Читать книгу: «Булочка с корицей»

Ресницы тревожно дрогнули, я резко дёрнул забитыми ноздрями и распахнул глаза. Пару секунд полежал в тишине, пытаясь вернуться в реальность после сна. Комнату облепляла тишина. Проснуться не от будильника не сулило ничего хорошего. Разве что… Я потянулся к телефону и взглянул на экран. Уф-ф-ф. Обошлось. Суббота. Как я тебя ждал, милая.

В каждом миллиметре кожи кололась усталость прошедшей недели. Отчаянно хотелось пить, потому одеяло, недовольно шурша, сползло с моего тридцатилетнего тела к ножкам кровати. Сквозняк с назойливостью дворового пса принялся лизать меня везде, до куда только дотягивался. Непорядок. Створка окна была безжалостно захлопнута, и я невольно выглянул на улицу. Термометр давно сошёл с ума, и, кажется, люди тоже: между напоминающими своими дублёнками привокзальную шаурму женщинами бегали подростки в футболках. Всё было ясно: погода безумия, за окном февраль.

Вместе с водой из стакана по мне растекалось желание жить. Отложенных на выходные планов было так много, что, считай, не было совсем. Друзья, музеи, бары и окрестности автоматически переносились на что-то более солнечное, скажем, апрель. Лучше даже май. Взяв случайную книгу с полки и завернувшись как римский патриций в плед, я разместил себя на подоконнике. Первые страницы вызвали во мне если не смятение, то тошноту: герои непрестанно ели, а автор с особой тщательностью описывал блюда. Я пролистнул ещё с десяток листов – наткнулся на сносный диалог, который, правда, персонажи снова закусывали уткой. Какие неприятные люди, подумал я. Живот заурчал, подтверждая мои мысли. Глаза снова скользнули по грязным тротуарам улицы. «На дорогах слякоть, местами гололедица» – монотонным голосом ведущей прогноза погоды пробежало в голове. И ветер, заставляющий прохожих прятаться за шарфами, шапками и поднятыми воротниками. Ещё перед сном в холодильнике были обнаружены звенящая пустота и литровая банка икры. Лежащая на той же полке столовая ложка ненавязчиво напоминала о причине утреннего сушняка. Что ж. Голодовка в длинном списке дел не значилась. Февральские улицы обыграли меня в этой партии.

Ближайшие кафе были забиты людьми семейными, шансы найти местечко голодающему холостяку стремились к исчезновению. Счастливые отцы и матери обретали бульдожьи оскалы и коротко переругивались, выясняя, чья фамилия достойнее занять стол первой. К таким субботним схваткам надо было готовиться заранее: нарожать себе союзников, как минимум, а чтобы иметь особый вес – нажить ипотеку и экзистенциальную тоску в глазах. Я отчаянно халтурил на демографическом поприще, потому, вжав голову в плечи, уносил себя подальше от враждующих семейств.

Шаурмоподобные тётки в дублёнках оказались правы: погодка была воистину февральской. Терпеть её в моих кеда больше десяти минут кряду было сродни мазохизму, в склонности к которому я замечен не был. Потому всё, что мне оставалось, это булочная. Батон, может быть кофе – и можно смело идти домой, доедать икру. Дверь скрипнула и впустила меня в натопленное помещение.

Сказать, что в булочной было пустынно никак было нельзя. Очередь разноцветных пуховиков топталась в слякотной луже почти от самой двери. Заняв место в хвосте, я принялся рассматривать бесконечную витрину с десертами. Здесь пахло чем-то из детства, февральский насморк мешал уловить точные ноты, которые составляли этот аромат. Понятно, что-то сдобное, но что его дополняло, я понял чуть позже. Человечья вереница ползла со скоростью очень задумчивой гусеницы, все брали помногу, батоны, булки, пирожки, ватрушки… Короче, слишком изобильно для голодного человека.

Я честно стоял, никого не трогал (разве что только молча осуждал тех, кто только дойдя до кассы начинал рассуждать, чем хлебобулочным себя порадовать), как вдруг почувствовал, что на меня смотрят. Знаете, бывает такое ощущение? Оно не подвело. Обернувшись, я увидел маленькую девочку (у меня нет детей, возраст я определять не умею потому не берусь, лет шесть, наверно, ну прям маленькая, дошкольница). Стоит в пушистой шапке с помпоном и смотрит не мигая. Я было отвернулся, как услышал:

– Простите, пожалуйста, а вы не знаете, может быть, – судя по паузам, слова давались ей нелегко. Вернее, складывалось впечатление, что она усердно их подбирала. Так кропотливо, что продолжение меня озадачило: – Может, вы мой папа?

Мои глаза стали жить своей жизнью. Сначала расширились, потом сощурились, одна бровь поползла наутёк по лбу, вторая прижалась к веку. После секундного промедления я, вроде как, собирался ответить какую-нибудь правду, вроде короткого и ёмкого «нет». Но что-то меня остановило. То ли напор этих круглых немигающих глаз, то ли россыпь веснушек вокруг вздёрнутого носика, не знаю. Короткая и ёмкая правда встала поперёк горла, прилипла к нёбу и никак не хотела вырываться наружу. В конце концов, очередь позволяла ещё подумать, поэтому торопиться с такими однозначными ответами было вовсе не обязательно. Я даже взглянул на людей вокруг в поисках других мужчин моего возраста. Вдруг она правда спутала меня с папой?

Нет, подходящих кандидатур с моей позиции не обозревалось. Сплошь женщины и старики. Я снова посмотрел на неё. Чистый ангел. Что-то заставило меня сесть на корточки. Наши глаза теперь были на одном уровне.

– А ты одна здесь? – Конечно, я не знал, что говорить.

