, и его уводят с площадки, чтобы проверить на сотрясение мозга.

Наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в край борта, и перевожу взгляд на противоположную сторону. Скамейка Гарварда находится справа от нас, и именно туда сейчас возвращается Декстер.

Несколько игроков хлопают его по плечу, а сам Оуэн выглядит более чем довольным собой. На его лице нет ни капли сомнения или сожаления. Он спокойно садится, поправляет перчатки и через несколько секунд поворачивает голову в нашу сторону, явно чувствуя мой взгляд.

Наши глаза встречаются. Декстер первый позволяет себе улыбку: медленную, самодовольную, специально проверяя, насколько сильно сможет вывести этим действием мою команду.

Я же тебя сейчас сломаю.

— Ну и мудила, – комментирует Кастиэль, по левую руку от меня. — Не переживай, я разберусь с ним.

— Если ты его не добьёшь, то я подключусь, – добавляет Рэйф, находящийся с другой стороны.

— Нет, – коротко бросаю я, сквозь зажатые зубы.

— В смысле «нет»? – негодует Рэнделл. — Какого хрена он на нашего самого молодого игрока лезет? Такое не прощается.

— Райдер, его нужно наказать, – гнёт свою линию Бронте. — Это даже не обсуждается.

— Знаю, – поднимаю глаза на лёд, чувствуя, как во мне постепенно начинает кипеть кровь. — Это сделаю я.

Парни по бокам от меня больше ничего не говорят, понимая, что это моё дело.

— Первая линия! – голос Майклсона доносится до меня будто издалека.

Перепрыгиваю через борт, и лезвия коньков с привычным скрежетом впиваются в лёд. Шайба ходит между игроками, пока не оказывается у Декстера. Он принимает передачу у самого борта и начинает движение вперёд.

Сразу меняю направление, не сводя с него глаз. Между нами остаётся всё меньше расстояния. Четыре метра. Три. Два. Я уже набрал слишком большую скорость. Декстер замечает меня в последний момент и успевает избавиться от шайбы, отправляя её партнёру. Я вижу это. Прекрасно понимаю, что теперь он без шайбы. Понимаю, что должен отвернуть плечо, затормозить, уйти в сторону.

Но не делаю этого.

Удар получается таким сильным, что по всей арене разносится оглушительный грохот. Декстер влетает в стекло и тут же валится на лёд. Свисток судьи звучит практически одновременно с тем, как вокруг нас начинают собираться игроки обеих команд. Кто-то толкает меня в грудь, кто-то хватает за джерси, пытаясь спровоцировать драку. Чьи-то руки тут же удерживают меня с двух сторон, но я даже не пытаюсь вырваться.

Спокойно поправляю съехавшую перчатку и молча смотрю на Декстера, который всё ещё не поднимается.

Мне абсолютно плевать на свист трибун, крики соперников и лицо судьи, который уже показывает удаление.

Дверь штрафного бокса закрывается за моей спиной. Срываю с руки перчатку и со всей дури швыряю её в стекло. Глухой удар эхом разлетается по маленькому помещению. Адреналин кипятит кровь так сильно, что кажется, температура тела поднялась на несколько градусов. Сердце колотится, дыхание тяжёлое, пальцы дрожат не от страха, а от ярости.

Я знаю, что только что сделал. Оставил команду в меньшинстве. Лишил её капитана. Подставил каждого, кто сейчас будет две минуты отбиваться вместо того, чтобы пытаться спасти этот матч. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой.

И всё равно ни о чём не жалею. Если бы время повернулось назад на минуту, я снова поехал бы в него. Снова не отвернул бы плечо. Снова впечатал бы его в это чёртово стекло.

В тот момент я был не капитаном Бостона. Я был старшим братом. И если меня кто-то захочет за это осудить, то, пожалуйста, – ваше право.

После быстрой перепасовки Гарвард выводит своего нападающего на свободный бросок, и через мгновение красный свет за нашими воротами вспыхивает вновь.

1:4

Я лишь медленно прикрываю глаза и опускаю голову.