– Да. – она кивнула. Меня не вполне устроил этот односложный ответ.

– Без мамы и бабушки?

– Без. Так вы мой папа, я не ошиблась?

То, что я закусил нижнюю губу, понял, когда по рту разлился металлический привкус. К сожалению, озарения вместе с кровью не появилось.

– А ты сюда как пришла?

– Ногами.

Я коротко кивнул. Потом махнул рукой в сторону двери.

– Это понятно. А откуда? Помнишь дорогу обратно?

Почему-то в голове вертелось, как сделать так, чтобы она не обиделась и помогла отвести себя домой. Вероятно, в булочной и вправду не было её родственников.

– Помню.

Я вздохнул с облегчением. Шаг от победы, вроде бы…

– Но я туда не хочу.

Приехали. Показалось.

– Вы не ответили. Если вы мой папа, можно я вас обниму?

Мне не удалось скрыть тяжелого вздоха. Ну что тут скажешь!

– Конечно, можно в любом случае.

Она обняла меня так сильно, что аж что-то хрустнуло. Не думал, что в маленьком ребёнке может быть такая сила. На корточках было ужасно неудобно. Надо было подняться, но терять её взгляд, почему-то, не хотелось.

– Хочешь на ручки?

Она кивнула.

Мы стояли посреди очереди; вернее, стоял я, а она лежала у меня на руках. Так, будто делала это минимум дважды в день. Ещё и голову положила на грудь. Я судорожно соображал, что делать дальше. Говорить ей, что она ошиблась? Вести в полицию? Спрашивать прохожих? Почему-то мне мерещилось, что, если она заметит мои попытки, это могло её ранить. Странно так бывает: вы не знакомы даже, а ты уже заботишься о том, чтобы существу не навредить.

– А в булочную ты зачем пришла? – Я всё никак не мог решить, стоит ли продолжать эту игру. Я явно проигрывал с разгромным счётом, но сдаваться не собирался.

– Так за тобой. Ну и на улице холодно было, вот и зашла.

Не поспоришь, на улице и вправду правил февраль. Меня настолько занимали мысли о том, что делать с этим маленьким человеком, лежащим на моих руках, что о голоде я попросту забыл. Живот заурчал, вибрируя, как напоминалка.

– Ну хлеба купим всё равно?

Кивнула.

– Тебе какого? Белого, черного, серого. С орешками.

Она скользила взглядом по витрине, а мне хотелось угадать, на чём остановится её выбор. В ту секунду это мероприятие напоминало рулетку – ставки приняты, ставок больше нет. Но я предпринял ещё одну попытку.

– С орехами и сухофруктами, да?

– Булочку с корицей. Можно?

Теперь уже я кивнул. С одной стороны – промах. С другой – смешно. Всё детство обожал булочки с корицей. Такие, завёрнутые как улитки. Каждый раз приезжая к дедушке с бабушкой на Ленинский в гости, обязательно шёл к ларьку через двор, в котором их продавали.

Подошла моя очередь. Наша очередь. С… Я ведь даже не знал, как её зовут. Наверно, было странно спрашивать посреди толпы у ребёнка, которого держишь на руках, его имя. Мне так казалось, во всяком случае.

– Три булочки с корицей, пожалуйста.

– Почему три? – девочка удивилась и сделала это совершенно по-взрослому. Как бухгалтер, нашедший несостыковки в годовом отчёте.

– Ну как… тебе, мне и маме. Она тоже захочет, наверно.

– Наверно. – моя спутница как будто охладела к теме разговора. Она взяла одну из булок и принялась её нюхать. За этим занятием, кажется, она и не заметила, как я поставил её на ноги, чтобы расплатиться. Телефон барахлил, не видел терминала, от карты я не помнил пин-кода, благо, в кармане нашлись какие-то купюры и их хватило. То и дело я поглядывал за плечо, высматривая голубую шапку с помпоном. Подхватил ладонью пакет с булочками и, развернувшись, сделал шаг к выходу, но тут же встал, как вкопанный. Её нигде не было. И звука дверной пружины, ржавой от времени и местной сырости, я не припоминал за последние тридцать секунд. Я принялся шарить глазами между людей, вдруг девочка спряталась за какой-нибудь шубой или дублёнкой. Люди расступались, понимали по взгляду, что я потерял что-то ценное. Они даже представить не могли, насколько.

Я выскочил на улицу. Слякоть, троллейбус и сосульки напротив. Не могла же она так быстро куда-нибудь деться? Разве что поиграть в прятки решила. Я было открыл рот, чтобы позвать её, но прервал себя. Так и не удосужился спросить её имени, боясь того, что подумают люди. Идиот. Идиот. Идиот. Это то, что я знал о себе в тот момент. А о ней? Только то, что она любит булочки с корицей и помнит дорогу домой.

Я, конечно, искал. Кеды промокли, но мне было не до них. Люди пожимали плечами, старательно избегая зрительного контакта. Но никто из всего квартала не видел ни веснушек, ни голубого помпона, ни булочки, зажатой в маленькой ручке. Никто, кроме меня.

До самого вечера девочка не выходила из моей головы. Наливая чай, я вдруг понял, как мы похожи: оба любим булочки с корицей и знаем дорогу домой. Я улыбнулся. Пожалуй, этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Я снова задумался. Чего мне не хватало для полного счастья?

Ну как что. Я схватил телефон и позвонил родителям. Гудки долго сопротивлялись, прежде чем дали прозвучать голосу, который я не слышал, наверное, год. Разговор был коротким. Но за эту минуту, наверно, я успел сказать то, что не решался годами. Они ждали меня завтра.

Проверил по карте: пекарня точно работает по воскресеньям. Значит булочки на пути домой обязательно будут. Поводы для счастья созданы для того, чтобы их объединять.