Оставшиеся минуты превращаются в пустую формальность. Финальная сирена лишь подтверждает то, что мы и без неё уже прекрасно понимали.

Первая игра сезона официально проиграна.

Молча покидаем лёд и один за другим скрываемся в раздевалке. Ни у кого не находится ни сил, ни желания что-либо говорить. Только тяжёлое дыхание, скрип коньков по полу и оглушающая тишина, давящая на барабанные перепонки.

Майклсон заходит последним. Закрывает дверь, обводит нас взглядом, после чего медленно кладёт планшет на стол.

— Даже не знаю, что сказать, парни, – он говорит спокойно, что становится не по себе. Лучше бы орал. — Потому что кричать сейчас бессмысленно. Вы и без меня должны понимать, насколько отвратительно сегодня выглядели. Это был не хоккей. Вы позволяли себя обыгрывать один в один, проигрывали борьбу у бортов, отдавали шайбу под малейшим давлением, теряли позиции, забывали возвращаться назад. Мы сами подарили им эту игру. Не Гарвард её выиграл. Мы её отдали.

Никто не отвечает, пока тренер медленно проходит вокруг стола и продолжает:

— У вас состав, который способен бороться за чемпионство. Люди мечтают играть с такими партнёрами. А сегодня вы выглядели так, будто собрались во дворе за десять минут до начала матча и впервые решили попробовать себя в хоккее. Так играть недопустимо.

— Да неужели? Может начнём с капитана? – подаёт голос Доминик, на что я реагирую, подняв взгляд. — О какой командной игре мы говорим, если наш "лидер", – Хашманд изображает в воздухе кавычки. — Позволяет себе настолько тупые и безумные удаления. Мы и так летели, а потом он просто решил добить наши шансы окончательно. Так чего мы вообще сейчас удивляемся результату?

Да иди ты на хер. Ты такой важный, потому что единственный сегодня забросил шайбу в ворота? Смешно.

Я медленно поднимаюсь со скамейки, когда все остальные ребята перенаправляют глаза сначала на меня, а потом на моего главного оппонента.

— Это был мой косяк, – мой голос звучит ровно и уверенно. — И я не собираюсь делать вид, что это не так, – никто не комментирует, ожидая дальнейших слов. — Если вам нужен виноватый в сегодняшнем поражении, можете обвинить меня. Без проблем. Я возьму это на себя.

Меня даже не пытаются перебить, их взоры настолько пристальные и внимательные, что становится тошно.

— Но, когда я получил удаление, счёт уже был 1:3. И что-то я не заметил, чтобы до этого момента мы очень сильно рвались его отыгрывать, – я смотрю прямо на Хашманда, потому что именно он пытается вновь навести смуту в коллективе. — Ответственности с себя не снимаю. Я подвёл команду, но не надо делать вид, будто мы проиграли только из-за этих двух минут. Сегодня облажались все. И я в том числе.

— Более подробный разбор устроим завтра. Посмотрим запись и, поверьте, приятного там будет мало, – тренер завершает нашу перепалку. — Райдер, за мной.

Следую за тренером, примерно понимая, что будет дальше. Мы заходим в его кабинет, где включается яркий свет, что сразу бьет по очам.

— Что это было? – с ходу начинает мужчина, пока я опускаю глаза в пол. — Что с тобой случилось? Где ты был всю чёртову игру?!

— Простите за штраф, но я не смог поступить иначе, – выдавливаю из себя, собираясь с мыслями.

— Я сейчас не про удаление говорю, хрен с ним! – Майклсон ослабляет черный галстук на своей шее. — Тебя всю игру не было на льду! Ты же знаешь, что, если поплыл капитан, то остальная команда идет вслед за ним.

— Это было в первый и последний раз, – слова даются слишком тяжело, я всё прекрасно понимаю, и мне самому дурно от того, что я не справился с эмоциями и своими тараканами в голове. — Давайте вы завтра отчитаете меня с ног до головы, пожалуйста...? Я всё равно плохо понимаю, что происходит.

Начинаю разворачиваться в сторону коридора, не дожидаясь ответа, чтобы скрыться и никого не видеть, но строгий голос меня осекает:

— Я тебя не отпускал.

— При всём моём уважении к вам, – меня точно прибьёт сегодня кто-нибудь, но меня это не волнует. — Но разрешения я не спрашивал.

Никогда в жизни я не позволял себе разговаривать с тренером в таком тоне. Даже когда считал, что он неправ и был уверен, что наказание несправедливо, а сейчас просто развернулся и ушёл, не дослушав.

Мне должно быть стыдно, да? Но вместо этого внутри была странная оглушающая пустота. Настолько глубокая, что остальные чувства смешались в один сплошной шум. Злость, страх, вина, разочарование – всё это существовало одновременно, не позволяя сосредоточиться хоть на чём-то одном. Казалось, если кто-нибудь сейчас задаст мне самый простой вопрос, я всё равно не смогу подобрать ответ.

Ноги сами несут меня дальше по коридору. Не в раздевалку и не к команде. В медпункт.

Останавливаюсь лишь у приоткрытой двери и, коротко постучав, заглядываю внутрь.

Лиам сидит на кушетке. Медик застёгивает манжету тонометра у него на руке, рядом уже лежит снятый шлем, а на небольшом столике разложены фонарик и карточки для проверки реакции. Брат выглядит уставшим, но держится спокойно. Услышав скрип двери, он поднимает голову, и наши взгляды сразу встречаются.

— Как ты? – быстро спрашиваю, проходя дальше.

— Живой, – усмехается брат. — Я и тогда был в порядке, но вы всё равно утащили меня сюда!

— Таковы правила, – отвечает ему врач.

— Какой счет? – интересует Лиам, когда поднимается с кушетки, забирая свои вещи.

— 1:4.

— Что? – вскрикивает он, когда мы оба покидаем кабинет. — Когда вы успели ещё одну пропустить? Четыре минуты оставалось до конца, когда я покинул поле.

— У нас удаление было, а они реализовали своё преимущество, – отдалённо объясняю, но брат не собирается сдаваться.

— Кто получил штраф? – Лиам останавливается резко, преграждая мне путь. Я продолжаю смотреть на него молча, и до него без слов доходит то, что произошло в конце матча. — Ты сейчас серьёзно?

— Так было нужно.

— Кому нужно? – в нём бушуют эмоции, и он их не скрывает. — Тебе, чтобы самоутвердиться и показать, какой ты крутой?

— Чего?! – и тут моя маска спокойствия падает. — Ты себя слышишь? Можешь представить, что я чувствовал, когда тебя сбили, и ты не мог встать самостоятельно на ноги? А я ничего не мог с этим сделать, потому что на лёд меня не пускали!

Не понимаю, его злит то, что я за него заступился?

— Это длилось максимум двадцать секунд.

— А для меня вечность!

— Может, как старший брат, ты и поступил правильно, – его тембр становится чуть тише и спокойнее, после чего он вновь начинает движение в противоположную сторону, но напоследок произносит. — Но совершенно неправильно, как капитан.

Мне словно зарядили лопатой по лицу, настолько сильно его фраза бьёт по моим убеждениям. Всю жизнь меня раздражали игроки, которые позволяли эмоциям взять верх и ставили личное выше команды. В хоккее всегда есть последствия, и один необдуманный поступок может вылиться в необратимые последствия. И я поступил точно также, когда на поле появился брат, ради которого я пошёл против правил.

Именно это злило меня больше всего. Не то, что он был прав, а то, что из-за одного человека я действительно смог забыть обо всём остальном. Даже о своих собственных принципах, которых я придерживался в спорте.

****

Мы стоим у машины вместе с Рэйфом и Касом, дожидаясь Арона и Лиама. После матча прошло уже достаточно времени, но ощущение, что я всё ещё нахожусь на льду, никак не исчезает. Голова забита слишком большим количеством мыслей одновременно: провал с журналистами, проигрыш, удаление, разговор с тренером, слова Лиама, которые до сих пор неприятно отдаются внутри.